# Венец демона

Джеймс Роллинс

Оно обитает на далеком острове, где-то в океане. Оно древнее, как сама Земля. Оно уничтожило все вокруг себя – и бешено рвется в широкий мир. Оно – вселенское зло, уготовившее для людей мучительную, адскую гибель. Этот демон никогда не насытится – и никогда не остановится. Если его не остановить…

Подробный гид по творчеству Джеймса Роллинса читайте в ЛитРес: Журнале

© Царева О., Стрепетова М., перевод с английского, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Э», 2018

* * *

> Маме Кэрол, всю жизнь дарившей окружающим бескорыстную любовь.


## Слова благодарности


В создании этой книги приняли участие множество людей. Большинство из ни +х принадлежат к близкому кругу критиков, которые помогают мне с тех самых пор, как я начал писать. Я тогда был практикующим ветеринаром, а в свободное время сочинял рассказы, которые сейчас надежно зарыты на заднем дворе. Итак, прежде всего я благодарю своих ближайших друзей-читателей – и в то же время первых редакторов. Это Салли Анн Барнс, Крис Кроу, Ли Гаррет, Джейн О’Рива, Денни Грейсон, Леонард Литтл, Джуди Прей, Каролина Уильямс, Кристиан Райли, Тод Тодд и Эми Роджерс. А еще я, как всегда, хочу выразить особую благодарность Стиву Прею (за потрясающие карты), Дэвиду Сильвиану (он помогает не витать в облаках и в то же время вдохновляет на покорение новых вершин), Чери Маккартер (за множество интересных исторических и научных фактов, которые я использовал в этой книге), Хироаки Эндо (за помощь с переводами с японского – но все ошибки я беру на себя), Полине Шилькевич (за то, что разрешила воспользоваться картой ее отца) и Монике Щепе (за то, что познакомила нас). С сожалением приближаясь к концу этого списка, благодарю Стива Берри за исторические материалы, относящиеся к Смитсоновскому институту: по случайному совпадению, мы оба пишем об этом потрясающем месте. Конечно же, я очень благодарен команде издательства «Харпер Коллинз» за постоянную поддержку. Особенно мне помогали Майкл Моррисон, Лиат Штехлик, Даниэлла Бартлет, Кейтлин Харри, Джош Марвелл, Линн Грейди, Ричард Акван, Том Эйнер, Шон Николс и Ана Мария Аллесси. И наконец, моя особая благодарность людям, которые непосредственно участвовали в создании этой книги: моему замечательному редактору Лиссе Койч (мы работаем вместе с первой моей книги) и ее неутомимой коллеге Приянке Кришнан, моим трудолюбивым агентам Рассу Галену и Дэнни Барору (а также его дочери Хизер Барор).

Как всегда, официально заявляю, что за все фактические ошибки в этом романе (надеюсь, их не очень много) ответственность несу только я.


## Замечания исторического характера


Штаб отряда «Сигма» расположен в глубоком подземелье под главным зданием Смитсоновского института, то есть под замком с башнями, который возвели из красного камня в 1848 году на краю Национальной аллеи. Из этого почтенного здания берет свое начало огромный комплекс музеев, исследовательских центров и лабораторий. А в давние времена, в годы Гражданской войны, все коллекции Смитсоновского института хранились в одной-единственной постройке.

С чего же на самом деле началась величественная история о щедром пожертвовании в пользу науки?

Как ни странно, основатель Смитсоновского института был не американцем, а англичанином – эксцентричным химиком и минералогом Джеймсом Смитсоном. Он скончался в 1829 году, завещав Соединенным Штатам полмиллиона долларов (это примерно двенадцать миллионов по сегодняшним меркам, или шестьдесят шестая часть тогдашнего бюджета США), чтобы «основать учреждение, призванное умножать и распространять знания среди людей».

Личность этого человека до сих пор окутана тайной. Начать с того, что Джеймс Смитсон никогда не был в Америке – и все же завещал молодому государству свое состояние и внушительную коллекцию минералов. К тому же он даже ни разу не обмолвился о намерении проявить такую щедрость по отношению к Соединенным Штатам. Странно и то, что племянник похоронил его в итальянском городе Генуе, а не в Англии. О Смитсоне вообще мало что известно, в частности потому, что под конец Гражданской войны, в 1865 году, здание Замка охватил страшный пожар. Нижние этажи пострадали сравнительно мало – разве что от воды во время тушения, – а вот верхние сгорели дотла вместе со всеми бумагами Смитсона (в том числе дневниками и полевыми заметками). Работа длиной в жизнь вмиг погибла для истории.

После смерти Смитсона окружавшие его загадки непрестанно множились. Зимой 1903 года знаменитый американский изобретатель Александр Грэхем Белл вопреки ясно выраженной воле попечителей Смитсоновского института отправился в Геную и вскрыл могилу Смитсона. Останки ученого он сложил в цинковый гроб, вернулся в США и похоронил в Замке. Там они остаются и по сей день.

Почему же создатель телефона бросил вызов своим товарищам по совету попечителей и вознамерился перезахоронить Смитсона? Мнение большинства сводится к тому, что могила оказалась под угрозой: ее мог уничтожить расположенный рядом с кладбищем карьер. Но что если история эксцентричного Джеймса Смитсона скрывала некую тайну? Сначала он ни с того ни с сего завещал свои деньги Соединенным Штатам. Затем пожар, в котором сгорели все его документы. И наконец, странная поездка Александра Грэхема Белла…

Если хотите узнать ужасную правду о темной тайне Америки, читайте дальше.

## Замечания научного характера


Какое животное наиболее опасно для людей? Давайте посмотрим. Акулы убивают примерно шесть человек в год. На счету львов – около двадцати двух погибших. А нападения слонов забирают ежегодно пятьсот человеческих жизней – кто бы мог подумать! Змеи убивают вдвое больше людей: около тысячи в год. Конечно, мы сами в разы превосходим всех зверей, уничтожая по четыреста тысяч себе подобных ежегодно. Однако истинный убийца намного миниатюрнее и опаснее. Это ничтожный комар. Вот лишь несколько переносимых им болезней: малярия, желтая лихорадка, энцефалит Западного Нила, а теперь еще и вирус Зика. Одни лишь эти крылатые кровопийцы (не говоря о других насекомых) забирают болеемиллиона жизней в год. Последствия комариных укусов – главная причина смерти детей младше пяти лет.

Другие крошечные создания не желают уступать комарам статус главных палачей. Муха цеце убивает десять тысяч человек в год.Reduviidae, или клопы-хищнецы́ (какое меткое название!), могут похвастаться чуть более впечатляющими достижениями: двенадцать тысяч убитых в год. В общем, каждая шестидесятая смерть вызвана тем или иным насекомым.

Какое значение имеют все эти сведения? Они предостерегают нас, напоминая о том, что мы живем не в человеческую эпоху, а в эпоху насекомых, длящуюся более 400 миллионов лет. Люди обитают на планете Земля каких-то несчастных 300 000 лет, а насекомые существовали за целую вечность до динозавров. Они размножались и расширяли ареол обитания, заполняя все ниши. Существует предположение, что насекомые сыграли важную (если не главную) роль в вымирании динозавров. Как возникла эта гипотеза? Результаты недавних раскопок свидетельствуют о том, что крошечные хищники атаковали неуклюжих ящеров, ослабленных климатическими изменениями конца мелового периода, и сделали их намного более уязвимыми для нападений и болезней. В тот решающий доисторический момент насекомые воспользовались новой возможностью раз и навсегда оттеснить конкурентов, способных посягнуть на новые травы и цветы. Так они положили конец эпохе динозавров.

Неизбежно возникает вопрос о судьбе следующего соперника насекомых, ведь ресурсов на планете становится все меньше.А вдруг их следующая жертва – мы?

> Я никак не могу поверить, что всемогущий и милосердный Бог преднамеренно создал Ichneumonidae [паразитическая оса], дабы она добывала себе пропитание, заживо поедая изнутри тело гусеницы…

> Из письма Чарльза Дарвина ботанику Эйсу Грею от 22 мая 1860 года

> Их просто не понимают.

