# Коллекция в бегах

Валерий Гусев

Алешка и Димка любили ездить с отцом – полковник Оболенский всегда вел машину быстро, но аккуратно, зря не обгонял, резко не тормозил… Почему же сегодня он то прыгает из ряда в ряд, то срывается со светофоров, как на гонках? Братья Оболенские поняли, в чем дело, поглядев на дорогу сквозь заднее стекло, – похоже, этот красный «Форд» следует за ними от самого дома. Кому только в голову пришло следить на такой приметной машине за сотрудником Интерпола?! Кажется, вместо заурядной поездки на дачу Лешку с Димкой ждет очередное приключение…

## Глава I. Маленькое событие – большие последствия

Один умный человек (или просто писатель) однажды заметил, что иногда какое-нибудь маленькое событие может привести к большим последствиям. Ну, например, как говорит наш школьный историк, падение чайной ложечки с королевского стола может развязать какую-нибудь столетнюю войну. И потом, из-за этой чайной ложечки напишут тысячи научных трудов и тысячи учебников.

Нас с Алешкой эта мысль не удивила, не стала для нас неожиданностью. Подумаешь, событие – разбитая банка с вареньем. А последствия? То-то! Куда там столетним войнам. Тем более что с самого раннего детства мы знали из своего любимого стишка, что если вдруг не хватит гвоздя для подковы, то можно из-за этого проиграть целую битву. «Враг ворвался в город, пленных не щадя, потому что в кузнице не было гвоздя».

Но это в стишке, а вот мы своих врагов в свой «город» не пустили. Хотя у нас не то что лишнего гвоздя, у нас и подков-то не было. Но маленькое событие случилось. Из которого вылупились большие последствия.

Вот как это было…


Наступило раннее лето. Оно мне всегда нравится. Во-первых, кончаются занятия в школе. Во-вторых, начинаются каникулы. Но самое главное – очень ласково, еще не жарко светит солнце. Очень нежно шелестит совсем юная листва на деревьях. Очень звонко и радостно поют и чирикают птицы. И торопливо достраивают гнезда для своих будущих птенцов.

А это, между прочим, очень непростое дело. Однажды мы с классом были в Зоологическом музее, и там у меня крыша съехала от всяких птичьих гнезд. Из чего только птицы их не строят – обалдеть можно! Одна ворона, например, сплела гнездо из кусочков проволоки и строительной арматуры. А вообще, все их гнезда – это прямо образцы природной архитектуры. И это все – учтите – без рук и без инструментов, одним клювиком. Находят, сплетают, заплетают, закрепляют, оборудуют. И получается не только практично, но и красиво. Не всякий человек так сможет. Скворечник – это ладно, любой неумеха сколотит, а попробуй собери гнездышко из веточек, соломинок, глины. Да не просто собери, а так чтобы оно было уютное, теплое, непротекаемое. Да еще и незаметное. Потому что любителей разорять гнезда хватает. В том числе и среди людей. Глупых и безжалостных…

Но я не об этом хотел рассказать. Не о том, что некоторые любят и умеют строить, а некоторые ничего не любят и не умеют – только ломать что другие построили. Я хотел рассказать, как пришло раннее лето и вместе с ним пришли наши приключения.

Началось лето очень хорошо. Разыгрался кризис, и нашу маму (и всех ее сотрудников) уволили с работы. А их начальник остался получать свою зарплату, а маме (и всем ее сотрудникам) он выдал по сто рублей и сказал, чтобы до сентября они больше ничего не просили.

Мама отдала свои сто рублей Алешке на постройку самолета (об этом я позже расскажу), а папа сказал, что он очень рад за маму.

– Пусть твой начальник со своей зарплатой, – сказал он маме, – остается на все лето в пыльном и душном городе, а ты, моя любимая, будешь отдыхать на нашей даче вместе со своими любимыми детьми. Среди зеленой травы, под белоствольными березами и без забот.

– Да, – сказала мама, – осенью я приеду за своей любимой зарплатой, и мой любимый начальник громко лопнет от зависти из-за моего загара и прекрасного цвета лица.

– И от твоей любимой фигуры тоже лопнет, – добавил Алешка. – Ты там похудеешь, как Робинзон в пятницу. На своем любимом голодном острове. Без забот.


И вот через три дня и случилось то самое маленькое событие с большими последствиями – папа сказал, чтобы мы собирали вещи и что он отвезет нас на дачу на своей служебной машине. Вообще, папа никогда этого не делает – не использует свой черный служебный джип в семейных целях. Но если это все-таки происходит, значит, поездка будет не совсем семейная. А отчасти служебная.

