Гай Юлий Орловский
Ричард Длинные Руки – конунг

Христианами становятся, а не рождаются.

Тертуллиан (ок. 160 – после 220 гг.)

Часть 1

Глава 1

На меня смотрели требовательно и с ожиданием, как мои лорды, так и кардинал с прелатами. Я медленно разжал кулаки, сердце барабанит по ребрам, но сдержался и мазнул взглядом по внимательным лицам гостей из Ватикана, эти ждут чего-то поумнее, чем разъяренный вопль уязвленного феодала.

Я перевел дыхание, заставил мышцы лица перестроить гримасу ярости в примирительную улыбку.

– Оскорбление? Я не вижу никакого оскорбления.

Рыцари зашумели, послышалось злое сопение и бряцание клинков. Граф Ришар, выражая общее мнение армландцев, напомнил гневно:

– Король Кейдан пожаловал вам оскорбительно малый титул!.. И землю… какую? Это не оскорбление?

Я покачал головой.

– Нет. Давайте отнесемся к этому скромному дару со всем христианским пониманием.

Сэр Растер прорычал:

– А что тут понимать?

– Каждый дает столько, – ответил я и улыбнулся как можно более кротко, – сколько может. Зачем гневаться? Можно только пожалеть такого короля.

Я улыбался, хотя внутри кипит от злости, хлопнул по плечу Растера, толкнул барона Альбрехта, и на лицах одного-двух рассерженных лордов начали проступать проблески понимания. Любой дар при нужной изворотливости можно повернуть против дарителя. Кейдан теперь сам выглядит оплеванным, любой властелин прежде всего восхваляется соратниками, подданными и бардами за щедрые дары. Скупость всегда выглядит отвратительной, но особенно порицаема, если в ней замечены венценосные особы.

Кардинал неожиданно улыбнулся, поднялся, все такой же худой и тщедушный, но теперь в нем ощутимо величие, в каждом движении проступает сила, которую я раньше не замечал. Прелаты торопливо воздели себя вослед за его высокопреосвященством.

Кардинал сказал мягко:

– Не провожайте нас, сэр Ричард. Отец Дитрих?

– Почту за честь, – ответил отец Дитрих.

Габриэль Хорст, высокий и такой же худой, как и кардинал, чуть ли не впервые выпрямил спину, взгляд прям и честен, а в лице нет хитрости.

– У вас своих забот хватает, – пояснил он без особой надобности. – А мы… мы тоже путешествуем быстро.

Он чуть улыбнулся, давая понять, что знает о моем Зайчике больше меня самого, кивнул и вышел вслед за кардиналом и отцом Раймоном.

Мои разъяренные лорды даже не заметили исчезновения проклятых ватиканцев, что отравляли жизнь все это время. Только барон Альбрехт сдержан, даже улыбается, но благородный человек не выказывает низменных чувств, если может их удержать.

Я сказал успокаивающе:

– Друзья, прошу всех сесть. От великого до смешного, как вы знаете, один шаг, но от смешного уже нет пути к великому. Так что король Кейдан…

Сэр Растер сказал грубое слово, но, к счастью, дам вблизи нет, а барон Альбрехт спросил настойчиво:

– Но как-то отреагировать надо?

Я кивнул.

– Прямо здесь решим, как реагировать. Я предлагаю просто не обращать внимания.

Усаживались с неохотой, стоя легче выкрикивать угрозы в адрес короля. Звякает железо, граф Ришар снова заговорил первым, голос его звучал все еще с гневом, но теперь я услышал и тревогу:

– А не потому ли Его Величество решился пожаловать вам такой оскорбительно малый титул, что узнал про гауграфа?

Рыцари зашумели, заговорили кто растерянно, кто с ожесточением, постепенно всех перекрыл негодующий голос сэра Ульриха:

– …а что не так с гауграфом? Возможно, благородный и достопочтеннейший сэр Ришар не знает, нам не подарили, мы силой захватили самый неприступный замок в королевстве Турнедо! Я сам вел крохотный отряд рыцарей через чужое королевство, рискуя каждую минуту быть замеченным. Это подвиг, о котором еще сложат баллады!.. Титул гауграфа – это вынужденное признание враждебным нам королем права владения вырванным из его королевства клочком земли!.. Все ли понимают, что сэр Ричард захватил земли чужого королевства?

Он разошелся не на шутку, глаза сверкают, лицо налилось кровью, я никогда не видел всегда сдержанного сэра Ульриха таким возбужденным.

Рыцари слушали, утихомиривались, наконец граф Ришар сказал угрюмо:

– Доблестный сэр Ульрих, никто не сомневается, титул получен без ущерба для чести Армландии, для всего нашего крестоносного воинства и лично сэра Ричарда. Но возникает вопрос, как сумел Его Величество сразу узнать такие подробности и моментально принять решение… Отряд под рукой благородного сэра Клавдия – Господь, прими его душу с миром, – прибыл совсем недавно!

– …и как гонец оказался здесь так быстро, – добавил сэр Паладий до жути трезвым голосом.

– Это тоже, – согласился барон Альбрехт.

Я поднялся, похлопал ладонью по столу.

– Благородные лорды, успокойтесь! Если уж быть точными, нас многое оскорбляет в этой жизни, но на одни вещи оскорбляемся, другие игнорируем. Иначе будет не жизнь, а сплошной ад. Отнеситесь к этому дару короля как к пролетевшей над головой птичке, что накакала вам на шляпу. Поморщились и продолжаем заниматься своими делами дальше.

Граф Ришар поинтересовался:

– Значит, не ринетесь обустраивать Землю Дьявола?

Я посмотрел в упор.

– Граф, вы меня удивляете.

Он усмехнулся.

– Это была шутка, сэр Ричард.

Сэр Растер прогудел по-медвежьи мощно и раскатисто:

– А что?.. Лучший ответ – оставить без ответа. Пренебречь.

– А объяснить всем, – сказал барон Альбрехт, – что заботимся о репутации Его Величества. Когда ему случается брякнуть какую-то глупость, как вот в этот раз, деликатно делаем вид, что не слышали вовсе.

Сэр Альвар развеселился, хохотнул:

– Хитрый вы жук, сэр Альбрехт!.. Так все повернуть!

Барон кивком указал в мою сторону:

– Никто сэра Ричарда не пережучит. Это такой жук, жучище, даже жучара, всем жукам жук…

Я сказал властно:

– Обстоятельства переменились, дорогие друзья. Пусть там Зайчика пока расседлают. И Бобику передадут мои извинения. Граф Ришар уже намекал достаточно настойчиво, что перед отправкой в Гандерсгейм нужно кое в чем подстраховаться. Все-таки Его Величество может нагрянуть весьма неожиданно, а это создает добавочные трудности…

– Особенно, – прогудел Растер обеспокоенно, – если будете в Гандерсгейме.

– И все там будем, – трезво сказал Ульрих.

– Тогда сделаем так, – сказал я. – Все пока свободны. Не в смысле свободны творить всякие непотребства, а от меня пока свободны, но работу все равно спрошу! После обеда встретимся в главном зале. Я оглашу задачи текущего дня.

Они торопливо расступились, почтительно кланяясь, я двинулся к выходу твердыми шагами. Ляжки подрагивают от желания пуститься бегом, но я заставил себя идти властно и степенно.

Лорды начали покидать стены этого гостевого домика, когда я был уже на полпути к главному зданию.

Солнце в небе высоко, хоть и не в зените, но еще утро, а я уже с луком за плечами, арбалетом в мешке и в дорожной одежде, дурак, мечтал немедленно покинуть столицу, где так достали эти папские легаты, и умчаться в Гандерсгейм…

Дорожки в саду еще в тени, но широкие мраморные ступени дворца полыхают небесным огнем, неистово сверкают колонны, и только в глубине портика лежит еще почти ночная тень.

Передо мной двери распахиваются словно сами по себе, это у стражей отработано до автоматизма, ни одного лишнего движения, потому их и не замечаем, и только во внутренних покоях, где залы переходят один в другой широкими арками без всяких дверей, почти нет стражей, а только видно изредка проскальзывающих, как тени, шустрых слуг.

Со стен высокомерно смотрят мордатые короли, в нишах мраморные фигуры закованных в латы рыцарей. Только у входа две бронзовые статуи воинов в древних доспехах выбиваются из художественного образа, да еще у обоих в руках копья больше похожи на пики простолюдинов…

Я шел быстро, но чуткие уши уловили озабоченный голос за ближайшим углом:

– А его светлость сегодня гневен…

– Да не гневен, – возразил другой голос, – это он так озабочен. Это лорд Ришар гневен, когда вот так брови, а когда сэр Ричард в гневе, то у него желваки сразу, как грецкие орехи размером!.. И пальцы стискивает.

Я сбавил шаг, потом остановился. Судя по голосам, разговаривают дворцовые стражи. С одной стороны – подслушивать нехорошо, но с другой – подслушивают бабки-сплетницы, а государственные мужи собирают полезную информацию.

– Да, – согласился третий голос, – я видел, пальцы аж белеют, когда вот так давит подлокотники.

– И я видел. Вот-вот дерево покрошится…

– А еще он губы стискивает, – поделился информацией первый голос. – Не слишком, но у него губы, как у младенца, а когда стискивает, то уже как у старца – прямые и бескровные…

Господи, мелькнула мысль, неужто я так легко читаем? А ведь стараюсь, слежу за своим рылом и телом. Ни глазом не моргну, ни пальцем не двину, но все-таки видят меня насквозь, опытные гады. Слишком уж распустился в бесхитростном и прямодушном мире Армландии.

– Зато, – продолжал рассудительный голос, – когда доволен, глаза сияют. Его Величество раньше в таких случаях наклонял голову или приспускал ресницы, а потом научился смотреть так, что по нему ничего никогда не поймешь…

– А скажите, – спросил третий голос суетливо, – а когда у сэра Ричарда раздуваются ноздри, это к добру или к худу?.. Я вот никак не пойму! Иногда так, другой раз эдак…

– Это заинтересованность, – предположил первый. – Голову даю на отрез! А к добру или худу… все зависит…

Я отошел на пару шагов назад, затопал на месте, голоса сразу умолкли, я прошел мимо застывших часовых, морды каменные, глаза выпучены, во всем облике зверское рвение тащить и не пущать.