> Дж. Роулинг «Гарри Поттер и кубок огня»


## Пролог


31 декабря 1903 года, 11 часов 07 минут по среднеевропейскому времени

Генуя, Италия

Из заметенной снегом Генуи лихо выехал экипаж. На крутом повороте узкой улочки экипаж нещадно тряхнуло.

Александр Грэхем Белл застонал. Он простудился во время трансатлантического плавания и еще не совсем выздоровел. К тому же, с тех пор как они с женой две недели назад прибыли в Италию, все шло не очень гладко. Местные власти на каждом шагу препятствовали его плану завладеть останками Джеймса Смитсона, основателя одноименного института, и осуществить своего рода разграбление могилы. Беллу приходилось играть роль шпиона и одновременно дипломата, раздавая направо и налево взятки и лживые заверения. Ему было далеко за пятьдесят, а с этими играми лучше справился бы кто-то помоложе. Напряжение давало о себе знать.

– Алек, давай скажем, чтобы кучер ехал помедленнее, – вцепилась в него жена.

Он похлопал ее по руке.

– Нет, Мейбл. Погода вот-вот переменится, да и французы наступают на пятки. Другого шанса не будет.

Три дня назад, когда удалось собрать наконец все необходимые бумаги, объявились какие-то французы – дальние родственники Смитсона – и тоже начали претендовать на его останки, понятия не имея, что на самом деле поставлено на карту. Пытаясь обойти неожиданное препятствие, Белл доказывал итальянским властям, что, завещав Соединенным Штатам все имущество, Смитсон, несомненно, подразумевал и свое тело. В поддержку данной точки зрения Белл пачками раздавал лиры нужным людям, а кроме того, утверждал – безапелляционно и лживо, – что эту поездку благословил сам Теодор Рузвельт.

Авантюра удалась, но вряд ли эта маленькая победа останется за ним надолго.

Другого шанса действительно не будет.

Он коснулся нагрудного кармана, где лежал свернутый клочок бумаги с обгоревшими краями.

Мейбл заметила его жест.

– Думаешь, оно еще там? В могиле, рядом с телом?

– Судя по всему, да. Кто-то едва не уничтожил эту тайну полвека назад. Нельзя допустить, чтобы итальянцы довершили дело.

В 1829 году племянник похоронил Джеймса Смитсона в Генуе, на маленьком кладбище над морем. В то время холм с кладбищем принадлежал англичанам, но на участок у подножия претендовали итальянцы. Уже несколько лет в холм медленно вгрызалась каменоломня, а сейчас компания хотела и вовсе сровнять его с землей вместе с кладбищем.

Могиле Смитсона угрожала опасность. Перед попечительским советом музея встал вопрос, спасать ли останки, пока их не унесло в море. Именно в ту пору к Александру попало одно старое письмо. Его написал Джозеф Генри, первый секретарь Смитсоновского института, человек, который наблюдал за постройкой замка (главного здания музея) и в конце концов умер в его стенах.

– Генри понимал, что делает, – пробормотал Белл, поглаживая пышную бороду.

– Да, ты восхищался им и ценил его дружбу, – успокаивающе промолвила Мейбл.

Белл кивнул.

Достаточно, чтобы последовать его указаниям и приехать на итальянское кладбище.

За год до смерти Генри написал письмо, в котором рассказал историю, восходящую к эпохе Гражданской войны, когда наступил перелом в пользу Севера. В одном из старых дневников Смитсона Генри попалась странная запись. Вообще-то он искал дополнительные сведения о завещании Смитсона, пытаясь выяснить, почему ученый проявил такую щедрость по отношению к стране, с которой его совершенно ничего не связывало. И нашел единственное исключение из завещания – кое-что,не переданное Соединенным Штатам. Коллекция минералов Смитсона – дело всей его жизни – хранилась в замке музейного комплекса, но один предмет туда не попал. Смитсон распорядился, чтобы племянник похоронил вместе с его телом нечто.

Генри заинтересовался этим настолько, что внимательно перечитал дневники благотворителя. И в конце концов понял, что речь шла о так называемомВенце демона. В дневнике Смитсон писал, что обнаружил его в соляной шахте неподалеку от Балтийского моря. Он сожалел о своей находке и утверждал, что он может оказаться ключом к чему-то страшному.

– «…впустить в мир исчадия ада», – прошептал Александр, цитируя дневник Смитсона.

– Ты правда в это веришь? – спросила Мейбл.

– Кто-то поверил до такой степени, что во время Гражданской войны пытался дотла сжечь музей.

По крайней мере, так думал Генри.

Узнав тайну Смитсона, Генри начал обсуждать ее с другими членами попечительского совета. Он даже размышлял вслух о том, что этот артефакт можно использовать в качестве оружия. А спустя три дня в замке случился пожар – похоже, хотели сжечь отдел, где хранились документы Смитсона и его коллекция минералов.

Генри заподозрил, что кто-то из коллег передает информацию конфедератам. К счастью, дневник Смитсона с непосредственным упоминанием артефакта находился в кабинете Генри, поэтому записи не очень пострадали от огня – сгорела лишь обложка. О своих подозрениях и факте спасения дневника Генри сообщил лишь нескольким проверенным единомышленникам. В последующие годы им открылись самые страшные тайны музея. Часто информацию утаивали даже от президента.

Взять, к примеру, загадочную татуировку на запястье мерзавца, виновного в поджоге. Допросить его не успели – он перерезал себе горло. В письме Генри сделал набросок, чтобы предостеречь будущие поколения.


Символ походил на масонский – и больше ничего о нем выяснить не удалось. Спустя несколько десятилетий, когда возникла угроза для могилы Смитсона, собранные Генри люди обратились к Александру Беллу, понимая, что провернуть в Италии сомнительный план в состоянии лишь очень известный и уважаемый человек.

Александр не знал, какая находка ждет его в могиле Смитсона, но согласился участвовать и даже вложил в поездку собственные деньги. Он просто не мог отказаться.

Я должен сделать это ради Генри.

Подпрыгнув на ухабе, экипаж повернул еще раз и выехал на вершину холма. Отсюда открывался вид на Геную и бухту, набитую груженными углем баржами; те стояли так тесно, что казалось, можно перебраться через бухту, прыгая с одной на другую. А рядом раскинулось кладбище, белые стены которого были утыканы сверху битым стеклом.

– Мы опоздали? – спросила Мейбл.

Белл тоже встревожился – часть кладбища уже поглотил мраморный карьер. Выйдя из экипажа на пронизывающий ветер, он заметил внизу разбросанные гробы и содрогнулся, но не от холода.

– Поспешим, – сказал Белл.

Кучка людей в теплых пальто, несколько мелких чиновников и трое рабочих собрались возле массивной гробницы с оградой из металлических прутьев. Александр ускорил шаг, сгибаясь от ветра и поддерживая жену.

Он приветствовал кивком Вильяма Бишопа, американского консула.

– Надо управиться поскорее, – сказал тот, постукивая пальцем по часам. – Я слышал, французский нотариус уже едет сюда из Парижа.

– Да, чем раньше поднимем на борт «Принцессы Ирены» останки нашего уважаемого коллеги и отправимся обратно в Америку, тем лучше.

Пошел снег.

Лаконичная надпись на сером мраморном постаменте гласила:


Бишоп перекинулся несколькими словами с одним из итальянских чиновников; двое рабочих начали ломами поднимать крышку гробницы, третий готовил цинковый гроб: кости предстояло положить туда и запечатать для плавания через Атлантический океан.

Тем временем Александр снова посмотрел на постамент и нахмурился.

– Странно…

– Что именно? – переспросила Мейбл.

– Здесь сказано, что Смитсон умер в возрасте семидесяти пяти лет.

– И что?

Он покачал головой.

– Смитсон родился пятого июня тысяча семьсот шестьдесят пятого года. Когда он умер, ему было всего шестьдесят четыре года. Автор надписи ошибся на одиннадцать лет.

– Это важно?

– Не уверен, – пожал плечами Александр. – Вообще-то племянник Смитсона должен знать его настоящий возраст. Тем более если взялся устанавливать надгробие.

