Сора Наумова, Мария Дубинина
Синтар

© Сора Наумова, текст, 2025

© Мария Дубинина, текст, 2025

© Eisenleber, иллюстрации, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Выражаем благодарность Даше (Дарий Библиарий), Ксении Сонн и Алёне Tviti за неоценимую помощь – без вас бы этой книги не было.

И спасибо всем, кто вместе с нами решительно двигался к цели.

Вы лучшие!

Список действующих лиц[1]

ГЕНРИ МАКАЛИСТЕР (шотландец) – частный детектив

КИМУРА СОРАТА (японец) – бизнесмен

КУРИХАРА ХИБИКИ (японец) – воспитанник Сораты

КЕЙТ ПАРКЕР (англичанка) – девушка Генри

САВАКИ МИЦУКИ (японка) – невеста Сораты

МАСАМУНЕ ИНОСКЕ (японец) – помощник Сораты

ХАСЕГАВА РУМИ (японка) – жена одного из спонсоров

ОТТО ФИШЕР (немец) – психолог

КУТАНАГИ ТОРУ (японец) – корреспондент газеты «Майнити симбун»

ДЭВИД ТЭЙЛОР (американец) – кузен Сораты

НАНАМИ (японка) – нанятая служанка

АЯМИ (японка) – служанка из дома Кимуры

ОТОЯ (японец) – смотритель маяка (лодочник)

Два лишних года

В моей мимолетной жизни

Я любовался луной.

Сайкаку Ихара

«Одиночество не так пугает только до тех пор, пока не встретишь человека, с которым захочешь провести всю жизнь. И вот тогда становится по-настоящему страшно остаться одному. Прости, Генри»

Из дневников Кимуры Сораты, август, 2013 г.

История первая,
в которой мертвые указывают верный путь

Погода, как и настроение, была на редкость удручающей.

Генри остановился возле окна на втором этаже старого, насквозь сырого здания из обветшалого кирпича. Заходящее солнце безжалостно подчеркивало грязные разводы и пыль на стекле, но далекий горизонт уже затягивался свинцовыми тучами. Обычное английское ненастье. Жаль лишь, царило оно не только за окном.

Когда Генри, бросив все, примчался в такую даль – приморский городок Клифф Энд, обдуваемый ветрами с Ла-Манша, – он догадывался, что путешествие снова окажется напрасным.

– Мистер…

– Макалистер, – подсказал Генри, но женщина, заговорившая с ним, и не пыталась запомнить. Сухая и какая-то застывшая, она даже не поменялась в лице, произнося фразы, как строки из Библии, что наверняка знала наизусть.

– Все личные вещи забрала полиция. Мы не можем вам помочь. Простите.

Генри заверил владелицу пансиона, что ни в чем ее не упрекает, и ушел. Ступени отчаянно скрипели под подошвами ботинок, лампочки горели блекло и через одну мигали. Давящий сумрак пустого холла, спертые запахи старого жилья и аромат близкого дождя, проникающий сквозь негромко хлопающую форточку, довершали безрадостную картину долгого бессмысленного дня.

Оказавшись, наконец, на улице, Макалистер вдохнул полной грудью и поднял воротник коричневого плаща, защищаясь от соленого ветра. Потом достал из кармана блокнот в мягкой обложке и, раскрыв почти на середине, карандашом вычеркнул строчку.

Рита Волкер.

Прошло два года с закрытия академии «Дзюсан». Два года и четырнадцать дней, если быть точным, а Генри не мог иначе в этом вопросе, даже если давно запретил себе мысленно зачеркивать календарные дни. Глядя на стремительно темнеющее небо, он будто видел точно такое же над далеким островом в Японском море. Только вот прошлое на то и называется прошлым, что его ни за какие деньги не удастся вернуть. К счастью, к платформе подъехал поезд, и Генри без сожаления попрощался с мрачным промозглым Клифф Эндом, в котором оборвалась еще одна ниточка его сумбурного расследования. Железная дорога уносила его обратно, к шумным кварталам Ньюхема. Сделав немыслимую петлю, она прошла недалеко от побережья, и сквозь толстое стекло Макалистер увидел полосатую громаду маяка и словно бы даже услышал плеск бьющихся о скалы волн. Но скоро дорога вновь сделала крутой вираж, и поезд понесся прочь от моря и сырого ветра.