Так и получилось. Когда мы спустились со своими вещами и велосипедами во двор, к машине, в ней уже сидел папин сотрудник, капитан милиции по фамилии Павлик. Его все так и звали – Павлик да Павлик. Чудная немного фамилия, но очень к нему подходящая. Он хоть и капитан милиции, но немного застенчивый, с голубыми глазами и хлопающими ресницами. Но это у него только вид такой – нежный, а на самом деле (папа так говорит) капитан Павлик у них в отделе самый хваткий опер. Решительный и смелый. Он только Алешку немного побаивается. Из-за его языка. А жуликов и бандитов он не боится. Он их ненавидит. Как и все нормальные люди.

Мы с Алешкой сели рядом с Павликом, на заднее сиденье. Мама села впереди со своей дорожной сумкой с припасами. Чтобы подкормить нас в пути без всяких забот. И мы поехали на дачу. Как бы отдыхать от кризиса. А на самом деле – бороться с коварными врагами. Но тогда, в начале ласкового лета, мы об этом еще не знали. Ехали себе и ехали, навстречу приключениям. И не надо думать, что они, эти приключения, ждали нас за каждым поворотом. Нет, они притаились, они подстерегали нас в самых неожиданных местах и в виде самых неожиданных людей. Которые не умеют строить, а только умеют ломать…


Я люблю ездить с папой, он очень умелый водитель, с ним очень спокойно в дороге, и всегда приезжаешь вовремя. Даже если придется простоять в какой-нибудь пробке. Папа водит машину очень ровно, зря не обгоняет, из ряда в ряд не шарахается, резко не тормозит.

А вот сегодня папа ехал как-то не так, не по-своему: менял ряды без всякой необходимости, иногда шел на обгон в неудобном месте, а один раз даже свернул на обочину, и мы немного постояли. И самое интересное – капитана Павлика нисколько эти действия не смущали. Будто он знал, что они правильные и необходимые. И лицо у него было немного озабоченное. И он даже спросил как-то непонятно:

– Может, пробьем его, Сергей Александрович? Вон как раз пост ГИБДД.

Папа промолчал, а Лешка сразу же с живым интересом спросил:

– Кого пробьем? Пост ГИБДД? Бампером? Круто!

Папа и на это промолчал, а Лешка тут же переключился:

– Пап, а знаешь, в каждом одном человеке живут два человека?

– Неужели? – невнимательно отозвался папа. Его мысли были заняты чем-то другим. А не подсчетами: сколько там «человеков» живут в каждом отдельном человеке.

– Точно, – сказал Алешка. – Один человек плохой, а другой хороший. И они все время друг с другом борются. И один побеждает другого. На время. Или навсегда.

Папа и мама переглянулись. Папа головой покачал, а мама свою голову гордо вскинула: вот, мол, какие у нас умные дети, все в родителей.

Но ни мама, ни Алешка совершенно не обратили внимания на непривычное поведение папы за рулем и непонятные реплики, которыми он обменивался с Павликом.

– Сергей Александрович, а ведь он идет за нами от самого вашего дома.

– Интересно, Павлик, и то, что я его возле нашего дома и раньше замечал.

Папа – опытный милиционер, полковник – он все замечает, это его профессиональное качество. А я, хоть и не профессиональный полковник, но тоже понял в чем дело: за нами следом все время шла какая-то неизвестная машина. И я ее тоже вычислил: красный «Форд». Скажу больше: уж я-то на такой приметной машине следить за кем-нибудь не стал бы, особенно за капитаном Павликом и полковником Оболенским.

– Это не профессионал, – сказал папа Павлику. – Сообщи Вершинину. Может, среди наших «клиентов» такой «Форд» засветился.

А Лешка все трещал и трещал о двух «человеках» (на самом деле он все слышал и на свой будущий ус наматывал). А мама внимательно копалась в своей дорожной сумке, прикидывала, чем будет подкреплять нас в пути. Особенно Павлика, который жил одиноко, и некому было о нем позаботиться в виде нормального питания.

…А мы все ехали и ехали. И кто-то в красном «Форде» настойчиво ехал за нами. Зачем, спрашивается?..


Наш папа, если вы этого не знаете, настоящий мент. Так говорят все его сотрудники. Честный и смелый. Когда папе вручали на День милиции очередную награду, его начальник, генерал, сказал: «Полковник Оболенский прошел большой профессиональный путь – от участкового инспектора до начальника отдела Интерпола».

Интерпол, если вы не знаете, это такая крутая международная полиция. Она занимается розыском крупных международных преступников. И этот Интерпол, он как бы привлекает к сотрудничеству милиции и полиции многих стран. Совершил какой-нибудь жулик преступление, например, у нас, в России, и удрал во Францию. Наше отделение Интерпола связывается с парижским, дает на этого жулика установку. Там его вычисляют, задерживают и отправляют под конвоем обратно в Россию. Где он и получает то, что заслужил.

