Часть 1
Магелланово Облако

Глава 1

Если ты хочешь любить меня –

Полюби и мою тень…

Открой для нее свою дверь,

Впусти ее в дом…

(Nautilus Pompilius)

– Разрешите доложить, дарс полковник*. (*Дарс – обращение к гуманоиду мужского пола, находящемуся на военной службе Галактического Сообщества, которое в последнее время стало модным называть Альянсом. Дарси – обращение к военнослужащей.)

– Вольно. Говорите, дарси.

Ишма слегка расслабилась:

– Капитан-лейтенант Иша Кроули, на борту флагмана «Гордость системы Фикс» по приказу 5го Летного Подразделения Солнечной системы. По достижении координат 164-9877 по Георгиеву, перехожу в линКР-невидимку, в настоящее время находящийся в составе флотилии Вашего командования. Далее держу курс в туманность Тарантул. Цель – разведка сектора 12АВ, галактика Магелланово Облако.

Все это дарсу Грэгу Эшли было известно из личного досье капитан-лейтенанта, которое лежало на его столе еще пять минут назад, и было убрано, как только сообщили, что пришла дарси Кроули. Известно-то-известно, но вот недавнего недоумения визит капитан-лейтенанта не разрешил. Скорее, наоборот. И понесло же, тебя, девочка, к нагам…

То, что они давно селятся среди людей, принимая наш облик, конечно, россказни. Хотя с современными биотехнологиями… Грэг Эшли не удивился бы. Но что-то неправильное было во всей этой ситуации. Какие наги?! Какая разведка?!

– Говорите, Иша… Или, насколько я помню, Ишма?

– Так точно, дарс капитан. Ишма.

Сказать, что девушка разозлилась – значит, не сказать ничего. Именно. Ишма. От официальной смены имени удерживало только одно – слишком известной она стала под настоящим именем. И теперь попытки сменить его вызовут нежелательный интерес журналистов. Начнут копаться в ее прошлом… И что хуже всего, про себя она сама себя называла именно так. Первым именем. Ничем его не стереть…

Если бы Грэг Эшли лично не ознакомился пять минут назад с ее досье – нипочем бы не поверил своим глазам. Он видел перед собой маленькую – едва ли ее рост дотягивал до 160 – где-то 156 – 158, фигуристую девчонку с пухлыми губками и очаровательными ямочками на щеках, придающими ее лицу совсем детское выражение. Ишма Кроули, капитан-лейтенант ЛВССС (Летных Военных Сил Солнечной Системы), пилот истребителя. Будущий космический разведчик. Окончила Летное Военное Училище, затем – стажировалась в Филиале Внешней Разведки. Видимо, для поступления на службу требовалось повышение квалификации. Выслуга – пять лет полетов на истребителе, участие в двух выдающихся сражениях. Мало кто тогда не обратил внимания на почти детское лицо, хмуро смотрящее с первых полос журналов-голограмм и мобильных газет. Еще бы, первая Всадница Смерти за историю.

Есть женщины-пилоты, их мало. Очень и очень мало. Есть навигаторы, их еще меньше. Ишма, или Иша Кроули – первая женщина-пилот истребителя. Сюда идут самые отчаянные. Адреналинщики, зависимые. Военные психологи называют этот психотип: латентная социопатия. То есть подлежащая внешнему контролю, в отличие от активной фазы. Но лучше таких держать на виду. И при наличии полезных навыков – на государственной службе. По всем психическим тестам они нормальны, и даже более чем, но мало кто настолько пренебрежительно относится к жизни – собственной и чужой, и садится за штурвал истребителя – каждый раз, как в последний раз.

Ишма Кроули была отмечена в битве за Сиенсу-3, участвовала в освобождении людей с рабских плантаций. Собственно, сами плантации после эвакуации гуманоидной расы были уничтожены – самими освободителями. Залиты жидким халцедоном. Вместе с работорговцами. Причем последние – с особой жестокостью. Непорядок, конечно, но иногда Галактический Альянс закрывает глаза на подобное нарушение инструкций. Или, правильней сказать, смотрит сквозь пальцы. Еще она была в числе отражающих атаку тоа-цев, напавших на какую-то колонизированную луну. Дослужилась до капитан-лейтенанта. Буквально только что, в прошлом месяце. Редко женщины-военнослужащие идут выше. Впрочем, редко и сюда доходят. Но, девчонка, похоже, настроена решительно. При нынешнем звании и налетном опыте ее в желанный Филиал с руками и ногами должны взять, даром, что девка. Уже стажировкой не обойдутся. Так какого млечного пути она рвется в Магелланово Облако, к нагам?

Как ее вообще отпустили-то?!

– Дарси Кроули, не желаете стакан сока? Или молока?

Ни один мускул не дрогнул на лице Ишмы. Быстрым движением она заняла кресло перед столом полковника. Вечно ей предлагают сок или молоко, как ребенку. Когда не хотят залезть под юбку, конечно. Но дарс Эшли не похож на подонка.

– Благодарю, дарс. Сока.

Пока секретарша расставляла на столе стаканы с яблочным соком, повисла пауза. Грэг Эшли внимательно изучал Ишму. Та, в свою очередь, не выражала ничего, кроме спокойной вежливости. Даже равнодушной какой-то.

– Вы отдаете себе отчет, куда направляетесь, дарси? Малое Магелланово Облако – место обители нагов, плеяд, паразитарных цивилизаций, рептилоидов, инсектов… гуманоидная раса там встречается крайне редко. К ним по большему счету приближены наги, коих, по нашим данным, большинство. Остальные – сплошь рептилоиды да инсекты.

– Так точно, дарс Эшли. Отдаю.

– Что? – капитан оказался немного обескуражен. Он и сам забыл, с чего начал.

– Отдаю отчет, дарс Эшли.

– Да погоди ты с этим официозом, я ж с тобой сейчас, как отец.

Черные глаза Ишмы вспыхнули, но только на один миг, затем выражение лица ее смягчилось.

– Слушаюсь, – начала она, но тут же оборвала себя на полуслове. – Мистер Эшли, я знаю, какое я произвожу впечатление. Но я самостоятельнее, чем кажусь. Разведка одного-двух секторов – не такое уж сложное задание для специалиста моего уровня. Меня хорошо учили.

– Да знаю я… Сам с Земли. Даром что руковожу фиксианской флотилией… Слушай, возьми в помощь пару моих ребят, а? И роботов-разведчиков? Ну что ты на простом разведботе?

– ЛинКР – не простой разведбот, это миникрейсер, – не согласилась Ишма. – Вдобавок, у вас все наперечет. Вы можете приказать, как старший по званию.

– Не буду я ничего приказывать.

Грэг Эшли и сам не понимал, что за муха его укусила. Неожиданно для себя он начинал уважать ледяную дистанцию сидящего перед ним капитан-лейтенанта. Не зря ее прозвали в Училище… Ой, не зря…

Ишма сделала над собой усилие, чтобы добавить ноток доброжелательности в голос. Как и каждый раз, когда нужно было слегка смягчить ситуацию. Слегка – ровно настолько, сколько требуется для предотвращения конфликта. Не более.

– Тогда – извините – не возьму. Мой разведбот, то есть линКР хорошо защищен. Что я, в разведке не была? Туда-сюда слетаю – не успеете оглянуться, как выйду на связь.

– Ну, как знаешь.

– Разрешите идти?

– Иди, – дарс Эшли махнул рукой.

Как у нее в досье сказано? Ночная Ведьма?!

***

Дарс Эшли крепко задумался. Он не понимал, куда катится мир, если такие вот маленькие девчонки вместо того, чтобы сидеть дома и играть в куклы становятся космическими разведчиками и пилотами истребителей. Значит, в Училище к девочке приклеилось прозвище Ночная Ведьма. И это прозвище никак не вязалось с тем, что он увидел. Что здесь еще? Нанесение тяжких телесных повреждений при попытке нападения. Как же, нападения. Девчонку пытались изнасиловать, это как пить дать. Что ж. Подобный отпор заслуживает уважения.

– Пригласи Назара Белого.

Через несколько минут, капитан-3 ранга* (* То же, что и майор) вытянулся по стойке «смирно» перед полковником.

– Вольно, дарс Белый. Присядьте-ка.

Дарс Грэг внимательно изучал лицо перед собой. Вопреки фамилии, молодой человек обладал смуглой кожей и черным строптивым ежиком волос. Взгляд честный, открытый. Дарс Грэг любил таких ребят. Такие всегда лезут на передовую. Редко дослуживаются до высших чинов, хотя есть все предпосылки. Редко – потому что редко доживают. На войне первыми гибнут лучшие. Да и в мирное время тоже. Логичный удел таких вот парней с честными глазами.

– Назар, вы поступили на мини-флотилию «Гордость системы Фикс» по собственной инициативе?

– Так точно, дарс полковник.

– Отставить так точно. Отвечай по существу. Твое досье, звание, степень квалификации, выслуги… Все говорит о том, что напросился на флагман. Мне нужно знать причину.

Мнется, юлит. Как будто дураки тебе здесь сидят. Как будто я не вижу, что есть здесь кое-какие личные мотивы.

– Вы заканчивали Летное Военное Училище вместе с Ишмой Кроули, так? Двумя годами ранее? Затем три месяца стажировались в качестве тренера в том же Летном Училище? И попали с ней в одно подразделение, – дарс Эшли не спрашивал. Утверждал.

– Не совсем так, дарс капитан. Мы действительно участвовали в освобождении Мусаты от тоа-цев. Но служили в разных подразделениях. И лично не общались. Почти.

– Почему? Судя по твоему досье, только слепой не заметит, что ты преследуешь девочку.

– Преследую… Громко сказано, дарс Эшли.

– Что, безуспешно?

– Так точно.

– Что ж так?

– Ей это не интересно. Совсем.

– Но у тебя чувства к ней?

– Все, что я могу, просто стараться находиться рядом. Когда это возможно.

– А как получилось, что ей доверили операцию – одной?

– Да там темная история. Полковник один на нее глаз положил. Отказала. Зная Ишму – грубо отказала. Жестко. Такое не прощают. Могли под трибунал отдать. Возможно, выбор стоял – трибунал или разведка. Любой бы второе выбрал.

– Не любой.

Что ж. Что-то подобное он и предполагал. Неожиданно Грэг Эшли разозлился. И какого млечного пути бабы лезут в военное дело?! Ситуаций, когда девчонки сами ломают себе жизнь – сплошь и рядом. Просто об этом умалчивается. Как и о том, что кое-кто не прочь воспользоваться служебным положением. Мерзавцы.

– Я правильно понял, вы отправитесь в Магелланово Облако прикрывать девочке спину?

– Если пошлет, то да. Если нет, то вместе.

– Что-то мне подсказывает…

– Так точно, дарс полковник. Пошлет.

***

Роман Веселов, вопреки своей многообещающей фамилии был человеком серьезным, хоть и молодым. А еще он был известным профессором космической биоэтики, и прославился в сравнительно молодом возрасте не столько благодаря многочисленным научным трудам, сколько как гала-следователь. Потому что бывает, пока лично порядок не наведешь, ничего и не будет. Галактическому Сообществу доказательства подавай: как, что, сколько раз, что за этим следует, и как этого можно избежать. А не теоретические изыскания. Ментальные концепции каждый строить горазд. Для этого и существуют целые кафедры современных философских наук. Блестящие знания истории философии, космической биоэтики… А толку? Жить надо своими постулатами, дышать ими. Категорический императив Канта, например. Веселов как сейчас помнил: «… поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом»* (*Кант И., Соч., т. 4, ч. 1, М., 1965, с. 260) А больше и не нужно ничего, его одного достаточно. Но кому это нужно на практике? В качестве ментальной концепции для получения допуска к зачету или дополнительного вопроса к ответу на экзамене, если только.

А вот представить личное свидетельствование: мол, лично посещал Медицинский Центр на Клине*(*Клина – законодатель мод Галактического Сообщества). Потом беседовал с отставными моделями. Чего только не придумывают с телами девчонок, добиваясь супер идеальных стандартов – от вживления некачественной синтетической массы в кожные покровы, в том числе и на лице, до удаления органов пищеварения и замены их биоконтейнерами. Ненадолго, конечно. С подобными приспособлениями вообще долго не живут. Или вот на Ритроне-2 есть занятный обычай: по достижении возраста «раннего заката» любой гражданин Ритрона-2 обязан представить организм своего тела-ума для геномных исследований. По первому требованию. Девиз, видите ли, на Ритроне: «Восприятие ради науки, а не наука для восприятия». Возраст «раннего заката», каково! Если что, на Ритроне-2 «ранний закат» начинается в двадцать два года. Словом, сколько планет – столько и обычаев. И не все они мирные, не всегда гуманные. Встречаются и преступления против человечества. Точнее, против гуманоидной расы. Веселов был против опытов на разумных существах. Даже если опыты эти проводились под лозунгом вселенского добра. Ему было все равно.

Есть закон Галактического Сообщества. Сейчас модно говорить, Альянса. И согласно ему, опыты над разумными расами строго запрещены. И не только опыты. Сколько человечество бьется над проблемой выработки дефиниции смерти, клонирования, репродуктивной трансплантологии, геномных исследований… Без толку. По большему счету. Вот и до биоматриц дожили… До вживляемого в сознание искусственного интеллекта.

Научные работы Романа Веселова, такие, как «Права пациентов с ограниченной компетентностью», «Превышение полномочий индустрии красоты в техногенных цивилизациях», «Клонирование ради трансплантологии» и множество других были лишь побочными результатами осуществленных им расследований. Вот, например, научная диссертация на тему «Альтернатива эвтаназии научных рас» в свое время была защищена разве что чудом. Потому что Веселову не было никакого дела до электронной, и, тем более, до бумажной волокиты – столько надо еще успеть сделать, а жизнь, как известно, слишком коротка.

Веселов возглавлял несколько орденов: по борьбе с клонированием, по защите прав не рожденных еще гуманоидов, выращиваемых в суррогатных условиях ради последующей трансплантологии (ученые давно научились выращивать отдельные органы, не надо думать, что наука стоит на месте. Опыты над этим начались давно, до эпохи Взлета. Но оказалось, что вырастить живого человечка в инкубаторе менее затратно, чем, к примеру, только его печень), по популяционной политике и экологии колонизированных лун.

За пятнадцать лет гала-практики Роману Веселову удалось раскрыть десятки преступлений против гуманоидной расы. Тем более его кровно интересовало настоящее расследование.

К слову, все настоящие проблемы космической биоэтики даже рядом не стояли по сравнению с биотрансформацией. Биоматрицы, вживляемые в качестве биологических чипов, грозили стать бичом времени.

Изначально цель была, как всегда, благая. А получилось, как получилось.

В связи с активным освоением космоса, остро встал вопрос адаптации на планетах и лунах, с, так сказать, экстремальными для обычного землянина или, скажем, фиксианца, условиями. То есть изначальной целью вживления биочипа и подсадки искусственной матрицы была попытка достижения максимально быстрой адаптации.

