Если б солнце вставало на западе…
Мистически-юмористическое
Борис Юрьевич Вараксин

© Борис Юрьевич Вараксин, 2018

ISBN 978-5-4490-7696-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Исчезновение

Чемодан был ужасно тяжёлый и оттягивал руку. Ныло плечо, в спине наметились подозрительные боли. А тут ещё эта ручка… Того и гляди отвалится… И что тогда?

Платон Кузьмич тащил свою поклажу и проклинал всё на свете. Зачем он взвалил на себя столь непосильный груз?

В чемодане были книги. Много книг. Они достались Платону Кузьмичу от дедушки, завзятого книголюба и библиофила. Книг было столько, что в квартире шагу ступить некуда. И в какой-то момент Платон Кузьмич понял: если он не избавится хотя бы от части печатной продукции, она его накроет. Просто свалится со шкафа – и поминай, как звали. Тогда-то он и достал с антресолей старый чемодан и набил его полным собранием сочинений Ленина. От него он решил избавиться в первую очередь. Но не выбрасывать (это было немыслимо), а отвезти на дачу. Там тоже было под завязку, но в сарае классику марксизма место бы нашлось.

Вход в метро «Курская» был нескончаемо длинным. Платон Кузьмич аж взмок, тащивши своё богатство, и всё чаще жалобно поглядывал по сторонам. Чем, видимо, и привлёк к себе внимание симпатичной дамы в форме, стоявшей возле большого ящика. Её цепкий взгляд остановился на тщедушной фигуре потомственного интеллигента, изнемогавшего под тяжестью сомнительного груза. Подозвала:

– Поставьте чемодан… Вот сюда…

Платон Кузьмич с облегчением взгромоздил своего мучителя на ленту транспортёра и тот скрылся за занавеской. Видимо, ничего подозрительного в нём не обнаружилось, потому что транспортёр заработал снова. Однако, с той стороны ничего не выехало. Дама взирала на пустую резиновую ленту и что-то соображала. Наконец, до неё дошло, что чемодан каким-то образом остался внутри. Заглянула… Пусто!

– Гражданин, вы что себе позволяете? Где ваш чемодан?

Платон Кузьмич растерянно переводил взгляд с дамы на ящик и обратно и ничего не мог понять. Чемодан исчез! Но сей факт не вызвал сожалений об утраченном. Наоборот! Почувствовалось облегчение. Неужели не придётся тащиться с ним сначала на метро, потом на электричке, а потом ещё полтора километра до дачи? Боже, какое счастье!

Однако, в глазах дамы не было оптимизма. Наоборот, в них поселилось беспокойство. И чем дольше продолжалась возникшая пауза, тем большее недоверие к подозрительному субъекту рождалось в полицейском мозгу…

– Предъявите ваши документы!

Платон Кузьмич суетливо достал паспорт с московской пропиской, протянул… Дама внимательнейшим образом исследовала соответствующий штамп… Просканировала взглядом нарушителя… Придраться было не к чему!

На лице блюстительницы порядка отразилась растерянность. Она ещё раз заглянула внутрь ящика. Чемодан исчез! Бесследно!

Наконец, дама спохватилась и, поднеся рацию ко рту, прокричала:

– Первый, я третий! У меня ЧП! Срочно!!!

Тут же, словно из ниоткуда, возник офицер. ЧП на пункте досмотра – это серьёзно! Раздался свисток и несколько сотрудников метрополитена скоренько перекрыли проход к опасному месту. Вследствие чего уже через какие-то пару минут жидкий поток пассажиров превратился во внушительную толпу, сдерживаемую сбежавшимися отовсюду стражами порядка. По метрополитену объявили тревогу и поезда начали следовать мимо станции без остановки. Напряжение в воздухе нарастало. Наконец, по толпе пронеслось: «Бомба!» и все бросились врассыпную.