Дом по Линкольн-роуд стоял в самом конце улицы, и окна его выходили точно на кладбище Плашет, что ранним прохладным утром обычно скрывалось под сероватой вуалью тумана. Милый таунхаус на три семьи, с белеными стенами, крылечками и коваными заборчиками. Такси остановилось у третьей квартиры, и Макалистер, расплатившись, подошел к калитке. Отчего-то не хотелось идти домой, хотя он устал с дороги и, откровенно говоря, сильно проголодался. На втором этаже колыхнулись занавески, и одна из оконных створок распахнулась:

– Генри!

Кейт выглянула наружу, помахала ему и скрылась. Генри не спеша поднялся по ступенькам крыльца и толкнул незапертую дверь. Его ждали.

– Генри! – Кейт как раз сбегала по лестнице и, встав посреди гостиной, сурово скрестила руки на груди. – Ты не предупредил, что так сильно задержишься. Ужин остыл.

– Прости, – он виновато улыбнулся и стянул с шеи шарф.

– Тебе не кажется, что «прости» будет маловато? – Кейт нахмурилась. – Почему ты не брал трубку? Я звонила.

Ровно десять раз – Генри проглядел непринятые вызовы в поезде. Но вместо ответа накинул плащ на вешалку в крохотной прихожей и прошел мимо девушки в сторону ванной комнаты, но Кейт схватила его за рукав:

– Я ушла с работы пораньше, потому что хотела сделать тебе приятно.

– Мне приятно, Кейт, – Генри наклонился и коротко поцеловал ее в щеку. – Нужно вымыть руки, я скоро.

Он нырнул за дверь ванной и привалился к ней спиной. От голода немного мутило – за целый день он съел только пару бутербродов. Генри открыл кран, сполоснул руки и лицо, а после, взявшись за края раковины, внимательно посмотрел на себя в зеркало. Все такой же, как и два года назад, только с глазами что-то не так. Взгляд другой – взгляд человека, готового сдаться.

– Генри, что ты там делаешь? – Его прервал требовательный стук. – Если собрался купаться, мог бы и сказать, я накрываю на стол.

Он сунул руку под струю и зашипел от боли – не заметил, когда пошел кипяток. Ладонь покраснела, но Генри был рад этой боли, ею можно будет оправдаться перед Кейт за унылое выражение лица. Странно лишь то, что ему вообще приходится оправдываться перед той, кого он… с кем он живет.

Кейт уже сидела за круглым обеденным столиком. При виде Генри она торопливо вскочила и, не говоря ни слова, пошла к плите. От сковороды, стоило только поднять крышку, запахло разогретым гуляшом. Кейт прекрасно знала Генри и его страсть к мясу, что неудивительно за более чем пятилетний срок знакомства.

– Приятного аппетита. – Она поставила перед ним тарелку и села напротив. На ее блюде грустно высилась горка тушеных овощей, дань диете. Генри поблагодарил и взялся за вилку. Впрочем, под пристальным взглядом кусок не лез в горло.

– Что?

– Думаю, готов ли ты уже извиниться, – тон Кейт холодил отточенной сталью. В этом была вся она – хрупкая изящная нежность с одной стороны и твердый металл с другой. Генри тоже успел ее изучить, в том числе и за те пять месяцев, что они жили под одной крышей в квартире номер 3 по Линкольн-роуд, пригород Лондона Ньюхем, Великобритания. До сих пор этот набор слов никак не ассоциировался у Генри с местом, которое люди назвали бы домом. Просто почтовый адрес. Ни одно место на карте теперь не вызывало у Генри теплых чувств. Дом там, где семья? У него ее не осталось. Дом мог бы быть там, где остался человек, с которым он не чувствовал себя лишним. Единственный в своем роде.