Совершенно безболезненный процесс, на вроде подсоединения еще одного интеллекта. Искусственного. Как портативный компьютер. Который всегда с собой. Работает. Даже когда ты спишь. Сообщит об опасности, приложит все усилия для обеспечения выживания. Опережает все возможности человеческой реакции в экстремальных условиях. Должным образом влияет на трансформацию тканей тела, метаболизм, быструю регенерацию. То есть, опережая реакцию организма на что-то непредвиденное, способствует максимально быстрому заживлению ран, восстановлению сил, переживанию кризиса. Но, понятно, сделает все, от него зависящее – а может он действительно много – чтобы эта самая непредвиденная ситуация никогда с вами не случилась. А еще поможет советом, там, где надо, конечно.

Биоматрица – это даже не нано-структура. Чудо науки, настоящий разум.

Испытания на животных показали, что проект обещает быть более чем успешным.

Сначала проводились испытания на мелких грызунах. Даже тривиальные лабораторные мыши показали нормы поведения, близкие реакциям приматов, а скрудлики с Весты, известные своей социальностью и чувствительностью, только что говорить не смогли.

Потом испытания проводились на собаках и свиньях. Сначала простых, потом поводырях. Животные практически мгновенно усваивали нужные команды. Чуть ли не опережали их. И помимо этого выявилась повышенная способность к регенерации тканей. Был случай, когда подопытному животному пришлось спасти туриста во льдах Арктшассы, луны-прибежища альпинистов. Турист этот подвергся нападению ледяной горгульи – агрессивной твари с метровыми когтями, и собака, прикрывшая его собой, мало того, что практически в момент заживила рану, но и нарастила непробиваемый панцирь над заново отстроенным каркасом мышц, что помогло ей, игнорируя нападение горгульи, вытащить временно ослепшего от сверкания ледяной чешуи, покрывающей ледяное чудовище, и оглохшего от невыносимых воплей упомянутой твари, альпиниста с трассы. Спросите – а что на Арктшассе вообще делают туристы и альпинисты? Мол, риск встретить ледяную горгулью и Белого Дракончика и все такое… А вот кто ж их, ненормальных, разберет?! Лезут и лезут со всех концов Млечного Пути покорять ледяные пики под десяток тысяч метров. Для таких собаки-поводыри и нужны. Животных, конечно, жалко, не без этого.

Словом, испытания биоматрицы на животных показали результаты, значительно превышающие ожидаемые.

Тогда ученые Галактического Альянса пришли к соглашению, что вживление биочипа абсолютно безвредно и безопасно, что и подтверждали данные экспериментальных исследований.

Тогда решено было приступить к испытаниям на людях. В качестве целевой аудитории решили пожертвовать себя науке трое ученых, именно тех, кто руководил исследованиями. И направили Совету Альянса ходатайства на разрешение вживления биочипов. Совет ходатайства ученых не удовлетворил, еще чего не хватало – мало, что ли, осужденных на смертную казнь преступников? В итоге в лабораторию для первых экспериментов были направлены двое пойманных и приговоренных к смерти пиратов. На том и порешили. Пришлось, точнее, порешить. Сначала все шло ровно. А потом система дала сбой.

Началось все с того, что один из испытуемых, во время неожиданного приступа агрессии передушил всех мышей в лаборатории. Добро б только мышей, но на момент задержания его пальцы смыкались на горле сотрудницы лаборатории. Вокруг валялись искрошенные, покореженные тела лабораторных роботов. При этом объяснить, почему он это сделал, пират не смог. Другой, также бывший пират, тоже начал убивать. Прежде, чем и его поймали, на его руках была кровь пяти человек. И убивал он, в отличие от своего «коллеги», с максимальной жестокостью. Но это пираты, скажете вы. Но так на то они и прошли ряд психических тестов, подтверждающих, что испытуемые абсолютно здоровы и вменяемы на момент начала эксперимента. В случае успеха испытуемым было обещано помилование. Им бы применить полученные «сверхспособности», то есть возможности нового, искусственного интеллекта, для адаптации. Ну, или для побега, но это между нами. Но они просто начали убивать. Биочип должен был улучшить их сильные стороны, максимально приспособить к сложившейся в их жизни ситуации. Ан нет.

Но на этом еще не все. В обход приказа Совета Альянса, ученые, проводившие испытания, вживили чипы еще троим подопытным, то есть себе. Признанные ученые Галактического Сообщества (в правительственных лабораториях других не держат), среди которых была одна уважаемая дама почтенных лет. Уважаемая дама заболела нимфоманией. Самой настоящей. Легко, даже элементарно диагностируемой, но трудноизлечимой. Глава лаборатории, человек с потрясающим интеллектом, впал в совершенно невменяемое состояние, сиречь тупость. Еще один ученый, уже несколько лет принимающий легкие транквилизаторы, в силу сбоя вегетатики из-за регулярной переутомляемости – заболел паранойей и впал в глубокую депрессию.

На этом опыты над биотрансформацией прекратились и были объявлены вне закона. И не без помощи Романа.

И тут, в прошлом месяце, к нему попадает эта запись…

Высокий, сутулый, немного нервный блондин в очках – какая странность для человека нашего времени – да, он выглядел странно и старомодно, несомненно, выделяясь среди пассажиров флагмана «Гордость системы Фикс», известный гала-следователь путешествовал инкогнито. Чай, не такое медийное лицо, чтоб узнавали.

После того, как на панель к нему попала запись, выложенная неким жестоким шутником, Роман Веселов начал очередное расследование. И для начала нужно посетить координаты 164-9877 по Георгиеву. И плевать, что на этот раз расследование ведется без полномочий. Большинство его расследований без полномочий начинались и без них же благополучно заканчивались. Ему их неизвестно сколько ждать. А то, что он увидел в подвижной голографии…

Веселов помотал головой, отгоняя ненужные картинки. В конце концов, впереди ужин. Не нашел расчески, которая лежала прямо перед ним на стеклянной полочке в душевой (и зачем вся эта роскошь в космосе?! Вот возникнет потребность в экстренном торможении…), пригладил светлые, выгоревшие добела под немилосердным солнцем Вилии-6, вихры… К слову, Вилия-6 – место последнего расследования, была луной. «Солнцем луны» – каково, а? жаль, некому оценить этот оксиморон. Впрочем, к одиночеству Роман Веселов давно привык и относился, как и полагается человеку с философским образованием, философски.

Не заметил немного помятого ворота рубашки, и тем паче не обратил внимания, что цветной принт на носках никоим образом не соответствует вечернему стилю. Изучали деловой этикет, изучали, отдельным курсом в рамках общеобразовательной программы, но оставим его расфуфыренным пассажирам флагмана «Гордость системы Фикс»! В конце концов, мы здесь, на столь пафосном судне не развлечения ради, а важной миссии для. И вообще, настоящий философ, и тем более гала-следователь, должен быть выше таких мелочей!

Роман вышел из каюты, мысленно продолжая беседу с поборниками лайнерского этикета, и столкнулся практически нос к носу с худенькой девушкой с маленьким испуганным личиком, носом в веснушках и копной светло-каштановых волос.

Не сказать, чтобы Романа вообще не интересовали женщины. Но обмену биологическими жидкостями философ отдавал далеко не приоритетное предпочтение в жизни. Но в этой представительнице гуманоидной расы определенно что-то было…

***

Кшетти нервно передернула точеным плечиком и обернулась в поисках робота-стюарда. Почему этих роботов никогда не дозовешься, когда они так нужны? И что ей теперь делать с этим застрявшим в щели проема двери шарфом? И что за идиотская привычка – оставлять дверь в каюту открытой?! Видимо, для того, чтобы исправить случившееся, вошедший воспользовался панелью, дверь захлопнулась, и Кшетти, проходившая мимо, была поймана в капкан: тончайшей выделки, почти невесомый, прозрачный шарф угодил в появившуюся щель, а потом, после закрытия двери, намертво застрял. Не надо думать, что Кшетти не пыталась выйти с достоинством из ситуации самостоятельно: она неоднократно нажимала зеленую пуговицу вызова, и даже пробовала стучать в дверь худеньким кулачком, но бесполезно. Из-за двери не доносилось ни звука: налицо действие звукоизоляции каюты, весьма удобная услуга, когда не желаешь, чтобы тебя беспокоили, или сам не хочешь беспокоить соседей чересчур громкой музыкой или просмотром пространственных фильмов.

Как назло, оставить ситуацию как есть, тоже не представлялось возможным: треклятый шарф из слюны медиагассских пауков, стоимостью в несколько сотен галактических натов, был именной. Не хватало, чтобы журналисты разнесли потом на всю Сеть, что Кшетти Веровири оставляет предметы своего гардероба случайным любовникам, а то, глядишь, и любовницам (никто не знает, кто живет в этой дурацкой каюте, может, вообще семья миссионеров-фиксианцев!)! Фирма Иппоss, избравшая своим логотипом красавца ахалтекинца в галопе, преподнесла этот шарф наследнице иридиевого короля на прошедший в прошлом месяце двадцатый день рождения. В центре тончайшего изделия красовалось фото самой Кшетти – верхом на любимой Музе, которую пришлось оставить на Венере: неизвестно, как мистер Фред Волотье отнесется к ее увлечению. Как странно, чья-то истовая, пламенная любовь выглядит в глазах другого человека не более чем увлечением. И непонятно, как климат на Емее может отразиться на здоровье Музы. Драгоценные земные лошади весьма прихотливы к климату других планет, о колонизированных лунах вообще лучше молчать. Нет, какие-нибудь тяжеловозы или мулы – запросто. Но порода с более чем пяти тысячелетней историей… они, помимо прочего, жуткие аллергики. А вдруг мистер Волотье не жалует лошадей? Что тогда будет с ее любимицей? И Муза осталась дома.

Глядя на собственную фотографию на любимой лошади, Кшетти улыбнулась – одними губами, а на ресницах задрожали слезы. Стыд какой! Не дай прогресс, кто увидит!

Как назло никого.

Скшаса Кшетти Веровири, дочь Лоция Веровири, известного далеко за пределами Солнечной Системы владельца трети иридиевых шахт на Венере, являлась пассажиром первого класса флагмана, по совместительству пассажирского лайнера, хотя здесь уместнее будет сказать, «пассажирского крейсера» «Гордость Системы Фикс».

Сюда, в места весьма отдаленные от звезд Галактического Альянса, обычные пассажирские лайнеры не ходили – только целым флотом. Слишком опасно. Обязателен эскорт из эсминцев, фрегатов, корветов. Истребителей. Куда же без них.

Скшаса Кшетти направлялась на Емею, крупную планету системы Цефея, лежащую на краю Млечного Пути, или нашей Галактики. Дальше – облако космической туманностиТарантул, а за ним Магелланово Облако, соседняя галактика, населенная предположительно представителями, далекими от гуманоидной расы. Не сильно далекими, но все-таки. Предположительно – потому что Магелланово Облако пока толком не изучено, соседи неохотно идут на контакт. Их право.

Кшетти направлялась на Емею не просто так, а в знак заключения важного делового контракта отца, мистера Лоция Веровири, со стером* Фредом Волотье (* стер – сокращение от мистер в отдаленных концах галактики или в разговорной речи, сис – сокращенное от миссис, а к незамужним можно обратиться мисс, а можно вообще никак не обращаться. Все равно их здесь практически не бывает). Кшетти выходила замуж. Точнее, замуж она уже вышла. Дистанционно. Так тоже можно. Браком первого типа. Еще не самым ужасным, кстати. Ну и понятно, с состоянием их семьи… Кшетти, как и ее отец, стер Лоций Веровири, и мать, Девашаса Веровири, хоть и жила на Венере, была вестеанкой*. (* не путать с вестерианкой. Веста и Вестер – две разные планеты и находятся, между прочим, в разных системах) И чтила родные обычаи. А брачные обычаи на Весте несколько отличаются от земных.

Всего есть четыре вида брака.

Первый тип – более других похожий на земной. Это когда один мужчина просит у другого руки его дочери или подопечной, дает ей брачный дар (в случае с Кшетти это одна из колонизированных лун, преподнесенная стеру Веровири за несколько крупных приисков иридия), а потом заключает с ней брак. Идеально подходит для закрепления крупных деловых контрактов. Для надежности.

Второй тип брака заключается в следующем: мужчина отправляет свою жену, сестру, невестку или дочь, чье состояние не-беременности запротоколировано документально – это важно! – в дом к другому человеку, строго-настрого приказывая провести с ним ночь. Точнее – столько ночей, сколько понадобится для того, чтобы наступила беременность. Далее, когда женщина беременеет, мужчина опять прикасается к ней, если желает, конечно. Второй тип брака совершается, для того, чтобы в семье появился ребенок благородного происхождения, что дает определенные субсидии. Помимо удовлетворенного тщеславия, конечно.

Брак третьего типа заключается следующим образом: заранее сговорившаяся группа из десяти человек, не больше не меньше, посещают одну женщину, чаще всего ту, что осталась без покровительства мужа, отца или иного родственника мужского пола. После того, как она беременеет, обозначает одного из «посетивших ее» как отца ребенка, и отказаться от него он не может.

Четвертый тип брака мало чем по сути отличается от земной проституции, разве что дети от него опять-таки оказываются защищены законодательно.

Ладно, все это устаревшие, если не сказать, древние традиции, но Кшетти знала, что на законодательном уровне на Весте их никто не отменял.

Направляясь к мужу, которого ни разу в жизни не видела, – голографии не в счет! – Кшетти не тешила себя надеждами. Заключенный брак, по сути – всего лишь крупное деловое соглашение. И от ее поведения и репутации зависит не только честь, но и значительная часть капитала семьи. А вы говорите – уйти, оставив именной шарф от Иппоss в чьей-то двери…

Ну, где же хоть кто-нибудь!

Из-за предстоящего брака с незнакомым человеком, который – ни много ни мало – на тридцать пять лет старше самой Кшетти, девушка постоянно нервничала, но в силу деликатности характера, срывалась не на окружающих, а на себе, из-за чего производила впечатление нервное, болезненное, а с позиции кое-кого, наверно даже отталкивающее. Например, та девушка-пилот с черными пронзительными глазами. Она точно смотрела на Кшетти с нескрываемым презрением: так смотрит сильный, здоровый человек на нелепо ковыляющую калеку, которая и ноги толком переставить не умеет. Кшетти почему-то собственная походка казалась жутко неуклюжей, а по ее собственным представлениям, чересчур длинное и худое тело – так и вовсе отталкивающим. Эта девушка в военной форме… Кшетти относилась не просто к пассажирам первого класса, она завтракала, обедала и ужинала за капитанским столом, и, соответственно, была невольным свидетелем местных сплетен, знала, что та девушка – единственный пилот истребителя женского пола в составе флота. Да что там флота – первая девушка-пилот истребителя за всю историю!

Но где же хоть кто-нибудь, кто ей поможет?!

Кшетти в очередной раз неловко дернула шарф, и на этот раз тонкая ткань не выдержала, предательски треснула, и между смеющимся лицом девушки и мордой ахалтекинской кобылы изабелловой масти потянулась дорожка. Кшетти еще не успела расстроиться по этому поводу как следует, когда дверь внезапно распахнулась, чуть было не задев Кшетти по носу, и на пороге появился высокий (выше Кшетти!), немного сутулый блондин в очках в тонкой оправе.

Хуже всего, что Кшетти инстинктивно отшатнулась, и, не удержав равновесия, села прямо на пятую точку, пребольно, кстати, приложившись копчиком к напольному покрытию коридора.