Когда подняли крышку гробницы, Бишоп жестом подозвал Александра.

– Наверное, нужно воздать почести.

Сказал «а», нужно говорить и «б». Белл подошел к Бишопу, и они склонились над открытой могилой. Деревянный гроб давно истлел, и теперь скелет окутало плотным саваном пыли. Благоговейно протянув руку, Белл раздвинул щепки и вынул череп, на удивление хорошо сохранившийся.

Отступив на шаг, он взглянул в пустые глазницы основателя Смитсоновского университета.

Автор надписи не ошибся относительно того, что Смитсон был уважаемым членом Лондонского королевского общества – одной из самых авторитетных научных организаций. По правде говоря, Смитсона упросили туда вступить, едва он окончил университет. Талант ученого был очевиден. Затем он в качестве химика и минералога провел большую часть своей жизни в экспедициях, собирая образцы руды и минералов.

И все же этого человека окружало множество тайн.

Почему, к примеру, он завещал свое состояние и коллекцию Соединенным Штатам?

– Мы бесконечно тебе обязаны, – пробормотал Александр, обращаясь к черепу. – Твоя душевная щедрость навсегда изменила нашу юную страну. Твое наследие показало величайшим умам Америки, что нужно отказаться от мелких устремлений и работать сообща ради всеобщего блага.

– Хорошо сказано, – одобрил Бишоп.

С каждой секундой мороз крепчал, и консул явно хотел как можно скорее покончить с этим делом.

Александр, тоже не собиравшийся мешкать, передал череп рабочему для погрузки в цинковый гроб, а сам вернулся к могиле. Раньше он уже заметил в уголке нечто треугольное.

Вновь свесившись над ямой и смахнув пыль, Белл достал маленький металлический контейнер.

Неужели это и есть вместилище кошмаров?

Контейнер оказался неожиданно тяжелым. Белл отнес его в сторону и поставил на ближайшее надгробие. Бишоп распорядился, чтобы рабочие вынули остальные кости, а сам вместе с Мейбл снова подошел к Беллу.

– Ты нашел то, что искал? – спросила жена.

– Этот предмет не должен упоминаться нигде и никак, даже неофициально, – напомнил Александр Бишопу. – Ясно?

Кивнув, тот оглянулся на остальных.

– Вы щедро заплатили за молчание.

Удовлетворившись этим, Александр откинул крышку контейнера. Внутри на кучке песка покоилось нечто, размером и цветом напоминающее тыкву.

– Что это? – спросила Мейбл.

– Кажется… кусок янтаря.

– Янтарь? – переспросил Бишоп, и в его голосе прозвучала нотка алчности. – Ценный?

– Ничего особенного. Окаменевшая смола. – Нахмурившись, Белл склонился ниже. – Бишоп, вы не могли бы на минуту взять вон у того рабочего фонарь?

– Зачем?

– Просто делайте, что я говорю. Время поджимает.

Бишоп кинулся исполнять поручение.

– Что думаешь, Алек? – спросила Мейбл, стоявшая рядом.

– Внутри что-то есть, просвечивает сквозь янтарь…

Вернулся Бишоп с фонарем.

Александр подкрутил пламя ярче и поднес фонарь к полупрозрачному куску янтаря. Тот вспыхнул ярким медово-желтым цветом, освещая свое содержимое.

– Там кости? – ахнула Мейбл.

– Судя по всему, да.

Очевидно, в могиле Смитсона тлели не только его останки.

– А что за кости? – спросил Бишоп.

– Понятия не имею. Несомненно, очень древние.

Склонившись еще ниже, он прищурился. В янтарной глубине покоился маленький, величиной с кулак, треугольный череп с широким рядом острых зубов. Он явно принадлежал рептилии, возможно, маленькому динозавру. В светящемся янтаре парили и несколько более мелких косточек. Александр представил себе, как живица древнего дерева стекает в предыдущую могилу этого существа, перемешивает косточки, а затем они навеки застывают…

Самые крошечные косточки поднялись над черепом, собравшись в жутковатый нимб.

Словно корона.

Он оглянулся на Мейбл. Та ахнула, когда узнала форму и поняла, что Смитсон писал именно об этом. О том, что он метко окрестил Венцом демона.

– Не может быть, – прошептала Мейбл.

Белл кивнул. В кармане у него лежала обгоревшая страница из дневника Смитсона, на которой покойный впечатляюще описал этот предмет. «Знайте, что Венец демона полон жизни…»

Александр содрогнулся от ужаса.

«…и готов впустить в мир исчадия ада».


3 ноября 1944 года, 20 часов 34 минуты по восточному летнему времени

Вашингтон, округ Колумбия

– Осторожно, там в темноте крысы, – предупредил Джеймс Рирдон у входа в туннель. – Очень агрессивные твари. Пару недель назад чуть палец не отхватили одному из рабочих.

Арчибальда Маклиша, снимавшего пиджак, едва не передернуло от отвращения. Толком подготовиться к спуску в подземелье не удалось: вечернее заседание в библиотеке Конгресса затянулось, и Арчибальд поздно сюда добрался.

Он посмотрел на пять ступенек, ведущих вниз, в старый подземный туннель, соединяющий замок Смитсоновского института с более новым соседним зданием по ту сторону аллеи. Музей естественной истории построили в 1910 году и на запряженных лошадьми экипажах перевезли туда десять миллионов экспонатов. Следующие двадцать лет здания соединяла общая система подземных коммуникаций протяженностью семьсот футов, но в ходе дальнейших перепланировок туннель в конце концов закрыли. Лишь время от времени туда спускалась бригада рабочих.

И, судя по всему, какой-то хищник-переросток.

Тем не менее, Арчибальд полагал, что заброшенный туннель еще послужит. В начале Второй мировой войны, будучи директором библиотеки Конгресса и главой Комитета по охране культурного наследия, он получил задание отправить в безопасное место главные достояния страны. Маклиш опасался бомбардировок, подобных лондонским, и лично проследил за тем, чтобы бесценные документы (Декларацию независимости, Конституцию и даже копию Библии Гуттенберга) отправили в безопасное место – в Форт-Нокс. Национальная художественная галерея перевезла драгоценные шедевры в Билтмор, в Северную Каролину, а Смитсоновский институт закопал «Звездное знамя» в национальном парке Шенандоа.

Все эти шаги были чрезвычайно важными, но Арчибальда очень злило отсутствие по-настоящему масштабного подхода. Он ведь еще в 1940 году предлагал радикальное решение: построить бомбоубежище под центральной частью Вашингтона. К сожалению, в Конгрессе его проект зарубили на корню – он показался слишком дорогим.

Несмотря на неудачу, Арчибальд не оставил свою идею. И так в итоге попал в подвалы Смитсоновского замка, оборудованные под временные бомбоубежища. Три недели назад он нанял двоих инженеров, чтобы выяснить, нельзя ли тайно соорудить еще одно убежище, расширив туннель сбоку. Два дня назад инженеры во время своей вылазки нашли в туннеле на полпути под аллеей боковую дверь, скрытую трубами и заложенную кирпичной кладкой.

Арчибальд сразу же поставил в известность Джеймса Рирдона, заместителя секретаря Смитсоновского института. Они издавна дружили, поэтому Джеймс поддерживал попытки Арчибальда соорудить бомбоубежище. Появилась надежда, что новое открытие возродит интерес к проекту. Дополнительным аргументом служило имя человека, устроившего тайник: когда разобрали кирпичную кладку, на стальной двери обнаружили табличку с надписью «Александр Грэхем Белл». А еще там было предупреждение:


Джемс выяснил, что никого из них уже нет в живых, и ничто не указывало на обстоятельства, которые заставили Белла спрятать некую загадку в туннеле.

Соблюдая такой же уровень секретности, Арчибальд рассказал об обнаруженной двери только своему другу Джеймсу. С инженеров взяли клятву молчать. Теперь они ждали внизу, в готовности сбить замок и собственными глазами увидеть, какую тайну так тщательно скрыли почти сорок лет назад.

– Пора, – сказал Джеймс, взглянув на карманные часы.

Арчибальд знал, что они и так на час отстают от графика.

– Показывай дорогу.