Барон Торрекс Эйц, начальник дворцовой стражи, откозырял красиво и почтительно, на лице готовность выполнить любой приказ, я улыбнулся вельможно и продолжил путь к своему кабинету. Из соседнего помещения вышел с хронометрической точностью сэр Жерар Макдугал, угрюмый и молчаливый рыцарь, очень расчетливый в каждом слове и жесте, мой личный секретарь.

– Сэр Жерар, – сказал я в ответ на его поклон, – кардинал уехал, все поют… но теперь вас беру за глотки я!

Он вздрогнул.

– Ой, сэр Ричард! Лучше уж кардиналы…

– Это чего вдруг?

– Они совсем ягнята рядом с вами. У вас такая хватка…

– А вы думали? – возразил я с веселой угрозой. – Все запляшут!.. Меня всего распирает, видите? Столько работы!.. И как накинемся!

На его лице было написано, охотнее бы кинулся в другую сторону, но растянул губы в улыбке и сказал почтительно:

– Да-да, сэр Ричард, а как же! Вот прямо так и накинемся.

– Я сейчас в монастырь, – сказал я.

Он живо перекрестился.

– Славу Господу! Наконец-то…

Я пояснил злобным голосом:

– И не мечтайте! Посмотрю, как начали делать паровой котел… там умники уже ломают головы, как приспособить для откачивания воды из шахт. Еще для камнедробилок…

Он прервал:

– Сэр Ричард, прошу прощения за непомерную дерзость, но как бы вам напомнить со всей почтительностью и не схлопотать, что вы еще и его светлость? Может быть, сами вспомните? А это значит, вам сегодня принимать послов из Турнедо от короля Гиллеберда как бы лично, но неофициально, герцога Ульриха из Ундерлендов, делегацию купцов Тараскона, а также рассмотреть совместную петицию от местных лордов…

Я поморщился, мелькнула трусливая мыслишка переложить на Ришара и прочих военачальников, но это уж слишком, и так передаю чересчур много ключевых дел, такое чревато боком.

– Ладно, – ответил я, – послов, герцога, петицию… да, это должен рассматривать майордом. Но хотя бы делегацию купцов… Эх, этих тоже нельзя. Обидятся. Не просто подданные! Я их бургграф, не гусь из мясной лавки. Хорошо, организуйте, но только в темпе!.. Как можно быстрее, а саму церемонию покороче, покороче.

Он поклонился.

– Да-да, как можно быстрее, но не слишком. Это покажет им, что на ваших плечах много не менее важных дел, это вы хорошо придумали. Правда, нужно точно высчитать время, чтобы не было умаления их достоинства…

– Ну да, – согласился я кисло, – следи за балансом.

Он раскрыл передо мной дверь, опередив лакея, я вошел с поднятой головой, скоро разучусь сам это делать, за мной негромко стукнуло.

На столе кипа бумаг, словно у клерка. У крупного деятеля поверхность стола должна была чиста, даже чернильницу подаст слуга, когда она вдруг зачем-то понадобится.

Выбиваюсь из образа, мелькнула мысль, в работе крупного политика не должно быть мелочей.

Едва я рухнул в кресло, дверь приоткрылась, в щелочку проскользнул, как самый робкий из чучундр, Куно, шляпа в откинутой наотмашь руке, заискивающе улыбнулся.

– Ваша светлость…

– Куно, – сказал я с досадой, – не переигрывай. Ты же сам явился и предложил свои услуги! Для такого поступка нужны не только ум и умение ориентироваться в ситуации, но и отвага. А сейчас зайчиком прикидываешься!

Он сдержанно улыбнулся.

– Зато у меня нет врагов, ваша светлость. Даже завистники не очень… уверены, стоит ли мне завидовать.

– Стоит ли? – спросил я. – Ладно, дело твое. Но учти, я тебя насквозь вижу. Давай, что там с рудниками? Кстати, мне принадлежат богатейшие рудники в королевстве Шателлен. Я так и не добрался до них, но сейчас самое время напомнить, что это мое-мое-мое… видишь, какой я загребущий?

Он сдержанно улыбнулся.

– Что-то мне кажется, будь там рудники по добыче золота, вы бы не так загребывали…

– Спасибо, – сказал я. – Наверное, шутишь, но мне в самом деле железо дороже. Если, конечно, много и недорого. Не забудь подобрать толкового человека, пошлешь управителем.

Он спросил опасливо:

– А они в самом деле ваши?

– Точно, – заверил я. – Местный лорд был счастлив, что я предпочел рудники, а не принцессу. Теперь, наверняка, жалеет, но благородный человек от слова не отступится.

Он посмотрел на меня с недоверием.

– У него был выбор: принцессу или рудник?

– Представь себе.

– И он выбрал принцессу?

Я кивнул.

– Да, вот такой чудак.

– Это вообще сумасшедший, – сказал он с убеждением. – Как можно! Цена рудника только растет, а вот принцесса с каждым годом… гм… как бы сказать поделикатнее…

Я великодушно отмахнулся.

– Не надо. Мы в таких делах понимаем друг друга с полуслова.

Он спросил тихонько:

– Он на ней еще и женился?

Я с удовлетворением потер руки.

– Ну как, ловкий я гад?

Он покачал головой.

– Где такие непуганые королевства? Эх, мне бы туда… Я с вами играть не сяду. Кстати, а что предпримете насчет пожалования вам рауграфа?

Я посмотрел на него с высокомерным удивлением.

– Я? Предприму?

– Ну… да…

– А я должен?

Он развел руками.

– Согласно дипломатическому протоколу отреагировать как-то надо.

– Составьте ответ, – велел я, – в самых витиеватых выражениях со словами благодарности и признательности. Постройте фразы так, чтобы никто не мог придраться и усмотреть неуважение или неблагодарность. Пусть все будет на высшем уровне! Копию наверняка отошлют императору. А сами пусть поломают голову, что это могло бы означать… А я займусь тем, чем и собирался. Помимо похода в Гандерсгейм отремонтирую порт, дострою башни у входа в бухту, а там рукой подать до закладки флота океанских кораблей… Если Кейдан ждет, что ринусь благоустраивать Землю Дьявола, что ж, пусть ждет, мне ничуть не жалко.

Куно покачал головой.

– Возможно, как раз ждет взрыва возмущения. Вообще-то вы должны, как считают все рыцари, отказаться в самых резких выражениях.

Я вскинул брови и посмотрел на него, как дитя на скелет.

– От великого, – напомнил я, – до смешного один шаг. Когда император пожаловал меня титулом маркграфа, это одно, но когда вслед за ним Кейдан, как созданная дьяволом в подражание Господу обезьяна, присваивает мне титул рауграфа… это уже нелепо. И не стоит гневаться благородным лордам. Гневаются на равных, а над клоунами смеются. Потому посмеялись и… снова вернемся к нашим баранам. Я имею в виду наши проблемы и заботы.

Он смотрел сосредоточенно, все схватывает на лету, анализирует, чтобы тут же деликатно возразить, если нужно, прокомментировать или выразить восторг, что мне нравится, конечно, больше.

– Что-то еще? – спросил я.

Он поклонился.

– Да, совсем уж мелочь… Поступили сведения о проведенной вчера черной мессе… Я постарался выяснить через челядь, чем там занимались на самом деле…

– …И?

– Я бы не сказал, – произнес он осторожно, – что это заговорщики. Скорее, глупая бравада. Показывают, что новую власть вот нисколечки не боятся. Это не еретики, а просто дураки. Молодые дураки, что совсем понятно.

Я спросил рассерженно:

– Что вы хотите сказать? Можно обойтись простой поркой?

Куно с неловкостью развел руками.

– Если бы можно было так! Но это отпрыски слишком знатных семейств. Их пороть нельзя.

– А казнить?

Он ответил со вздохом:

– Казнить можно. Но только позолоченным мечом.

– А топором?

– Оскорбите все рыцарство, – предупредил он. – Топором лишают головы только за мелкие проступки.

– Хорошо, – сказал я нетерпеливо. – Если это для них так важно, то пусть палач даже целует каждого в зад, перед тем как срубить голову. Я прагматик. Оставим это дело местной полиции, наши лорды руководят ею неплохо и с рвением. А нам надо заниматься важными вопросами… Кстати, Куно, деликатная ситуация. Возвращается король, я не буду гневаться, если перебежишь к нему. Но хотелось бы, чтоб предупредил заранее.

Он помялся, вздохнул.

– Ваша светлость, не примите за лесть, хотя очень похоже… но при Его Величестве никогда не было такого строительства, такого движения в королевстве! Мне с вами работать не просто нравится больше, а я… счастлив. У вас размах, дерзость, проекты… Вы взялись за строительство большого порта, впервые за всю историю королевства взялись! Такое осуществить невероятно трудно, но я почему-то уверен, у вас получится. Даже несмотря на тот печальный пиратский рейд… Мне нравится моя нынешняя работа, ваша светлость! А с вами у меня столько дел, на небо взглянуть некогда.

– Трудоголик, – сказал я с удовлетворением. – Побольше бы таких чокнутых.

– Спасибо, ваша светлость…

Я милостиво наклонил голову.

– Хорошо, действуй в том же направлении. Я скоро отбуду в Гандерсгейм, не к кому будет бегать за разрешениями. Понял? Сам себе разрешать будешь. И запрещать тоже.

Он даже вздрогнул, глаза расширились.

– А граф Ришар?

– Он и поведет войска в Гандерсгейм, – сообщил я. – Это специализация графа – уметь вести крупные массы войск даже туда, куда идти не хотят. А я – майордом! На моей шее не только Гандерсгейм.

Он поклонился.

– Все понял, ваша светлость.

– Кстати, – сказал я, – чуть не забыл… объяви мой новый указ… или повеление. Словом, сам придумай, как это подать. Я изволю собрать все разряженные амулеты, которые обычно выбрасывают за ненадобностью, дабы классифицировать и занести в реестр. А то и в регистр. Объяви за это денежную награду, а то бесплатно никто ради Отечества и пальцем не шелохнет. Небольшую, конечно. Ровно столько, чтобы человек не выбросил, а все-таки принес и сдал.

Он поклонился, пряча настороженный блеск глаз.

– Будет сделано. Вы сами будете… классифицировать?

Я удивился:

– А ты на что?

– Я?

– У тебя помощников не хватает? – спросил я. – Так заведи еще.

– Хорошо, – ответил он. – Будет сделано.

– Иди, – разрешил я. – Вижу, руки чешутся что-то ломать.

Он отступил к двери.