– Извините, мне кажется, я стал невольным свидетелем… Прогресс, что за чушь я несу, – мужчина протянул руку, склонился над хлопающей глазами девушкой, и в следующий миг Кшетти резким рывком была поставлена на ноги. Правда, только чудом устояла на этих самых ногах, обутых в тесные кремовые лодочки на невысокой, но неустойчивой шпильке. Черт ее за ногу, эту моду и этикет!

– Спасибо, это очень любезно с Вашей стороны, – Кшетти опустила длинные каштановые ресницы, чувствуя, что предательски краснеет и проклиная себя за то, что пренебрегла сегодня макияжем – глядишь, положила бы слой пудры потолще, и румянец был бы не так заметен. Черт ее дери, эту ровную, молочно-белую кожу, которую визажисты называют идеальной, и даже такой явный, с точки зрения Кшетти, природный изъян, как россыпь светлых веснушек, считают украшением!

Высокий сутулый блондин в очках в тонкой металлической оправе, тем временем смущенно кашлянул:

– Надо же, я до сих не представился… Нет мне прощения, но все же осмелюсь просить: простите мою неловкость, я по глазам вижу, что Вы меня уже извинили: мистер Роман Веселов, космический биоэтик.

О своей основной профессии – гала-следователя Веселов решил умолчать. Слишком утонченной и возвышенной казалась девушка, стоящая перед ним. На такую можно произвести впечатление философским образованием, например. Или тем, что иногда, на досуге, точнее когда-то в юности, он писал стихи. И никак не кое-каким умением обращаться с оружием, и, тем более не самим оружием. И тем более, не всеми этими подчас очень грязными и неприглядными мотивами, толкающими гуманоидную расу на преступления, которые расследовал Роман. Да, ему захотелось произвести впечатление на стоящую перед ним девушку.

– Кшетти Веровири, – девушка опустила приставку «миссис», отчаянно кляня про себя этикет, и еще больше себя, за то, что выглядела сейчас, в глазах ученого, неграмотной, невоспитанной девицей, пренебрегающей общепринятыми нормами общения.

Кшетти протянула мужчине тонкую руку с длинными, изящными пальцами и внутренне еще больше сжалась, думая, что он, конечно, из вежливости…

Прикосновение оказалось приятным. И это расстроило Кшетти еще больше.

И совсем уж испортило все появление в коридоре той самой девушки с черными пронзительными глазами. Маленькая, гибкая, изящная. Все ее четкие, выверенные движения говорили о скрытом достоинстве. Она прошла мимо с таким уверенным и независимым видом, что Кшетти невольно проследила за ней взглядом, опять напрочь позабыв об этикетных нормах поведения леди из высшего света.

Видимо для того, чтобы совсем уж смешать Кшетти с грязью, этот симпатичный блондин в очках проводил девушку в серой военной форме восхищенным взглядом и даже присвистнул.

– Вы видели?!

Что он имеет в виду? Что она должна была видеть?

– Эта девушка…

Ах, вот он о чем…

– Да это же Ишма Кроули! Та самая! Помните? Битва за Сиенсу-3? Как нет?! Ох, простите мою неловкость, Вы, видимо, еще слишком молоды, чтобы всерьез следить за сводками военных новостей…

– Роман Веселов, Вы сказали? – любопытство Кшетти пересилило волнение и неловкость. Имя Ишмы Кроули ни о чем ей не говорило, а вот увидеть воочию одного из самых ярых борцов за права разумных существ Альянса не каждый день удается. Если это он, конечно. Нет, он, она узнала его по голо в новостях.

За чем – за чем, а вот за научными новостями Кшетти следила. Иногда ей казалось, что и она могла бы сделать неплохую карьеру на научной ниве. Биологии, например. Тем более что, по словам преподавателей, получалось у нее очень хорошо. Однако… Ничего не поделаешь. Леди из высшего общества, а теперь, уже замужней леди, высшее образование ни к чему. Максимум – факультет искусств. Может, муж и позволит ей закончить образование. Но неизвестно, есть ли на Емее университеты. Хотя вряд ли. Слишком много обязанностей теперь ляжет на ее плечи. Быть образцовой женой – это только кажется, что ничего не надо делать. Так что, видно, не для нее…

– Вы тут такая счастливая, – Веселов задумчиво рассматривал изображение Кшетти на злополучном шарфе, конец которого он до сих пор почему-то держал в руке. – Нет, моей бестактности нет предела. Извините, я только что с Вилии, а там условия такие, что не предполагают соблюдения норм этикета. Это, конечно, меня не оправдывает.

– С Вилии-6?! – бестактно перебила Кшетти, – Значит, это точно Вы! Вам удалось добиться разрешения на эвакуацию заключенных! Это просто фантастика!

Конечно, не стоило так эмоционально реагировать, или, выражаясь сленгом почтенного преподавателя Этики и Моралеведения космических цивилизаций, почтенной мисс Винессы Лонгчемски, «эмоционировать», но Кшетти ничего не могла с собой поделать.

Вилия-6 была колонизированной луной, базой старателей, добывающих две группы природных радионуклидов – изопротенов, ценящихся на нескольких планетах на вес алмазов. Вредность добычи полезных, но очень вредных для добытчиков, ископаемых, была такова, что никто не выдерживал на Вилии-6 более полугода. Как назло, даже самые новейшие модели роботов не годились для этой работы, поэтому старатели – сплошь заключенные, да те, кого принесло за длинным натом. Пара месяцев на Вилии-6 могла обеспечить несколько поколений потомков, включая самых дальних родственников, на провинциальных планетах и лунах. Однако платить за это приходилось львиной дозой здоровья и риском не дождаться этих самых потомков. Так повелось, в связи с высоким процентом смертности в шахтах, что умерших даже не утруждались поднимать на поверхность луны (а зачем? Пара недель – и от тела не останется и следа. Ядовитые испарения, знаете ли. Ну, очень ядовитые: с легкостью разлагающие протоплазму). В конце каждой рабочей смены в шахту спускался лифт – и кто был в состоянии до него добраться, того поднимали на поверхность. Где уже безопасно, кстати. Совершенно. Только вот оставлять людей, пусть и заключенных, приговоренных к работе на Вилии-6 умирать в шахтах, или не эвакуировать с луны безнадежных больных – хотя бы в специально для этого предназначенные современные хосписы, где есть необходимый уход и специальное обслуживание – с этим вот Роман Веселов отказывался соглашаться.

Два месяца на поверхности Вилии-6 с попеременным спуском в шахты, (кстати!), сделали свое дело: Веселову удалось добиться пересмотра прав заключенных, и правительству пришлось раскошелиться на улучшение условий, сиречь эвакуацию в хосписы тяжелых и помощь тем, кто не в состоянии добраться до подъемной кабины… И многое другое… Точнее, как раскошелиться – обязать к сему действию администрации Вилии-3 и Вилии-7. А что, одна система. Разберутся.

– Вы рисковали жизнью! – не могла успокоиться Кшетти. – Не каждый способен на такое!

– Вы преувеличиваете, – смутился Веселов. – Единственное, чем я рисковал – жутко обгореть под солнцем Вилии. Но современные технологии…

– Солнцем Вилии! – опять бестактно перебила Кшетти, и неожиданно тихо, но звонко рассмеялась, – Солнцем луны!! – словно маленькие хрустальные колокольчики зазвенели в воздухе.

***

Ишма зло посмотрела на парочку и пошла чистить табельное оружие. Надо же было как-то успокоиться.

Воспоминания. Учеба в Летном Военном Училище и стажировка в Филиале Внешней Разведки (поступить на службу сразу не удалось – чтобы этих бюрократов черти съели!).

***

– Пока до капитан-лейтенанта не дослужишься, о Внешней Разведке и не мечтай.

– Но парни…

– Отставить, дарси! Будет здесь какая-то соплюшка от горшка – два вершка диктовать условия Альянсу. Да, с парней достаточно лейтенанта. Ну, так то – мужики. Бабам во Внешней Разведке вообще делать нечего, если до сих пор не поняла. А теперь – или подписывай согласие на стажировку и бегом на орбиту, на испытания. Получаешь «Бешеного» в распоряжение. Даром, что лайба, зверь-машина. Или вон отсюда, чтобы глаза мои тебя не видели. А то возьму ремень и не посмотрю, что Всадница Смерти!

– Слушаюсь, дарс Райан. Принимаю «Бешеного», – вытянутая, как струна, Ишма делает колоссальные усилия, чтобы показать, как преданно ест новое начальство глазами.

***

Всадница Смерти. Надо же. Ее одновременно и веселил и раздражал этот пафос.

Современные барышни представляют службу на флоте как что-то из ряда вон… И правильно делают. Не место здесь бабам, это полковник верно сказал. Как и тысяча мужиков до него.

…Военное училище с бесконечными планерками, построениями, муштрой. Пока допустили к полетам на истребителях – все нервы съели. Кроме Ишмы, девушки там были. Военные психологи, врачи, медсестры. Даже пилоты. Но Ишма Кроули была единственной, кто выбрал пилотирование истребителя, и кто окончил Летное Училище экстерном. Она очень спешила. Ее целью с самого начала была Внешняя Разведка. Внешняя, то есть разведка соседних галактик – этим Ишма бредила с тех пор, как впервые глянула в иллюминатор космического корабля. Мириады желтых, голубых, белых звезд. Графитовый, почти не заметный на общем фоне цвет планет и туманностей.

– А что это за цветок?

– Твоя родная галактика. Она возникла из созвездия Волосы Вероники.

– А этот корабль?

– Секстет Сейферта, группа галактик.

– А куда мы летим?

– Теперь твой дом Млечный Путь.

– А там что?

– Магелланово Облако.

– Когда-нибудь я полечу туда!

– Туда летает пока только разведка.

– Значит, я стану разведчицей…

Но с разведкой не заладилось. В Филиал Солнечной Системы ее не взяли. По половому признаку. И никто не верил, что она дослужится до капитан-лейтенанта. Если бы не война с пигмеями, и не дослужилась бы.

Но война закончилась, и теперь у нее на руках были все козыри. Участие в военных действиях. Активное участие. Выслуга лет в качестве пилота истребителя. Это вам не налетные часы после Училища…

Сейчас она должна была бы вступать в новую должность, а не лететь на флагмане «Гордость Системы Фикс». Но как было без внимания оставить попавшую к ней, то есть к мерзавцу Ксандро Велимиро запись? Все в итоге сложилось наилучшим образом.

Удалось уйти практически из-под трибунала – а нанесение тяжких телесных полковнику-начальнику Филиала это трибунал и есть. Раньше, когда Филиалом СС заведовал полковник Оскар Райан, проблем с Велимиро не возникало. Он, конечно, и тогда пытался «подкатить» к пилоту-стажеру Кроули, но с дарсом Райаном разговор, как известно, короткий, и никому не хотелось нарываться. Так что два года стажировки прошли для Ишмы безболезненно. А потом началась война.

По окончанию военных действий дарса Райана повысили. И, как ни противно было от этого Ишме и доброй половине состава Филиала, дарса Велимиро тоже. Теперь дарс Райан был контр-адмиралом, и приписан к одной из эскадр Солнечной Системы, а Ксандро Велимиро получил полковника и занял его место.

В памятный и для Ишмы, и для «мерзавца Велимиро» вечер, на компьютер начальника Филиала СС поступила сигнальная запись со спасательной шлюпки. То есть, как потом выяснилось, запись эта пришла на все включенные в Филиале компы – а также на компы нескольких планет сектора ВВС-5778 по Георгиеву, включая Землю, родную планету Веселова. Вспыхнула, осветив комнату неверным голубоватым светом, прервала ахи и кряхтения полковника, дала Ишме возможность подуть на сбитые костяшки пальцев.

С экрана на Ишму и Ксандро смотрела… Смотрело… В общем, там что-то было. И это что-то, с трудом, но быстро диктовало на шипящий браслет связи:

– Люди, помогите. Кто-нибудь, кто сейчас меня слышит. Ее имя Римма Цхинг Фун. Бесчеловечные опыты над людьми. Если к вам попала эта запись, скорее всего, меня уже нет. Не жалко. Меня не узнали бы сейчас родные. Сектор ТЧ-5678 по Георгиеву. Римма Цхинг Фун. Остановите ее, пока не поздно. Наги… – связь прервалась, по экрану пошли полосы, потом изображение вернулось. Но лучше бы не возвращалось.

– Дарс… полковник…

– … и … !!! К … ! На …! Трибуналом не отделаешься, дрянь!!

– Позвольте мне проверить этот сектор. Сами понимаете, наги…

– Пошла … и к …! Долбаная сучка! Чтобы ноги … твоей … здесь не было!

– Я могу считать это приказом?

– … !

– Я имею ввиду прямым назначением?

Дарс Велимиро гневно сверкнул глазами. Наглость этой твари переходила все границы.

– Я могу рассчитывать, что по окончанию разведки буду допущена к вступлению в должность?

– Можешь, – буркнул краснолицый полковник, принимая из рук дряни переносной регенератор.

– Разрешите идти?

– Иди … !

Ишма щелкнула каблуками, развернулась и вышла. Честь отдавать не стала. Ни в прямом, ни в переносном смысле. Приказ был у нее в кармане. Допуск к вступлению в должность – практически. Она будет служить во внешней разведке! Будет.

Ксандро Велимиро гневно проводил глазами даже в его нынешнем бедственном положении аппетитную ладную фигурку дарси Кроули. Давай-давай, посмотрим, насколько тебя хватит у нагов. Вернешься вышколенная и послушная. Еще на коленях приползешь, умолять будешь, дрянь. Дарс Велимиро, еще будучи подполковником, слишком хорошо нащупал болевую мозоль Ишмы – девушка во что бы ни стало, хотела служить во внешней разведке, а попасть в соседние галактики для военнообязанной можно было только через Филиал. Так что если проклятая сучка выживет, кабинета, а вполне, что и спальни начальника Филиала, ей не миновать.

А вот у Ишмы для исполнения этого задания были свои мотивы. Полковнику она их озвучивать не стала. Как и никому потом. Не потому, что это было небезопасно, а просто потому, что Ишма Кроули была в принципе мало разговорчивой, безэмоциональной особой. Ничего психологи поделать с ней не смогли. Кроме как подтвердить рекомендацию на военную службу.

Римма… Риммочка… Ри… Не может быть, чтобы она… Ишма не верила. Она запомнила ее как очень красивую, веселую и милую женщину. Но это все потом. В первую очередь – как гениального ученого, помешенного на науке. Сделавшего, между прочим, немало полезных открытий для Галактического Альянса.

Ученые иногда оказываются во власти собственного гения. Уже тогда Римму мало что интересовало. Если бы не муж и не Юдвиг, она забывала бы даже поесть. Римма прекрасно обходилась белковыми инъекциями. Несколько лет назад они улетела в длительную космическую экспедицию, в соседнюю галактику.

Магелланово Облако? Ишма, к сожалению, не знала. Не смогла узнать, если быть правдивой.

Сообщение с Персефоны пришло в то время как Ишма была на учениях. В открытом космосе Сеть недосягаема, как известно. Поэтому получила его девушка только спустя два месяца. Видео, наказывающее быть хорошей девочкой и дослужиться до капитана. Для начала. Пока Персефона слетает в … в этом месте, связь, как назло, сбоила. Как Ишма ни билась – восстановлению не подлежала.

А потом и вовсе стало не до этого. Тоа-цы как с катушек съехали. И следующего сообщения от Риммы Ишма так и не дождалась. Была занята. На войне.