Джеймс нырнул в проход и спустился по ступенькам. Он шел энергично, а вот Арчибальду потребовалось больше времени, чтобы преодолеть узкую крутую лестницу. Впрочем, Джеймс на пятнадцать лет моложе, вел активный образ жизни и выезжал в геологические экспедиции. Арчибальд же был пятидесятичетырехлетним поэтом, которого Франклин Рузвельт уговорил заняться кабинетной работой. Позднее Маклиш описал свое назначение так: «Президент решил, что я хочу стать директором библиотеки Конгресса».

Путь освещали электрические лампочки в проволочных сетках, расположенные под низким потолком. Некоторые были выкручены или разбиты – в этих местах туннель погружался в темноту.

Джеймс включил мощный электрический фонарь. Арчибальд шел за ним. Он мог бы выпрямиться здесь во весь рост, но двигался, низко опустив голову, чтобы не удариться о темные трубы, свисающие с потолка, – особенно после того, как услышал там скрежет коготков и копошение.

Джеймс вдруг остановился, и Арчибальд чуть на него не налетел.

– Что слу…

Впереди послышался резкий звук.

Джеймс обернулся, встревоженно хмурясь.

– Стреляли.

Он выключил фонарь и достал из-под рабочей куртки «Смит-и-Вессон». Арчибальд не знал, что его друг вооружен, хотя, учитывая, какая огромная опасность таится внизу, револьвер мог оказаться не лишним.

Джеймс сунул ему фонарь, а сам вцепился в рукоять револьвера.

– Возвращайся и приведи подмогу.

– Откуда? Наверху сейчас ни души. Пока я подниму тревогу, будет уже поздно. – Арчибальд перехватил длинный фонарик, словно дубинку. – Я иду с тобой.

Спор закончился: впереди прозвучал приглушенный взрыв.

Поморщившись, Джеймс двинулся вперед, держась у стены и стараясь не выходить из тени. Арчибальд пробирался вслед за ним.

Через несколько шагов их накрыло облаком пыли от взрыва. Впрочем, воздух скоро очистился, чего нельзя было сказать о туннеле: пол и трубы накрыло копошащимся темным ковром.

Крысы… Полчища крыс.

Припав к стене, Арчибальд едва сдерживал крик. Что-то плюхнулось ему на плечо, а потом пискнуло и прыгнуло на пол. По его ботинкам семенили крошечные лапки. Несколько крыс взбирались по штанинам, словно карабкаясь на дерево, стоящее посреди разливающейся реки.

Казалось, идущий впереди Джеймс ничего не замечает. Он шагал, не обращая внимания на копошение под ногами.

Стиснув зубы, Арчибальд бросился вдогонку за другом.

Они поравнялись с длинной полосой разбитых лампочек, и тут впереди замерцал свет. На полу стояли два фонаря, освещая тело.

Это был один из инженеров.

Слева в круг света вошли темные силуэты.

Трое в масках.

Опустившись на одно колено, Джеймс нажал на спусковой крючок. От звука выстрела Арчибальд подпрыгнул и едва не оглох.

Один из чужаков дернулся и сполз по стене.

Вскочив на ноги, Джеймс побежал вперед и выстрелил еще раз. У Арчибальда перехватило дыхание, а потом он тоже бросился вперед. В дальнейшей неразберихе, освещаемой вспышками выстрелов, увидел, как один из людей в масках пытается поднять на ноги раненого товарища. Джеймс снова и снова нажимал на спусковой крючок. Пули с визгом отлетали от бетонных стен.

Третий чужак бросился бежать, стиснув в руке тяжелый мешок и стреляя через плечо. Он не целился: ему явно важнее было спастись. Сообщник наконец последовал за ним – выстрелы Джеймса заставили его забыть про лежащее на полу тело.

Когда Джеймс и Арчибальд подбежали ближе, обоих отбросило назад еще одним взрывом. Из открытого слева прохода в туннель вырвалось пламя.

Арчибальд вскинул руку, защищая лицо.

Потом Джеймс снова побежал вперед.

Оказавшись у двери, Маклиш быстро оценил ситуацию. Инженера, который, скрючившись, лежал у порога, убили выстрелом в затылок. Второй умер в помещении. Его одежду охватило пламя от взрыва. В глубине комнатки полыхал книжный шкаф и его содержимое. В наполненном дымом воздухе еще кружились горящие страницы.

Джеймс принялся обыскивать лежащий на полу труп, сбивая пламя с одежды.

В центре комнаты стояла колонна высотой примерно в половину человеческого роста. Под ней лежал опрокинутый и открытый контейнер – видимо, его смело с постамента взрывом. Казалось, в этом металлическом сундуке ничего нет, кроме кучки песка; от удара о пол песок высыпался.

Арчибальд вспомнил тяжелый мешок, с которым убегал вор, и у него упало сердце: что бы ни спрятал в этой комнате Белл и его единомышленники, теперь оно пропало. И все же, прикрывая рукой нос и рот, он нырнул в волну раскаленного воздуха. Его внимание привлекло нечто, лежащее в песке.

Обойдя труп инженера, Арчибальд наклонился и вытащил из песка свою находку: журнал для полевых заметок. Кожаная обложка почернела от намного более древнего огня, чем тот, который бушевал сейчас. Выйдя из комнаты и быстро пролистав страницы, Арчибальд увидел, что большинство страниц обуглены или вырваны – но не все. Воры, скорее всего, не заметили присыпанную песком старую тетрадь на дне сундучка.

– Взгляни сюда, – сказал Джеймс, сидевший на корточках в туннеле.

Арчибальд посмотрел на мертвое лицо, с которого сорвали тканевую маску, и ахнул.

– Господи, женщина!..

Странные открытия на этом не закончились.

У нее были черные волосы и широкие скулы, а слегка скошенные глаза не оставляли сомнений в ее происхождении.

– Японка, – пробормотал Арчибальд.

– Скорее всего, диверсантка, – кивнул Джеймс. – Но я вот что хотел показать…

Он приподнял безжизненную руку, чтобы продемонстрировать татуировку на внутренней стороне запястья.

– Что думаешь?

Арчибальд наклонился, внимательно вглядываясь.


– Что это может означать?

Он оглянулся на горящую комнату. Перекошенная дверь висела на петлях: ее, очевидно, снесло взрывной волной. Табличка с выгравированной надписью блестела, словно подсвечивая давнее предупреждение.

«…величайшая опасность».

– Понятия не имею, – ответил Арчибальд. – Но ради нашего народа и, возможно, всего мира мы должны это выяснить.

## Часть первая. Колонизация


### Глава 1

Наши дни 8 марта, 15 часов 45 минут по бразильскому времени

Кеймада-Гранди, Бразилия

Распластанное лицом вниз тело было наполовину скрыто песком и травой.

– Бедняга почти добрался до лодки, – заметил профессор Кен Мацуи.

Он отошел, чтобы врач – молодая женщина по имени Ана Луис Чавос – осмотрела тело. Каждого, кто официально ступал на Кеймада-Гранди (остров примерно в двадцати милях от берега Бразилии), обязаны были сопровождать врач и представитель военно-морского флота.

Их военный сопровождающий, старший лейтенант Рамон Диас, осмотрел моторную лодочку, спрятанную между скал в нескольких шагах отсюда.

–Caçador furtivo… idiota, – презрительно фыркнул он, сплюнув на песок.

– Говорит, что это, скорее всего, браконьер, – пояснил Кен своему аспиранту, с которым они приехали из Корнеллского университета.

У двадцатисемилетнего Оскара Хоффа была бритая голова, левое плечо рукавом охватывала полоса татуировок. С виду – крутой парень из уличной банды. Но этот образ мог ввести в заблуждение разве что какую-нибудь наивную студентку, легко поддающуюся первому впечатлению. Оскар – побледневший и скрививший губы – явно впервые в жизни видел труп. Хотя, конечно, от такого зрелища кому угодно могло стать не по себе. Над телом потрудились крабы и птицы, а песок вокруг почернел от широко разлившейся лужи крови.