– Сэр Ричард, я счастлив, что служу именно вам.

– Это у тебя такая шуточка? Ну, Куно, наконец-то обживаешься.

Когда за ним закрылась дверь, я довольно потер руки. Все-таки Куно своим искусным подхалимажем поднял настроение. Одно дело, когда тебя признают отважным, другое – умным. Пусть даже хитрым. Все равно приятно.

Но надо будет придумать насчет амулетов объяснение получше. Куно не дурак, да и остальные, зная меня как ревностного крестоносца, не поймут внезапный интерес к языческим штучкам.

Это потом, когда христианство разгромило язычество целиком и полностью, сами католические священники начали собирать остатки примитивных культур, записывать легенды, охранять от уничтожения последние уцелевшие храмы, куда уже никто не ходил. Но сейчас, когда до разгрома далеко, могут заподозрить в тайных связях с Врагом…

Глава 2

Укорачивающаяся свеча похожа на рукоять, откуда торчит узкий оранжевый клинок, длинный и настолько острый в верхней части, что края просто исчезают из видимости. Свет почти солнечный, такой же теплый и оранжевый, перо искрится в нем, словно покрыто мельчайшими алмазиками, свет падает на лист бумаги привычно слева, я скрипел пером по ней быстро, в конце привычно посыпал мелким песком и, не сворачивая, протянул Жерару.

Он принял с поклоном, брови взлетели в вопросительном жесте.

– Передайте Куно, – велел я.

– Будет сделано, ваша светлость, – ответил он с новым поклоном.

– А затем с его подписью, – добавил я, – галопом в Тараскон!

Он спросил недовольно:

– А без его подписи нельзя?

– А это, – объяснил я, – чтоб и он отвечал за стройку. Сэр Жерар, не ревнуйте! Короли обычно стараются сосредоточить всю власть в своих руках, за что обычно и платятся головами, но я мудер и щедр! Позволяю пахать и пахать, чтоб морда в мыле, зато вы все при деле, не до фронды.

Он подумал, сказал с сомнением:

– Вам виднее, ваша светлость…

Он отступил за дверь, а я подумал, что многие склонны путать два понятия: «Отечество» и «Ваше светлость». А уж когда доходит до «Вашего Величества», так ваще… Впрочем, все правильно, и крылатая фраза «Государство – это я» кажется курьезом только тем, кто жил при других формациях.

А так все верно, государство – это я, так считают все мои феодалы, воины и даже простолюдины. Особенно этой идеи придерживается рыцарство. Оно связано со мной клятвой верности и ревниво следит, чтобы нигде не было умаления моей чести и достоинства, потому что это умаление чести Армландии, армландскости и вообще всего нашего воинства.

Ревниво блюдут мои интересы даже там, где я сам не вижу умаления их достоинства. Мы равны, как я постоянно подчеркиваю, мы же рыцари, мы одна семья, они с этим радостно соглашаются, хотя деликатно напоминают, что даже в самой дружной и лучшей семье кто-то из братьев обязательно старший, но сейчас вот сходятся в главный зал, чтобы выстроиться вдоль прохода и демонстрировать всем прочим смиренным видом, насколько я силен, велик и ужасен. Вот уж действительно, короля играет свита.

Бумаг куча, пересмотрел только часть, снова появился Жерар, во взгляде укоризна.

– Ваша светлость, обед подан.

– Тащи сюда, – велел я.

Он не сдвинулся с места, надменный и величавый, только выше вздернул подбородок.

– Ваша светлость?

– Что не так? – спросил я.

– Обед, – напомнил он. – Вы желаете обедать в одиночестве?

– Ну да, – сказал я нервно, – изволю. А чё? Пожрать по-быстрому, вон сколько дел! Могу слюнявчик повязать, чтобы циркуляры не испачкать.

Он не сводил с меня укоризненного взгляда.

– Ваша светлость… это может быть истолковано…

– Как?

Он повел плечами.

– Не так.

– А как?

Он снова пожал плечами.

– Не так, как нужно. Обедать необходимо со своими людьми. Муж обедает с женой и детьми, а лорд с соратниками. Так не просто принято. Так… нужно.

Я поморщился.

– Да знаю-знаю. Обед – тоже работа. Хорошо, вели подавать в малый зал.

Он наклонил голову.

– Уже подают.

За длинным королевским столом сидят и чинно ведут беседы лорды из моего ближайшего окружения, что весьма зыбкое по границам. Как будто бы и не ждут, когда же наконец подадут горячее, чтоб начать обжираловку.

При моем появлении встали, слуги тут же начали заносить блюда. Сэр Альвар повертел головой и сказал озабоченно:

– Ох, сэр Ричард…

– Что случилось? – спросил я.

– А где же леди Розамунда?

Я поинтересовался недовольно:

– А что, она член военного совета?.. Да вы ешьте-ешьте!

Он беспомощно развел руками.

– Нет, но мы как-то ожидали… Прекрасная и благородная леди, это же такое украшение… И все лорды не против, еще как не против…

Я опустился в свое венценосное кресло, на меня смотрят в ожидании мудрых слов и поступков, я указал слугам, что мне положить, а что убрать, сердито покачал головой.

– Нет. Эту красивую декорацию используем только для приемов. Чтоб не затрепалась. Еще можно на больших пирах-зрелищах, а сейчас зачем? Мы в тесном кругу единомышленников.

По лицам жующих лордов видно, что еще как бы зачем, но смолчали, только Альвар проронил:

– Даже обычный обед в присутствии красивой женщины превращается в пир.

– Благородные мужчины, – возразил я, – все равно, что красивые женщины. Удовольствуемся этим!

– Не родись красивой, – бухнул сэр Растер, – а родись мужчиной! Сэр Ричард прав, женщины даже пить не умеют. Что им за нашим столом делать? Только хихикать?

– Так это же замечательно, – сказал сэр Альвар с энтузиазмом. – А то все такие серьезные… Кстати, с герцогом Ульрихом прибыла его жена, благородная леди Кларенсия. Надеюсь, леди Розамунда сумеет достойно принять благородную герцогиню. Сэр Ричард умно поступил, избрав самую красивую женщину себе в… гм… спутницы.

Граф Ришар сказал с некотором сомнением:

– Но леди Розамунда не жена сэру Ричарду, в то время как леди Кларенсия…

Жерар прервал с самым почтительным поклоном:

– Благороднейший сэр Ришар, осмелюсь напомнить, леди Розамунда происходит из знатнейшего и древнейшего рода Меровингов! Даже у Его Величества Кейдана, не говоря уже о герцоге Ульрихе, нет таких знатных предков.

Граф Ришар кивнул.

– Я тоже надеюсь, знатная родословная смягчит известие, что она не жена сэру Ричарду.

Я помалкивал, пусть сражаются и выясняют всякое такое поверх моей головы. Дальше обед проходил в молчании, когда слышится только треск раскалываемых на зубах костей, да сэр Растер мощно колотил берцовой костью о край стола, выбивая костный мозг, потом плескалось вино в кубках и чашах, все по ритуалу…

Сэр Растер наклонился ко мне и рыкнул тихонько:

– А сами вы что думаете, сэр Ричард?

– Как поставить паровой котел, – ответил я кротко, вставая.

Он посмотрел оторопело и на всякий случай отодвинулся вместе с креслом. Сам он расположился за столом, как в осажденной крепости, которую никогда не сдаст, но рыцари поднялись следом за мной, и он неохотно встал, хотя еще не все выпито, а это как бы и не сидели вовсе.

– Государство зовет, – сказал я со вздохом. – Все в приемный зал, будете играть короля…

– Короля? – переспросил барон Альбрехт.

– Мою светлость, – поправился я нехотя. – Что с вашим чувством юмора, барон? Короля играет свита! Поясняю, чем у вас серьезнее лица, тем серьезнее принимают мое майордомство. И нашу власть.

Барон Альбрехт по дороге к залу для торжественных приемов выглянул в окно, присвистнул.

– Поглядите-ка… Герцог Ундерлендов Ульрих никак уже прибыл? Это же его свита въезжает во двор?

Альвар Зольмс посмотрел через его плечо, охнул.

– А кто эта красотка рядом с ним?

– Жена, – ответил барон.

– Да быть такого не может! Сэр Ричард, взгляните?

Из окна видно, как из коляски перед парадным входом дворца легко выпорхнула очаровательная женщина, настолько легкая и по-детски живая, что я пробормотал:

– В самом деле жена? Что-то молодая слишком… Эликсир молодости отыскала?

Барон Альбрехт удивился:

– Какой эликсир? Что-то вы, сэр Ричард, просто помешаны на всякой чертовщине!

Я покосился на него с неудовольствием.

– Я помешан?

– Ну да, – сказал он с укором, – чего вдруг везде искать козни чернокнижников? А то скоро и нас потащите на костры. Просто это уже третья жена его светлости.

– Развелся?

Он посмотрел с удивлением.

– Что?.. Как это?.. Просто первая жена обладала своенравным характером и настояла, чтобы муж брал ее с собой на охоту. Герцог был молод и согласился. На первой же охоте ее конь понес, молодая герцогиня выпала из седла и убилась головой о дерево. Он горевал долго, но время шло, женился на благородной леди из рода Керовингов. У нее характер оказался тоже не сахар: однажды во время длительной отлучки мужа пошла, заскучав, купаться на озеро, взяв с собой всего двух служанок. Эти дуры вообще не умели плавать, и когда леди, заплыв на середину озера, вдруг начала барахтаться и кричать, только бегали по берегу и вопили… Потом врали, что их госпожу утащило подводное чудовище.

Я сказал с сочувствием:

– Да, не повезло герцогу…

– Это как сказать, – заметил Альвар. – Молодая жена лучше старой, ха-ха!.. И красивая.

– Повезло, – возразил Альбрехт, – или не повезло, пока сказать трудно. Эта красавица… гм… просто огонь. Сидела бы дома, но настояла, чтобы взял с собой.

– Значит, – рассудил я, – герцог сам предпочитает женщин, а не баб. Хотя с женщинами управляться труднее, зато…

Граф Ришар молча наблюдал за гарцующим на коне бравым герцогом, на лице проступило озабоченное выражение.

– Сэр Ричард, – бросил он вполголоса, – знает, что говорит.

– Да-да, – согласился Альбрехт лицемерно кротко, – потому даже леди Розамунду держит на дистанции.