Мгновенно были подняты по тревоге все спасательные службы города, к месту происшествия направились сапёры, а антитеррористические подразделения ФСБ оперативно заняли позиции на крышах домов на Земляном Валу. Вот-вот должен был прибыть робот, который всегда вызывается в подобных случаях. А пока суть да дело, следователь по особо важным делам приступил к допросу изрядно струхнувшего Платона Кузьмича. И после выполнения нехитрых формальностей (кто, где, с какой целью и по чьему поручению) подозреваемому предложили сотрудничество со следствием, то есть признаться во всём и сразу. Следователь многозначительно поглядел на морально уничтоженного террориста и придвинул к нему чистый лист бумаги:

– Пишите, голубчик…

Платон Кузьмич дрожащей рукой описал всё, как было. Следователь прочёл и переменился в лице:

– Вы что написали? Я, такой-то, вёз в чемодане полное собрание сочинений… В.И.Ленина… доставшееся мне по наследству от дедушки, Сидорова Ивана Петровича, 1907 года рождения, проживавшего… А где про взрывчатку?

– Какую взрывчатку? Откуда у меня взрывчатка? Зачем она мне?

– Так… В несознанку, значит, пошёл? Говори, где взял взрывчатку? Всё-равно же узнаем!

– Да не было никакой взрывчатки. Ну, если только не считать таковой труды вождя мирового пролетариата. Но ведь это только слова…

До следователя начало что-то доходить:

– Так вы что же, книги везли?

– Ну да… Ваша сотрудница подтвердит! Она же видела… В этом… как его… аппарате…

– И куда они делись?

– Не знаю… Ей-богу, не знаю! Вот те крест!

Платон Кузьмич истово перекрестился, причём сделал это впервые в жизни, ибо с октябрятского возраста был атеистом. Следователь задумался. Не похож этот пожилой москвич на террориста. Ну, какой из него мученик за веру? Он даже крестится не так, как надо. В смысле – наоборот. Сотрудников ФСБ специально просвещали по этому вопросу. Враг частенько ловится на мелочах…

Удовлетворённый своей наблюдательностью, следователь мягко побарабанил пальцами по столу:

– Ну, допустим… И о чём писал этот, как его – Ленин…

– Честно говоря, я читал его лет сорок назад… Конспектировал в институте… Теперь он и вовсе не нужен… Никому… На дачу решил отвезти… Чтобы не мешал…

– Ленин – это тот, что на Красной площади?

– Он самый…

– Не экстремист?

– Это как посмотреть. На мой взгляд – самый настоящий…

– Но за экстремистскую литературу…

– Но это официальное издание. Вроде не запрещено…

– И куда оно делось?

– Послушайте, товарищ… не знаю вашего звания… Ну, откуда мне знать? Мне сказали – я поставил. Оно поехало. И – всё… С концами!

– Будете писать заявление? О пропаже…

– Нет, не буду! Мне же лучше! Я ж не знал, как от него избавиться! Только благодарен…

Следователь задумчиво поглядел в окно. «Ситуация неординарная. Но шут его знает: может, и не врёт. Эти эмвэдэшники порой такое отмочат… А нам разбираться! И, в принципе, даже если в чемодане и взрывчатка – она же исчезла! Всплывёт где-нибудь? А мне-то что? Пусть там, где обнаружится, и колупаются…»

Успокоенный сделанными выводами, следователь окончательно подобрел. Но что делать с этим доходягой? Отпустить? Снял трубку телефона:

– Семёнов, ну что, нашли что-нибудь?

– Нет, товарищ полковник, ничего не нашли! Ни чемодана, ни взрывчатки…

– А хорошо искали?

– Да лучше некуда! Всё разобрали! По винтику!

– Так, может, и не было ничего?

– Скорей всего. Не могло же оно взять – и исчезнуть…

– Ладно. Отбой тревоги. Скажешь этим, метрополитеновским – учения прошли успешно…

– Есть, товарищ полковник! Уходим на базу…

Полковник подержал исписанный Платоном Кузьмичом лист и медленно порвал его… Выбросил в урну…

– Вот что, уважаемый… э-э-э… Платон Кузьмич. Вы свободны. Но если что – вы у нас на примете. Так что…

– Да я… Да мне… Спасибо, товарищ полковник. Всегда рад помочь!