Так что факты говорили против нее. Но Ишма не верила. Не верила и все тут. Она должна лично убедиться. Римма была ей почти старшей сестрой. Почти – потому что настоящая старшая сестра была у нее одна. Кстати, и она безмерно любила Римму. И если бы могла, сделала бы все, чтобы защитить честь подруги.

Конечно, квалификация пилота истребителя не совсем то, чего хотела Ишма. Ее целью была и оставалась внешняя разведка, но зато она смогла напроситься к нагам. Подготовка позволяла. А там, кто знает. Участие в битве за Сиенсу-3 и отражение атаки тоа-цев на Мусату сыграли ей хорошую службу. Если и это задание будет выполнено, Филиал ВРСС практически в кармане. И она очень постарается.

Роман… В своих мыслях она же может называть его так? Роман Веселов, совершенно непохожий на остальных пассажиров флагмана, и тем более на военных мужчин, с которыми Ишме приходилось иметь дело последние десять лет, как-то неожиданно прочно завладел ее вниманием. Не как мужчина, упаси прогресс, нет – эта сторона жизни была Ишме не просто неинтересна, но даже и отвратительна, но как… человек, что ли? Может быть интересен человек? Симпатичен даже. Может быть интересно, как у него дела? И может же хотеться… рассказать о своих делах? Вот у нее новый бластер сорок пятого калибра, например. Сто восемьдесят уронов в секунду, если что. Энергооружие. Сверхтяжелый класс, встроенная функция жидкого халцедона. У единственного в серии, между прочим! Это вам не строгачи-скорострелы! Тут только минимальный разброс как у веерника. А удобство эксплуатации в условиях вакуума…

А вы говорите…

Ишма заправила выбившуюся тяжелую прядь за ухо и с удовольствием оглядела стол своей каюты. Помимо двух бластеров, тут и лазерник, и бромидомет, пара классических револьверов, ну и так, по мелочи, несколько электрошокеров, бабочки, пчелы…

Ишма вздохнула. А может, не зря она получила свое прозвище? Наверно, у нее и правда маниакальная тяга к оружию. Да, наверно за это. Ну и за отбитые кое-какие части тела тоже.

Ночная Ведьма. В честь земных истребительниц докосмической эпохи. Ишма искренне считала Землю вторым, если не первым, домом. Услышав о женщинах-летчиках, приводивших в трепет целые вражеские подразделения, Ишма не сомневалась в том, что она сделала правильный выбор. А еще она пренебрежительно относилась к жизни. Не только чужой. Своей тоже. Если дорожишь собственной жизнью, в истребителях тебе делать нечего. И не потому, что от страха будешь цепляться за жизнь. Убивать не сможешь.

Ночная Ведьма…

Девочка с глазами из самого синего льда

Тает под огнем пулемета…

Скоро рассвет, выхода нет

Ключ поверни – и полетели…

Как бы то ни было, Ишма гордилась получением официального звания Всадницы Смерти. И, если быть уж совсем откровенной, прозвищем Ночная Ведьма тоже.

Никаких эмоций. Никаких чувств. Все для победы.

Любой ценой.

И тут этот ученый. Да он просто напомнил ей ту же Римму! Та же одержимость, то же желание положить жизнь во благо науки. Не для своей личной выгоды, а для помощи всем живым существам. А они говорят…

Ишма должна лично положить конец сплетням. Или лично убедиться в безумии Риммы. И остановить его. Военная жизнь научила девушку принимать этот мир таким, каков он есть.

… Они стояли в коридоре и так мило беседовали. Очень логично, а что ты хотела? Такому как он, нужна такая, как она. Высокая и стройная, изящная и грациозная, с тонкой белой кожей и каскадом светлых, с рыжинкой, локонов. В нежно-кремовом брючном костюме, из дорогой, струящейся ткани. С огромными, в пол лица светло-зелеными глазами. Вот же черт, как назло угораздило разглядеть! С плавной, надменной линией рта. Минимум мейк-апа, а натюрель. И он… Умный. Интеллигентный. Смелый. Иначе не занимался бы лично опасными расследованиями – Ишма как-то зависла в Сети, читая о подвигах Веселова, не могла оторваться. Надо же… Биоэтика… Утонченно для мужчины, но личное участие в расследованиях… Обиднее всего, что рядом с Романом Веселовым Ишма представляла себе такую вот нежную и изысканную леди – с талией, которую можно обхватить двумя пальцами и тонкими ножками-макаронками.

Ну и пусть. На ее век хватит сражений. А такая сторона жизни, как… близкие межличностные отношения интимного характера – Ишму не интересовала в принципе.

***

Звонок в дверь каюты заставил Ишму вздрогнуть и рефлекторно подхватить только что вычищенный бластер со стола.

Девушка выругалась сквозь зубы. Что-то с нервами.

В каюту заглянул Назар.

– Можно?

Ишма равнодушно пожала плечами. В другой момент послала бы лесом, но сейчас хотелось отвлечься от мыслей об ученом.

– Проходи.

– Может, теперь расскажешь, как удалось выхлопотать командировку к нагам?

Как-как. Каком кверху. Как будто вы все не знаете подробностей. О раздробленной коленной чашечке дарса Велимиро, сломанной в двух местах руке и разбитых… словом, еще кое-каких органах, сплетни ходили по всему флоту. Непорядок, конечно. Но сам, видимо, с регенератором не справился, не до того было. А Ишма по понятным причинам не помогла.

– Не очень-то хлопотала, – бросила Ишма, уходя от вопроса.

– А зачем тебе это нужно? – не унимался Назар.

– Адреналина не хватает.

– Летая на истребителе?

– Сейчас мирное время. Учения. А я зависимая. Ты забыл?

Назар помнил. В Училище все отвергнутые ребята, объясняя друг другу и сами себе от ворот поворот, полученный от Ишмы, говорили – да она просто больна. Ведьма. Адреналинщица. Не умеет по-другому получать удовольствия от жизни. Вот и все.

– Я с тобой?

– Полковник Эшли подстраховал? Или дарс Райан?

– Почему не допускаешь мысли, что кто-то сам хочет тебе помочь?

Заглянул в глаза, понял: не допускает. Никогда не допускала.

Ишма пожала плечами.

– Да кому я на хрен нужна. И мне никто на хрен не нужен.

– У тебя приказ, я так понимаю.

– Да.

– Что ж. Тогда у меня просто нет выхода.

Молчит. Не интересно, что он скажет. Не интересно, что думает. Волна ледяного равнодушия. А где же ваше хваленое женское любопытство? Где хоть какое доказательство, что ты живая, девочка с серьезными черными глазами и едва обозначенными ямочками на пухлых детских щеках? Едва – потому что для того, чтобы показать эти самые ямочки, надо улыбнуться. Хотя бы немного. А курсант Ишма Кроули на памяти Назара Белого, как и старшина, и мичман, и вот – уже капитан-лейтенант Кроули никогда не улыбалась. Ни разу.

Назар никак не мог этого понять.

– Ишма?

Девушка оторвалась от веерника и подняла на него черные, бездонные, как сам космос, глаза. И Назар спросил совсем не то, что хотел.

– … Почему ты такая?

– Всадница Смерти?

Он сам был Всадником Смерти. Смертным, оседлавшим и изо всех сил балансирующим, сжимающим коленями черные бока ледяной лошади. Он знал, что это такая игра. Она притворилась, что кому-то удалось ее оседлать. Послушно подставила спину под седло, нетерпеливо повела мордой, фыркнула, давая одеть на себя уздечку. Ну, может, пару раз хлестнула хвостом и нетерпеливо ударила копытом. И, с места в карьер… оставалось только верить, внушать себе, что повод, который ты железной хваткой сжимаешь в руках, что-то значит. Убеждать себя, сгорая в волне адреналина. Однажды она закусит удила, взбрыкнет, понесет… И сбросит.

Со стороны работа Всадников была незаметна. Точнее, не так заметна. Летает себе истребитель и летает. Кружит. Уходит в подпространство. Выныривает в надпространстве. Наносит смертельные удары по вражескому борту. Появляется, откуда его не ждали. Не щадит ни врага, не себя. Не рассчитан щадить. Слишком строгий отбор.

Высший пилотаж – не поддаться на провокацию черной кобылы, не дать ситуации выйти из-под контроля.

Но те, кто проживал полеты на истребителе изнутри… Они хорошо знали, что временами ситуация совершенно выходила из-под контроля. Когда лошадь, закусив удила, несется, сломя голову, рискуя переломать ноги. И все, что остается всаднику – держаться. Удержаться в седле, не смотря ни на что. Любой ценой.

В бою пилотов-истребителей несет волна лютой ярости, волна самой смерти. Когда неизвестно – твое ли это сознание – или Она шепчет тебе: любой ценой. И, глядя, как озаряется вспышкой огненного света то, что еще недавно было вражеским крейсером, когда взрывная волна несет тебя со скоростью света куда-то в сторону и потрескивают стены корабля, обшитые сверхпрочным сплавом, уже громче, не стесняясь, констатирует: идеально.

Всадники, оседлавшие Смерть. Каждый из них знает, что это ненадолго. Очень короткий промежуток времени. Слишком короткий. Оглянуться не успеешь, попадешь внутрь этой волны. Будет короткое, очень короткое, замешательство. А в следующий миг посмотришь на мир Ее глазами. Но тебя в этом уже не будет. Ты исчезнешь. Как будто и не существовал вовсе.

Ишма проводила взглядом Назара.

Почему ты такая…

Как часто она слышала этот вопрос. Ну, так она Ночная Ведьма. В Космосе не бывает дней. Там всегда ночь. Ледяная. Темная. Никаких эмоций, никаких чувств. Все для победы.

Почему она такая?

Разве расскажешь.

Как объяснить это тем, кто ни разу не видел красного солнца Зиккурата. Никогда не видел красной луны, плывущей в безмолвном чернильном тумане*(* Начало истории Ишмы описано в книге «Бесценная Статуя. Серия Наследие Иштар)

Глава 2

Тихо-тихо

Отворилось окно…

Осторожно!

Слышишь запах Его?

Кто-то незнакомый

Нам решил помешать.

Третий лишний

Заглянул под кровать!

(Агата Кристи)

Забегая немного вперед, этой ночью Ишма вскочит, разбуженная резким сокращением мышц, вызвавшим едва ощутимое подергивание тела – ей приснится, что она падает в бездонную черную дыру. Сон про падение был для нее привычным, Ишма знала, что за ним последует, точнее, догадывалась, что последует другой сон: яркий, натуралистичный, с ясными, острыми ощущениями, мыслями, отчетливо слышимыми звуками и даже запахами. Эти условия оставались неизменными, сюжет же каждую ночь менялся.

Поскольку падение в темноту каждый раз заставало девушку врасплох, реакция на короткое пробуждение всегда была одинаковой. Капитан-лейтенант сама не заметила, как в мгновение ока скатилась черной молнией на пол и заняла позицию за койко-местом: в правой руке – новейшая модель бластера, в левой – длинный, загнутой формы стилет. Прибавить к этому метательную звездочку в зубах и пакетик с быстродействующим ядом в заколке для волос за левым ухом… И можно смело утверждать, что откуда бы ни пришла опасность, опасности бы этой не поздоровилось.

А Ишма истово ожидала опасность. Точнее нельзя было сказать, что было время, когда Ишма была спокойна и не ожидала нападения. Нападения она ожидала всегда. Зловещие тени на двери каюты напоминали ей тянущиеся, изгибающиеся щупальца ядовитого спрута с Пресеи-13, который сначала травит свою жертву парализующим составом, а потом медленно, очень медленно сжимает в смертельных объятиях. Миллиметр за миллиметром… А ты ждешь, очень остро все ощущаешь и не можешь пошевелиться, смотришь на картины жизни, проплывающие последний раз у тебя перед глазами. Или темнота в дальнем углу каюты… Там какое-то шевеление. Не иначе, туда пробрались тро-всы, ближайшие родственники тоа-цев: после надругательства над женщиной они всегда набивают ее детородные органы до отказа чем под руку, точнее, под лапу попадется: камни, земля, мох, ветки… Битое стекло тоже пойдет…

При всей своей одержимости смертью и физической зависимости от адреналина, Ишма до ужаса боялась боли. Точнее не так. Она не переносила боль, и вот парадокс: терпеть ее могла сутками, но боялась до умопомрачения. Ишма ни о чем так не мечтала, как о быстрой и безболезненной смерти, например, от взрывной волны от метеоснаряда, которая разлагает все в радиусе нескольких световых лет на атомы. Раз, не успел моргнуть – и ты эфир.

Холодный пол каюты привел Ишму в чувство. Хочешь – не хочешь, а надо возвращаться на койко-место, и, как бы ни хотелось, смотреть, а точнее, переживать следующий сон. И никакое снотворное не поможет, никакие транквилизаторы с нейролептиками. Ишма пробовала. Никакого результата. После сна о падении в бездну гарантированно следом будет тот самый сон. С большей реалистичностью, нежели в жизни, запахов, звуков, мыслей, чувств… всего.

Черт возьми, это все драный ужин! В компании этой ощипанной курицы, Назара, невесть откуда взявшегося гребаного психолога и… Романа Веселова… Ужасный, мерзкий, отвратительный, невыносимый вечер, будь он неладен!

Ишма напоследок зацепилась краем сознания за воспоминания об ужине и как наяву увидела перед собой бледное маленькое личико с хорошо очерченными высокими скулами, облако мягких рыжеватых волос, виноватое выражение лица. Лицо Кшетти было последним, что Ишма увидела, прежде чем, ее разум быстрым привычным движением соскользнул в новую, невиданную раньше картинку.

***

Перед Ишмой стояла высокая, худенькая белокурая девушка. Светло-голубые глаза-блюдца, опушенные длинными пшеничными ресницами. Их цвет неба оттенял голубой оттенок длинного льняного сарафана, расшитого кистями и мелкими голубыми камушками, сложенными в узоры. Белые рукава рубахи до середины кисти тоже украшены этими камнями, голубые камни и на золотом обруче в светлых, вьющихся прядях, непослушными завитками выбивающимися из плетеной тяжелой косы, перекинутой через плечо.

Девушка неуловимо напоминала Кшетти – почти болезненно хрупкая и высокая, но главное сходство в таком же виноватом, затравленном взгляде. Нервные тонкие пальцы девушки подрагивали, и Ишма поняла, что та не смеет поднять выпавшую из рук книжку, точнее свиток желтоватой бумаги с росписью узоров, напоминающих узоры на сарафане и рубахе.

Девушка немигающими глазами смотрела на Ишму, и смотрела снизу вверх, отчего сознание Ишмы поняло, что больше не принадлежит ей, и тут она разом все вспомнила: кто она, как ее зовут, как зовут ее мужа, который лежит сейчас, тяжелораненый, в окружении боевых друзей и верных слуг. Как и вспомнило то, что это именно она только что поспособствовала падению свитка из рук этой самой девочки.

Ишма, точнее, уже Этельфледа, размахнулась и отвесила дочери еще одну пощечину. Та испуганно схватилась за щеку, но не подумала увернуться, тотчас же вытянулась, как струна, немигающим взглядом уставившись на мать.

– Вместо того чтобы следить за строительством Уорикса, моя дочь прохлаждается за чтением бунтующих поэтов! Так ли я воспитывала тебя, Эльфвина! Так ли я готовила тебя к правлению Мерсией!