– Ну почему ты такой?! – Кейт внезапно вскочила из-за стола. – Я из кожи вон лезу, чтобы тебе было хорошо со мной, чтобы ты возвращался в чистый дом, ел вкусную еду, чтобы ты был счастлив, в конце концов! Почему ты такой, Генри? Что я делаю не так?

– Сядь, пожалуйста. – Он вытер губы салфеткой и спокойно посмотрел на Кейт. – Я не хочу с тобой ругаться, давай хотя бы не сегодня? Я…

– Ах, не сегодня? – Она швырнула на пол полотенце, которое зачем-то взяла в руки. – Ты пропадаешь на целый день, оставив только записку на холодильнике, заявляешься, когда уже стемнело, и предлагаешь обсудить это завтра? А завтра что? Куда ты пропадешь завтра? Это же твой дом, Генри. Наш дом.

Генри начал злиться.

– Это всего лишь съемная квартира, и не ты ли говорила, что тебя угнетает вид за окном, что сосед противный старик, а кошки семьи О’Нил гадят на наших цветочных клумбах?

Кейт растерянно заморгала. Ее темно-карие глаза стремительно наполнились слезами обиды. Острые плечики напряглись.

– Ну и что? Я не хочу жить напротив кладбища и видеть, как ты смотришь на него из окна нашей спальни. Будто тебе было бы приятнее находиться там, чем в постели со мной.

На это Генри не придумал, что возразить, ибо более глупого заявления в жизни не слышал. И вообще, у него пропало желание ужинать.

– Это бред, Кейт. Я наелся. Пойду лучше в душ.

– Стой! – она бросилась наперерез. – Прости, я просто перенервничала. Давай спокойно доедим? Ты, наверное, голодный, я же вижу.

И она замерла, как котенок, который боится, что хозяин его ударит.

Генри вздохнул и вернулся за стол, но ужин все равно прошел в напряженном молчании, как и многие ужины до этого. Генри все чаще стало казаться, что он где-то ошибся и не сможет исправить ошибку сам.

После душа он поднялся на второй этаж, где в спальне уже горел ночник, и в постели, поверх одеяла, лежала Кейт и листала журнал. Комната несла на себе отпечаток ее вкуса – Кейт сама выбирала обои, шторы, определяла цветовые решения и заполняла спальню чисто женскими мелочами, делающими ее уютной и красивой, но Генри не чувствовал себя частью этой атмосферы. Он переоделся и лег, тут же отвернувшись к стене, но скоро горячие руки обняли его за пояс, а дыхание защекотало спину. Он так привык к этим ощущениям, что даже не мог ответить, приятны они ему или уже нет. И если верно последнее, то как он пропустил момент, когда это произошло с ними?

За завтраком Кейт была непривычно бодра и приветлива, будто и не было вечернего конфликта.

– Доброе утро, соня, – она поцеловала его и потрепала по взлохмаченным волосам. – Я сегодня с десяти, успела приготовить кое-что вкусненькое.

Кейт вернулась к плите и взялась за лопатку. Генри не мог не заметить, что для этого совместного завтрака она выбрала его старую рубашку, которая на ней больше походила на платье, а длинные гладкие волосы стянула в хвост на затылке. Хорошее настроение делало Кейт еще более привлекательной, она пританцовывала, сверкая голыми стройными ногами. Определенно, она была красивой и умной девушкой, умелой хозяйкой и обладала массой других достоинств. Генри невольно улыбнулся, когда она вернулась к столу с тарелками.

– Приятного аппетита, дорогой!

– Приятного аппетита. – Генри принялся за еду, мысленно радуясь, что некоторая напряженность между ними осталась во вчерашнем дне. Однако, возможно, он ошибался.