– Служанки проще, – согласился Альвар. – А что у них наравне с конюхами… то сэр Ричард на это внимания не обращает.

Я нахмурился, шуточки задевают, но стараюсь улыбаться беспечно и великодушно.

– Сен-Мари побольше Ундерлендов, дорогие друзья. А в чем, сэр Альвар, видите разницу между леди и служанкой, просто не понимаю. Их оборки на платьях сравниваете? А если платья снять, отличия отыщете?

Рыцари ржали, сэр Альвар хмурился, ответил с достоинством:

– Благородная леди может усладить благородной беседой…

Я ответил грубо и по-солдатски под дружный хохот:

– Я в постель к ним прыгаю не беседовать!.. Ладно, хватит. Понимаю, мне самому интереснее торчать у окна… но кому-то и государствовать надо?

Они затопали вслед, сытые и довольные, как кони. Я шел через залы и держал на лице довольную улыбку, я же теперь не столько человек, как олицетворение правления, посматривал на кланяющихся с довольной улыбкой. Все кажутся веселыми и одинаковыми, но даже вот сейчас могу сказать, что партия немедленного вторжения в Ундерленды держится несколько отдельно, партия конкисты на Юг – отдельно, а еще здесь присутствует и довольно сплоченная партия сторонников короля. Одни из-за вассальной преданности, другие страшатся лишиться вольностей, тяжесть моей длани уже ощутили…

До чего же раньше все было легче и проще! Существовала только одна партия: преданных мне лично, остальные – присоединившиеся, да и те постепенно пополняли эту единственную партию.

И все эти группы руководствуются чувствами, и ни одна – умом. Глупо вторгаться в Ундерленды, король вот-вот сам прибудет в Геннегау, еще глупее кричать насчет крестового похода на Юг, через океан вплавь? Разве что сторонников Кейдана понять можно, это самые осторожные и тщательно продумывающие каждый шажок. Но даже они глупят: ясно же, что власть уже не выпущу. И подлизываться правильнее к новому правителю. Дураки, даже это понимают не все.

В зале для приемов пахнет горячим воском, женскими притираниями, мужским потом, что почти неотличим от конского, народу чуть ли не битком. Впереди пошли сэр Жерар и двое пышно одетых стражей, парни из Армландии, надежные и преданные, можно сказать – влюбленные в своего майордома, образовался достаточно широкий проход.

Мужчины сорвали шляпы и склонили головы, женщины мило присели в позе покорности.

Когда я подходил к невысокому помосту, где два кресла с высокими спинками, из двери, что за на этой стороне, вышла блистающая леди Розамунда, прекрасная, сверкающая белозубой улыбкой и жемчужинами, что и на ее графской короне, и вплетены в волосы, и осыпают платье от воротника до низа подола.

Мужчины ее встретили восторженным гулом, женщины кислыми улыбками и завистливыми взглядами. Блистательная и гордая, с гибким станом, она грациозно поднялась по двум ступенькам со своей стороны, я прошел прямо к моему креслу, сели одновременно, одарив подданных милостивыми улыбками.

Леди Розамунда продолжала улыбаться красиво и победно, а я воссел на трон, руки на подлокотниках, и уставился прямо перед собой, как египетский фараон. Спину приходится держать неестественно прямо, как и взгляд, никто ничего не должен прочесть на моем лице, а то такое прочтут…

– Ваша светлость, сэр Ричард, послы из Турнедо!

Отворились широкие парадные двери, загремели трубы. В зал вошли двое вельмож, оба красивые, осанистые и величественные, всем видом выказывая довольство – прибыли из страны богатой и могущественной, заулыбались почтительно и приветливо.

Церемониймейстер провозгласил громко:

– Лорд Кьюрдик, граф Иорпекский, полномочный посол Его Величества короля Гиллеберда, и граф Гердер, его поверенный в делах, к его светлости майордому сэру Ричарду!

Лорд Кьюрдик первым сорвал с головы шляпу и, красиво взмахнув ею, словно разгонял запахи, ловко преклонил колено и сам склонился, глядя в пол. Граф Гердер чуть-чуть замешкался, всматриваясь в меня намного внимательнее, чем коллега, но тоже склонился в таком же поклоне.

– Добро пожаловать, – сказал я, стараясь не двигать лицом, но держать его неизменно слегка приветливым, – в королевство Сен-Мари. Вам будет оказан самый радушный прием, предоставлены лучшие покои, как самым дорогим гостям.

Сэр Кьюрдик поклонился, бросил быстрый взгляд на блистательную женщину рядом со мной.

– Мы растроганы, ваша светлость…

– Уверен, – закончил я, – ваши усилия в переговорах приведут к взаимовыгодному сотрудничеству и скрепят наш все крепнущий и крепнущий союз.

Оба слушают внимательно, я видел, как блестят их глаза, схватывая цепко любое мое движение, как запоминают интонации, жесты, выражение лица, движение губ и бровей и хотя периодически кланяются, но не упускают ни единого нюанса из сказанного и увиденного.

– Если понадобится уточнить какие-то детали, – закончил я заранее заготовленной фразой, – мы готовы обсудить их в приватной беседе.

Выслушав, граф Кьюрдик сказал с поклоном:

– Ваша светлость, сэр Ричард…

Я сделал небрежное движение пальцами, они с опущенными головами пятились до самой двери, я ждал, что хотя бы там синхронно повернутся и выйдут, но в такой сверхпочтительной позе, что должно бы мне льстить безмерно, и переступили порог.

Стражи молча сомкнули обе половинки двери, отрезая предбанник от нашего торжественно-праздничного сборища.

Церемониймейстер объявил громко:

– Сэр Гаргвик, владетельный лорд поместья Шелдонка, барон Яренгейта, Елаубинга и Кровавой Долины!

Я не моргнул и глазом, хотя сразу вспомнил это имя среди тех, кто поддержал герцога Джонатана Меерлинга, ныне заключенного под стражу.

Мои лорды заговорили между собой, голоса грозные, обрекающие, а те, что стоят от меня справа и слева, еще и засопели, как драконы, готовые изрыгнуть огонь.

Двери распахнулись, из зала ожидающих вошли, согнувшись, двое пышно одетых дюжих слуг, в руках тяжелый сундук. Кого боятся, тому приносят дары, чтобы задобрить более сильного и свирепого, знаем, проходили.

За ними топает с самым смиренным видом невысокий плотный мужчина в скромном камзоле, потертых штанах и видавших виды сапогах. На почтительном расстоянии от трона он преклонил колено, слуги откинули крышку сундука и отступили на шаг со склоненными головами.

Мои рыцари вытягивали шеи, по рядам прокатился завистливый вздох. По самую крышку сундук наполнен золотыми монетами, драгоценными перстнями с камешками, золотыми кубками, торчит край полузасыпанного подноса, естественно, золотого и украшенного дивной росписью.

Леди Розамунда прошептала восторженно:

– Какая красота!.. Я таких еще не видела.

Я сделал вид, что даже не услышал, нечего меня подталкивать к тому или иному выводу, женщинам не место среди лиц, принимающих решения.

Поймав мой взгляд, сэр Гаргвик произнес смиренно:

– Мой дар майордому сэру Ричарду с заверениями в полнейшей покорности и готовности выполнить любое повеление!

Я помолчал, давая всем время насладиться моментом, затем сказал громко:

– Спасибо, сэр Гаргвик, за щедрый дар. Я ценю его по достоинству. Принимаю вашу клятву верности. В свою очередь обещаю защищать ваши владения, ваши интересы и вашу честь. А мое повеление таково: возвращайтесь в свои владения и постарайтесь, чтобы ваши подданные жили счастливо, в довольстве, чтобы крестьяне собирали обильный урожай, а овцы давали хороший приплод!

Сэр Гаргвик поклонился и с чувством явного облегчения отступил. Мои слуги подхватили сундук с дарами и унесли, но за ними пошел один из помощников сэра Жерара.

Я был доволен своей речью, пока не услышал, как барон Альбрехт пробормотал задумчиво:

– Чтоб овцы давали двойной приплод… Что наш сюзерен имел в виду?

Растер наклонился к его уху и что-то сказал, после чего грубо заржал, на лицах других рыцарей появились улыбки.

Я метнул сердитый взгляд, мало ли их сюзерен оговорился, я же стараюсь сделать речь образнее и цветистее, чтобы они хоть что-то да поняли, так что не фига ловить на слове.

– Леди Беренгентия, урожденная Клауносская с просьбой к его светлости!

Вперед вышла, обеими руками придерживая с двух сторон подол платья, молодая девушка с чистым трогательным личиком обиженного ребенка, пухлыми губами и невинным взглядом.

Мои рыцари сразу оживились, задвигались, выпрямляя спины и раздвигая плечи. Кое-кто подкрутил усы, Альвар Зольмс выпятил грудь, а Палант громко вздохнул, только улыбка леди Розамунды стала чуть напряженнее.

Леди Беренгентия присела в поклоне и осталась так в ожидании. Я оценивающе посмотрел в ее низкий вырез платья, этого все от меня ждут, я должен быть предсказуемым в определенных пределах, подобное действует успокаивающе на подданных, к тому же леди Беренгентия ощутила себя увереннее, не зря же старалась делать декольте пошире и глубже.

Я тихонько поинтересовался у сэра Жерара:

– Это хто?

Он не стал повторять, кто она, сказал на ухо горячим шепотом, все равно леди Розамунда слушает очень внимательно и ревниво:

– Ее опекун очень уж вольно обращается с ее владениями. Так говорят во дворце.

– А на самом деле?

Он метнул взгляд на леди Розамунду, пожал плечами.

– Вообще-то, если честно, я не увидел особых нарушений. Там все было до его опекунства так запущено и загажено, что я бы сам сперва что-то почистил, от чего-то избавился, одних бы выгнал в шею, других взял…

Я кивнул и заговорил громко:

– Леди Беренгентия! Как я понял, вы сирота, а это у всех вызывает участие. В чем заключается ваша просьба?

Не поднималась, она прошептала:

– Мой опекун тиранит меня.

Я нахмурился, еще раз скользнул якобы внимательным взглядом по нежным округлостям, выпирающим из декольте. Щечки леди сразу же начали медленно розоветь, она подняла на меня молящий взор, в котором я достаточно отчетливо увидел ее нагую и жаркую в постели, в то же время ощутил, как справа от меня накаляется, продолжая милостиво улыбаться, леди Розамунда.