Полковник снисходительно улыбнулся и подписал пропуск. Платон Кузьмич как на крыльях вылетел из комнаты:

«Так вот, значит, как они работают! Органы!»

В последнем слове было столько уважения и даже восхищения, что и не сообразишь, чего больше. Одно ясно: с ними – как за каменной стеной!

Успокоенный и просветлённый, Платон Кузьмич направился к дому. Больше ничто не отягощало его руки. Надо же, как всё удачно сложилось! Он уже подходил к подъезду, когда в голове молнией сверкнуло: «Чёрт побери, а ведь дома ещё столько ненужной литературы! И можно…»

Поражённый открывшимися перспективами, потомок книголюба и библиофила вошёл в подъезд, давно уже требовавший ремонта. Наследие ленинизма ещё давало о себе знать…

Золотой косяк

Северные широты… Холодные, коварные просторы, бороздимые судёнышками с героическими экипажами… Места не для слабаков. Здесь нужны люди особенные, с характером. Рыбаки!

Сейнер «Непобедимый» уже вторую неделю боролся с волнами. А рыбы всё нет! Но вот и удача: большой косяк. Закипела работа. Сноровисто действуют моряки. И вот уже в трюм хлынули представители морской фауны. Есть улов! Только…

Боцман Степаныч ввалился в капитанскую рубку и осипшим от волнения голосом прохрипел:

– Михалыч!

Мыхалычем звали капитана сейнера, который сразу понял: что-то случилось…

– Чего тебе?

– Там… это… – и показывает рукой на трюм. Капитан посуровел:

– Говори внятно! Что случилось?

– Там… рыбы…

Лицо Михалыча подобрело:

– Рыбы? Хорошо, что не птицы…

– Золотые!

– Кто?

– Да рыбы же!

– В смысле…

– Ну, вроде – селёдка, а на самом деле – золотые рыбки… Как в аквариуме… Только крупные…

– И много их?

– Да весь косяк!

Капитан недоверчиво смерил боцмана взглядом:

– Ты, Степаныч, часом, белены не объелся? Откуда здесь золотые рыбки? В высоких-то широтах! Вода около нуля! И вообще: мы селёдку ловим, а не золотых рыбок. Се-лёд-ку! У нас план по засолу! Что я скажу заказчику?

На Степаныча было больно смотреть. Словно именно он и был повинен в том, что вместо добротной атлантической сельди в трюме шевелится чёрт знает что. Но даже не это было главным. Главным было то, чего он попросту не мог выговорить. Язык отказывался…

Капитан, между тем, видел: моряка что-то гложет:

– Ну, чего ещё? Договаривай!

– Они… это… требуют…

– Кто требует?

– Да рыбы эти…

Фуражка поползла по голове капитана:

– Ты чего несёшь? Рыбы не разговаривают!

– Михалыч, вот те крест: тебя требуют!

– Меня???

Капитан ошалело уставился на несчастного боцмана. Тот в отчаянии кивнул головой:

– Тебя!

В рубке установилась мёртвая тишина, прерываемая лишь завыванием ветра и криками чаек. Наконец, капитан взял себя в руки:

– А чего хотят-то?

– Чтоб их отпустили… Обратно… В море…

– Весь косяк?

– Ну…

– А что взамен?

– Да что угодно: квартира, дача, внедорожник… Одна корыто посулила… Новое…

– Корыто-то зачем? Уж предлагала бы стиральную машину… Indesit… Нет, лучше Samsung… Или Bosch…

– Да не вопрос! Им это раз плюнуть! Но они галдят все разом. Не разберёшь. Михалыч, может, спустишься к ним? Ты же капитан…

Михалыч задумался… После некоторой паузы лицо его просветлело:

– Сделаем так. Ты их для начала угомони. А чтобы не пускать дело на самотёк – пусть выберут из себя представителя, наделят полномочиями. С ним и потолкуем. А пока ты ходишь туда-сюда, я покумекаю, что нам нужно в первую очередь. Ты, вроде, о ремонте заикался?