Казалось, это все мало волнует доктора Чавос. Она осмотрела сначала одну руку покойника, затем другую, села на корточки и будничным тоном промолвила что-то на португальском, глядя сначала на Диаса, а потом на волны, над которыми низко нависало солнце. До заката оставалась буквально пара часов.

– Он умер минимум три дня назад, – объявила доктор по-английски, указывая на левую руку покойника.

Кожа от локтя до запястья почти полностью почернела. Сквозь отмершие ткани просвечивали белые кости.

– …от укуса змеи.

–Bothrops insularis, – предположил Кен, взглянув на ближайшие скалы и тропический лес, покрывавший этот небольшой – всего в сотню ярдов – остров. – Островной ботропс.

– Потому мы и называем этот остров Змеиным, – сказал Диас. – Они здесь хозяева, а кто этого не понимает – рискует поплатиться.

Остров кишел змеями – которые к тому же нигде больше не водились. Поэтому бразильские военные не могли использовать остров Кеймада-Гранди. Они лишь прибывали раз в два месяца для обслуживания местного маяка. И даже маяк пришлось перевести в автономный режим после того, как вся семья первого смотрителя (муж, жена и трое детей) погибла однажды ночью, когда в открытое окно проскользнула змея.

С тех пор остров закрыли для посещения туристов. Время от времени сюда пускали исследовательские группы – в сопровождении военных и врача с сывороткой.

Именно такая группа прибыла сегодня.

Кен сумел организовать эту поездку благодаря весомой поддержке японских спонсоров. Завтра здесь ожидали бурю, и им с Хоффом пришлось поспешить. Они едва успели выехать из гостевого дома в поселке Итаньяэн и сесть на лодку.

– Нужно найти и поймать двух ваших особей, пока не стемнело, – заметила Ана Луис, поднимаясь на ноги. Надувная лодка «Зодиак» стояла в ближайшей песчаной бухточке. – После наступления темноты здесь ничего хорошего не происходит.

– Мы быстро, – пообещал Кен. Он достал крюк с долгой рукоятью и дал Оскару последние указания: – На каждый квадратный ярд этого острова приходится по змее. Поэтому держись позади, а я пойду первым. И помни, что смерть всегда в одном-двух шагах от тебя: она прячется под камнем или затаилась в ветвях.

Аспирант покосился на лежащий у воды труп – достаточно убедительное напоминание о том, как здесь опасно.

– Зачем?.. Зачем идти на такой риск и пробираться сюда в одиночку?

– За каждую местную гадюку на черном рынке дают минимум двадцать тысяч долларов, – ответила Ана Луис. – Иногда больше.

– Браконьерство – прибыльный бизнес, – объяснил Кен. – Мне в разных уголках света попадалось немало таких зоопиратов.

И я далеко не впервые вижу человека, погибшего из-за собственной жадности.

Кен был всего на десять лет старше своего аспиранта, но провел много времени в экспедициях. Он ездил в разные уголки света и защитил две диссертации: по энтомологии и токсикологии. Его интересовали яды животного происхождения.

Объединение разных научных сфер выглядело довольно логичным, учитывая смешанное происхождение самого Кена. Его отец был чистокровным японцем. В детстве он попал в лагерь для интернированных в Калифорнии. Мать Кена, немка, почти ребенком иммигрировала в США после войны. Кен всю жизнь слышал расхожую шутку о том, что его семья – это мини-версия союза Оси[1] посреди американской глубинки.

Два года назад родителей не стало, умерли с разницей всего в месяц. Их наследие – смесь кровей – проявилось в бледной коже Кена, его густых темных волосах и слегка раскосых глазах. А еще смешанное происхождение (японцы называли таких полукровок «хафу») помогло Кену получить этот грант. Исследовательский визит на Кеймада-Гранди частично профинансировала японская фармацевтическая компания «Танака» в надежде открыть очередное чудо-лекарство на основе яда местных обитателей.

– Идем, – сказал Кен.

Оскар напряженно сглотнул и ответил кивком, перебирая набор щипцов для ловли змей. Эти приспособления гарантировали безопасность при ловле рептилий, но Кен предпочитал простые крючья: меньше стресса для животных. Если щипцами орудовали чересчур бесцеремонно, змея могла почувствовать угрозу и наброситься.

Двигаясь от берега в глубину острова, люди ступали бережно, каждый раз выбирая, куда ставить ноги, обутые в высокие, до колена, ботинки. Песок быстро перешел в полосу каменистой земли, поросшую низким кустарником. Дальше начиналась темная бахрома тропического леса.

Надеюсь, нам не придется искать змей в тех зарослях.

– Посмотри под кустами, – сказал Кен и крюком на кончике шеста приподнял склонившиеся к земле ветки. – Только не пытайся их там ловить – сначала пусть выползут на открытое пространство.

У Оскара тряслись руки, когда он, следуя примеру Кена, обшаривал ближайший куст.

– Вдохни поглубже. Ты умеешь их ловить, – подбодрил парня Кен. – Здесь все в точности так же, как в нашем зоопарке.

С перекошенным от страха лицом Оскар обыскал первый куст.

– Ни… ничего.

– Хорошо. Двигайся дальше. Постепенно.

Ступая впереди, Кен заговорил веселым тоном, чтобы разогнать страх Оскара:

– Когда-то считалось, что змей завезли на остров пираты, чтобы те стерегли закопанные здесь сокровища.

Доктор Чавос фыркнула, а Диас лишь нахмурился.

– Судя по всему, это были не пираты, – сказал Оскар.

– Нет. Данная популяция гадюк появилась примерно одиннадцать тысяч лет назад, когда поднялся уровень океана и перешеек, соединявший остров с материком, затопило. У здешних гадюк не было естественных врагов, и они быстро расплодились. Но единственный источник пищи находился на деревьях.

– Птицы…

– Над этим островом пролегают миграционные пути, поэтому змеи каждый год собирали щедрый урожай. Однако птицы оказались более сложной добычей, нежели та, что прикована к земле. Змеи вползали на деревья, но если укушенная птица улетала, она была для них потеряна. Поэтому их яд в ходе эволюции стал в пять раз токсичнее, чем у материковых собратьев.

– Чтобы укушенная птица умирала как можно быстрее.

– Да. Яд местных тварей воистину уникален: самый настоящий коктейль из токсинов, и они не просто разъедают плоть! Под их действием отказывают сердце и легкие, начинаются мозговые и кишечные кровоизлияния. Вообще-то мы здесь именно ради этих гемотоксичных составляющих. Они очень перспективны для разработки лекарств от сердечно-сосудистых заболеваний.

– Так мы здесь пытаемся найти новый «Каптоприл»?.. – заметил Оскар.

– Ну, есть такие надежды у людей из «Танаки».

По правде говоря, эти надежды вполне могли оказаться обоснованными. «Каптоприл» – лекарство от повышенного давления, пользующееся большим спросом, – разработали в «Бристоль-Майерс Сквибб» на основе ядаBothrops jararaca (еще одной бразильской гадюки и близкого родственника местного вида).

– Кто знает, какие еще секреты скрывает этот яд? – продолжал Кен. – Вот, скажем, «Приалт» – мощное обезболивающее. «Илан фармасьютикалс» только что выпустили его на рынок. А ведь это разработка на основе токсина ядовитых моллюсков. Белок, обнаруженный в яде аризонского ядозуба, исследуют на предмет создания чудо-средства от болезни Альцгеймера. Компании по всему миру вкладывают немалые средства в программы по изучению ядов в надежде открыть новые лекарства.

– Похоже, наступило хорошее время для токсикологов, специализирующихся на ядовитых тварях, – широко улыбнулся Оскар. – Может, нам и самим стоит открыть свое дело… Акционерное общество «Яды»!

Кен шутливо ткнул в аспиранта крюком для ловли змей.

– Ты сначала свою первую змею поймай, а потом поговорим о собственном бизнесе.

Улыбаясь, Оскар двинулся к следующему колючему кусту, наклонился и приподнял нижние ветки. Что-то вырвалось из-под них и поползло по камням. Оскар вскрикнул, попятился и наткнулся на Ану Луис. Оба упали на землю. Змея длиной два фута поползла прямо к ним.