– Это нехорошо, – сказал я важно и с полнейшим участием в голосе. – Мы во всем разберемся. При посвящении в рыцари все даем клятву защищать Господа, женщин и детей, помогать сиротам. Сегодня же мой секретарь лично займется вашим делом.

Она улыбнулась мне стыдливо и обещающе, поднялась и отступила в ряды придворных.

Сэр Жерар прошептал:

– Да там нечем заниматься…

– Знаю, – ответил я тоже шепотом. – Девица весьма блудливая и хитренькая, заметили? Скорее всего, хочет поскорее освободиться от опекунства и пуститься во все тяжкие… Оставьте все, как есть.

Леди Розамунда не сумела удержать вздох удовлетворения, а сэр Жерар кивнул.

– Очень мудро, мой лорд!

– Кто там дальше?

– Сэр Парберг, – провозгласил он громко, – барон Авлатьера и земель Иргиндии!

Девять из десяти встреч здесь и заканчивается, я подтверждаю свое доброе отношение, чьи-то права и вольности, большинству лордов этого достаточно, дескать, не начинаю требовать чего еще, но для остальных, как многие это понимают, прием продолжается уже в моем кабинете.

Сэр Жерар следил за ходом приема очень внимательно, руководил очередностью, а когда пошли совсем уж пустяковые дела, провозгласил громко и властно:

– Прием окончен. Остальные дела рассмотрю я сам, прошения и жалобы передайте моим помощникам.

Все склонили головы, а дамы присели, когда я поднялся, величественный и внушительный, вроде бы получается. Мои лорды, играя короля, держатся крайне почтительно, я спустился со ступенек и, обойдя все сооружение с двумя креслами на возвышении, скрылся за дверью позади трона.

Это помещение впятеро меньше, хотя обставлено с достаточной пышностью, я ничего не менял, Кейдан, надо отдать должное, все хорошо продумал. Хотя, конечно, это не его заслуга, так было и до него, просто мало что испортил.

Сэр Жерар вошел следом, в глазах некоторое беспокойство. Оглянулся на закрывшуюся за нами дверь.

Я спросил:

– Что-то тревожит?

Он пожал плечами.

– Нет, но…

– Что-то не нравится?

Он сказал негромко:

– Стоило ли оставлять в тронном зале леди Розамунду?

– А что она может, – спросил я, – кроме как улыбаться?

Он нахмурился.

– Как раз такие меня и беспокоят. Только улыбаться могут, но, простите, мой лорд, они еще и рот открывают…

– Там остались наши друзья, – заверил я. – Думаете, граф Ришар постесняется поправить или возразить, если не то брякнет или не тому улыбнется?.. Ладно, не морочьте голову своему сюзерену, сэр Жерар. Запускайте, кто там у нас? Нет, сперва послов от Гиллеберда. По их хитрым мордам видно, у них что-то в кармане.

– И за пазухой, – предостерег он. – Вы сядьте, мой лорд, примите небрежную позу. Нельзя, чтобы видели молодого да раннего, кем вы, без сомнения, и являетесь.

Я поспешно сел, уел меня этот гад, в самом деле иногда туплю и веду себя соответственно возрасту, а не положению.

Сэр Жерар лично распахнул дверь.

Глава 3

Лорд Кьюрдик, граф Иорпекский и полномочный посол Его Величества короля Гиллеберда, вошел уже совсем другой походкой, умен, признаю, прекрасно понимает, одно дело на публике, другое – здесь в привате.

Граф Гердер ориентируется слабее, хотя Кьюрдик явно предупредил, как держаться, кланяется чаще, ждет приглашения, хотя Кьюрдик уже удобно расположился в мягком кресле.

На низком столике широкие блюда с гроздьями винограда, золотые кубки с драгоценными камнями в основании и по всему верхнему ободку. Пить из таких неудобно, зато статусно.

Я тоже в кресле, хоть оно и повыше, а спинка прямее, кивнул на кубки.

– Вина?

Кьюрдик отмахнулся.

– Потом. Сперва дела. Дорогой граф, вы сядете, наконец?

Граф Гердер поспешно плюхнулся в кресло и, чтобы занять себя чем-то, со смущенным видом ухватил обеими руками кубок.

Кьюрдик лишь покосился на него с укором, а мне сказал деловито:

– Нас при отправке в это длинное путешествие заверили насчет самого благоприятного приема, но действительность превзошла наши ожидания.

Я наклонил голову.

– Я доволен.

Его губы пошли в стороны.

– А как мы довольны!

– Его Величество Гиллеберда, – проговорил я медленно и важно, так требует этикет приватного приема, – и меня связывает старая дружба. Он по своему доброму характеру подарил мне прекрасный укрепленный замок по свою сторону границы и прилегающие к нему земли, так что я в какой-то мере и турнедец, ха-ха!..

Они даже не переглянулись, хотя по их мордам прожженных царедворцев вижу, знают, мерзавцы, все нюансы, как я получил тот замок и те земли.

Как только я закончил речь, сэр Гердер сказал с почтительным восторгом:

– Какой мудрый шаг со стороны Его Величества! Наш король всегда отличался великой предусмотрительностью.

Кьюрдик кисло улыбнулся, помощник опередил с громкой похвалой их сюзерену.

– Да-да, – сказал он дежурным голосом, – он эта… мудер.

– Со своей стороны, – сказал я, – в порядке жеста дружбы я даровал право беспошлинной торговли всем турнедцам на весьма некое количество лет и зим. Сейчас вот подтверждаю еще раз с великим удовольствием майодома и лорд-протектора. Знаете ли, приятно, оказывается, подтверждать хорошее.

– Восхитительно! – воскликнул Кьюрдик.

– Я тоже так думаю, – сказал я скромно.

– Мы даже по дороге, – продолжил он, – успели увидеть, где нашим товарам будет хороший прием…

– Рад это слышать.

– А еще мы нашли, – продолжал он, – немало местных вещей, что у нас вырвут из рук, как только привезем в Турнедо.

Сэр Гердер, слушавший молча, кашлянул и проговорил чуть другим тоном, несколько выпадая из общего русла:

– Ваша светлость, у Его Величества Гиллеберда Фруассара подрастает дочь…

– Поздравляю, – сказал я.

Он поклонился, взглянул на Кьюрдика. Тот кивнул, лицо стало строгим и деловым.

– Спасибо, ваша светлость. Его Величеству уже поступили предложения из ряда королевств насчет ее замужества. Однако Его Величество пока никому не ответил положительно. Я имею в виду, что рука единственной дочери Его Величества пока свободна.

Я закрыл рот, подумал весьма поспешно, такое предложение для меня новость, это не напасть и захватить, как слышу по сто раз на день, раздвинул губы в довольной улыбке.

– Да? Интересно… Сколько ей лет? Его Величество уже в преклонном возрасте, не слишком ли его дочь… гм… взрослая, ну вы понимаете…

Они переглянулись, а перед моими глазами всплыло ощущение струящегося серебра, когда впервые увидел Гиллеберда. Серебряные волосы ниспадают на плечи, усы не только пышные, но и настолько длинные, что вливаются в водопад бороды, достигая пояса. Но еще больше, чем седина, возраст выдает длинный крючковатый нос, насколько я знаю, у всех у нас эта штука растет всю жизнь, а у Гиллеберда нависает над верхней губой, подобно могучему наросту на коре дуба.

Сэр Кьюрдик ответил с затаенной усмешкой:

– Нет-нет, ваша светлость, не слишком.

Граф Гердер отвел глаза, но на губах играла затаенная улыбка.

Я спросил напрямик:

– Надеюсь, не будет бестактностью, если спрошу о ее возрасте? Все-таки не только из простого любопытства…

Кьюрдик ответил с предельным смирением:

– Ей уже пять лет. Вполне может повторить клятву обручения.

Я невольно охнул:

– Пять? Пять лет?.. Ну, поздравляю Его Величество!

Он поклонился.

– Обязательно передам его величеству. От себя добавлю, видя ваше доброе настроение, что принцесса Изагельда значительно моложе его внуков и ровесница двум его правнукам.

Сэр Гердер внимательно поглядел на меня.

– Ваша светлость, – уточнил он, – речь идет лишь о такой формальности, как помолвка. Конечно, вам обоим предстоит подождать с браком, пока принцессе Изагельде исполнится хотя бы шестнадцать лет. Вообще-то нужно семнадцать, но для лиц королевской крови делается исключение.

– А-а-а-а, – протянул я, стараясь, чтобы не видели моего облегчения, – это все упрощает…

Кьюрдик поклонился и добавил с самым смиренным видом:

– Еще как упрощает, ваша светлость. Помолвку можно и разорвать, если подворачивается удобный случай или возникает непреодолимое препятствие…

Гердер тут же вставил:

– Однако же, будучи помолвленными, вы скрепляете более прочными узами два королевства. А это, как понимаете лучше нас, служит миру и процветанию.

– Меньше подозрений, – добавил Кьюрдик, – меньше напряжения в отношениях. Купцы закладывают в цену товара меньшую надбавку за риск, что опять же служит лучшему распределению товаров сразу в обоих королевствах.

– Мы живем в таком мире, – сказал Гердер, – когда никакая ниточка, укрепляющая мир и дружбу, не бывает лишней.

Они говорили, сменяя друг друга, но в унисон, словно повторяли давно заученное, что, по сути, так и было, наверняка перебирали эти доводы по дороге сюда и до блеска отшлифовывали уже здесь.

– Благодарю вас, – сказал я. – Вы очень хорошо все объяснили. Передайте мои поздравления Его Величеству с его умелым подбором дипломатов. Сэр Жерар…

Я только взглянул на личного секретаря, как оба посла, все схватывая на лету, поднялись, разом поклонились.

– Ваша светлость…

– Сэр Кьюрдик, – произнес я, – сэр Гердер…

Едва они исчезли за дверью, сэр Жерар взглянул на меня с вопросом в очень серьезных глазах.

– Готовы?

– Давай, – сказал я нетерпеливо. – Стану великим майордомом, их будет куда больше.

– Великих майордомов не бывает, – буркнул он. – Выпрямьте спину, сэр Ричард.

Он исчез за дверью, а буквально через мгновение появился и сказал громко:

– Его светлость герцог Ульрих к его светлости майордому!

Двери распахнулись, на пороге возникла мощная фигура герцога, все в том же дорогом рыцарском доспехе, элитная сталь с синеватым оттенком, буквально ювелирная подгонка частей, но без шлема, снова бросились в глаза тяжелый массивный подбородок, высокие скулы и хорошо защищенные толстыми надбровными дугами глаза.