Услышав про ремонт, Степаныч аж затрясся от радости. Ну, право, как можно выходить в море на такой лохани? Всё же менять надо! Начиная с корпуса и кончая якорем! Двигатель – вообще ни к чёрту! Перебираешь его, перебираешь… Мотористам стыдно в глаза смотреть! А подъёмные механизмы, а лебёдки, а электрика…

– Ты, Степаныч, губу-то не раскатывай! Что сможем, то сделаем. Неизвестно ещё, на что эти рыбы способны. Может, только болтать горазды. Языком-то и мы… Начни-ка со штурвала, а там посмотрим.

***

Минут через десять, когда орава в трюме начала засыпать, решился вопрос с её представителем. Им оказалась маленькая, но шустрая Золотая Рыбка, с которой и предстояло вести переговоры. И когда Степаныч внёс предложение о замене штурвала на более продвинутую версию (из ценных пород дерева, с перламутровыми вставками), Золотая Рыбка согласно кивнула головой. Но тут же напомнила об условии сделки: весь косяк должен немедленно отправиться за борт. Что и было исполнено.

Степаныч высунулся из трюма и вгляделся в окошко рубки, за которым маячила капитанская физиономия. Похоже, со штурвалом было всё о’кей. Отогнутый большой палец командира это подтвердил. Значит…

– Слышь, рыба, нам бы мотор поновей…

– А какой нужен? Как у ракетного крейсера?

– Не-е… Как у яхты… У этого… У Абрамовича…

Рыбка задумчиво смерила боцмана взглядом:

– И всё? И даже владычицей морской себя сделать не потребуешь? Ну, чтобы я у тебя на посылках…

Степаныч рассмеялся:

– Ну, ты, рыба, даёшь! Это только на Евровидении что ни артист, то или баба с бородой, или мужик с сиськами. Мне-то зачем? У меня семья, дети…

У Золотой Рыбки отлегло от сердца. На радостях, что не придётся обижать хорошего человека, она вильнула хвостом и это стало для Степаныча полной неожиданностью. В результате рыбка выскользнула из рук и скрылась за бортом. Но моряк нисколько не пожалел об упущенной добыче: сейнер уже набирал такой ход, какого у него не было никогда – даже во времена далёкой туманной юности…

Если бы да кабы…

Если б на Марсе яблони цвели

Яков Михайлович встал пораньше, позавтракал и вышел на крыльцо. Погода радовала: ласковое солнышко, безветрие. Атмосферное давление и влажность воздуха в норме, так что намеченной на сегодня отправке в дальний путь ничто не угрожало.

Конечно, в плане технического оснащения хотелось чего-то большего. Всё-таки, «сто тридцатке» уже 6 лет. Печально, но всё чаще приходится наведываться в сервис. Вот и на этот раз… Пришлось многое заменить: подшипник в турбонаддуве, фильтр тонкой очистки, две форсунки, усилитель тормозов и один из поворотников. Вдобавок ко всему, Палыч, занимавшийся ремонтом, настоял на перепайке. Говорит, тот припой, на котором всё держится – полное дерьмо. Разве что обои клеить! А шесть лет эксплуатации – чистая случайность. И пальцем тычет. А палец у него – о-го-го! Таким пальцем что хошь расковырять можно… Пришлось согласиться. Так что бандажное кольцо второй ступени сперва отпаяли, а потом припаяли заново. Насмерть! Теперь душа за него не болит. А могла бы…

Яков Михайлович облачился в рабочий халат и прошёл в гараж. Любимица тускло серебрилась в глубине. Невольно залюбовался: хороша! Прошёл к пуско-зарядному устройству. Смешно сказать, но аккумуляторы – ни к чёрту! А ведь обещали 10 лет безотказной работы! Козлы… Но, вроде, зарядились неплохо. Главное – стартануть, а дальше генератор вытянет. Хорошо хоть, в прошлый раз не поскупился и заменил его. Теперь душа не болит. А могла бы…

Похлопал по обшивке: «Ну, ласточка, не подведи!» Осталось открыть ворота и вырулить на стартовую площадку. Но не тут-то было. Один из шпингалетов застрял намертво. Дверь перекосило и… Пришлось взять кувалду:

«Вернусь – переварю. Сколько можно? Каждый раз одно и то же! Надоело!»