Эльфвина только закусила нижнюю губу и еле заметно помотала головой. От ее покорности Этельфледа распалялась еще больше.

– Отец при смерти, викинги подступают к Тамуэрту, твой недостойный дядя спит и видит, как присоединит Мерсию к Уэссексу! И в такой серьезный для Мерсии день…

– Простите, матушка.

– Как передать тебе титул элдормена, если ты так наплевательски относишься к своим прямым обязанностям? Я так надеялась, что ты будешь второй женщиной в нашей семье, удостоившейся сего славного звания…

– Я научусь, матушка…

– Для того, чтобы научиться, надо что-то делать! Ты понятия не имеешь ни о стратегии ведения боя, ни об управлении государством, ни о строительстве баррикад! Или ты хочешь достаться грязным диким викингам, которые только и ждут, когда смогут поставить Мерсию на колени! Но пока жива я, Этельфледа Мерсийская, ни один поганый норманн не переступит границу Мерсии, иначе как в цепях! И ты, Эльфвина, займешь достойное место на мерсийском троне, достойное своих отца и матери, и не допустишь присоединения ни к Данелагу, ни к Уэссексу!

***

Астероид, огромный, черный, в виде сплющенного, вогнутого с одной стороны чечевичного зерна, готовился втянуть мини-флотилию в себя. Ри на этот раз превзошла сама себя. Вся сила живых гравитонов, вывернутая наизнанку и улучшенная биотехнологиями нагов, парализует двигатели любого корабля, а магнитное поле намертво притягивает железо.

Тагир поморщился от ощутимого толчка и перевел недовольный взгляд на приборы. Так и есть. Нажал кнопку на сенсорной панели:

– Ит, что, демоны меня дери, с тягой?!

– Ребята уже делают, шеф. Биопитание закончилось.

– Кто не досмотрел?

После секундного молчания раздалось:

– Я, шеф. Готов нести наказание.

– Две недели дежурства в радиорубке, если через две минуты все не заработает.

– Слушаюсь, шеф.

Тагир усмехнулся. Как же, Ит не доглядел. Скорее он поверит, что наги летают по воздуху и гадят радугой. Ит – лучший кандидат в его помощники. Исполнительный, ответственный. Безжалостный. Словом, четкий парень. Неизвестно, чего он не поделил с флотом Альянса, но от них ушел в звании капитан-лейтенанта. Разжалован из майора. Дезертировал. Что ж, настроен правильно. Тагир давно замечал, что этот Майк размазня, а Ит его прикрывает. Как же, взял под свою ответственность. Как говорится, видели глазки, что покупали.

Еле слышный щелчок с панели вызвал довольную ухмылку Тагира. Ребята справились. Не будет Ит дежурить. Тагир не сомневался, что Майку не поздоровится. За нарушение дисциплины Ит порвет, как шимпанзе энциклопедию. Как порвал бы он сам, Тагир.

В свои сорок с небольшим Тагир Воропаев имел неплохой «послужной» список. Служба в армии. Непреднамеренное (три ха-ха) убийство. Трибунал. Побег. Воропаев примкнул к пиратам Кораллового Облака, и пиратствовал, пока банду не накрыли. Так что на сегодняшний день он, что говорится, из бывших. Ха. Бывших пиратов не бывает. А бывшие солдаты – запросто.

После разгрома банды получил самое мягкое наказание – иридиевые рудники на Венере. Все потому, что грамотно сделал, не подставился. Подставился бы – сдох, как собака, на какой-нибудь Пресее или Вилии. А так – по истечении десятилетнего срока был представлен к амнистии. Нужно было только пройти психологические тесты. И эта до боли паскудная процедура затянулась. Долбаная докторша все сомневалась, не торопилась давать положительное заключение. Хотела, драная сучка, показать, что она держит ситуацию под контролем. Тогда он изнасиловал ее. Показал, кто главный. Влюбил в себя. Убил. И сбежал.

Ри… Вот это Женщина. С большой буквы. Совершенно отсутствуют бабские уловки, желание прикинуться слабой, больной, немощной. Нередко ему приходится силой выносить ее из лаборатории. С риском быть искусанным мерзкими тварями – результатами экспериментов любимой, что уже, кстати, случалось и не раз. Никаких тебе соплей, никакой тебе беспомощности. И, самое главное, никакого страха. Тагир ненавидел этот особенный страх, который умеют испытывать только женщины. Перед мужчинами. Этот паралич, ступор, отражающийся в широко распахнутых глазах. Стоило Тагиру заметить его проблески, услышать едва уловимую нотку в запахе пота – он зверел. Хотелось сказать – врешь, тварь, ты все врешь. Врешь, сука. Фальшивка. Дрянь. Ты врешь.

Ри совсем другая. Она не умеет бояться. Не умеет заискивать, кокетничать. Рядом с ней он чувствует себя как пес, которого подобрала добрая хозяйка после того, как предыдущий хозяин выгнал за то, что тот покусал его ребенка.

Перевел взгляд на показатели. Умница.

Значит, целая мини-флотилия во главе с флагманом. У нагов, конечно, корабли изящнее. Удобнее, послушнее. Ну, так то у нагов. У тех, других. У этого сброда, с которыми им приходится иметь дело, с родными технологиями напряженка.

Итак, задача: захватить как можно больше целых кораблей. И неповрежденного биоматериала.

На абордаж. Биомассу – в отдельный отсек.

Технику – примагнитить к поверхности. Надо проверить, что мы вскорости поимеем.

Флагман-крейсер.

Матка с истребителями. Небольшая, на двадцать – тридцать кораблей.

Два эсминца – каждый рассчитан на двести человек экипажа. Скорее всего, пятьдесят на пятьдесят – люди и роботы. Хотя, флотилия престижная, мать ее. Может статься, что людей побольше. Это отлично.

Два фрегата – тоже по двести человек.

Четыре корвета – каждый рассчитан на сто атакующих. Тагир криво усмехнулся. Или защитников. Это уж как повезет.

Опытный космических волк, он трезво смотрел на вещи. Людей не так много, в основном роботы. Вся надежда на флагман. Занятное это дело – слегка пощипать расфуфыренных граждан Альянса, скажу я вам…

С роботами понятно: разговор короткий, распоряжение – на уничтожение. Всех. С этими новомодными блоками защиты человека, впаиваемыми так мощно, что проще разобрать на запчасти, чем перепрограммировать. А суперсплав лишним не бывает. Наги, оставшиеся без железа, хорошо заплатят.

Как только корабли войдут в расчетные точки, Тагир активирует магнитное поле. И будет битва. Эх, засиделись его ребята без хорошей драки.

Идите сюда, лапочки. Папочка с мамочкой заждались вас.

Флотилии оставалось жить не более суток.

***

Дарс Оскар Райан был очень недоволен. А как тут будешь довольным, когда грузовая ракета, груженная, между прочим, самым современным оружием, уходит в подпространство, но не выходит в расчетную точку? Маршрут, между прочим опытный, проверенный. И что теперь предъявить начальству? А у контр-адмиралов, тоже, как известно, есть начальство. И не абы-какое, а очень и очень влиятельное.

И никаких следов. Нет, кое-какой след есть. Но лучше бы его не было. Потому что вместо ожидаемой флотилии в расчетные координаты вышла одинокая спасательная шлюпка, набитая командой из десяти пилотов. А рассчитана, между прочим, максимум на двоих! Утрамбованы, как анчоусы в пресервах. А запаса воздуха в шлюпке на час. Ладно, обнаружили – как-никак оружие ждали – откачали, и что?!

Судя по содержанию протоколов, опять банда проклятого Серафима. Хотя, до протоколов еще всех вместе взятых: голограмма Огненного ангела с распахнутыми крыльями говорила сам за себя. Между прочим, происшествие пятое за полгода! Не успели от войны отойти, здравствуйте! И никакого сладу с ним нет. Три раза гениальные планы по захвату базы Серафима летели в тартарары. Банду явно прикрывает кто-то очень влиятельный, или очень близкий конторе… Иначе бы не произошла утечка. А не замешана ли здесь аристократия? Но не та, что спокойно и бывает, что и с достоинством прожигает жизнь на планетах, а та, что окопалась в Сером Облаке?

А тут еще запись эта… И приказ пресечь опыты по биотрансформации…

Дарс Райан сел за панель связи.

На Сатурне-4 сейчас ночь, ну да ничего, переживет.

Дарс Велимиро выглядел осунувшимся, уставшим.

– Все в порядке у вас?

– В порядке, не выспался просто.

– Слушай, тут приказ пришел по проверке сектора ТЧ-5678 по Георгиеву…

– Да, получил, уже отдал распоряжения.

– Так быстро?

– Обижаешь. И разведгруппу отправил.

– Оперативно, ничего не скажешь. А кого направил?

– Да там чуть ли не малый флот. Группа на пяти призраках.

– Не многовато ли? Наги вторжения не любят.

– В самый раз. Ребята проверенные, опытные. Не первый год во внешней разведке. Хотя знаешь, что-то мне все это дурацкий розыгрыш напоминает.

– Может ты и прав…

– Сам чего такой смурной?

– Да опять проклятый Серафим…

– Что на этот раз?

Контр-адмирал устало махнул рукой: мол, не спрашивай. Ксандро и не стал лезть. Утром в служебных новостях почитает.

– Слушай, через месяц же набор у нас? То есть теперь, конечно, у вас?

– Так точно, готовимся.

– Девочка наша уже документы подала?

– Ты про дарси Кроули?

– А про кого еще? Единственная девка, с упорством ледяной горгульи штурмующая стены Филиала Внешней Разведки. Я слышал, дослужилась-таки до капитан-лейтенанта, молодчина! Героизм на Ксед и Сиенсе-3, не опозорила военное звание. Так спрашиваю – подала уже документы?

– Не, – Ксандро пришлось приложить нечеловеческие усилия и знания военной психологии, чтобы ничем себя не выдать. Судя по всему, до Райана слухи еще не дошли. И нехай. Он все равно все опровергнет. Кому поверят быстрее – каким-то нелепым сплетням, что соплюшка в кашу уделала начальника Филиала Внешней Разведки, или ему, заслуженному полковнику, имевшему кое-какие заслуги перед Альянсом, между прочим… То, что эти самые заслуги заключались в том, что Ксандро Велимиро прекрасно знал, что, кому и когда лизнуть, и куда направить подразделение во время военных действий, а самому остаться вне зоны вражеской досягаемости, он не подумал.

– Нет, не было ее еще.

– Странно, – Оскар нахмурился, – Зная Ишму, она должна была минимум как с неделю быть у тебя.

– Значит, со дня на день появится, – пожал плечами Ксандро.

– Появится – пусть тут же свяжется со мной. Что-то на позывные уже несколько дней не отвечает.

Велимиро выругался. Вот черт! Проклятая дрянь еще и на связи с Райаном, оказывается. Паршиво. Хотя, судя по тому, что ничего ему не сказала, боится трибунала, тварь. Но в любом случае надо что-то придумать и как можно быстрее по поводу ее направления в Магелланово Облако. Отмазаться. Ничего, у него в запасе время до вступительных. А там что-нибудь придумает. В конце концов, не факт, что кто-то о ней вспомнит. Одной девкой больше – одной меньше. Военная служба – она такая. Не вышла на своей лайбе в расчетную точку как та же грузовая флотилия – и адью.

– Так точно, дарс контр-адмирал! Свяжется!

– Ты ее береги, как поступит. Девчонка – настоящий герой.

Велимиро осталось только кисло кивнуть. Как же, поберегу.

***

Кшетти пристально осматривала себя в высокое зеркало в тяжелой витой раме. Нет, этот костюм никуда не годится! Ну почему в ее гардеробе нет ничего красного, например? Нет, лучше белого. Черного. Чего-то совсем нейтрального, что позволит ей слиться с цветом обивки в зале-ресторане.

Увы, но гардероб леди из высшего общества не мог предложить девушке того, что ей было нужно. Хотя бы потому, что ее настроение менялось со скоростью света.

– Я видел Вас, Вы ужинаете за капитанским столом, но смею ли я надеяться, что сегодня вечером Вы составите мне компанию?

Кшетти в ответ хлопала глазами и кусала губы. Верила и не верила. Он это всерьез? Он, правда, предлагает вместе поужинать? Он – такой умный, интересный, сильный… Знаменитость космической биоэтики. И он, правда, обратил на нее внимание? Нет, чушь. Не может быть. Он явно из вежливости. Согласишься – и будешь выглядеть в его глазах попрошайкой. А то и доступной девицей. И неизвестно, что хуже. Попробуй только согласиться.

– Я с удовольствием составлю Вам компанию, – сейчас Кшетти видела себя как будто со стороны, как, пугаясь собственной смелости, она робко улыбается Веселову в ответ и протягивает тонкую, изящную руку.

К ее окончательному смущению, ученый склонился над белой, с редкими золотыми веснушками, кистью, едва уловимым движением целуя кончики пальцев.

Кшетти пронзило, словно разрядом тока и в глазах потемнело от внезапного приступа жара. Девушка вероятнее всего потеряла бы сейчас сознание, если бы очки в металлической оправе не соскользнули с носа ученого (немного длинноватого, но, тем не менее, ровного и благородного носа!) и упали на пол.

В следующую секунду Кшетти оказалась на корточках перед Веселовым, принявшим такое же положение. Рука ученого протянулась к жалобно звякнувшим очкам, а потом он почему-то поднял глаза на девушку, и их лица оказались совсем уж близко – намного ближе, чем позволяют нормы этикета. Кшетти успела подумать, что неплохо бы сейчас встать, как ни в чем не бывало, но понимала, что тогда точно не устоит на ногах и грохнется перед Веселовым еще раз. А два падения за знакомство… Одного вполне хватит!

– Мисс Кшетти, – могу я Вас так называть?

Отчаянно проклиная про себя свое косноязычие, из-за боязни которого девушка не могла вымолвить ни слова, Кшетти кивнула.

– Я зайду за Вами ровно в половину восьмого?

Кшетти помотала головой. К счастью, Роман быстро понял ее замешательство. Прийти на ужин вместе – это совсем не то, что сесть за один стол. Это уже кое к чему обязывает.

– Мисс Кшетти, Вы, наверное, путешествуете с семьей?

В глазах ученого застыл вопрос: наверно, ты не одна. С женихом. Если не с мужем.

Кшетти опять помотала головой, и, понимая, что это, в конце концов, неприлично, выдавила из себя:

– Я одна.

Облегчение в глазах Романа опять сменилось недоумением, и Кшетти поспешила объяснить:

– Я просто… Неважно чувствую себя. Нет, ничего особенного, просто думаю, что немного задержусь к ужину, – в это же время отчаянно соображая, что одеть. Ни к селу, ни к городу пришли сожаления о том, что в гардеробе леди из высшего света нет ничего такого… эдакого… вызывающего!

И вот теперь она совершенно измучила себя выбором. А ужин, как назло, уже начался. И робот-стюард уже приходил: капитан интересовался, как ее самочувствие. Дочь Лоция Веровири, как же! Попросив робота – именно попросив, Кшетти, не смотря на положение, занимаемое с детства, не умела приказывать никому, даже роботам-прислуге, созданным специально для выполнения приказов – передать капитану, что она задерживается, извиняется за беспокойство, нет, благодарит за беспокойство, нет, все-таки извиняется, короче, и то, и другое, и вообще сегодня она ужинает за другим столом… Еще раз спасибо за беспокойство.