Кен прыгнул вперед и прижал ее к земле посередине, а потом осторожно приподнял. Змеиное тело беспомощно обвисло, крошечная голова с высунутым языком болталась.

Оскар попытался отползти подальше.

– Не бойся. ЭтоDipsis indica, полностью безобидный вид. Питается улитками.

– Я… я думал, она набросится на меня, – сказал Оскар, покраснев от стыда.

– Обычно эти маленькие змеи не нападают. Действительно странно, что она поползла к тебе. – Кен прикинул направление. – Скорее она просто ползла к берегу.

Как и браконьер.

Эта мысль ему не понравилась. Он взглянул в противоположном направлении, на ряд скал впереди и лес за ними. Опустил змею на камни, и та поползла дальше к песчаной полоске пляжа.

– Идем, – скомандовал Кен, взбираясь по склону.

За гребнем находилась выстланная песком ложбина. Кен ошеломленно застыл на краю. Того, что он увидел, просто не могло быть.

Почти все камни и открытые полосы песка были покрыты золотисто-желтыми змеями. Сотни королев острова –Bothrops insularis.

– Боже, – выдохнул Оскар, содрогнувшись.

Ана Луис перекрестилась, Диас поднял ствол и сразу опустил – не было необходимости стрелять.

– Все мертвы, – пробормотал Кен.

Но почему?

Ни одно из тел в песчаной чаше не шевелилось. И там были не только змеи. На самом дне лицом вниз лежало еще одно неподвижное тело.

Диас что-то сказал Ане Луис на португальском, та кивнула. Кен достаточно хорошо знал язык, чтобы понять: скорее всего, это был сообщник браконьера, найденного на берегу. Во всяком случае, эти люди были одинаково одеты.

Сейчас никому ничего не угрожало, но люди не могли сдвинуться с места, парализованные ужасом.

– Этот парень что, еще дышит? – подал голос Оскар.

Кен прищурился. Совершенно исключено!.. Впрочем, молодой аспирант оказался более зорким, чем остальные. У человека внизу действительно поднималась и опускалась грудь, хотя и неравномерно, рывками.

Ана Луис вполголоса выругалась и шагнула вперед, снимая с плеча сумку.

– Подождите, – остановил ее Кен. – Давайте сначала спущусь я. Возможно, некоторые змеи еще живы. И даже мертвые змеи могут кусать.

Ана Луис оглянулась, недоверчиво наморщив лоб.

– Существует немало рассказов о том, как человек отрубил голову кобре или гремучей змее, а его все равно укусили. У многих холоднокровных животных рефлексы работают даже после смерти.

Крюком отодвигая с пути тела, Кен медленно двинулся вниз по склону. Казалось, гадюки действительно мертвы. Они совершенно не реагировали на приближение людей – самый убедительный знак, учитывая их агрессивность.

Спускаясь ниже, он все яснее чувствовал непонятную вонь. Конечно, здесь ожидаемо стоял смрад плоти, разлагающейся на солнце. Но было нечто еще, более сильное. Тошнотворно-сладковатый запах, словно от гниющего цветка.

Почему-то сердце начало биться быстрее, словно включился какой-то древний рефлекс распознавания опасности.

Чувства обострились, и только сейчас Кен наконец заметил, что в ближнем тропическом лесу стоит жуткая тишина. Ни стрекота насекомых, ни щебета птиц – ничего, кроме шороха листьев. Остановившись, он взвел курок револьвера.

– Что там? – спросила Ана Луис.

– Возвращайтесь.

– А что…

Кен попятился, тесня ее вверх и не отводя глаз от лежащего на земле тела. Теперь он мог хорошо рассмотреть лицо.

Глаз не осталось. Ноздри забила запекшаяся кровь.

Несомненно, этот человек давно умер.

И все же грудь вздымалась. Только не от предсмертных вздохов.

Внутри что-то шевелилось. Что-то живое.

Кен попятился быстрее, по-прежнему боясь отвести взгляд.

Доктор поднялась на гребень к остальным, когда из тропического леса донесся еще один звук. Из тени поднимался тихий гул, от которого волосы встали дыбом. К нему добавилось какое-то странное сухое постукивание. Кену хотелось бы списать все на трение веток. Но ветра не было.

Это больше напоминало стук костей.

Он развернулся и несколькими прыжками выбрался на вершину.

– Нужно убираться с… – выпалил он, задыхаясь.

Взрыв не дал ему договорить. В небо взметнулся столб огня справа, из бухточки, где они оставили «Зодиак». Сквозь дымовую завесу пронесся маленький черный вертолет. Сверху застрекотали автоматные выстрелы, вспыхивая между скал и прошивая песок.

Первым упал Оскар – его шея превратилась в кровавый кусок мяса.

Диас попытался открыть огонь в ответ, но сразу же упал навзничь.

Ана Луис кинулась было бежать… Ее расстреляли в спину.

Бросившись обратно в ложбину, Кен опоздал всего на миг: плечо прошила боль. Выстрелом его сбило с ног. Он упал и покатился вниз по холодным змеиным трупам. Оказавшись на дне, замер, почти скрытый змеиными телами.

Вертолет пронесся над головой, потом снизился и описал полукруг.

Кен затаил дыхание.

Вертолет наконец вернулся к пляжу – скорее всего, чтобы убедиться, что «Зодиак» действительно уничтожен. Рокот двигателя стих вдали.

Улетает?

Кен боялся шевельнуться, хотя рокот, ставший более громким, доносился теперь из джунглей. Он приподнял голову, чтобы видеть ближайшую полосу деревьев. Какой-то туман, более густой, чем сумерки, вился меж ветвей, поднимаясь из-под лесного полога. Жуткое щелканье становилось все громче.

Что сейчас будет…

Мир охватило пламя.

Из леса донеслись взрывы чудовищной силы, выталкивающие в небо спиралевидные огненные кляксы. Взрывы прокатились залпами по всем лесистым возвышенностям острова. Вокруг Кена градом сыпались раздробленные стволы деревьев. Едкий удушающий дым клубился над скалами, уничтожая то, что осталось от острова.

Кен пополз вперед. Его выворачивало от кашля. Язык жгло от витавшего в воздухе едкого химического привкуса.

Напалм… Или еще какой-то горючий дефолиант.

Легкие разъедало. Кен перевалился через гребень и пополз на пляж. Он хотел добраться до воды, до лодчонки, спрятанной между скал браконьерами, и молился, чтобы дымовая завеса его прикрыла. Он почти ничего не видел, но ощутил ладонями холодную воду, погрузился в нее и двинулся к лодке.

А позади огонь пожирал остров, выжигая его до основания.

Едва держась на ногах, Кен добрался до лодки, перевалил через борт и упал на спину. Он не собирался выходить в море, пока не сядет солнце. Хотел дождаться, когда покров дыма и темнота опустятся на воду и спрячут его, если к тому времени вертолет еще не улетит.

По крайней мере, он надеялся, что в темноте у него больше шансов.

А тем временем боль в плече помогала не потерять сознание и поддерживала стремление – такое же жгучее, как бушевавший за бортом огонь.

Кен прижал к груди тугую сумку. Он успел бросить туда тело одной из мертвых змей.

Я выясню, что здесь произошло.

### Глава 2

4 мая, 08 часов 38 минут по японскому времени

Токио, Япония

В храмовом саду опустился на колени старик. Он сидел в традиционной японской позе сэйдза: спина прямая, ноги подогнуты. Девяностолетние кости пронзала боль – в них вре́зались булыжники храмовой дорожки, – но старик не обращал внимания. За спиной последние лепестки цветущей вишни осыпались на древнюю пагоду Канъэй-дзи. Пик знаменитого сезона закончился три недели назад – тогда в парки Токио хлынули туристы, которые жадно созерцали и фотографировали лучшие моменты цветения.

Что же касается Такаси Ито, ему больше нравились последние дни сезона: разлитая в воздухе меланхолия была созвучна его собственной грусти. Маленьким веером он смахнул иссохшие лепестки с невысокого, по пояс, камня, что стоял перед ним.