Ворота со скрипом отворились.

Залил две канистры «двести восемьдесят первого», качнул сервера, гироскопы и запустил двигатель. Тот мягко заурчал, доставив водителю немалое наслаждение. Малый газ! «Сто тридцатка» стронулась с места и, поблёскивая покатыми боками, выкатилась на солнце.

Осталось кинуть последний взгляд и можно отправляться.

«Эх-хе-хе… Правый пилон… Следы течи… Омывающая жидкость? Тормозуха? Гидрокомпрессорный конденсат? Час от часу не легче!»

Попробовал на язык… Ничего конкретного… И чек на приборной панели не горит.

«Ладно, не до Альфа-Центавры колдобиться. Дотяну как-нибудь…»

Влез в кабину, устроился поудобнее. Включил систему ориентации и автомат пилотирования. Полёт на Марс начался.

***

«Сто тридцатка» преодолела плотные слои атмосферы и легла на курс. Теперь можно расслабиться и посмотреть ящик. Диктор как раз сообщал последние известия: «… и многие наши соотечественники предпочли лежанию на диване перед телевизором полёт к красной планете. На ней в этом году выдался рекордный урожай яблок. Не таких, как в грёбаном Техасе, а во-о-от таких…»

Диктор развёл руки в стороны так, что ладони оказались за пределами экрана. Из чего следовало: лучше поторопиться. Желающих запастись на зиму такой диковинкой – пруд пруди. Яков Михайлович прикинул, сколько влезет в багажник и едва ли не впервые пожалел, что так и не обменял «сто тридцатку» на «сто сороковку». Вроде, и условия подходящие: трейдин, августовские скидки… В ту-то не меньше КАМАЗа последней модификации влезет. Куда столько? Ну, пусть лучше будет чуточку больше, чем не хватит самую малость. Не гонять же по-новой!

Если б Гольфстрим повернулся вспять

Мистер Бенихилл открыл дверь и глотнул морозного воздуху. Вдалеке звонил колокол, сзывающий на вечернюю мессу. Толстый слой снега лежал на ветвях деревьев, придавая пригороду Лондона сказочный вид. Добросовестные дворники проделали узкие тропинки в сугробах и мистер Бенихилл успокоился: успеет. Добротный полушубок, отличные валенки, теплые рукавицы… Что ещё нужно британскому джентльмену, чтобы ощутить дыхание жизни, почувствовать бодрость в застоявшихся членах, понять, что он, потомственный англосакс, способен противостоять натиску стихии и связанным с ним метелям, снегопадам и двадцатиградусным морозам?

Из паба в конце безлюдной улицы вывалилась группа английских джентльменов и потянулась на колокольный звон. «Надо поторопиться» – подумал мистер Бенихилл и ускорил шаг. От быстрой ходьбы ногам в валенках стало жарко, но он уже пришёл. За святыми для каждого жителя Британских островов стенами вовсю волновалось человеческое море. «Боже, храни королеву!» – с облегчением подумал мистер Бенихилл и извлёк из внутреннего кармана полушубка абонемент. Лондонское дерби Арсенал-Челси начиналось через 5 минут.

Если б бабушка была дедушкой и наоборот

Озорной лучик скользнул по Митиному лицу, заставив проснуться, сладко потянуться и выглянуть в окно. Там уже вовсю светило солнце, щебетали птички, кудахтали куры, а кот Васька охотился за бабочками. Митя подумал-подумал – и повернулся на левый бок. Всё-таки, какое же это удовольствие – подольше поспать!

– Митя-я-я, пора вставать! Завтракать!