Залпом осушив стакан воды, Кшетти впервые пожалела, что в каюте нет ничего покрепче – сама, дура, отказалась. А сейчас не помешало бы грамм пятьдесят, для храбрости.

Остановив выбор на жемчужно-серого цвета платье с тонким пояском с натуральным черным жемчугом, увитым золотыми листьями, Кшетти еще раз осмотрела себя в зеркале. Драпировка по линии груди позволяет хотя бы предположить, что вышеупомянутая грудь вообще наличествует, а в глубокий, до линии пояса, разрез сзади выглядывают крылышки острых лопаток… Не то, конечно, что хотелось бы предъявить взору понравившегося мужчины, но все-таки.

А в том, что Роман Веселов очень понравился Скшасе Кшетти Веровири, сомневаться не приходилось. Культурный, загорелый, и какой-то… добрый, да, добрый, – редкое, и, пожалуй драгоценное качество для мужчин. Веселов стремительно и молниеносно поразил воображение девушки.

Приходилось ли ей раньше симпатизировать кому-то? Кшетти даже про себя побоялась использовать термин «влюбляться». Несомненно. Альтлет, молодой скромный учитель по классу скрипки – давно, лет семь назад… Он проработал в доме Веровири не более двух недель. Одна из горничных – а живых слуг в наше время семья Веровири вполне могла себе позволить – заметила, как юная Кшетти смотрит на худого, сутулого, постоянно кашляющего очкарика с впавшими щеками (у парня была какая-то неизлечимая болезнь, не заразная, это понятно, но Кшетти не помнила, какая именно) и рассказала миссис Девашасе.

Больше ни одному из преподавателей Кшетти не было меньше девяноста лет. Домашнее образование. Скшасу Кшетти Веровири самым тщательным образом оберегали от любого общения с противоположным полом – даже вся ее переписка с немногочисленными подругами читалась. Плюс постоянные занятия с психологами, делающими особый упор на нравственности молодой девушки, усиленные курсы этикета, не говоря уже об Этике и Моралеведении в исполнении уважаемой мисс Винессы… У Кшетти просто не было шансов. Даже голофильмы, которые она смотрела, строго отбраковывались. Музыка? Не смешите. Только классика, и без лишней экспрессии. Говоря откровенно, Кшетти люто не любила классику. Ну, не лежала душа, и все тут.

Так что шансов на «влюбиться» просто не оставалось. До сегодняшнего вечера.

Что из украшений подойдет к этому платью? Пожалуй, только один широкий золотой браслет, в цвет листочков на поясе. Обувь – серебряные лодочки. И быстро, очень быстро золотой жидкий лак на ногти. Готова!

Неприятности, впрочем, вполне ожидаемые, кто бы сомневался, начались задолго до зала-ресторана.

– Мисс Скшаса Кшетти Веровири? Извините, что, позволяю себе, но не мог не отметить, как восхитительно Вы сегодня выглядите.

Перед Кшетти стоял пожилой, но крепкий мужчина в строгом дорогом костюме, с благородной белоснежной головой.

– Мистер Май Полонски? Рада Вас видеть! – покривила душой Кшетти. – Не знала, что и Вы летите на этом корабле.

Ну вот! Психолог, работавший с ней в течение года, то есть, простите, читавший ей лекции по социальной психологии и делавший особый упор на проблеме межличностных отношений, профессор кафедры социальной психологии одного из университетов Земли, кстати, приятель отца… Кшетти не верила, что он здесь, на «Гордости Фикса» просто так. Что-то не было видно его до сегодняшнего вечера. А стоило ей познакомиться с Романом, как нате вам… Как же несправедливо!

Шпион!

Явно здесь для того, чтобы напомнить о семье и о проклятой миссии.

Одним краем, можно даже сказать, потоком сознания, Кшетти думала именно так, и понимала, что очень даже все правильно, и вообще, так, как должно быть: сейчас они в неспешной беседе пройдут в зал-ресторан, и она, Скшаса Кшетти Веровири, займет свое место за капитанским столом. Это одним потоком сознания.

А другим, как будто вовсе не из этой реальности – пыталась лихорадочно сообразить, как отделаться побыстрее, и, по возможности, повежливее, от мистера Полонски, и, черт возьми, присоединиться, наконец, к Роману. Потому что этот, какой-то совершенно возмутительный и автономно существующий поток сознания и думать не хотел о том, чтобы пренебречь приглашением Романа… Романа Веселова. Даже слышать об этом невозможно!

Вслух же Кшетти поддерживала беседу, отвечая на вопросы профессора психологических наук о самочувствии отца и маман, об общих знакомых, о цели своей поездки…

– Я еду на Емею, а Вы?

– Я схожу немного ближе, на Крокусте-16. Не осмеливаюсь спросить, что же моя ученица, ставшая столь очаровательной девушкой, (а мистер Полонски читал курс психологии Кшетти с ее семнадцати до восемнадцати лет) собирается делать на скучной Емее? Должен отметить, Вы удивительно похорошели за эти два года.

– Благодарю, Вы слишком добры ко мне, – ответила Кшетти на дежурную любезность, а потом сделала то, о чем утром еще и помыслить бы не смогла.

Соврала.

Нагло и глядя прямо в участливые глаза.

– В рамках ознакомительной экскурсии. Я же особо нигде и не была… Вот, захотелось увидеть глубокий космос. Пылевую туманность, Магелланово Облако – я имею в виду, вблизи, звезды Цефея, и все остальное. Мой подарок на двадцатилетие. Она гордо подняла подбородок и подарила мистеру Полонски очаровательную, но немного напряженную улыбку.

Как будто ты сам не знаешь, какого черта я делаю на этом чертовом корабле. Как будто не знаешь о цели моего чертового путешествия.

Мистер Полонски рассыпался в комплиментах и размышлениях вслух на тему, что большинство таких юных и красивых девушек, целью своей выбрали бы, конечно, полет на Клину* (* Законодатель мод Альянса), или на Париж-22* (* Пришлось все-таки вынести тремя отдельными лунами и россыпью планетоидов, из-за перенаселения…), а никак не на малоизвестную Емею… Что только доказывает, и как нельзя лучше, что в хорошенькой головке мисс Веровири нет недостатка в уме, интеллекте и здравом смысле, и прочее в таком духе.

За дежурным обменом любезностями Кшетти и психолог вошли в зал ресторана.

– Не ошибусь, если предположу, что Вы ужинаете за столом капитана? – мистер Полонски широко улыбнулся девушке, – В таком случае, разрешите Вас проводить…

Сейчас или никогда, поняла Кшетти, и в следующий миг, как будто опять увидела себя со стороны – она решительно сняла руку с вежливо подставленного локтя мистера Полонски:

– Я ужинаю за другим столом.

В тот же миг, слава прогрессу, как будто из воздуха, перед ними вырос Роман Веселов.

– Наконец-то! – обаятельно улыбнулся он девушке, и приник в поцелуе к длинным тонким пальцам. – Я уже начал беспокоиться и думал послать за Вами стюарда… Прогресс, мисс, Вы просто обворожительны.

Восклицания ученого прервало тихое покашливание, и Кшетти, удивляясь собственной смелости, представила Веселову психолога, как «своего учителя и друга семьи». Веселова же представлять не пришлось, Полонски, конечно, узнал известного гала-следователя и выразил, как мог, свое восхищение знакомством.

Кшетти сама не поняла, каким образом мистер Полонски умудрился присоединиться к их столику. И тем более не ожидала увидеть там же ту самую девушку-пилота, явно нахмурившуюся на ее появление, и какого-то молодого человека – симпатичного довольно, судя по осанке и проницательному взгляду черных глаз – тоже военного.

– Позвольте представить: дарс Назар Белый и дарси Ишма Кроули. Господа любезно согласились присоединиться к нам.

Ишма поморщилась на определение «господа».

Назар широко улыбнулся Кшетти и тепло пожал ее руку.

Профессор психологии рассыпался в признаниях. Надо же, как ему повезло: познакомиться лично не только с мистером Веселовым, но и с настоящими героями войны! О таком он и не мечтал!

Кшетти казалось, что такого позора она еще никогда не испытывала. Это был крах. Крах ее репутации, да и самой жизни. Абсолютный и сокрушительный.

Может, именно поэтому она залпом, сходу выпила бокал белого «Шато о Лафит», надо сказать, под немного удивленным, но одобрительным взглядом Веселова, и мило поддержала беседу на тему проблем послевоенного времени, и современной нравственности (предложенную, конечно, стером Маем), и космической биоэтики – где она, к восторгу Веселова проявила завидную осведомленность.

Роман делал над собой усилия, чтобы совсем уж откровенно не есть девушку глазами. Истинная королева! Утонченная, грациозная, невероятно изящная и потрясающе красивая. В этом сдержанного цвета платье ее светло-рыжие волосы вспыхнули, как пламя свечи, озаряя четкие и трогательные черты лица волшебным светом. Длинные пальцы, тонкие кисти, поворот головы, осанка, улыбка… Невероятна! И, похоже, совсем не кичится собственным совершенством, как цветок, который не осознает своей красоты и от этого становится в сотни, в тысячи раз красивее! Еще и умна, и начитана… И, как будто не замечает, что способна с легкостью вскружить голову известному гало-следователю и профессору. Уже вскружила.

Кшетти и вправду не замечала взглядов, которые бросал на нее Роман. Она просто то отчаянно страдала и стыдилась себя и сложившейся ситуации в целом, то понимала, что никогда, ну вот ни разу в жизни не чувствовала себя настолько свободной и настолько счастливой. «Шато о Лафит» не в счет, хотя определенную роль в состоянии Кшетти и оно сыграло…

Зато взгляды Веселова на мисс Веровири, чтоб ее черти съели, не укрылись от Ишмы. Она сегодня как никогда чувствовала себя ненужной на этом празднике жизни. Но это было однобокое ощущение, и Ишма покривила бы душой, если бы сказала, что ей было совсем уж плохо. Точнее, что это плохо не прерывалось. Случались и пробелы. Обаятельная улыбка Веселова. Озорная, мальчишеская. И эта светлая, практически белая прядь, спадающая на загорелый лоб и то и дело, лезущая в глаза. А еще… он оказался потрясающим рассказчиком! Под низкие, бархатные звуки его голоса окружающий мир как будто замирал и тоже прислушивался. Никогда бы не подумала, что можно вот так запросто, так интересно говорить о пустяках, умело уходя обсуждения своей славы и научных достижений… Но вот когда Кшетти начинала изобиловать познаниями в области космической биоэтики, с легкостью приводить примеры, как из документальных первоисточников, так и из сводок новостей и научных работ известных ученых, Ишме хотелось провалиться сквозь пол, пробить ногами, обутыми в армейские бутсы, прошивку и оказаться в безвоздушном пространстве. Без скафандра.

Ишма была достаточно умна и наблюдательна, чтобы понять, какие чувства испытывает Веселов к этой ощипанной курице, которая хлещет вино как заправский мичман в увольнении. И тем более Ишма понимала, что самой ей никогда не быть такой утонченной, изящной… Невыносимо естественной в этом изяществе и… красивой.

Это совершенно невозможно понять, но удивительно красивая Ишма, красотой яркой и экзотичной, хоть и далекой от общепризнанных стандартов, чувствовала себя дурнушкой на фоне хрупкой и беспомощной Кшетти. Почему-то именно рядом с Кшетти ей все в себе казалось отвратительным: нежная, смуглая, оттенка меди, кожа, широко распахнутые, оленьего разреза глаза с приопущенными ресницами, персиковый румянец на пухлых детских щеках и очаровательные ямочки на них же… Не смотря на маленький рост Ишма была очень женственно сложена – полную высокую грудь и крутые бедра не скрывала даже графитного цвета форма офицера ВС Солнечной Системы. Сколько себя помнит, Ишма всегда стеснялась своих чересчур женственных форм, точнее, стесняться начала очень рано. На Зиккурате вообще взрослеют рано.

Сейчас, рядом с тонкой, высокой, с едва обозначенными признаками женственности, Кшетти, Ишма чувствовала себя бесформенной чугунной тумбой – тяжелой, неуклюжей, неповоротливой. Хуже всего, что Ишма отчетливо видела, какое впечатление на Веселова оказывает эта сдержанная, аристократичная, немного даже холодная красота. И в такие моменты ей почему-то просто хотелось выть. И плевать, что Назар не сводил с нее взгляда, откровенно говоря, Ишма вообще то и дело забывала о его присутствии – вспоминала, только когда он попадал в поле зрения. Не замечала и довольно искренних комплиментов стера Мая Полонски. Для нее сейчас вообще не существовало никого кроме Романа. И этой ощипанной курицы, чтоб ее разорвало.

Что там этот профессор говорит? О каких-то женских архетипах?

Глава 3

Кто же?

Кто еще, кроме тебя?

Кто же?

Кто еще, если не ты?

(Nautilus Pompilius)

– Сидеть за одним столом вместе с дамами, чья красота, ум и внутренний мир являются настоящим украшением Альянса и таким явным выражением двух ярчайших женских пространственно-временных континуумов…

– А нельзя ли по-человечески? – вежливо попросил Назар.

– Охотно, – отвесил легкий поклон стер Полонски, и, профессионально поставленным голосом, с нескрываемым удовольствием – оседлал, видимо, любимого конька – продолжил.

– Иными словами, каждый континуум, это, с Вашего позволения, архетип, так сказать, информационное поле, включающее в себя общегуманоидное содержимое коллективного бессознательного. Поясню, – упреждающе поднял он указательный палец, – Вы же в курсе, что мысли материальны? Так вот, открою Вам небольшой секрет, о котором, конечно, осведомлен мой коллега – позвольте польстить себе таким образом, – Полонски многозначительно взглянул на Веселова.

Роман кивнул, с интересом слушая Полонски, как и все за столом, включая даже Ишму.

– Мысли суть просто более тонкая материя, но все же материя. И только кажется, что они приходят из ниоткуда и в никуда же уходят… На самом деле, смею вас заверить, ни одна мысль, вообще ни одна, никогда и никуда не девается. А хранится, висит, так сказать, в общем информационном поле. Которое, впрочем, определенным образом, структурировано.

– Структурировано в эти самые архетипы? – Кшетти подалась вперед, чуть было не опрокинула на себя бокал, хорошо, что Веселов успел среагировать молниеносно, обхватил ее тонкую кисть своей ладонью.

«Не смогу ее никуда отпустить».

«Не смогу никуда от него уйти».

– Именно, – кивнул Полонски Кшетти, – Архетипы, конечно, бывают не только личностные, но сейчас мы говорим именно о личностных.

В каждом из них есть мужская и женская ипостась, и заложена вся информация на определенную тему: миссии, цели, ценности, модели поведения. В структуре целостной личности мужская и женская половина гармонично дополняют друг друга, существуя в равностности, в единстве. Поэтому в практической работе с клиентами, в проработке архетипных моделей поведения – для того, чтобы человек мог понять, что не дает ему быть успешным, скажем, в любви, в семье или в сфере выбранной деятельности, очень важно проработать и женские, и мужские ипостаси континуумов. Ведь женские качества каждого архетипа чаще всего влияют на внутреннюю деятельность, а мужские – на внешнюю. Но это, конечно, слишком грубо сказано.