От колебаний воздуха над курильницей благовоний, стоящей у подножия камня, поднялись струйки дыма. То был аромат нескольких сортов древесины алойного дерева и экстракта коры магнолии. Такаси взмахами веера направил к себе дымок, надеясь обрести благословение и приобщиться к тайне.

И снова уже в который раз ему вспомнились строки Отагаки Ренгецу, буддистской монахини, жившей в XIX веке:

Один завиток
Ароматного дыма
С палочки тонкой
Без следа ускользает.
Что он уносит с собой?

Одинокая черная ленточка дыма растворилась в воздухе, оставив после себя лишь сладкий аромат.

Так исчезла и ты много лет назад, возлюбленная моя Миу.

Закрыв глаза, Ито молча молился. Каждый год он приезжал сюда в годовщину свадьбы. Когда они с Миу тайно поженились, им было по восемнадцать. Такие юные и полные надежд… Их объединяла не только любовь, но и общее дело. Десять лет тренировались они вместе, оттачивая необходимые навыки. В те трудные времена они праздновали победы и залечивали раны: учителя наказывали строго. Ито и Миу работали вместе благодаря своим взаимодополняющим способностям. Он – твердый кремень, она – текучая вода. Он – гром и напор, она – молчание и тень.

Они считали себя неуязвимыми, особенно когда были вместе.

Ито скривил губы.Безрассудство юности!

Открыв глаза, он вдохнул остатки дыма, поднимавшегося из курильницы. Ее содержимое к тому времени уже превратилось в пепел. Алойное дерево ценилось очень высоко, в буквальном смысле на вес золота и даже дороже. Старинное японское название этой древесины означало «драгоценная».

Каждый год он жег благовония в память о Миу.

Теперь настала особенная годовщина.

Ито опустил взгляд: в слюдяной курильнице тлели остатки вытяжки из магнолиевой коры. То был новый элемент ритуала. Воины-самураи веками жгли экстракт магнолиевой коры перед битвой, чтобы очистить разум и тело, а Ито сейчас возрождал давний обет.

Отплатить за смерть Миу.

Он смотрел на камень, покрытый древними письменами. То была не могила жены. Ее тело он давным-давно потерял навсегда, а эта гранитная глыба играла роль надгробия из-за слов, которые в 1821 году высек здесь ее прадед. Сэссай Мацуяма установил этот камень в буддийском саду, дабы успокоились духи его жертв. Сэссай внес огромный вклад в науку и оставил после себя много книг и текстов, в том числе «Чучи-дзё» – анатомический трактат о насекомых. Сейчас его считали национальным достоянием благодаря искусно выполненным изображениям бабочек, сверчков, кузнечиков и мух. Работа доказывала, что и самые крошечные создания наделены красотой. Ради этой великой цели во благо науки поймали, проткнули булавками и умертвили множество насекомых. Из чувства вины Cэссай Мацуяма поставил этот камень, воздавая им должное и, возможно, стараясь очистить свою карму.

Миу много раз приводила сюда Такаси, светясь от гордости. Она хотела когда-нибудь пойти по стопам своего предка. Миу вдохновляло его увлечение. Но эта простая мечта в один миг развеялась как дым от одного выстрела…

Ито закатал рукав, обнажая внутреннюю сторону запястья. С его истончившейся, словно бумага, кожи сошли чернила. Когда-то его пометили тем же знаком, которого была удостоена нежная кожа Миу: инструменты вокруг полумесяца и черной звезды. Этот знак делал им честь и доказывал, что они прошли все испытания наставников в школе «Кагэ». Когда им сделали эти татуировки, он целовал запястье Миу, пытаясь пройти губами по нанесенным иглой линиям. Это сблизило их так же сильно, как тайный брак.

Но сейчас даже эта нить, связывавшая его с Миу, истончилась.

Опустив рукав, Ито вновь посмотрел на огонь, пожиравший остатки благовоний. Аромат развеивался в воздухе.

…куда исчезает?

Он не знал ответа, лишь понимал, что потерял Миу навсегда. Она погибла во время их первого задания: похитить сокровища из-под носа врага. Ито сгорал от стыда, вспоминая, как бежал по темному туннелю, бросив ее тело, подгоняемый выстрелами, а еще – стремлением сделать так, чтобы принесенная ею жертва не пропала впустую.

Миссия завершилась успешно. Позже, узнав наконец, что на самом деле извлекли из того проклятого туннеля, он подумал, что это знак. Взгляд скользнул по строкам на древнем памятнике. Миу не могла пойти по стопам своего предка; эстафету вместо нее принял Ито.

Легонько поклонившись, он поднялся на ноги. Двое слуг хотели было прийти на помощь, но он считал делом чести отстранить их и выпрямиться самостоятельно. Зато он принял у них трость, вцепившись костлявыми пальцами в набалдашник розового золота в форме огненной головы феникса.

Ито десятилетиями проводил исследования и вкладывал деньги; теперь в конце концов он мог осуществить свою месть и возродить былую славу Японии. А послужить этой цели должно было то самое сокровище, которое стоило Миу жизни.

Он развернулся и пошел по саду к пагоде. Трость стучала в такт гулким ударам сердца. Храм Канъэй-дзи был основан в XVII веке. Когда-то его земли простирались на всю территорию Уэно, где сейчас находились городской зоопарк и государственные музеи. Упадок храма начался в 1869 году, когда японский император напал на последних сёгунов Токугава, которые хотели захватить власть и прятались в храме. Со времен осады в деревянных стенах еще кое-где остались пули.

Ныне храм посещали только изредка. Его кровавое прошлое почти забылось.

Я сделаю так, чтобы униженный войной народ вспомнил свою былую славу.

Ито обошел пагоду и шагнул под большую вишню, с которой посыпались последние лепестки. Они кружились вокруг, словно Миу благословляла его. Едва заметно улыбнувшись, Ито вышел на улицу и в ожидании лимузина потирал выцветшую татуировку на руке.

Осталось недолго.

Скоро он встретится с Миу. Но не сейчас. Не раньше, чем свершится месть и Японская империя займет надлежащее место мирового правителя.

Там, в саду, его мысли унеслись в прошлое. С каждым годом это происходило все чаще. Они с Миу были незаконнорожденными детьми богатых семей. Из-за чужих грехов стали изгоями и в конце концов оказались в «Кагэ».

В те времена люди мало знали о «Кагэ». Это слово означало попросту «тень». Ходило множество слухов. Некоторые полагали, что члены организации – потомки опозоренного рода ниндзя. Кое-кто считал их призраками. Однако Такаси в конце концов узнал правду. История организации заговорщиков уходила корнями в далекое прошлое. По всему миру они носили множество имен и масок. Но цель везде была одна: копить силу и наращивать влияние в разных странах, используя для своих целей тайные учения, а затем и науку. Они стояли за кулисами официальной власти.

Когда началась война, «Кагэ» ненадолго вышли из тени в Японии, воспользовавшись хаосом. Их особенно привлекала кровь и боль тайных японских лагерей, где не было места милосердию. Императорская армия создала тайные исследовательские центры на севере Китая: сначала в крепости Чжонгма, затем в Пинфане. Там занимались разработками биологического и химического оружия.

Для этого армия поставляла людей: жителей местных китайских деревень, пленных русских и союзников. Три тысячи японских ученых насильно проводили эксперименты на людях. Исследователи заражали их сибирской язвой и бубонной чумой, а затем проводили вскрытия без анестезии. Отмораживали им конечности, чтобы изучать воздействие холода. Насиловали женщин и заражали их сифилисом. Испытывали огнеметы на привязанных к столбам людях.

В тех местах под прикрытием работали и члены «Кагэ», делая вид, что помогают, а в реальности – стараясь извлечь любую возможную выгоду из знаний, добываемых ужасными методами. Именно тогда главы «Кагэ» услышали о том, что открыт секрет несравненного оружия, давно считавшийся потерянным. Они пытались завладеть им почти сто лет назад, но не смогли. А теперь из Соединенных Штатов пришло известие: можно попытаться еще раз. Под конец 1944 года туда отправили маленькую группу захвата, свободно владеющую английским.

Миссия увенчалась успехом, но стоила жизни Миу.