Вот наш папа и занимается такими делами. Сейчас он ведет розыски всяких украденных из России сокровищ. Оказывается, в нашей стране всяких сокровищ очень много. Ну, там про нефть и газ, которые мы продаем направо и налево по всему свету, это все хорошо знают. Вообще, в наших российских недрах много чего ценного запасено. Таких богатых недр больше нигде нет. Там и золото, и алмазы, и всякие редкие, но очень нужные металлы, словом, всякие полезные ископаемые.

Но папа говорит, самое ценное у нас – это богатейшее культурное наследие. За множество веков наш талантливый народ руками художников, писателей и других мастеров создал много всяких шедевров в виде икон, картин, книг, предметов искусства, памятников архитектуры. И, кстати, весь культурный мир планеты очень внимательно и бережно относится к такому наследию. А вот мы не очень и не всегда.

Мало того что многие памятники старины и предметы искусства уже давно из-за нашего невнимания к ним исчезли навеки, так для некоторых людей они привлекательны не своей красотой и древностью, а высокой стоимостью. И самое обидное то, что эти люди живут в нашей стране и крадут культурные ценности из церквей, из музеев, из частных коллекций и тайком продают их за границу, где они бесследно исчезают.

Папа говорит, что это настоящий бизнес, незаконный, но очень прибыльный. Что существует целая бандитская организация, в которой распределены обязанности прямо как в каком-нибудь министерстве. Одна группа разведывает: где есть что-нибудь ценное и драгоценное, другая это ценное крадет или грабит, третья договаривается с иностранцами и переправляет украденное за границу.

Но еще папа говорит, что у нас теперь есть специальная служба, которая разыскивает по всему миру похищенные ценности и возвращает их в Россию. Один из ее начальников – генерал Вершинин, папин друг и соратник. И папа с ним очень дружно сотрудничает по своей линии Интерпола.

Вот сейчас папа ведет следствие против одного жадного жулика Понизовского, который со своими подельниками выкрал из старинного храма древнейшие и ценнейшие иконы. Этого жулика-главаря задержали, но добиться от него, где он спрятал украденное, никак не удается. На всех допросах он твердит одно и то же: «Ничего не знаю, не видел, не слышал, не крал. Это гнусная ментовская провокация!»

И еще неизвестно, кто и как должен ему помочь переправить эти иконы за границу, в какую-то подпольную художественную галерею.

А адвокаты Понизовского добиваются его освобождения. И не совсем честными методами. Например, они организовали в некоторых газетах статьи о том, что наша милиция продажная, что работники правоохранительных органов берут взятки и вообще они распустились хуже всяких бандитов. И что Понизовского задержали незаконно и не освобождают только потому, что он отказывается заплатить за это деньги. Подлые штучки, что и говорить.

Конечно, в милиции негодяи тоже имеются. Но всю милицию пачкать грязью нельзя. Там в основном служат честные люди, которые нередко рискуют жизнью за нас с вами. Но наши граждане привыкли верить газетам, и доверие к милиции падает. А из-за этого население нашей страны неохотно помогает милиции. А без этой помощи, говорит папа, работать над разоблачением преступников становится все труднее.

В общем, как папа говорит, дело Понизовского – это его головная боль. И папа обязательно должен от нее избавиться. А для этого нужно собрать все доказательства, разыскать похищенное и привлечь Понизовского к суду. Вместе со всеми его подельниками.

Вот такие мысли донимали меня по дороге на дачу. Не знал я только, что эти же мысли донимали и Алешку, но я помалкивал в задумчивости, а он прикрывался всякой болтовней.

И еще я не знал, что очень скоро мы с ним окажемся в самом центре событий, которые развернутся вокруг дела Понизовского и его бандитской команды.


В одном месте папа притормозил, а красный «Форд» обогнал нас и остановился на обочине.

– Вот наглец! – сказал Павлик. – Давайте, товарищ полковник, я ему по тыкве настучу.

– Успеешь, – пообещал папа, сворачивая возле красиво раскрашенного указателя по имени «Д/т «Палитра». Причем эта «Палитра» чьей-то хулиганской рукой была исправлена на «пол-литра».

– «Д/т», – спросил Алешка папу, – это что, детский театр?

– Дом творчества, – объяснил папа.

– А «пол-литра»? – хихикнул Алешка.

Павлик тоже хмыкнул, а папа все так же терпеливо объяснил:

– Здесь живут, отдыхают и трудятся художники. Творческие люди. Потому и «Палитра».