– Где ты вчера был? Может, все же расскажешь?

Генри покачал головой:

– Не думаю, что тебе будет интересно… В общем, я ездил в Клифф Энд.

– Это в Восточном Сассексе? Как тебя туда занесло?!

– Новое сообщение на моем сайте. – Генри на самом деле очень хотелось поговорить об этом, рассказать все, что удалось узнать. – В одном из пансионов поселился медиум, побывавший несколько месяцев назад на Синтаре. Ее звали Рита Волкер. Но она погибла точно так же, как и остальные, за день до моего приезда. Уже шестая, Кейт. Таких случайностей не бывает.

Кейт досадливо поморщилась:

– Когда ты уже успокоишься, Генри? Прошло два года, забудь ты этот остров, эту академию и этого Сорату. Он наверняка и не вспоминает тебя.

Вилка, которой Генри дирижировал своему короткому рассказу, выскользнула из пальцев и со звоном ударилась о край тарелки. Сердце будто сжало в тисках.

– При чем здесь он?

Девушка упрямо вскинула голову, тоже отставляя чашку с недопитым кофе:

– Можно подумать, это не ясно как божий день. Ты хочешь вернуться в Японию, будь она неладна, чтобы повидаться с человеком, забывшим твою фамилию, стоило ему только оказаться дома.

Генри почувствовал, что снова закипает. Картина уютного светлого утра рушилась на глазах, погребая его под обломками:

– Не смей так о нем говорить! – Он ударил кулаком по столу, посуда жалобно звякнула, а Кейт испуганно вжала голову в плечи. – Он… Дело в другом.

Генри не стал снова повторять то, что она и так успела выучить наизусть. Ничего не изменилось в его намерениях, лишь добавилось новых фактов. Когда два года назад он вернулся, то уже знал – ничего не закончено. Дикрайн и его эксперимент лишь видимая часть, скрытую же ему только предстоит постичь. Чем он и занялся, создав сайт для поиска людей с особыми способностями и следя за всеми новостями, хоть как-то касающимися острова Синтар и бывшей академии «Дзюсан». Генри хотел узнать первопричины, по которым Синтар стал идеальным местом для опытов Дикрайна, он чувствовал вину перед сестрой и пытался объяснять все это Кейт, но не стоило и надеяться на ее понимание.

Да, он долгие месяцы только и говорил, что о Кимуре, но время не стоит на месте. Генри почти привык не произносить его имени, уж точно не вслух.

– Конечно, – Кейт покорно опустила голову, и хвост длинных каштановых волос упал на плечо. – Да, я понимаю.

Она врала, но Генри на нее не обижался. Порой ему казалось, что он сам ровным счетом ничего не понимает, ни в жизни, ни в людях, ни даже в себе самом. Особенно в себе.

– Как прошел твой день? – попытался он сгладить неловкость от своего излишне эмоционального поступка. Обычно при Кейт он не позволял себе подобного, чтобы не напугать. Девушка его неуклюжий ход, конечно, разгадала, но смогла улыбнуться, будто ничего не произошло:

– В обед мы с моей сменщицей, Лэйси, заходили в кафе. Ты знаешь, они с мужем ждут ребенка. Представляешь? Она так похорошела, округлилась немного. Я ей даже завидую. – Кейт опустила глаза и порозовела. – Они уже и имена придумали, если будет мальчик и если девочка. Лэйси хочет мальчика, а я даже не знаю, кого бы хотела больше. А ты?

– Не знаю, мне все равно, – Генри уже пожалел о своем вопросе. – Девочку, наверное.

Он бросил взгляд на часы, и Кейт сделала то же самое.

– Ой! Мне пора! Давай встретимся в обед, посидим где-нибудь?

Генри быстро согласился, тем более что его дела как раз до обеда должны были разрешиться. Договорились на два часа в кафе «Чикаго», и Кейт, довольная хотя бы такой победой, убежала на работу.