Поскольку, как я уже сказал, ни одна мысль не покидает общее информационное пространство, каждый, абсолютно каждый человек черпает из него то, что соответствует его архетипичной модели. Ведь за всю историю гуманоидной расы было сколько угодно ролевых моделей: именно поэтому кому-то ближе исторический персонаж Гая Петрония и Леонардо да Винчи, кому-то – Нерона и Геродота. Одним женщинам близок персонаж андерсеновской Русалочки, другим – мадам Помпадур, третьим – Этельфледы…

– Мерсийской! – вырвалось у Ишмы помимо ее воли.

– Точно, – кивнул Полонски, – Вам эта историческая личность должна быть близка.

Ишма не обратила внимания на эти слова. Сейчас она наслаждалась моментом, когда внимание Романа Веселова было целиком приковано к ней. Остальных соседей по столу – тоже, но не плевать ли на них с орбитальной станции?

– Этельфледа Мерсийская, Жанна Д’Арк, Яххотеп, Гвендолен, Жанна де Дампьер, леди Баторий…

– Браво! Я восхищен! Умная и очаровательная героиня нашего времени оказывается еще столь просветленной в плане древней истории, – стер Май Полонски действительно выглядел обескураженным. – И когда Вы все успеваете?

Ишма усмехнулась, отчего лицо ее приобрело совсем детское выражение – хитрое и очаровательное одновременно.

Знал бы ты, когда. И как. Чертовы сны.

– Вы перечислили пятерых великих воительниц, – застенчиво улыбнулась ей Кшетти.

– Шестерых, – мило процедила ей Ишма.

– Но вот шестая – Эржебет Баторий, мне кажется, не соответствует общей тематике.

– Ключевое слово – кажется, – Ишма приложила колоссальные усилия, чтобы улыбнуться в ответ «ощипанной курице». – Эржебет пришлось проявить немалые познания в воинском деле и стратегии обороны, чтобы не дать Церкви, Государству и вассалам разорвать на куски все, что оставил после себя ее супруг, Ференц Надаждь. Что же касается обвинений против нее, девяносто девять процентов из них были сфальсифицированы – слишком крупные суммы ей задолжали Габсбурги, да и Церковь не хотела понимать – зачем потомку рода Дракула столько земель… Я не говорю уже об обороне имений мужа во время войны с Турцией, ведь земли Надаждей находились прямо на пути турок в Вену. Между прочим, Ференц Надаждь был поставлен во главе командования во время нападения Турции на Венгрию, и, совершенно логично, на мой взгляд, что и Эржебет не осталась в стороне.

– Вы полагаете, обвинения против нее были сфальсифицированы?

– Полагаю… – Ишма загадочно отхлебнула из бокала. Почти также утонченно, как и эта аристократка, – Я знаю.

– Однако как характерно, что Вы, дарси Кроули, так хорошо осведомлены именно о данных исторических личностях, – стер Полонски опять взял инициативу в свои руки. – Теперь вернемся к тому, с чего начали: Вы с мисс Кшетти являете собой два очень ярких примера архетипов, а именно: Воительница и Принцесса. Хотя, позволю себе заметить, за два прошедших года, что я не имел чести видеть Вас, Вы, мисс Кшетти, делаете уверенные шаги из Принцессы – в Королеву.

Ишма скривилась про себя. Кто Королева? Эта ощипанная курица? Не смешите! Лучше-ка…

– А расскажите подробнее об этих наших наших ролевых моделях, – попросила она профессора.

– Охотно, – обаятельно улыбнулся Полонски и продолжил.

– Место правления архетипа Принцессы – эмоции, в том числе тонкие, скрытые внутри. Принцесса живет в мире, храня свое собственное пространство, пространство сокрытости и целомудренности. Принцесса скрывает мир своей души как залог безопасности, неприкосновенности собственной системы ценностей. Ролевые модели Принцессы склонны принимать посвящение некоему эгрегору заповедной чистоты и служить ему, не важно, произошло это наяву или в фантазиях. Тот, кто удостаивается ее доверия, допускается в совершенно особенный мир, полный тонких, эстетичных переживаний, где добро всегда торжествует над силами зла. Принцесса – воплощение милосердия, жертвенности и любви, она спасает эти свои способности любой ценой. Типичные персонажи Принцессы в искусстве – Наташа Ростова и Русалочка Андерсена, до того, как первая стала женой Пьера Безухова.

«А вторая превратилась в морскую пену», – мстительно подумала Ишма.

– Образ Принцессы – вдохновляющий, эротизм – подразумеваемый, находящийся как бы внутри своего потенциала. Оптимальный партнер для Принцессы – ее мужская ипостась: Рыцарь, который служит ее миссии, преклоняется перед святостью дара жизни.

– Реализовавшаяся Принцесса, или Королева, – к величайшему изумлению Кшетти, стер Май Полонски бросил короткий, но красноречивый взгляд на Веселова, – Новая гармоничная личность, логически проистекающая из предыдущего архетипа. Это уже мадам Безухова, если угодно, Мария Федоровна Романова, супруга венценосного Александра III, Мария-Тереза Габсбург и другие.

«Мария-Терезия родила мужу четырнадцать, нет, кажется, все-таки шестнадцать детей! – не к месту подумалось Кшетти, – Подумать только! Шестнадцать!»

Профессор тем временем продолжал:

– Что касается Воительницы, ее поле деятельности, или, выражаясь фигуральным языком, сражения – это защита справедливости, внешняя экспансия и победа. При этом Воительнице присуща агрессия, она – потенциально убивающая женщина.

«Потенциально», – усмехнулась про себя Ишма.

– Ведь если остальные женские архетипичные ролевые модели дают жизнь, то Воительница с легкостью ее отнимает. Функциональность женского архетипа Воительницы в том, чтобы сохранить и преумножить физическое и психическое здоровье, отсекая по пути все бесполезное и ненужное. В природе это называется естественный отбор.

Ишма слушала профессора, затаив дыхание.

Воительнице свойственно на корню пресекать бесперспективные проекты, она единственная из пяти архетипов, кто никогда не пойдет на изнуряющие отношения. Эмпирический мотив ее жестокости – любопытство, ровно как и развенчивание ставших ненужными идеалов.

– Кажется (и в первую очередь ей самой), что в Воительнице мало женского, но это далеко не так. Ее стремление к справедливости, к систематичности, упорядочиванию – есть ни что иное, как извечно женское дело: прополка и прореживание грядок.

В ответ на немой вопрос в черных глазах Ишмы, профессор пояснил:

– Да-да, не нужно так на меня смотреть. Издревле битву сравнивали с жатвой, со сбором урожая, и, среди ролевых моделей Воительницы не только женщины-воины, как те дамы, кого Вы перечислили и многие другие, и богини-охотницы, как, например, греческая Артемис, но и богини плодородия, дающие жизнь и охраняющие ее. Наиболее яркой представительницей является богиня Иштар. Ей свойственно как даяние, так и разрушение. Немного более поздний ее типаж, такой, как Кали-Разрушительница, является обратной стороной Парвати, воплощения самой женственности.

Ишма вздрогнула, когда Полонски заговорил об Иштар, и еле слышно облегченно вздохнула, когда он продолжил. Наверно, поэтому даже следующая тема профессора не могла выбить ее из колеи.

– Именно поэтому эротизм Воительницы – страсть, необузданность, может скрывать в себе даже потенциальную опасность, агрессию. Один из самых желанных мужских персонажей, – стер Полонски поднял свой бокал, салютуя Ишме, чем вызвал волну смеха за столом, и даже сама Ишма, вопреки обыкновению, оценила шутку и сдержанно улыбнулась.

– Вот значит, как, – улыбаясь Ишме искренней, открытой улыбкой, сказала Кшетти. – А я все думаю, почему Вам досталось так много внимания? Про Принцессу мистер Полонски рассказал довольно быстро, но я не в обиде. Расскажите про партнера для Воительницы, – обратилась она уже к самому Полонски.

– Поскольку женщина-Воительница смела и честна, открыта и отважна, ее покорение – как покорение самой стихии, то отважиться смирить гордую Воительницу, испытать ее яркую любовь стремится равный – Воин, Ординарец, или даже Король. Недаром любовные игры Воителей нередко сравнивают с поединком.

– А какая Воительница мать? – не унималась противная Кшетти.

– Никакая, – буркнула ей Ишма, – Разве что с целью вырастить Великого Воина.

– Браво, – зааплодировал Полонски, – Вы не перестаете меня удивлять не только красотой и героизмом, но и острым умом.

«Да старый хрен просто запал на нее, – с досадой подумал Назар. – Запал на мою девочку…»

Не сказать, чтобы Капитан III ранга, или майор дарс Белый, понимал все, о чем говорил стер Полонски. Он понимал скорее в общем, немного абстрагировано. Хотя, что тут понимать? Ишма – лучшая. Любой мужчина в лепешку расшибется, чтобы завоевать такую женщину. Гордая, сильная, отважная. Женщина. Настоящая. А как красива… Если бы он, Белый, умел писать стихи, он бы обязательно посвятил ей… что там принято посвящать женщинам? Оду, или целую поэму. И неудивительно, что профессор – тот, который «старый хрен» – на нее запал. Ишма – совершенство.

– Воительница неизменно требует к себе уважения, даже на ложе страсти…

– Давайте не будем про ложе страсти, профессор, – попросила Ишма, послав при этом стеру Полонски такой взгляд, что тот стушевался и даже немного покраснел. Хороша, чертовка!

– Лучше скажите, какие еще есть архетипы? Вы рассказали только о двоих.

– Всего их пять. Принцесса/Рыцарь, Королева/Король, Воительница/Воин, Ведьма/Маг, и, наконец, Шут/Трикстерша.

– А вы кто? – спросила Кшетти.

– Наверняка – Король, – склонила голову набок Ишма, одаривая профессора таким взглядом, что сама ледяная бездна показалась бы по сравнению с ним пылающим вулканом.

– Что Вы! Куда мне до Короля! – Полонски шутливо поднял руки, как бы признавая свое поражение, мол, виноват, занесло меня…

– Король – несомненно, мистер Веселов. Абсолютная реализованность в выбранной сфере деятельности, трезвое отношение к власти и славе.

– Нет, – не согласился с Полонски Веселов. – Я не согласен.

Поднял руку Кшетти, поцеловал кончики пальцев.

– Какой из меня Король, я – самый настоящий Рыцарь.

Кшетти потупила глаза и мило покраснела. Чтобы хоть немного скрыть неловкость, она улыбнулась Назару.

– Дарс Белый, несомненно, Воин.

– В этом не может быть никаких сомнений, – согласился с ней Полонски, – Ну а я, с Вашего позволения, Трикстер. Иначе говоря, Шут.

– Регулирование напряжения в системе при вынужденном поведении, – неожиданно завладел общим вниманием Роман.

– Вынужденном поведении? – уточнила Ишма.

Тот кивнул ей, заставив сердце забиться быстрее, и вызвав (почему-то) легкий выброс адреналина, что заставило девушку откинуться на резную спинку стула, и даже принять из рук Назара бокал с чем-то… Черт его знает, с чем, не почувствовала вкуса.

– Когда человек вступает во взаимодействие с обстоятельствами непреодолимой силы.

Стер Полонски только отсалютовал бокалом коллеге – мол, я восхищен!

Роман продолжал:

– Роль Шута отвечает за возможность сохранить способность действовать в некой опасной ситуации.

Кшетти напряглась. Обстоятельства непреодолимой силы, говорите. Ну-ну.

– Например, действия, превозмогающие само наличие боли, страха, отчаянья, гнева. Разряжение взрывоопасной ситуации, – продолжал Роман.

Ишма, весь вечер не сводившая глаз с Романа, по-новому взглянула на Мая Полонски.

– Трикстер, или Шут, собственным провоцирующим поведением, через присущий ему тонкий юмор на гране сарказма, через, не побоюсь этого слова, цинизм, задает правильное настроение другим, обуславливая оптимальную модель поведения остальных типов. Мышление Трикстера – синтез всего, что есть на данный момент, даже если это совмещение несовместимого.

– Значит, за нашим столом сегодня собрались все архетипы, за исключением одного – Ведьмы, или Мага. – Задумчиво подытожила Кшетти, надеясь отвлечь себя от мыслей об «обстоятельствах непреодолимой силы» в виде союза семейств Веровири и Волотье.

Миссис Скшаса Кшетти ошибалась.

Непреодолимой силы обстоятельства действительно были, но в настоящий момент они были гораздо ближе, чем даже обязательства перед семьей, да что там обязательства, ближе даже, чем сама семья. Опасность, к которой приближалась в настоящий момент мини-флотилия «Гордость Системы Фикс» была намного глобальнее ситуации за данным столом, она охватывала, не побоимся этого слова, масштабы скорее планетарного, нежели личностного, персонажного характера.

– А вот и ошибаетесь, милая Скшаса Кшетти, Вы же позволите, на правах бывшего наставника так Вас называть.

Кшетти кивнула.

– Ваша пара с мистером Веселовым (на слове «пара» профессор космической биоэтики, ровно как и миссис Волотье-Веровири, покраснел) действительно представляет собой симбиоз Принцессы и Рыцаря с Королем и Королевой, и мы, с дарси Кроули являемся типичными представителями Трикстера и Воительницы, но…

Дарси Кроули слушала Полонского очень невнимательно, особенно с тех пор, как тот назвал Веселова Королем, а ведь немного ранее он сказал, что Король – равный Воительнице, а еще, что «Воительница – один из самых желанных мужских персонажей». Ишма конечно, сочла бы это чушью, но служба в армии навевала на определенные выводы. Неужели, в самом деле – один из любимых? Ведь Веселов явно пошутил насчет того, что он Рыцарь. Ну, какой он Рыцарь?! Он – Король!

– Но, – ерзая на стуле, что идет совершенно вразрез с этикетом, предписывающим дамам из высшего света сохранять достоинство, независимо от времени и места нахождения, Кшетти постаралась сократить паузу, которую, с искусством признанного драматурга, или, правильнее будет сказать, завзятого Трикстера-циника, выдерживал стер Май Полонски.

– Вы сказали – но?

Профессор усмехнулся, с явным удовольствием наслаждаясь всеобщим вниманием, причем, на этот раз, вниманием даже дарса Белого, который отлично понял, что на сей раз разговор пойдет о нем, и тоже готовился вслушиваться в следующие слова Полонски.

– Именно, и как Вы уже догадались, речь сейчас пойдет о дарсе майоре, – снизошел, наконец, стер Полонски. – Дело в том, что дарс Белый соединяет в себе сразу два архетипа: как уже все поняли, Воина, и… Мага.

– Мага? – одновременно переспросили Ишма и Кшетти. Причем обе нахмурились этой одновременности.

– Именно. То, что у дарса Назара Белого от Воина, всем, я думаю, понятно. Тут они совершенно идентичны с дарси Кроули.

Идентичны, говоришь? Назар принялся слушать профессора еще внимательнее. Ишь ты, идентичны! Может, что дельное и скажешь…

– А вот что касается Мага… Эмоциональная отстраненность (вразрез эмоциональной вовлеченности Принцессы и Рыцаря), завидная системная интуиция, взаимодействие с миром посредством дистанции, которую он устанавливает сам. Но дистанция эта – игровая, и это понятно Магу, как никому. Потому что кому, как не ему открыты высшие законы мироздания.