Алешка, конечно, дурака валял. Он сам хорошо рисует и прекрасно знает, что такое палитра. С «поллитрой», как некоторые другие, не путает.

Впереди показались ажурные ворота, над которыми красовались железные буквы «Палитра» (неисправленные), и она сама с кружочками красок и с тремя остроконечными кисточками.

Мы проехали немного за воротами и неприметно остановились в сторонке, возле кучки деревьев. Папа выключил движок и повернулся к Павлику.

– Вот этот красивый дом, – сказал он, – в конце аллеи, с колоннами. Допроси очень внимательно потерпевшую гражданку Карякину. Особенно по части ее окружения. И особо о тех лицах, которые в ее окружении появились не так давно. Шагай, Павлик.

Павлик вышел из машины и пошел к дому с колоннами.

– Красиво идет, – хихикнул ему вслед Алешка. – Как на свадьбу.

Забегая вперед, скажу: он не ошибся. Но об этом позже, в свое время и в своем месте. А сейчас Павлик поднялся на крытое крыльцо, позвонил, и дверь ему открыла, впуская внутрь, юная девушка. Наверное, та самая потерпевшая гражданка с «красивой» фамилией Карякина.

И почему-то вдруг вспомнились поэтические строки писателя Ершова: «Много-много непокоя принесет она с собою»…

## Глава II. Турундыка «Лебить»

– А она ничего, – сказал Алешка. – Примерно симпатичная.

– Кто? – спросила мама, копаясь в сумке.

– Эта потерпевшая. Пап, а чего она потерпела-то, эта Корягина?

– Карякина, – терпеливо поправил его папа. И вздохнул: – Нехорошая история. Ее отец – Лев Карякин – был известный художник. И коллекционер старинной живописи. У него было несколько картин великих мастеров. Очень ценных…

– И их, конечно, украли, – легко догадался Алешка. – Все-все?

– Не все. Картины, которые он сам написал, жулики не тронули. Похитили только картины знаменитых художников.

– Значит, не очень-то он был хороший художник, – сделал вывод Алешка. – Не очень-то знаменитый.

– Не тебе об этом судить, – строго сказал папа. – Не с твоим жизненным опытом.

– Да? – возмутился Алешка. – У меня этот опыт покруче твоего! Один детский сад чего стоит. Ты вот не сидел после обеда на горшке в один ряд со всей группой…

Папа чуть заметно улыбнулся. А мама откровенно рассмеялась.

– Да, – признал папа, – у меня было счастливое детство. Я не ходил в детский сад. И не сидел на горшке в одном строю. Но кое-что, поверь мне, я знаю лучше тебя. И если картины Карякина не украли, это не значит, что они плохие. Твои рисунки ведь тоже никто не украл.

– А мне и не жалко, – фыркнул Алешка. – Пусть крадут. Я еще тыщу нарисую.

– Только не сейчас, – сказал папа. – Все равно не успеешь, вон Павлик идет.

Павлик сел в машину и вздохнул, немного расстроенный.

– Пусто-пусто, Сергей Александрович, – доложил он. – Никаких зацепок.

– Так не бывает, – возразил папа. – Давай поподробнее.

– Есть, товарищ полковник. Значит, после смерти отца гражданка Карякина переехала из города сюда, в этот дом. Никаких знакомств не заводила, жила одиноко, грустила. Общалась только со сторожем да еще с двумя женщинами, они ей ремонт в доме делали.

– Кто такие, выяснил? От какой фирмы?

– Не удалось, Сергей Александрович. Какие-то левые мастера, от себя работают. Узнал лишь, что Галя да Валя.

– Фамилии?

Павлик пожал плечами в растерянности:

– Хозяйка у них фамилии не спрашивала. И документы не смотрела… Думаю, сторож их знает. Но я его не застал, он в магазин ушел.

– Подождем, – сказал папа. – Мать, накрывай на стол, мы проголодались.

– Особенно Павлик, – хихикнул Алешка. – От огорчения.

Мама строго глянула на него и достала из своей сумки термос с чаем и пластмассовую коробку с бутербродами. Павлик при этом вопросительно глянул на Алешку.

– Не возражаю, – сказал Алешка. И опять хихикнул.

Застенчивый Павлик начал было жевать, но тут же быстренько проглотил недожеванный кусок и шепнул:

– Сторож идет.

Я думал, что сторож – это пожилой дед с бородой, но оказалось, что это молодой парень с усами. Он сам подошел к нам и строго спросил:

– Кто такие? К кому?

– Милиция, – сказал папа и показал ему удостоверение.

– Это по краже картин у Карякиной? – Парень поставил на землю сумку с продуктами. – Да, большая беда случилась. Как ни крути – мой недогляд.