Оставшись в одиночестве, Генри наконец почувствовал облегчение. Было тихо, спокойно, где-то в глубине дома тикали часы. Он посмотрел по сторонам – все знакомо и привычно. Генри сам занимался ремонтом после переезда, Кейт помогала. Помнится, когда дошло до покраски, она вся перемазалась, и даже пришлось выстригать прядь волос, слипшуюся намертво. Но она смеялась, вырывалась из рук, и в итоге его футболка вся пестрела отпечатками ее ладоней. А теперь почему-то пустой дом ему нравился больше, чем наполненный высоким звонким голосом и присутствием другого человека. И дело было вовсе не в Кейт. Хотя она во многом права. Генри хотел отыскать правду о том, что происходило на Синтаре долгие годы, не только для себя, но и для Сораты тоже, пусть он об этом никогда и не узнает.

Ближе к обеду прошел небольшой дождь, но теплое августовское солнце быстро подсушило лужи, и воздух поплыл от навязчивого запаха горячего асфальта и испаряющейся влаги. Офис детективного агентства, иногда пользующегося специфическими услугами Макалистера, притаился во дворе между магазином подержанной одежды и не слишком популярной пивной. При таком соседстве найти офис было не самой простой задачей, но Генри точно знал, куда шел. Единственное, что его немного смущало, это неприятная щекотка между лопатками – верный признак слежки. Не слишком профессиональной, если на то пошло, поскольку тощую девчонку со светлыми косичками и в низко надвинутой кепке он заметил давно. Она терпеливо дождалась, когда он выйдет из агентства, и свернула вслед за ним в подворотню за пивной.

Генри ничего не стоило пропустить ее мимо, притаившись в тени, и схватить за капюшон.

– Ай! Ай, пусти! – заверещала она, и Макалистер одной рукой приподнял девчонку над землей. Не слишком легко, зато всегда производит нужное впечатление. – Пусти меня немедленно, я закричу!

– Ты уже кричишь, – жестко осадил ее Генри и поставил на ноги. – А я могу заявить на тебя по факту преследования.

Разумеется, ничего подобного у него и в мыслях не было, но припугнуть юную шпионку стоило, тем более что она действительно присмирела. Тень от козырька падала на лицо, и его никак не удавалось разглядеть. В подворотне не слишком приятно пахло застарелыми испражнениями и мусором, поэтому Генри предложил:

– Давай мы найдем место получше, и ты расскажешь, зачем столько времени ходила за мной след в след?

Девчонка кивнула и шмыгнула носом, что Генри расценил как безоговорочное согласие. Спустя полчаса они оба сидели друг против друга в кафешке в соседнем квартале, она цедила молочный коктейль из высокого стакана, а он лениво мешал ложечкой сахар в чашке с кофе.

– Ну?

Девочка вздрогнула и крепче вцепилась пальцами в стакан. Посетителей было немного, но на их столик в самом дальнем углу все равно не обращали внимание ни они, ни даже официантки. Под потолком успокаивающе гудел вентилятор, а у стойки по телевизору крутили какой-то модный музыкальный клип.

– Меня скоро убьют, – вдруг без перехода заявила она. Голос у нее на самом деле оказался неожиданно низкий, грудной, легкий акцент выдавал уроженку графства Кент. Макалистер аккуратно отложил ложечку и оперся локтями о столик:

– Как тебя зовут?

– Нина.

– Тебе угрожали?

Она медленно покачала головой. Сейчас можно было видеть, что у нее бледная кожа, россыпь веснушек, круглые щечки и серые глаза с выгоревшими ресницами. На вид ей не дашь больше шестнадцати. Генри присмотрелся внимательнее, потому как что-то не давало сосредоточиться, отвлекало. Он потер пальцами висок, прикрыл глаза на мгновение, а когда снова открыл, всего на долю секунды увидел тень. Она стояла за спиной Нины, вроде бы точно повторяя ее хрупкий маленький силуэт, но с другой стороны – накрывая его, окутывая своей темнотой. Девочка походила на птичку, завязшую в луже с нефтью. Возможно, это короткое видение, а, может, и интуиция заставили Генри отнестись к ее словам серьезно.