– Сэр Ричард, – сказал он, как равный равному, – я в доспехах, потому что ваши люди, как говорят, в них и спать ложатся?

Он сделал шаг вперед, двери за его спиной бесшумно закрылись, а он шагнул еще и слегка склонил голову, глаза его всматривались в меня с живейшим любопытством.

Я встал, голову наклонил чуть-чуть, это называется «милостивое наклонение сюзерена», хотя на мой испорченный слух звучит двусмысленно. Вообще-то мне лучше совсем не кланяться, нужно сразу дать понять всевластному герцогу, что здесь не Ундерленды, но вбитая с детства вежливость по отношению к старшим по возрасту заставила и поклониться, и даже выйти из-за стола.

Он по-своему истолковал мое молчание и после затянувшейся паузы проговорил со странной интонацией:

– Ваша светлость, сэр Ричард, лорд-протектор и майордом королевства…

Я сделал шаг навстречу и сказал учтиво:

– Ваша светлость, сэр Ульрих, герцог удивительной страны Ундерленды… Прошу вас, сэр Ульрих. Располагайтесь в этом кресле как вам удобнее. Сейчас принесут вина.

Он ответил с поклоном:

– Спасибо, сэр Ричард. Вы предельно заботливы о своих гостях.

Он сел, а я тайком перевел дух, все еще трушу, Ульрих слишком долго привык чувствовать себя единоличным хозяином, и хотя здесь не Ундерленды, но и я не король.

– Ваша светлость, – заговорил я без преамбулы, быстро и четко, как государственный деятель, у которого масса дел, – думаю, вам пора активизировать работу ордена Марешаля.

– И возрождения Арндского королевства, – добавил он словно бы в продолжение моих слов, но незаметно перехватывая инициативу, – это наша главная задача.

– Задача ордена Марешаля? – уточнил я.

– Да.

Я сказал осторожно:

– В целом совпадает с нашими планами… Мне лично слово Арндт нравится больше, чем Орифламме… От последнего духами пахнет. А вот «Арнд» – звучит, как «крепость».

Он заметил с легкой улыбкой:

– У вас прекрасное чувство языка. На древнем это и означало «цитадель». Значит, мы начинаем действовать открыто…

Я сказал поспешно:

– Только учитывайте реалии. Во-первых, во всем советуйтесь с отцом Дитрихом. Это Великий Инквизитор. Вы стремитесь возродить угасающий, на ваш взгляд, дух рыцарства, самопожертвования, чести и благородства, а мы пришли из королевств, где эти качества еще в самом расцвете… Так что, уверен, найдете общий язык, хотя у нас роль церкви намного сильнее, чем у вас было раньше.

На его лице отразилось некоторое неудовольствие.

– Церковь, – возразил он, – способствовала, на наш взгляд, внедрению в общество чрезмерной мягкости, всепрощенчества и потаканию слабостям. Она косвенно виновата, что дух рыцарства почти угас!

– Виновата не церковь, – поправил его я, – а церковники.

– Но…

– Церковь от Бога, – объяснил я, – а церковники всего лишь люди. Они могут в каких-то случаях неверно понимать слова Великого Завета. В Ундерлендах проявили слабость…

Он прервал:

– Я говорю о всем королевстве.

– И в нем проявили непростительную слабость, – согласился я. – Но пришли мы, молодые и сильные. И с нами такая же церковь. Молодая, сильная и злая. А насколько всепрощенческая, видно по тем кострам, что сразу же запылали по всему королевству.

Голос мой звучал уверенно и непреклонно, все-таки трушу, герцог просто излучает властность, но я заставлял себя смотреть ему в глаза весело и дружелюбно, как человек, полностью уверенный, что его доводы примут, как свои.

Герцог проговорил с неохотой:

– Хорошо, будем сотрудничать с церковью… в большей мере, если она действительно усиливает, а не ослабляет дух рыцарства.

– Спасибо, ваша светлость, – сказал я. – А так как деятельность ордена теперь будет распространена на все королевство, то я рассчитываю, что и служителям церкви будет оказан в Ундерлендах теплый прием, а также всяческая помощь и поддержка.

При первых словах его лицо посветлело, затем помрачнело, но быстро взвесил плюсы и минусы, кивнул.

– Да, конечно…

– Кроме того, – сказал я торжественно, – ввиду того, что у нас такие грандиозные планы, я просил бы вас внести свою лепту в установление арндскости.

Он взглянул вопросительно:

– Ваша светлость?

– У вас неплохая армия, – напомнил я. – Небольшая, но прекрасно обученная. И у ваших вассалов хорошие дружины. Компактные, вооруженные до зубов… Что и понятно, постоянно воюют… Я предлагаю присоединиться к большому крестовому походу на безбожный и варварский Гандерсгейм! К слову сказать, все рыцари вашего друга герцога Готфрида Брабантского сразу же примкнули к нам, помогли освободить Сен-Мари от захватчиков, а теперь готовы вместе с нами окончательно решить проблему Гандерсгейма.

На его лице сперва отразился резкий протест, слишком долго привыкли жить в изоляции, затем глубокое сомнение.

– Слишком далеко, – произнес он мрачно, – это же на другом конце королевства…

– Все королевство можно перепрыгнуть, – сказал я, – с разбегу, конечно. Я видел и побольше, сэр Ульрих. Значит, вы не хотите, чтобы арндскость распространилась и на Гандерсгейм? Или хотите, чтобы это свершилось чужими руками?

На эту нарочитую резкость он должен обидеться, так и случилось, потемнел лицом, откинулся на спинку кресла и смотрел на меня хмуро и со злостью.

– А как, – процедил он сквозь зубы, – мне провести армию через Землю Дьявола? Как ни защищайся, гарпии малые отряды истребляют целиком, а из больших вырывают не меньше чем по трети.

Я сказал мрачно:

– Так как ту землю Его Величество пожаловал от великих щедрот и неслыханной доброты мне, то я и обеспечу безопасный проход.

Он смотрел неверяще.

– Как?

Я огрызнулся:

– Только в Сен-Мари не знают другой тактики, кроме защиты!.. А вот по ту сторону Великого Хребта умеют и нападать, сэр Ульрих. Я подумаю насчет этой проблемы. Уверен, она решаема. Понимаю, сепаратистам эти гарпии только на руку. Но пора положить конец этим центробежным силам. Разделение функций и обязанностей с провинциями ничего не имеет общего с суверенитетами.

Он хмурился, морщился, кусал губы. Я исподтишка наблюдал за борьбой, никому не хочется терять самостоятельность своей земли, но с другой стороны – заманчивая возможность распространить влияние ордена Марешаля на все королевство…

– А что, – поинтересовался он слишком уж нейтральным голосом, – с землями Гандерсгейма?

– Поделим на участки, – ответил я, – и вместе с покоренным населением раздадим наиболее отличившимся рыцарям нашего войска. Как вы понимаете, львиную долю предпочел бы дать рыцарям Ундерлендов. И догадываетесь, почему…

Он кивнул с кислым видом.

– Да-да, вырвать из изоляции, переманить на свою сторону, показать другим, что под вашим знаменем идти еще и выгодно…

– Значит, – сказал я, – понимаете, ундерлендцы могут быть вознаграждены щедро. И все это станет вашей заслугой, если призовете своих рыцарей в священный крестовый поход и возглавите ундерлендское крыло войска!

Он все еще раздумывал, но я уже видел, главное достигнуто, а торговаться герцог будет только по мелочам.

Дверь приоткрылась, в щели показалось лицо сэра Жерара.

– Сэр Ричард, – сказал он виноватым тоном и скороговоркой, – прибыли граф Ришар и ваши лорды. Нужно срочно ваше решение по Гандерсгейму…

Я прервал:

– Дайте нам еще пять минут и зовите сюда… Как видите, дорогой герцог, здесь работы выше головы.

Герцог все понял правильно, поднялся, в глазах досада, но на лице любезная улыбка.

– Да, – проговорил он тем же любезным голосом, – такова участь правителя. Спасибо за очень дружескую и плодотворную беседу, сэр Ричард!

Я наклонил голову.

– Ваша светлость…

Он вышел, сэр Жерар заглянул снова. Я спросил шепотом:

– Ну, где там Ришар?

Он покачал головой и ответил почти шепотом:

– Никаких Ришаров. Ваша беседа опасно затягивалась, это умаление авторитета майордома.

– Ага, – сказал я чуточку обалдело, – ну да, а как же… Спасибо, сэр Жерар!

– Не за что, сэр Ричард. Это моя работа.

Глава 4

Ночью грезилась какая-то хрень, а потом, конечно, толстые голые бабы, как на картинах художников эпохи Возрождения. Я, понятно, занимался с ними всяким приятным непотребством, проснулся с сожалением, отполз от мокрого пятна на простыне на другой край кровати, но досмотреть сон не сумел, в голову полезли мысли, а их растолкала одна злая насчет того, что в самом деле был такой откат, время преподлейшего торжества самой тупой и косной части общества, когда устали строить Царство Небесное на земле и возжелали вернуться, как было высокопарно заявлено, к античной культуре. Вернуть ее самобытность, что значит – раскованность в половой сфере, гомосексуализм, оргии, жертвоприношения, рабство, поклонения местным богам… Апологеты той эпохи назвали ее эпохой Возрождения, именно эти сволочи клеймили Средние века как темные и невежественные, а людей обвиняли в религиозном фанатизме.

На самом же деле это и был единственно золотой век человечества, становление и расцвет культурных и христианских ценностей, примат духа над телом, время рыцарского достоинства, верности, чести, благородства. Средневековье определило направление развития человечества с тех времен и навеки. Именно в эти века были заложены все вехи и ориентиры, по которым еще идти и идти до самого Последнего Дня.

Сейчас у меня уникальный шанс не допустить этого дурацкого Возрождения, когда быдло берет верх и с криками «Не хочу учиться, а хочу жениться!» требует хлеба и плотских зрелищ. Именно в античную эпоху, когда души у человека не было, появилась только с христианством, – плоть была не только в центре внимания, но и вообще всем. А каждый из нас слаб, всегда готов поспать дольше, увильнуть от учебы и работы, почревоугодничать, приударить за чужой женой…

А когда появляется некто и объявляет это не пороком, а достоинством, а под слабости подводит теоретическую базу, мол, это не лень и скотство, а возврат к античным традициям сексуальных и прочих свобод, возрождение высокой, даже высочайшей античной культуры, то как не поддаться, когда нас только подтолкни, дай нам правдоподобное оправдание?