– Кто из посторонних находился на территории в день кражи? – спросил папа.

– В том-то и дело, что никого чужих не было.

– Да, – со вздохом добавил Павлик, – и дверь не взламывали, родным ключом отперли – эксперты в этом уверены.

– То-то и оно. Юлька хорошая девчонка. Но растеряха. То кошелек в магазине на прилавке оставит, то сдачу не возьмет, то сумку с продуктами забудет…

– Это часто случается, – вставила мама со знанием дела.

Сторож понимающе усмехнулся:

– …Ключи от дома теряла. Я ей новые делал…

– Вот тут поподробнее, – сказал папа. – Про ключи.

– А чего там подробней? У нее два комплекта ключей. Одни она при себе держала, в сумочке носила, а другой у дверей на крючке всегда висел. Эти-то ключи и пропали.

– Когда это было?

Сторож задумался, припоминая.

– Где-то за недельку до кражи, кажется. Да, точно! За неделю Юля приходила. У меня в сторожке рабочий уголок есть – верстачок, инструмент, – слесáрю помаленьку. Жителям нашим все время что-то починять приходится. Они, конечное дело, художники. Они свои кисточки в руках правильно держат, а вот молоток или напильник – тут им мастерства не хватает. То по пальцам вдарят, то по оконному стеклу…

– Не все художники такие, – быстро возразил Алешка. – Я вот, например…

– Ты вот, например, – прервал его папа, – немного помолчи. Кто Карякиной ремонт в доме делал? – Это он опять сторожа спросил.

– Две тетки. Валька и Галька. Веселые такие, шебутные. Вроде вашего пацана. Из Украины, кажется.

– Я не с Украины, – вставил Алешка. – Я с Вернадского.

– Фамилии этих шебутных?

– А кто их знает!

– Надо было поинтересоваться, – рассердился Павлик. – Вы ведь сторож!

– Сторож, – кивнул парень, – но не мент, чтобы документы проверять.

– Откуда они хоть взялись? От какой фирмы? Вы их раньше здесь видели?

– Нет, раньше не появлялись. Их Юлька сама привела. Где-то в поселке они познакомились. Или на станции. Случайно.

– Случайно, – усмехнулся папа. И протянул сторожу свою визитку. – Если что-нибудь еще вспомните… случайно, позвоните мне.

– Будет сделано, товарищ полковник.

Павлик доел свой бутерброд, допил свой чай, и мы поехали дальше, на свою дачу. В сопровождении красного «Форда», который терпеливо дожидался нас все на той же обочине.

Когда мы его обходили, я пытался разглядеть – кто там, в салоне, за рулем? Но ничего не увидел – окна машины были густо тонированы. И странно, что и папа, и Павлик совсем эту машину перестали замечать.

– Самое тревожное, Сергей Александрович, – сказал Павлик, – что некоторое время назад коллекцией Карякина сильно интересовалась какая-то американская художественная галерея. Как бы не ушли картины за рубеж.

– Не уйдут, – успокоил его папа. – Вершинин уже дал ориентировки на таможню.

– А картины красивые? – спросил Алешка. – Лучше моих?

– Не знаю, – ответил папа, – я их не видел.

– Я репродукции видел, в уголовном деле, – сказал Павлик. – Там Айвазовский, Левитан, Шишкин…

– Знаю! – поспешил похвалиться Алешка. – Айвазовский – это про море, Левитан – про поля и речки, а Шишкин – про отдых мишек на Севере.

– Вот именно, – сказал папа. – Только мишки на Севере – это конфеты.

– Картины небось миллион стоят, – предположил Алешка.

– Небось, – подтвердил папа.

– И не один, – добавил Павлик. – Но дело даже не в этом, не в цене. А в том, что такие ценные произведения искусства могут навсегда исчезнуть в чьей-то частной коллекции за рубежом.

– Не исчезнут, – уверенно сказал Алешка. – Наши крутые опера, всякие там Павлики и Оболенские, и картины разыщут, и жуликам по тыкве настучат.

– Зачем папе стучать по какой-то тыкве? – изумилась мама. – Думай, когда говоришь глупости!

Очень ценный совет.

– Ну не по тыкве, ну по башке – какая разница?

Разница в том, что этим жуликам действительно настучал по тыкве крутой опер Оболенский. Но не самый старший, а самый младший…

И тут мы приехали на свою любимую дачу.

Папа и Павлик помогли нам выгрузить вещи и почти сразу же уехали обратно, по своим срочным оперативным делам. В том числе и по делу Понизовского, и по делу о краже у гражданки Карякиной бесценного достояния.


Мама про нашу дачу говорит примерно так:

– Она вроде бы у нас есть, но ее как бы и нет.