Назар даже поперхнулся. Что он несет?! Какое еще мироздание?!

Делая вид, что не обращает на него внимания, а на самом деле наслаждаясь произведенным эффектом (в точку попал!) стер Полонски продолжал:

– Магу свойственно терпеть лишения, так сказать, страдания во имя высшей цели. Чаще всего – спасения другого. Сюда, как нельзя лучше подойдет сюжет сказки «Красавица и Чудовище».

Тут все, включая стера Полонски, почему-то выразительно посмотрели на Ишму. И, не смотря на низкую эмоциональность, поперхнулась на этот раз уже она.

«Черт знает что такое! – неслось в голове у девушки. – Это что я, по их мнению, Чудовище что ли?!»

А взгляд Назара, который он также направил на девушку, приобрел мечтательное выражение. И на губах майора заиграла глуповатая улыбка.

«Вот оно как! Ты – моя Красавица, а я – твое Чудовище… Вон, и профессор раз так говорит…»

Он отсалютовал стеру Полонски бокалом, и впервые искренне и дружелюбно ему улыбнулся, отчего Ишма скрипнула зубами.

«Нет, вот ведь хам, а?!»

– Или, если перейти к историческим личностям, то под архетип Мага как нельзя лучше подойдет образ юродивого Христа, пожертвовавшего собой ради спасения человечества.

– Типичный же пример союза Ведьмы, или Ведуньи, и Мага, – продолжал профессор, – Союз Февронии и Петра Муромских. Всем своим естеством полагаясь на высшую, не побоюсь этого слова, Божественную премудрость, эти, опять-таки, христианские подвижники обрели истинное понимание жизни, и были причислены к лику святых.

Назар продолжал довольно улыбаться. Скажете тоже, профессор. Премудрость… Тоже мне… Высшая цель. Смех один.

Высшая цель – в том, чтобы оберегать это маленькую хрупкую девочку. Защищать от всего мира. Пусть даже и гонит. Всю жизнь будет гнать – а он не уйдет. Пусть будет, какой угодно.

Отважным воином.

Безжалостной убийцей.

Всадницей Смерти.

Ночной ведьмой.

Жестокой разрушительницей, как богиня ее планеты… В отличие от остальных, зная, что Ишма родом с Зиккурата, Назар самым внимательным образом подошел к изучению особенностей ее родины. В том числе религиозной догматики.

Так что пусть будет, какой угодно. Любой.

Делает, что хочет. Лишь бы была жива. Счастлива. Здорова.

А обо всем остальном он позаботится.

Будь любой, девочка.

Живи. Дыши.

Убей меня, убей себя -

Ты не изменишь ничего…

У этой сказки нет конца -

Ты не изменишь ничего!

Накрась ресницы

губной помадой,

А губы лаком для волос…

Ты будешь мёртвая принцесса

А я твой верный пёс…

***

– Назар, чего ты хочешь от меня? – устало спросила Ишма, глядя в иллюминатор.

За казалось бы тонким и хрупким стеклом простиралась темная ледяная бездна с полосами метеоритных потоков, яркими вспышками далеких звезд, планетами: желтыми, голубыми, серыми, с кольцами и без…

Назар молчал.

– Шел бы с ними, в самом деле… А я по горло сыта и ужином, и компанией. Не ходи за мной, пожалуйста.

Ишма ушла, ни разу не обернувшись. Назар остался один. Почему-то захотелось курить. Хотя он давно бросил. Точнее, как – баловался по-мальчишески, но еще до поступления в Летное Училище зарекся. Пилотам обязательно исполинское здоровье. Слишком строгий отбор. А здесь и нельзя курить. Космос. Вон, переливается за стеклом. И почему он об этом вспомнил.

Шел бы с ними, да. Как будто им сейчас кто-то нужен.

И как будто ему кто-то нужен.

Кроме нее.

***

Им и вправду сейчас не было дела до целого мира. Если бы в каюте Кшетти завелась целая паразитическая цивилизация – нет, не заметили бы.

Как не замечали ни холодного атласа простыней, ни мягкого полумрака ночника, дающего приглушенный, но теплый и живой свет.

Тонкие, бледные пальцы с редкими золотистыми веснушками сплетаются с твердыми, настойчивыми, мужскими. Белая мраморная кожа горит от поцелуев.

Тихий смех. Звон хрустальных колокольчиков наполняет воздух. Смех сменяется нежным стоном. Безумно притягательным, влекущим, невыразимо манящим куда-то в глубину, где нет места разуму. Живую и очень теплую.

Тонкая, пульсирующая жилка на шее с запрокинутой золотой головкой. Трогательная и трепетная, как будто испуганная.

В этом освещении ее волосы похожи на темный каскад струящейся меди.

Под сильными, опытными мужскими руками тает нежное девичье тело. Мягкое, податливое, послушное. Ты только не уходи. Не останавливайся.

– Кшет…

– Рома…

– У тебя это впервые?

Пшеничные ресницы стыдливо прикрывают глаза, в то время как тело мягко и решительно подается ему навстречу. Распахивается. Раскрывается.

– Ты прекрасна.

– Правда?

Зачем тратить слова, когда можно действиями показать, как ты прекрасна. Восхитительно красивая. Невероятная.

– Ты не боишься?

– Тебя? Какой глупый… Нет.

Поцелуи. Легкие, как крылья бабочки.

– Я просыпаться боюсь.

– Ты не спишь, моя милая. Больше не спишь.

– Мой родной. Не дай только мне опять уснуть.

Сладкая, как мед. Как будто пришла из другого мира.

– Не дам.

Робкая улыбка, которая становится играющей. Смелой. Зовущей прильнуть к ней в долгом, очень долгом поцелуе.

– Никогда?

– Никогда.

Это хорошо. Это хорошо – все, что ты сейчас делаешь. Это – правильно. Так и надо.

Сплетаются руки. Тела. Судьбы.

Это не любовный поединок. Это доверие. Открытость. Распахнутость.

Нет больше двух судеб. Двух людей. Кто придумал так? Это же чудо. Это может существовать только в единстве. И сейчас… сейчас живет. Бьется. Дышит.

Что, если все, что до этого было, всего лишь сон? Страшный. Жестокий. Странный.

Зеленые или голубые глаза у любви?

У любви те глаза, из которых она смотрит.

Глава 4

Ты упала в мир –

Мир упал в тебя.

Раздвигай свой тир –

Принимай в себя!

(Агата Кристи)

Скованные одной цепью

Связанные одной целью…

(Nautilus Pompilius)

Назар перевел взгляд на орм – ничего себе, полчетвертого! Это он засиделся.

– Вижу, дарс Белый, вам не спится, как и мне. Правда, причина моей бессонницы куда более прозаична: артрит, знаете ли. Всегда суставы крутит, когда пролетаем метеоритные потоки или секторы с ярко выраженной магнитной активностью.

Назар хмуро отхлебнул из низкого стакана. Ну, вот что ему надо, а? Но все же заставил себя сделать приглашающий жест к стойке. И ведь сел, гад. Не постеснялся.

– Того же, что и у молодого человека, – кивнул стер Полонски роботу-бармену, слегка пригубил, удивленно посмотрел на Назара, но от комментариев воздержался. И на том спасибо.

Белый уже немного остыл. Даже стыдно стало, за свое раздражение на профессора. Как будто он виноват, что Ишма такая. Профессора… Психологии, между прочим. То есть, вот так, нежданно-негаданно в распоряжении Белого оказался психолог явно высокой квалификации, чьи рабочие часы стоят… Нормально стоят, наверно. На военное жалованье, пусть и майора ВССС такого себе не позволишь. У нас ведь как? Совет Альянса куда охотнее звания и награды раздает, чем галактические наты. А, учитывая, что за очередное звание надо ой как сильно … одно место, в общем, рвать, то вопрос натов, переводимых на счет, должен быть куда как понятен.

– Профессор…

– Смелее, дарс Белый. Я же психолог. Я вижу, Вас что-то гнетет. Хотели что-то спросить? Так спрашивайте. Тем более что я сам предложил. И скажу Вам просто по-дружески: мне сегодня скучно. И стыдно. Я не оправдал возложенных на меня надежд. Впрочем, обо мне мы еще успеем поговорить. Становлюсь, знаете ли, болтлив не к месту на старости лет. Итак, уважаемый дарс майор, о чем Вы хотели поговорить?

– Стер профессор, чего ей не хватает? Ну, что ей нужно?

– Ну, об адреналиновой зависимости Всадников, Вы, я так понимаю, прекрасно осведомлены.

– Так точно.

– Ну а о таком термине, как социопатия, надеюсь, слышали?

Назар поморщился. Что-то для него на сегодня этих психических терминов многовато… По человечески нельзя объяснить, что ли?

– Психологических. Но не суть. Откуда мисс, то есть дарси Кроули?

– С Зиккурата.

– О, эти темные страницы галактической истории… Это многое объясняет…

– Что, например…

– Хм…

Видимо, психологических терминов для Назара на сегодня и впрямь оказалось достаточно. Потому и не судьба ему была узнать о социопатии подробнее.

Сигнал тревоги пронзительной сиреной разнесся по коридорам лайнера «Гордость Системы Фикс», как и по сопровождающим его фрегатам, эсминцам и корветам. Очевидно, что это не учебная тревога. Кому вздумалось бы так шутить над пассажирами первого класса? Им учебные тревоги уже устраивали. Даже две. В первый же день, как покинули пределы Системы Фикс. После обеда, со всеми удобствами.

И было в этом сигнале, который прозвучал в начале пятого, что-то совершенно неуместное, неприятное, и пугающее почище попадания в метеоритный поток, когда лайнер вздрагивает в хаотичной последовательности. Лучше бы трясло…

Стер Май Полонски только успел поставить недопитый бокал на стойку, когда дарс майор уже покидал лайнерский бар – срочно нужно к капитану. Профессор только крякнул – вот это реакция – и поспешил за молодым человеком.

***

Контр-адмирал Оскар Райан был не просто не в настроении. Он был в самом настоящем бешенстве! Тщательная спланированная операция по поимке проклятого Серафима «на живца» пошла псу под хвост. А ведь все так прекрасно начиналось!

Оповестить ближайший, повторяем, самый ближайший круг о том, что Совет Альянса вместо той самой, упущенной ракеты распорядился направить к ним еще одну. Так что, как говорится, только смотри в оба да принимай.

К слову, данная ракета тоже была настоящей, то есть действительно, с новым, мощным оружием на борту. Печальный для военных погонов многочисленных пострадавших опыт говорил, что на «пустышки» Серафим не клюет. А тут надо было наверняка.

О том, что ракета под завязку набита датчиками слежения и маячками, вообще умалчивалось. Повторяем, умалчивалось! В операции по установке участвовали несколько впоследствии утилизированных роботов и пара человек командования. Очень больших человек, проверенных, которым контр-адмирал доверял, как себе. Любые манипуляции с ракетой в подпространстве немедленно отразились бы на пространственных мониторах главного штаба ВССС. И что же? Ни – че – го. Ни одного сигнала, ни одного тревожного гудка. Стоит ли говорить, что ракета в расчетную точку не вышла? Но это бы еще полбеды. Потому что очень скоро она нашлась. Плыла себе с настежь открытыми шлюзами в безвоздушном пространстве, ободранная, между прочим, как липка. Не только все оружие вынесено, но и маячки напополам с датчиками. Между прочим, ценнейшая, современная аппаратура! И ничего. Только очередная голограмма огненного ангела посреди грузового отсека. Стоит ли говорить о том, что контр-адмирал был взбешен.

– Неужели никаких зацепок? – полковник дарс Велимиро хмурился в экран пространственного монитора.

Оскар Райан даже отвечать не стал. Как будто итак непонятно.

Вздохнул.

– Я не удивлюсь, что за поимку проклятого Серафима сразу «адмирала» дадут.

– Шутишь?

Дарс Райан пожал плечами.

– В каждой шутке есть доля шутки.

– А ведь ты прав. Серафим – настоящая кость в горле Альянса.

– Заноза он в заднице, вот кто. Ладно, до связи.

– До связи.

Ксандро Велимиро задумался. Черт дери, а ведь Оскар тысячу раз прав. Недалек тот день, когда Альянс предложит за голову сученыша самую высокую награду. Не считая денежной премии, конечно. А ведь это идея!

***

Штаб-каюта флагмана «Гордость Системы Фикс» напоминала сейчас 7D кинозал на Бенелее – пространственные изображения мини-флотилии, плывущей сквозь полумрак в окружении мерцающего сияния звезд, а между ними и даже сквозь них спешно ходят хмурые люди в военной форме.

Сигнал тревоги на то и сигнал тревоги, чтобы заставать врасплох. Полковник Эшли летал по этому маршруту второй год, и каждый раз, минуя туманность, разделяющую Млечный Путь и Магелланово Облако, еле сдерживался, чтобы не скрестить пальцы. Туманность – отличное прикрытие для нападения.

И этой ночью, не успела отзвенеть тревожная сирена, как Грэг Эшли был на ногах и во всеоружии. Значит, как он и думал. Нападение со стороны туманности. Наги!

Пространственные картинки в штаб-каюте поставили его, да и всех, кто сейчас пристально вглядывался в изображения – штурманы, навигаторы, мастера боя и прочие – в замешательство. Потому что согласно транслируемым голограммам, мини-флотилии ничего не угрожало. Никаких вражеских крейсеров, никаких корветов, снарядов, ловушек. Ничего. Нападения не было и вместе с тем аварийные датчики зашкаливали. А зашкаливали они, потому что не только во флагмане, но и в сопровождающих кораблях, вплоть до матки с истребителями, отказали гравитонные двигатели, и методично, один отсек за другим, выключались все приборы. Выдержат ли системы жизнеобеспечения, или нет – вот в чем вопрос.

Приборная панель показала мощнейшее магнитное напряжение, а затем, жалобно вспыхнув напоследок, погасла.

Дарс Эшли выругался под нос. Все присутствующие были с ним солидарны.

– Простите, дарс полковник, – откуда здесь взялся штатский?! – Я правильно понимаю, нападение со стороны нагов?

На немой вопрос полковника ответил майор Белый.

– Виноват, дарс полковник, профессор со мной.

Грэг Эшли только рукой махнул, мол, не до тебя сейчас.

– Да какие к черту наги, – буркнул он уже профессору, – Видите, ни одного ихнего сраного корабля! Черт знает что такое, – добавил он уже, ни к кому не обращаясь, пытаясь выжать максимум из стремительно умирающей приборной панели. Датчики и показатели словно сошли с ума – загорались, тухли, выдавали какие-то нелепые данные… Ну да, магнитная активность. Откуда ей здесь взяться?

– Сержант, передайте по внутренней связи приказ одеть скафандры.

– Слушаюсь, дарс полковник.

***

Ишма выслушала приказ по внутренней связи с безразличным видом. Сигнал тревоги больно врезался в ее сон, в котором ей снилось, что она – леди Этельфледа Мерсийская. Сначала ей даже показалось, что она слышит сигнальный гонг, возвещающий о нападении викингов. Как и всегда после подобных снов, проснулась она совершенно разбитая: сон не принес долгожданного отдыха и облегчения. Наоборот, было ощущение, что с одних военных действий в другие попала. Из огня да в полымя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.