Голос дедушки, с раннего утра возившегося на кухне с плошками и поварёшками, был мягок и добр. Мальцу подумалось о крынке парного молока, с рассветом доставленного дедушкой от молочницы Глаши, о куске душистого хлеба с ломтиками масла, нарезанными той же заботливой рукой. И, конечно же, о банке вишнёвого варенья… Не зря оберегал дедушка заветное лакомство от бабушки, поглядывавшей на рубиновое содержимое с явным намерением познакомиться с ним поближе. Приходилось не только убирать варенье подальше, в шкафчик, но и запирать на ключ. Зато теперь, когда любимый внучек садился пить чай, его ждало восхитительное угощение. А ещё его ждало тёплое, прямо из-под курицы яйцо, сваренное «в мешочек» – так, как это умел делать только дедушка…

Мягкие руки погладили Митю по голове и он, откинув одеяло, свесил с кровати ноги… Надел сандалии… Но прежде, чем садиться за стол, надо было сбегать на двор, умыться и почистить зубы. А на дворе – бабушка, вся в хозяйских делах и заботах: забор подправить, сарай починить. Вот и приходится где-то что-то подпилить, где-то что-то подстрогать…

Митя уже допивал чай, когда со двора донёсся зычный, насквозь прокуренный голос бабушки: «Ах, ты, едрить твою…» Конечно же, этот возглас был адресован псу Полкану, заимевшему дурную привычку воровать бабушкин инструмент и закапывать его под забором у соседа. В прошлый раз он таким макаром разделался с рулеткой, следствием чего стала очевидная кособокость крылечка, возводимого прилежной бабушкиной рукой. И теперь дедушка поглядывал на бабушкину работу с очевидным скепсисом и пофыркивал в усы. Это был явно не тот результат, на который он рассчитывал. С такого крылечка и упасть недолго, запнувшись о порожек высотою на 1,5 см выше обычного. Бабушка же, с нетерпением ждавшая дедушкиной похвалы и так её и не дождавшаяся, обиженно усаживалась на завалинке и закуривала любимый «Беломор». Подваливал сосед, Семёныч, и они молча, сосредоточенно дымили.

Дедушка не мог долго на это смотреть и начинал выговаривать внуку про безусловный вред табака, про пагубное влияние папирос на подрастающее поколение и про то, что не надо брать пример с бабушки, явно злоупотребляющей никотиновым зельем. Митя слушал и усмехался: дедушка был настоящим отстоем и даже не догадывался, что в старшей группе детского сада некурящих давно уже нет.

Если б небо упало на Землю

…то все мы стали бы небожителями.

Если б солнце вставало на западе, а садилось на востоке

С наступлением погожих весенних деньков Владимир Сергеевич перебирался на дачу. Та была в часе езды от Москвы и было так здорово с восходом солнца завести двигатель, переехать через не слишком забитый в этот ранний час железнодорожный переезд (на что в обычное время уходило часа 1,5) и, добавив газку, мчаться через поля и луга навстречу утреннему солнцу.

Дача была на востоке Подмосковья, что делало явку на работу без опозданий весьма проблематичной. Необходимо было иметь в запасе часа 3, а лучше и все 4. Для надёжности.

Единственное неудобство – восходящее светило. Его безразличие к проблемам безопасности движения сильно напрягало. Владимир Сергеевич негодовал: «Это ж надо! От этого запада одни неприятности! Ну, что мешает Солнцу всходить на востоке? Насколько комфортнее было бы ехать! А так… Того и гляди, ткнёшься сослепу в зад какого-нибудь „Гелендвагена“ – и всё! Прощай дача! Этому придурку же не объяснишь, что виноват не водитель, а ослепляющий эффект утреннего светила…»

Владимир Сергеевич уже хотел было сбросить скорость, но вдали показался хвост обычной в это время суток пробки на ближних подступах к Москве и он успокоился. Вероятность нанесения непоправимого ущерба какому-нибудь навороченному внедорожнику резко упала. Теперь, в случае чего, можно будет обойтись и парой месячных зарплат. Что более или менее приемлемо. Но солнце… Вечером… на обратном пути… всё повторится! Лучше б оно вставало на юге, а садилось на севере. Или наоборот…

Если в кране нет воды

Свой дачный участок Виктор Матвеич получил в далёком 1979 году. С тех пор много воды утекло. В прямом смысле, ибо вдоль забора протекал ручей, буквально в двухстах метрах впадающий в реку, входившую в систему Московского гидроузла. Была она неширока и неглубока, но весьма живописна. Так что с участком Виктору Матвеичу повезло.