Нет уж, мне плевать, кем меня назовут, но без всякой жалости вытопчу ростки этого гнилого и смердящего Возрождения. Ну, конечно, не плевать, обидно будет, еще как обидно, однако дело надо делать, как бы и что бы о нас ни сказали.

В спальне сопят, чешутся, вздыхают, слышно, как позевывают с волчьим подвыванием. Я откинул раздраженно полог балдахина и спустил ноги на пол. Куча народа, пара незнакомых лиц, как-то сумели продвинуться по служебной лестнице и уже допущены к утреннему туалету майордома. Именно майордома, здесь только те, кто признает меня им, а те, кто упорно величает маркграфом, остались в своих родовых гнездах. В лучшем случае, толпятся в общем зале.

– Ваша светлость, – учтиво, но твердо сказал граф Валгергорд, – камзол сегодня придется надеть темный с золотым шитьем, брюки с широким поясом, а туфли с узкими носами.

– А почему такие туфли?

– Вошли в моду, – объяснил он терпеливо. – Широконосые были в прошлом сезоне.

– А ноги у меня с прошлого сезона, – напомнил я.

Он развел руками.

– Чтобы быть красивым, надо страдать.

– Не буду, – ответил я твердо. – Майордом выше моды. Подать мне широконосые! К тому же это будет расценено, как верность старым добрым обычаям.

– Ваша светлость, – сказал Валгергорд со вздохом, – вы… политик.

– У вас это звучит, как ругательство.

– Наверное, – предположил он, – трудно быть таким?

– Мудрым?

– Гм… ну да, вот таким мудрым.

– Надо, – сказал я твердо. – Это да, я такой! Вот и сейчас думаю, что бы еще намудрить.

– Ох, сэр Ричард, – сказал он с беспокойством, – чувствую, хлебнем мы с вами… счастья.

– Полной лопатой, – заверил я.

В комнату вошли Альбрехт, Альвар, Растер. Вельможи на них косились с неприязнью и завистью: им можно появляться всегда перед мои очи. Альбрехт сразу направился ко мне, чем-то рассерженный настолько, что даже челюсти сцепил так, будто поймал меня за палец, когда я пересчитывал ему зубы.

– Что случилось? – поинтересовался я.

– Наши войска сосредотачиваются в Брабанте, – напомнил он сухо. – А вы столько сил тратите на строительство дороги в Армландию… а тут еще и этот флот… Не лучше ли прибыть на границу с Гандерсгеймом? И заняться конкретным делом, а не этими… э-э… непонятными?

Альвар и Растер тоже смотрели серьезно и требовательно. Я развел руками.

– Дорогой барон, я сам сухопутник. То есть мое королевство, как и Армландия, не имело выхода к морю. Так что я понимаю ваши чувства… В смысле, неприязнь к мокрому. Но войска будут собираться в Брабанте еще пару недель. Потом туда выедет граф Ришар, сейчас он заканчивает, как вы хорошо знаете, разрабатывать стратегический план захвата и удержания Гандерсгейма. Или отдельно взятых зон. А я на своей быстрой лошаденке догоню, когда войска уже выступят из Брабанта.

Он рассматривал меня в упор, словно стараясь понять, где же соврал, зато Альвар тут же учтиво поклонился.

– Сэр Ричард, вы всегда объясняете настолько подробно, что мне становится неловко.

– За меня? – спросил я с подозрением.

Он затряс головой.

– За нашу назойливость.

Я вздохнул с облегчением.

– А-а-а, я уже подумал, и вы обзовете занудой.

Он встрепенулся.

– А что, уже кто-то называл?

Я устало отмахнулся.

– Идите, сэр Альвар. С вами кем только не станешь.

– Там вас Куно дожидается, – напомнил он.

– Так почему не входит?

– Не по рангу.

– Эх, – сказал я с досадой, – умные люди, а все играют…

Куно перехватил меня, когда я уже одетый с головы до ног, майордом и маркграф, сразу видно, шел в сопровождении свиты к своему кабинету.

– Иди за мной, – велел я.

Когда за нами захлопнулись двери, я сказал с досадой:

– Что-то такое, что не для чужих ушей? Да ты садись, садись. Никто не видит, что какие-то церемонии пропущены.

Он присел на край сиденья робко, на лице испуг, сказал совсем тихо:

– Поговаривают, что собираетесь пожаловать леди Розамунде поместье Оаклендов с его богатыми землями. Там старинный замок Белой Кости и очень разросшиеся деревни.

Я удивился:

– Так говорят?

– Да, ваша светлость.

Я пожал плечами.

– Не знаю, зачем и кто пустил такой слух.

Он сказал почтительно:

– Возможно, вас пытаются натолкнуть на эту мысль?

– Пожаловать леди Розамунде замок Белой Кости?

Он предположил осторожно:

– Его или что-то другое… Просто так как бы принято…

Я посмотрел на него с удивлением:

– Правда?.. Странные обычаи. Я понимаю, пожаловать это сэру Курнанделю, он привел под мою руку пятьсот тяжелых конников, две тысячи пеших ратников и три тысячи лучников. Но леди Розамунде?.. Вы что, тоже считаете, что их услуги… назовем это так… сопоставимы?

Он чуточку смешался, развел руками.

– Лично я так не считаю, но так принято… Заведено… в порядке вещей… Король раздает своим фавориткам богатые земли и замки, а их мужьям жалует титулы. Или родителям, если леди еще не замужем…

Я сказал решительно:

– Куно, я не скупой, но я не стану за такую хрень платить так высоко. Вообще не стану платить!.. И не делай такие глазки, а то вылезут. У нас в таких делах вообще равноправие. В некоторых случаях это я должен бы получать плату, тут целое королевство неотесанных дур, дурех и дурищ!.. Но я щедрый и плату брать не буду.

Он поклонился, старательно пряча изумление на лице.

– Да, ваша светлость, я приму к сведению новое определение щедрости. А теперь вот сводки о финансовом положении королевства…

Мы занимались ими около часа. Сам черт ногу сломит в законах и обычаях раздробленного королевства, где почти каждый крупный лорд имеет особые привилегии, права, сам устанавливает пошлины в пределах своего хозяйства и нещадно обирает транзитных купцов.

Сэр Жерар осторожно заглянул, поколебался, но вошел и прикрыл за собой дверь.

– Ваша светлость, – произнес он очень церемонно, – к вам отец Удодерий, если позволите.

Я спросил с подозрением:

– А что за тайны?

Он ответил так же негромко:

– Да есть какие-то моменты…

Куно торопливо подхватился.

– Спасибо, ваша светлость, мы уже все практически решили! Остальное я подчищу сам и зайду к вам попозже для утверждения.

Я милостиво наклонил голову, разрешая удалиться, а сэру Жерару кивнул.

– Давайте отца Удодерия немедля.

Священник вошел быстро, но с достоинством, оба мы – служим одному Господину, поклонился еще от порога, рослый, с крупным лошадиным лицом, глаза упрятаны под надбровные дуги, но лоб мощный, хотя не так заметный из-за не менее мощной нижней челюсти.

– Ваша светлость…

– Отец Удодерий, – ответил я. – Проходите, располагайтесь. Что у вас?

Он сел без всякого смущения и подобострастия, даже не поотнекивался, взгляд прям, а голос прозвучал сухо и деловито.

– Отец Дитрих направляет меня руководить работами, – сказал он, сделал паузу и добавил значительно: – В Тоннеле.

– Понял, – ответил я. – А отец Цеденбал?

– Он продолжит заниматься хозяйством, – пояснил он. – Заготовкой леса, шпал, инструмента, подбором бригад…

– Хорошо, – прервал я. – Пока что вот главное, отец Удодерий. Дорогу и дальше делайте по возможности прямую. Не устаю повторять, это очень важно, уверяю вас!.. Никаких зигзагов. Если пойдет по низине – делайте насыпь. Если через возвышенность – выгоднее прорыть хоть ущелье, но чтобы дорога шла не только прямо, но и примерно на одной высоте.

Он пробормотал ошарашенно:

– Да, конечно, как скажете… Но насколько это важно? Такая дорога обойдется неимоверно дорого.

– Все окупится, – заверил я. – Но если поскупимся и сделаем проще и подешевле, то из Геннегау до Тоннеля придется добираться целые сутки.

Он охнул:

– Ваша светлость, это вы так шутите? Сейчас на это уходит неделя!

– По прямой домчимся за час, – пообещал я.

Он смотрел обалдело, а когда понял, что не шучу, нижняя челюсть отвисла до пояса. Я даже не ухмыльнулся, привык видеть это сперва льстящее мне выражение, а теперь уже раздражающее.

– Вы из монастыря святого Цистерия?

Он поклонился.

– Да, я там был и остаюсь настоятелем.

– Спасибо отцу Дитриху, – сказал я с чувством.

– Простите…

– Я просил прислать лучшего, – пояснил я. – Значит, отец Дитрих ценит вас выше всех остальных. Да это и понятно, слава монастыря Цистерия гремит…

Он покачал головой.

– Не так уж и гремит… Но, как я понял, там работы подходят к концу?

– Работы непочатый край, – заверил я, – но лично для вас, святой отец, особое задание. Отправляйтесь немедленно к Тоннелю. Там уже готов крохотный участок дороги со шпалами. Пришло время укладывать рельсы… Это и будет вашей работой. Правда, сперва я сам покажу, но раз вы цистерианец, то, как я слышал, цистерианцы все схватывают моментально.

Он начал вставать, поклонился, но остановился в полусогнутом положении.

– Кстати, ваша светлость… Осмелюсь сообщить, что я краем уха слышал про условие герцога Ульриха.

Я спросил настороженно:

– Это какое же?.. Да вы присядьте, святой отец.

Он снова опустился на сиденье, но не развалился, как отдыхающий гость, а остался на самом краешке, готовый немедленно встать и действовать по обстоятельствам.

– Гарпии, – напомнил он. – Гарпии, что изрядно досаждают и нам, монахам, когда мы пытаемся связаться с нашими братьями в Ундерлендах. Мы уже кое-что предпринимаем…

Я спросил заинтересованно:

– Что именно? Вот на ловца и зверь бежит!