Но все равно на нашей даче, которой как бы нет, очень хорошо. Во всяком случае, очень просторно. Наверное, потому, что ничего на ней нет. Кроме курчавых березок и травы по пояс. И есть еще сарайчик в виде вагончика.

В вагончике тоже почти ничего нет. Во всяком случае, ничего лишнего. Стол, бывшее папино кресло (жалко было его выкинуть), тахта и холодильник. И два стула. Ну, еще иногда мыши и почти всегда комары.

В прошлом году у нас там еще стоял старый диван, но мы его выгнали на улицу, под березки. Потому что, когда на него садились, он так визжал от старости своими пружинами, словно ему на хвост наступили. И мама стала его бояться. Особенно когда на диван с разбега плюхался Алешка. Да еще начинал на нем прыгать и орать от восторга. Тогда даже наши соседи прибегали: что, мол, у вас случилось, мы подумали, будто злобный людоед кем-то из вас живьем завтракает.

А однажды папа во сне резко повернулся, и диван так взревел, словно за дверью на какого-нибудь ночного прохожего медведя напали какие-нибудь ночные пчелы. Это Алешке спросонок так показалось.

В общем, мы отправили ревущий диван в ссылку, под березы. А на зиму Алешка заботливо укрыл его пленкой от дождей и снега. И как только мы вышли из машины, он сразу же сдернул ее вместе с грудой прошлогодней листвы и заботливо спросил:

– Перезимовал? – и погладил его по спинке как дремлющего бегемота.

Диван отозвался сонным осипшим голосом.

Я тоже люблю после зимы узнавать на даче прошлогодние вещи и вспоминать при этом все хорошее, что мы пережили здесь прошлым летом. А Лешку тут же поприветствовала откуда ни возьмись тоже прошлогодняя кошка. Прихожалая такая. Она старательно и вежливо обтерлась обо все наши ноги, первой вошла в сарайчик и сразу заняла старое кресло, свернулась в нем и громко замурлыкала.

– Иди отсюда! – сказала ей мама. – Явилась! Тебя звали?

– Ты что! – завопил Алешка. – Она всю зиму нашу дачу охраняла!

– От кого это?

– От мышей! Знаешь, сколько она мышей погубила? Тебе и не снилось!

– Еще не хватало! – сказала мама и стала выкладывать на стол продукты. – Чтобы мне мыши и лягушки снились!

Мама, мягко говоря, не очень их любит.

Забегая вперед, скажу про эту кошку. Она прочно заняла кресло, но была какая-то особенная. Будто это была не одна кошка, а целый выводок. Вот спит она в кресле, а попробуй сядь на стул или на тахту – она уже под тобой, да еще заорет как резаная. Мама всегда оглядывалась, когда садилась. А папа – нет. Он, не оборачиваясь, плюхался куда хотел и говорил при этом:

– Ей же хуже! – Странно, но кошка при этом успевала из-под него вывернуться. Правда, все равно орала, на всякий случай.


…Мы начали обживаться. Мама поставила на плитку чайник, включила холодильник и стала укладывать в него продукты. Как только она открыла дверцу, из холодильника вылетело еще одно прошлогоднее существо – худенький писклявый комарик.

– Перезимовал, – сказал Алешка.

– Интересно, – произнесла мама, – кого он там жрал всю зиму.

– Дохлую мышь, – предположил Алешка, и тут же заработал мамин подзатыльник.

Ну вот и все наше имущество в сарайчике в виде вагончика. Но зато на чердаке этого вагончика в виде сарайчика много чего есть. Давно забытого, но очень полезного.

Там есть наши старые, нашего раннего детства велосипеды; детская коляска, в которой мы с Алешкой выросли по очереди, ездили в ней в детский сад и в магазин за продуктами. Там есть папина разборная байдарка. И несколько маминых поломанных зонтиков (они у нее трещат как спички). Ну и все остальное там есть, мелочь всякая. Старые друзья.

Мама время от времени говорит:

– Нужно набраться мужества и весь этот хлам отправить на помойку.

Папа говорит:

– Как только мы выбросим какую-нибудь вещь, так она тут же нам понадобится. И ребята побегут за ней на помойку.

– Точно! – сказал Алешка. – И принесут оттуда еще что-нибудь полезное.

Мама испугалась:

– Тогда не надо. Пусть весь этот хлам еще полежит. Он все-таки не с помойки.

Но скоро весь этот хлам вдруг очень пригодился. Прошлым летом в музее старинного города Липовска Алешка углядел интересный рисунок в древней летописи. Это были чертежи самодельных крыльев из лебединых перьев, на которых тыщу лет назад летал какой-то отважный умелец, «неслух Пров по прозванию Щетинин». И Алешке тоже очень захотелось полетать. На таких лебединых крыльях. «Выше дерева стоячего, ниже облака ходячего»[1].