Зимой посёлок пустел, потому что кроме электричества и скважины, из которой наполнялся объёмистый бак и из которого, в свою очередь, вода по трубе распределялась по участкам, больше ничего и не было. Труба тянулась над землёй, но дачникам это не мешало. Для полива же на каждом участке была бочка с дождевой водой.

Однако, жизнь не стоит на месте и соседи начали свои участки продавать. И пришёл тот день, когда со всей остротой встал вопрос о целесообразности снабжения водой единственного из оставшихся членов некогда дружного дачного коллектива. У каждого из новых хозяев была своя артезианская скважина и водопроводная труба в полуметре над землёй превратилась в бельмо на глазу. Да и вообще: на фоне симпатичных трёхэтажных домиков жилище Виктора Матвеича выглядело совершенно неуместным.

Тучи над «последним из могикан» сгущались, так что он не очень-то и удивился, когда в один прекрасный день воды в кране не стало. Поговаривали, что это сборщики металлолома оттяпали существенную часть магистрали и увезли в неизвестном направлении. Перед Виктором Матвеичем встал вопрос: тянуть новую ветку, бурить скважину или попросту продать ставший сильно проблемным участок по сходной цене одному барыге, уже вторую неделю названивавшему с деловым предложением. И, взвесив все «за» и «против», Виктор Матвеич выбрал последнее.

Когда всё закончилось, бывший дачник захотел в последний раз взглянуть на свой участок. И не увидел его. Потому что забор, возводимый новым хозяином, превысил к тому времени все разумные нормы.

Если б на яблоне выросли груши и наоборот

Садовод-любитель Ерофей Павлов любил работать с фруктовыми деревьями: удобрять, поливать, прививать, опылять и скрещивать. Хотел получить что-то необыкновенное и, кажется, этого добился. Но всё по порядку.

Процесс выведения новых сортов небыстр. А так как по натуре своей был Ерофей человеком энергичным, то очень скоро фруктовых деревьев ему стало мало и он заинтересовался ещё и работой с кустарниками: смородиной и крыжовником. Новое увлечение оказалось столь велико, что о яблоне и груше он на какое-то время забыл и те, предоставленные самим себе, развивались, как могли. Яблоне это пошло на пользу: яблоки вырастали крупными, сочными и сладкими. А вот груше не повезло: её плоды были мелкими, жёсткими и чуть кисловатыми. По осени Ерофей обивал их палкой, собирал в две большие сумки и относил Фролу Кузьмичу, проживавшему на другом конце посёлка и держащему поросят. Хрюшки охотно поедали приносимое, ибо и такие груши были для них сущим лакомством.

Однако, с некоторых пор Ерофей стал замечать странные вещи: яблоки на яблоне всё больше напоминали груши, а груши на груше стали походить на яблоки. Сначала он не придал этому значения. До сбора урожая оставалось ещё месяца полтора и всё ещё могло перемениться.

Однако, яблоки и не думали превращаться в груши, а груши – в яблоки. Что им мешало сделать это, было непонятно. Но самое неприятное было то, что яблоки перевоплотились в груши не просто так, а в полном соответствии с их характеристиками, то есть стали мелкими, твёрдыми и кисловатыми. Зато груши, выросшие на яблоне, радовали глаз непривычной для них спелостью, сладостью и величиной. Околачивать груши с яблони рука уже не поднималась, а вот яблоки, облюбовавшие грушу и выродившиеся во что-то непонятное, околотить было в самый раз. Правда, возникал вопрос: а станут ли есть яблоки, выросшие на груше, поросята Фрола Кузьмича? Могла ли их разборчивость им этого не позволить? Да и другие вопросы возникали. Например, получалось, что, вроде как, Ерофею стало жалко груш и он заменил их яблоками. Собственно, так оно и было, но отдавать спелые, сочные, сладкие плоды не хотелось. И Ерофей решил никуда ничего не относить, а сказать, что в этом году катастрофический неурожай.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.