К сожалению, война закончилась слишком быстро: на Японию сбросили две бомбы – одну в Хиросиме, другую в Нагасаки. Такаси много думал о том, нельзя ли объяснить невероятную жестокость американцев тем,что похитили из туннеля под их столицей.

Впрочем, это не имело значения.

После войны похищенным завладел Ито. Содержавшийся в куске янтаря секрет был слишком опасен, чтобы воспользоваться им в те времена. Понадобилось много десятилетий, чтобы наука достигла уровня, позволяющего извлечь выгоду из трофея. За это время даже «Кагэ» перестала существовать.

Несколько лет назад американцы открыли организацию заговорщиков и вытащили их на свет дня, где исчезают и гибнут тени. К тому времени Такаси достиг достаточно высокого уровня в иерархии организации, чтобы узнать другие ее названия, в том числе американское.

Гильдия.

В последовавшей чистке большинство ответвлений теневого заговора искоренили и уничтожили. Однако не все. Например, остался в живых девяностолетний старик, которого никто не опасался. Сохранившиеся остатки организации еще глубже ушли в подполье. С тех пор Ито и его внук тайно собирали эти семена, создавая собственный самурайский отряд и выжидая благоприятного момента.

Наконец, после долгого изучения в далеких лабораториях и секретных полевых испытаний в других странах они взлелеяли невероятно мощное и разрушительное оружие. А еще определили первую мишень, дабы заявить о себе миру и в то же время нанести удар той самой организации, которая уничтожила Гильдию.

В частности, двум агентам, которые сыграли в этом решающую роль…

К обочине подъехал лимузин. Ито улыбнулся. Даже само место, где затаилась эта парочка, имело важное символическое значение. Именно там Япония первым своим сокрушительным ударом застала врасплох спящего великана. Ито собирался сделать то же самое.

То, что постигло эти острова в прошлом, не шло ни в какое сравнение с тем, что им предстояло в будущем. Первый удар должен провозгласит смерть нынешнего мирового порядка и мучительное рождение нового, в котором Японская империя будет править вечно.

И все же Ито не мог не думать о первых двух мишенях.

Любовники, как мы с Миу…

Они тоже были обречены, хотя и не знали этого.

### Глава 3

6 мая, 17 часов 08 минут по гавайскому времени

Хана, остров Мауи


Вот так жизнь…

Коммандер Грейсон Пирс нежился на прогретом солнцем красном песке в Кайхалулу-бэй. Сейчас был не сезон, к тому же близился вечер, поэтому весь этот укромный красно-черный пляжик находился в распоряжении Пирса. Да и вела сюда не самая удобная дорога.

И все же здешняя уединенность и девственная красота оправдывали все усилия.

За спиной у Пирса вздымалась вулканическая гора. Ее осенявший бухточку крутой склон покрывали густые заросли железного дерева. Богатые железом скалы веками дробились, превращаясь в красный песок и создавая уникальный пляж. Неподалеку от берега тяжелые валы накатывали на зазубренный черный волнолом. Высоко в небо взлетала мельчайшая водная пыль, которую подсвечивало заходящее солнце. И только здесь, в бухте, под прикрытием рифа, волны накатывали на песок мягко.

Из волн вышла обнаженная женщина с черной гривой ниспадающих до пояса волос. Она шла к берегу, постепенно открывая взгляду смугловатую кожу. Вода струйками стекала по голым грудям и гладкому животу. Когда взгляд женщины остановился на Грее, ее глаза засияли, словно изумруд, украшавший пупок. Она не стала приветствовать его лукавой улыбкой, а лишь слегка наклонила голову и совсем чуть-чуть приподняла правую бровь. В ее движениях Грей видел сладострастную грацию львицы, крадущейся к добыче.

Он приподнялся на локте. Его ноги еще грело солнце, но на остальные части обнаженного тела легли тени высящихся позади скал.

Сейхан ступила на горячий песок. Подойдя вплотную и широко расставив ноги, она оседлала мужчину и застыла, не пересекая границу тени.

– Не смей, – предостерег Грей.

Не обращая на него внимания, Сейхан тряхнула гривой мокрых волос, орошая его дождем холодных брызг. Его загорелое тело сразу покрылось гусиной кожей.

– Что, замерз?

Она села ему на живот, пробуждая своим теплом, и наклонилась, обхватив его голову руками.

– Попытаемся тебя разогреть, – промурлыкала Сейхан, прижимаясь к нему грудью.

Широко улыбнувшись, Грей обхватил ее, согнул колено и перекатился на живот, подмяв женщину под себя.

– Я так разогрет, что дальше некуда.

Спустя час тени полностью покрыли их тела и весь пляж. И все же яркий солнечный свет радугами прорывался сквозь водную пыль, вздымающуюся над зубцами волнолома.

…Грей и Сейхан лежали в обнимку под одеялом, измотанные и обессиленные. Их еще согревал жар недавней любовной схватки, а тела словно срослись воедино. Грей мог бы лежать так целую вечность…

Подняв голову, он взглянул на скалы, обрамляющие бухту.

– Нужно двигаться, пока дорогу видно. – Грей посмотрел на гидрокостюмы, сохнущие на песке, и снаряжение: они обследовали местные рифы. – Еще тащить все это…

Сейхан что-то промурлыкала, явно не желая уходить.

Они арендовали домик к югу от Ханы – маленького городка на живописном восточном побережье острова Мауи, в краю роскошных тропических лесов, водопадов и уединенных пляжей. Сначала планировали остаться на пару недель, однако прошло уже три месяца.

Они путешествовали полгода, переезжая с места на место, без конкретного маршрута. Просто колесили по миру. Покинув округ Колумбия, жили некоторое время в отгороженной от мира средневековой французской деревне. Потом рванули в саванны Кении. Две недели кочевали из лагеря в лагерь в нескончаемом потоке миграций местных животных. И в конце концов оказались посреди человеческого муравейника в Мумбаи, где безудержным ключом била жизнь. А затем им снова захотелось уединения. В Перте они арендовали грузовик и исколесили австралийское захолустье. Пыль нескончаемых пустынных дорог смыли в горячих источниках новозеландского курорта, притаившегося далеко в горах, и, восстановив силы, отправились в неспешное путешествие по Тихому океану, перебираясь с одного острова на другой, из Микронезии в Полинезию, пока не попали сюда, в самый настоящий рай.

Время от времени Грей отправлял открытку своему лучшему другу, Монку Коккалису, – в основном для того, чтобы в округе Колумбия знали: он жив и не похищен врагами. Посылать весточку было важно, особенно учитывая, что Грей уехал неожиданно, ничего никому не сообщая и не получив разрешения. Более десяти лет он работал на «Сигму», секретный отряд, связанный с УППОНИР – Управлением планирования перспективных оборонных научно-исследовательских работ Министерства обороны США. Грей и его товарищи по работе служили раньше в отрядах специального назначения и в силу тех или иных причин службу прекратили. «Сигма» тайно их завербовала. Обладая исключительными способностями, они прошли переподготовку по разным специализациям и стали агентами Управления, защищавшего США и всю планету от всевозможных опасностей.

Личное дело Грея гласило, что он специализируется на физике и биологии. На самом же деле Пирс получил более глубокую подготовку, проведя много времени с непальским монахом, который учил его искать во всем равновесие, даоистскую философию инь и ян.

Именно это в свое время помогло Грею примириться с собственным непростым детством. Его всегда разрывали противоположности. Мать, преподаватель католической гимназии, прививала Грею глубокую духовность. В то же время она была высококвалифицированным биологом и преданным адептом эволюции и научного подхода.

А отец… Уроженец Уэльса, живущий в Техасе, суровый нефтяник, ставший инвалидом в расцвете лет и вынужденный превратиться в домохозяйку… В отцовской жизни царили упрямство и гнев.

И эти злополучные черты унаследовал его бунтарь-сын.

Спустя долгое время Грей при помощи Пейнтера Кроу, возглавлявшего «Сигму», постепенно нащупал путь между этими крайностями. И еще не полностью его преодолел.

# Примечания

1

Страны Оси – агрессивный военный блок Германии, Италии и Японии времен Второй мировой войны.