Очень скоро, однако, он разобрался, что на таких крыльях не больно-то полетаешь. Законы аэродинамики не дадут. По этим законам, чтобы взлететь на этих крыльях, нужно делать ими не меньше пятнадцати взмахов в секунду. А это совершенно нереально. Даже для Алешки.

Но он отступать не привык. (Я, кстати, таким же был в его десятилетнем возрасте, пока не поумнел.) «Тогда самолет сделаю! – уверенно заявил он. – Одноместный. И полетаю над всякими окрестностями. На Север и на Юг. – И почему-то добавил: – Поперек экватора».

Поэтому, когда мы приехали на свою дачу, на которой почти ничего нет, Алешка тут же забрался на чердак, где почти все есть. И быстренько заставил меня весь этот хлам спустить на улицу.

Мама сначала обрадовалась, подумала, что мы решили снести его на помойку. А когда узнала, что Алешка собирается строить самолет, пришла в ужас.

– Ни за что! – сказала мама. – Ты улетишь, а я тут останусь волноваться.

– Я недалеко, – успокоил ее Алешка. – Только до экватора.

Он почему-то думал, что экватор находится где-то рядом, в соседней деревушке под горой.

– Ну ладно, – улыбнулась мама. – Только до экватора и сразу – домой.

Я помню, когда Алешка был еще меньше, он вдруг решил склеить из бумаги игрушечный состав: электровоз, вагоны, платформы. Тут же схватил ножницы и пошел кромсать бумагу. Я сказал ему:

– Ты сначала чертеж нарисуй, а то у тебя ничего не сойдется, когда будешь клеить.

– Сойдется, – отмахнулся он. – Не мешай.

И все сошлось. Точно и красиво. Вот и сейчас – мы с мамой все еще возились с уборкой в нашем вагончике, мыли полы и окна, вытирали везде скопившуюся за зиму пыль, выгоняли комаров из холодильника и сгоняли кошку с кресла, а во дворе, под березой, возле говорящего дивана, уже «нарисовался» почти готовый самолет. Это было что-то! Алешка собрал папину байдарку, поставил ее на колеса от детской коляски. Кормовой руль байдарки он задрал кверху, и получился руль самолета. Внутрь Алешка засунул папин складной брезентовый стульчик для рыбалки. А крылья сделал из… четырех маминых зонтов – по два с каждого борта.

– Ни фига! – ахнула мама, увидев это чудище. – Турундыка какая-то!

– «Лебедь», – обиженно уточнил Алешка.

Мама еще раз внимательно осмотрела сооружение, покачала головой:

– Нет, Леша, все-таки турундыка.

Тогда Алешка выпросил у нее губную помаду и написал на борту, чтобы ни у кого не было сомнений, название самолета: «Лебить». Ну, «Лебить» так «Лебить».

– Почти все готово, – сказал Алешка. – Осталось только мотор сделать и винт.

Это самое сложное. Но не для Алешки. Он снова шмыгнул на чердак и разыскал там неисправный вентилятор. Вот и винт! Пластмассовый, трехлопастной.

С мотором тоже все решилось просто. Алешка облазил все углы и собрал в одну кучу все резинки – для трусов, старые камеры от велосипедов, старые папины подтяжки. Попыхтел, нарезал, сплел и получил великолепный резиномотор.

Мама уже начала всерьез волноваться. На следующее утро она сказала, что ей всю ночь снился грозный экватор. Над которым кружила турундыка в виде белокрылого лебедя.

– Ты не бойся, – сказал ей Алешка. – Если мотор откажет на высоте две тыщи метров, то я спущусь на парашюте. – И он достал из лодки большой папин зонт. – Хочешь попробовать? – спросил он маму. – Прыгни с крыши. Знаешь, как здорово!

Мама прыгать с крыши почему-то не стала, а позвонила папе на работу:

– Отец, ты бы приехал… Как что? Лешка самолет построил! Завтра улетает, под зонтиком… На экватор.

– Не долетит, – ответил папа. – Проголодается и вернется.

– Он кастрюльку супа с собой берет, – упавшим голосом сообщила мама.

– А суп какой? – спросил папа.

– Картофельный. С говяжьей тушенкой.

– А мне? – возмутился папа. – Я приеду после работы, уставший и голодный, а мой любимый горячий супчик гуляет где-то по экватору, да? Я так не играю, дай Алешке трубку. Алексей! Слушай мою команду: полет на экватор отменяется! До особого распоряжения. Как понял?

– Так и понял, – вздохнул Алешка.