– Спешу заверить, – произнес он с достоинством, – дело трудное, но вовсе не безнадежное, как может показаться. Наши братья-монахи могут помочь.

Я спросил жадно:

– Это как же? Святой отец, не томите!

– Абсолютно не желая того, – сказал он осторожно, – создали некую горючую смолу… случайно, конечно. Собирались сотворить нечто другое, но получилась вот такая гадость.

– Да не извиняйтесь, – прервал я, – в науке такое бывает чаще всего. А все придуманное прежде всего используем для военных действий. А потом присобачиваем для мирного труда. Если удается.

– К сожалению, вы правы.

– Предлагаете эту штуку забрасывать в гнезда гарпий? – спросил я.

Он кивнул.

– Вы удивительно проницательны, ваша светлость.

– Здесь не надо быть проницательным, – возразил я. – Но… как?

– На гору подняться очень трудно, вы правы, но можно спуститься на веревках, а затем выжечь все эти гнезда.

– А вы видели тех гарпий? – спросил я. – Сотни и сотни только нор. А из каждой вылетают десятки этих тварей. Разорвут всех, кто рискнет спуститься. Нет, нужно придумать что-то другое.

– Разорвут не всех, – возразил он почтительно. – Зато жертва будет не напрасна! Там останется такой запах, ничто живое в тех норах больше не поселится.

Я покачал головой.

– Отправить людей на смерть могу, не такая уж я нежная барышня. Но лишь в случае, если нет другого выхода. А так я всего лишь лишусь поддержки герцога.

– У него большое войско, – напомнил он. – И хорошо обученное. Они там внутри все воюют один с другим, закалены, к трудностям приучены. Да и не нужна вам такая армия в тылу.

Я посмотрел на него внимательно. Отец Удодерий не прост, если говорит о таких делах, что явно не входят в круг обязанностей настоятеля монастыря.

– Спасибо, – ответил я. – Вижу, радеете об отечестве.

– Вы радеете, – ответил он с поклоном. Посмотрел на меня исподлобья и уточнил: – В самом деле радеете.

– Спасибо, – повторил я, – но…

– Ваша светлость, – прервал он. – Братья нашего монастыря помогут. Мы издавна опекаем одно полудикое племя… Сперва спасли их от истребления, раз они сразу приняли веру Христа, потом научили их жить трудом, а не разбоями. Так вот они славятся удивительным искусством лазить по скалам. По самым отвесным поднимаются, как вот мы на пологий холм!.. Мы с вашего позволения можем послать их на очищение тех ужасных каменных стен от гарпий.

– Погибнут, – сказал я.

– Не все, – ответил он с заминкой. – Но всякий, кто отдаст жизнь за торжество веры, попадет в рай без всяких задержек.

Я сказал с неловкостью:

– Хорошо. Действуйте, святой отец. Я вообще-то тоже подумаю, чем смогу помочь, но… не обещаю.

Отец Дитрих издал энциклику, прямо папа какой-то, дескать, дорога до Тоннеля строится по Божьему повелению под надзором всемогущей и всемилостивейшей, а кто попытается утащить хотя бы гайку, тому в аду черти будут отрубать руки и выкалывать глаза.

После отбытия папских посланников он получает отовсюду поздравления начет особого доверия Ватикана, нунций – это почти сам папа на местах, но на самом отце Дитрихе повышение в чине отразилось лишь тем, что работать стал еще больше.

Впрочем, думаю, на это и рассчитывал хитроумный Ватикан. Облеченный высоким доверием, отец Дитрих теперь рассылает указы, всякие и разные, но два из них очень важны, хотя большинству и не совсем понятны. Один касается железной дороги, другой – строительства флота.

При дворе оживленно судачили, как и по городу. Вообще дорога везде вызывает массу слухов, а стража уже захватила и приволокла парочку алармистов, предупреждающих, что по этой дороге прибудет сам Антихрист.

Теперь оба болтаются на виселице, а дощечка над их головами гласит, что это слуги Антихриста. Я не стал ломать голову, подыскивая обвинения, иногда на «дурак» лучше всего ответить «сам дурак!».

Куно снова зашел с продолжением ежедневного утреннего доклада, я слушал вполуха, наконец прервал нетерпеливо:

– Это все мелочи, разгребешь сам… Что с армией?

– Половина уже в Брабанте, – доложил он. – Это те отряды, что стояли в городах ближе к нему. Остальные на марше. Припасы собраны, погружены и в составе трех больших обозов готовы отправиться в направлении Брабанта.

– Только готовы? Я был уверен…

Он сказал поспешно:

– Часть отправили сразу же, но самое важное грузят только сейчас. Без походных кузниц по ремонту доспехов и оружия никакое войско не сможет продвигаться успешно.

– Финансирование?

Он поморщился.

– Войны обходятся дорого… особенно на первом этапе. Потом, если все удачно, война начинает кормить сама себя. Правда, в Гандерсгейме, по вашим же словам, мало чем поживимся, а города не хотите отдавать на разграбление.

– Которые выкажут неповиновение, – сказал я, – разграбить дотла! Которые неповиновения оказывать не будут, однако и сотрудничать не восхотят, как надлежит добрым христианам, лишатся нашей защиты, а также сбережений.

Он кивнул, лицо прояснилось.

– Если так, нам не придется повышать налоги. А на сбор и оснащение войска достаточно и тех средств, что получены из имущества поклонявшихся черным мессам. Ну и… прочих, замешанных.

Я подумал, кивнул.

– Если средств будет катастрофически не хватать, положите мне на стол список с прочими… близкими к черномессианцам. Или слишком уж явных противников благородных спасителей от варваров.

В дверь торопливо заглянул сэр Жерар.

– Простите, что прерываю, – сказал он торопливо, – но, сэр Ричард, к вам идет леди Бабетта.

Я сказал с неловкостью:

– Да-да, знаю, она не признает наших правил. Не препятствуйте.

Он прижался к косяку, пропуская гостью, леди Бабетта вошла светлая и сияющая, сказала укоризненно:

– Что значит не признаю правил? Обижаете, сэр Ричард! Женщины вообще вне правил!.. Мы просто не можем их запомнить, разве не понятно?

Куно поднялся, торопливо поклонился.

– Сэр Ричард, я ваши ценные, даже драгоценные указания понял, запомнил и бегу исполнять!

Он исчез, леди Бабетта сказала ему вслед одобрительно:

– Какой откровенный подхалим! Люблю таких.

Сэр Жерар вышел и плотно захлопнул за собой дверь. Бабетта села напротив, ногу закинула на ногу, немыслимая вольность для современных дам, и хотя пышное платье в несколько слоев все равно скрывает ноги, однако верхняя обнажилась до середины голени, а это уже ого-го…

Глаза Бабетты сияют, на губах улыбка, а милые ямочки на щеках стали глубже.

– Милый Ричард, – проворковала она, – что за странную дорогу вы делаете? Как по ней смогут ездить, если постоянно перегораживаете деревянными колодами?

Я ответил лениво:

– Милая Бабетта, я на вас удивляюсь. Вам описали так странно?

– А вам трудно поверить, – ответила вопросом на вопрос, – что мне восхотелось бы интересные вещи увидеть своими глазами?

Я спросил ошалело:

– Вы и там побывали?

Она мило улыбнулась.

– Женщины любопытны, милый Ричард.

– Гм… в отношении платьев – понимаю. Но железная дорога…

– Железная? Она железная?

Я покрутил пальцем в воздухе.

– Бывает же у человека железная воля? Или холодный взгляд?.. Техника – это так скучно и не по-женски… Расскажите, какие фижмочки в моде, какие оборочки, какие пуговицы…

Она лукаво улыбнулась.

– Милый Ричард, не увиливайте. Все равно такое в тайне не удержать, как ни старайтесь.

– Да я и не стараюсь.

– Вам удалось отыскать что-то из вещей Древних?

Я ухмыльнулся.

– Вы же знаете мое отношение к этим штукам.

– Знаю, – согласилась она. – Но все же пользуетесь? Не увиливайте, сэр Ричард.

– Лучше я, – ответил я, – чем другие.

– Значит?

– Не угадали, – сказал я, – все делаем сами. Насыпь, кюветы, шпалы, штопки, костыли, накладки… В монастырских мастерских вовсю клепают части для паровоза.

– Паровоза?

– Да, парового воза, – пояснил я. – Впереди век пара, милая леди!.. Паровых мельниц, паровых молотов, паровых колес, паровых… еще чего-нить. Даже детей будут зачинать с помощью пара и света.

– Это… как?

– Заходит в комнату пара, – объяснил я, – гасят свет… А дальше, как обычно.

Она расхохоталась, лямки соскользнули с обоих плеч, приглашая к более вольной беседе, но взгляд все такой же острый, голосок звучит как убаюкивающий ручеек, скачущий по камешкам, но я не замечаю ни одного слова, бьющего мимо цели.

– Ах, милый Ричард… Уверены, что ваша затея не провалится?

– Пока не проваливались, – ответил я самоуверенно.

Она покачала головой.

– Вы просто о них забываете. Чем закончился поход к замку мятежного рыцаря Сулливана, а ныне барона с вашей легкой руки?.. Было совсем недавно, а вы уже и не помните! Счастливый человек. Другой бы себя загрыз… Согласна, баланс побед и поражений пока в вашу пользу. Но дорогу строите совсем уж нелепую…

– На Юге таких нет? – спросил я с любопытством. – Ну да, там либо дикость, либо остатки очень высоких технологий, не отличимых от волшебства, уразуметь которые никто и не пытается. А здесь именно то, что можно понять, повторить, сделать самим, даже усовершенствовать. Леди Бабетта, вы так ничего и не рассказываете о Юге! Это не по-дружески.

Она ответила с небрежностью:

– А что вам интересно? Например, Юг просто безумно силен…

– Не так уж и, – возразил я. – После Войны Магов в недрах уцелели кое-какие защитные механизмы. Потому Юг в защите силен, но слаб в нападении.

– Вы так думаете?

– Это бесспорно, – ответил я. – Иначе Юг уже покорил бы Север.

Она мило улыбнулась.

– А если Югу это неинтересно? Что можно взять у дикарей?

Я покачал головой.

– На Юге люди не такие уж и… цивилизованные. Они бы с удовольствием завоевали Север, если бы смогли.

Она всматривалась в меня с интересом.

– Вы говорите так уверенно…

– У меня есть на то основания, – ответил я загадочно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.