С папой он редко спорил. Потому что чаще всего это бесполезно. У папы жизненный опыт больше. Хоть он и не сидел на горшке в хорошей детсадовской компании. Но, может, он потому и не научился верить в полеты на всяких турундыках. По экватору…

## Глава III. Первый полет

Алешка забрался в свой самолет и грустно просидел в нем до обеда. Ну, может, и не грустно. Может, задумчиво. Может, он думал о том, кто же у бедной потерпевшей «Корягиной» украл драгоценные картины ее батюшки Карякина. И о том, как разыскать эти картины, вернуть их потерпевшей, настучать жуликам по тыкве и сдать их в милицию. Может быть. Очень может быть…

– Кушать подано! – крикнула мама в окошко. – Мойте руки!

– Опять?! – возмутился Алешка. – Всю жизнь руки моем! – И тут же: – Мам, а что у нас на обед?

– На выбор, – похвалилась мама. – Я вам запас на три дня сделала: сварила и суп, и щи. Ты что будешь?

– Щи!

– Почему? – спросил я.

– Проголодался, – объяснил Алешка, – суп-то один, а щей много.

Странная какая-то логика. Ну да ладно. Главное, он свой полет на турундыке по имени «Лебить» отложил до папиного приезда. Так-то оно спокойнее. А то ищи его потом по всему экватору.

Странное дело – когда Алешка затевает что-нибудь совершенно немыслимое, все почему-то верят, что это немыслимое у него получится. И, как правило, оно получается. То ли он счастливчик такой, то ли шибко умный, то ли здорово упрямый. Скорее всего, и то, и другое, и третье.

Тогда я, правда, не думал: полетит его самолет или нет. Но не это главное. Главное в том, что из-за этого самолета мы не пролетели мимо такой истории, которую даже вспоминать не очень хочется. Вроде подковы без гвоздя.


Папа приехал вечером, после работы, усталый и голодный.

– Что будешь? – спросила его мама. – Суп или щи?

– Щи! – вдруг изменил папа своему любимому картофельному супу с тушенкой. И объяснил точно как Алешка: – Суп-то в единственном числе, а щи во множественном. Да и Алешке супчику в полет надо оставить.

После ужина папа еще «отзвонился» на работу, узнал, что там новенького и как идут старенькие дела. Такая уж у него милицейская работа – и днем и ночью. И дома, и на даче.

И вот после звонков произошли полетные испытания лебединой турундыки.

Алешка уселся на место пилота, и мы с папой выкатили самолет за калитку, на асфальтированную дорожку. Турундыка катилась довольно легко. Вполне возможно, что и взлетит.

– Дим! – скомандовал Алешка. – Будешь мотор заводить!

Я послушно начал вертеть пластмассовый пропеллер от вентилятора. Резиновый жгут стал закручиваться. С каждым оборотом все туже и туже.

– Ты там осторожней, Дим, – посоветовал Алешка из кабины. – Покрепче его держи. А то сорвется и в лоб тебе закатит. Мама расстроится: тебя – к врачу, меня – в угол.

Заботливый такой!

А винт крутился все труднее и труднее.

– Хорош! – сказал Алешка. – Фиксирую!

Тут из носа байдарки выдвинулась ручка от лопаты и заклинила винт.

– Все разбежались! – скомандовал летчик-испытатель. – От винта!

– Стой! – закричала мама. – А суп? Забыл? – Она в самом деле стояла у калитки с кастрюлькой супа. – Проголодаешься до экватора.

Хорошая у нас семейка. Все умеют дурака повалять.

– Поехали! – Алешка дернул на себя фиксатор.

Пропеллер взвизгнул, завертелся как ненормальный и… турундыка тронулась с места, легко побежала – все быстрее и быстрее – по дорожке. Только почему-то задним ходом.

– Дурак! – завопил Алешка. – Ты винт не в ту сторону закрутил!

Турундыка пробежала его немножко, беспомощно хлопая зонтичными крыльями, едва не зацепила какого-то дядьку в полосатой майке и устало остановилась.

– Славно, – сказал дядька. – Покатаешь меня?

Алешка, сидя в «кабине», поднял голову и внимательно осмотрел «пассажира» с головы до ног, покачал головой:

– Я на ваш вес машину не рассчитывал.

– Я похудею, – пообещал дядька. – До скольких надо худеть? До какого размера?

– До моего, – безмятежно сообщил Алешка.

Тут подошли мама с папой. Папа тем временем отобрал у мамы кастрюлю и прямо из нее хлебал свой любимый суп. Щей ему не хватило. Во множественном числе.

# Примечания

1

О приключениях Димы и Алешки в Липовске читайте в книге Валерия Гусева «Шпаргалка для грабителей». – (Прим. ред.).