– Расскажи по порядку, Нина, – мягко попросил он и, не глядя, сбросил входящий вызов на не вовремя зазвонившем телефоне.

– Я читала ваш сайт, – несмело сказала девочка. – И… я была на острове. Месяц назад.

Синтар быстро превратился в мекку для сотен любителей паранормального во всем мире, но не так давно у острова появился новый владелец, и его имя пока держалось в секрете.

– Я не медиум. Знаю, вы ищете именно их, но поверьте мне, пожалуйста. Я просто хотела узнать, правда ли то, что пишут в интернете про это место, про энергию, которая делает людей особенными. У меня есть подружка, она учится в Токио по обмену. Она помогла мне. Я вовсе не хотела, чтобы все так получилось…

Нина оставила стакан в покое и нервно уперлась ладонями в столешницу. Генри и сам не заметил, как протянул руку и накрыл ее холодную ладошку своей.

– Успокойся, Нина, я тебя пойму. Я был там. Я был на Синтаре два года назад.

– И вы тоже чувствовали это? – Она подняла голову, в огромных от страха глазах заблестели слезы. – Я ведь на самом деле никогда до конца не верила в привидений. А там… – ее голос упал до дрожащего шепота, – там что-то есть, на острове. Оно такое страшное… Оно убьет меня!

Нина была в отчаянии. Генри устало откинулся на спинку стула и еще раз всмотрелся в ссутулившуюся напротив фигурку. Пугающая клякса за ее спиной уже исчезла, но все равно оставалось ощущение, будто свет меркнет рядом с девочкой. А еще чувствовал присутствие мертвых вокруг, но отчего-то сегодня они не показывались ему.

– Что это было? О чем ты говоришь? Ты можешь описать поточнее?

Она покачала головой.

– Я ничего не видела. Но это и не нужно было видеть. Оно как будто следит за тобой.

– Никто не убьет тебя, Нина. Если это просто призрак, тебе нечего бояться. Мертвым по большему счету нет дела до живых. Мы в двух разных мирах.

Она приоткрыла рот, вслушиваясь в его слова, как в откровение.

И тут снова зазвонил телефон. И, взглянув на номер, а следом – на циферблат наручных часов, Генри пришел в ужас.

– Прости, важный звонок.

Он поднес телефон к уху, но вместо голоса Кейт услышал короткие гудки. Они же были ему ответом и в следующие несколько попыток дозвониться до подруги. Начало третьего – обеденный перерыв в частной клинике, где та работала, уже прошел.

Нина тоже заторопилась домой, и они договорились встретиться на следующий день, чтобы попытаться понять, что делать дальше. Напоследок обменялись номерами.

В квартиру Генри вошел с тяжелым сердцем. До прихода Кейт со смены оставалось три часа или около того, и вернется она в дурном настроении. Генри виноват перед ней, знал это и был готов понести наказание, ведь Кейт не заслужила такого отношения. Иногда Генри казалось, что она в принципе не заслуживает такого бездарного мужчины, как он, а он, в свою очередь, не достоин такой замечательной женщины, как она. Но выбор уже был сделан, и никто из них пока не готов его изменить.

Появление Нины стало настоящим подарком судьбы, будто стена, о которую Генри все это время бился, дала трещину, и сквозь нее хлынул спасительный кислород. Генри смог глубоко вдохнуть, и в груди болезненно и вместе с тем сладко заныло в предвкушении новых опасных тайн. Они нужны ему, чтобы чувствовать себя живым. Такого не происходило с ним с тех пор, как пришло первое письмо на сайт. В нем аноним говорил о пробудившемся зле острова Синтар. Долгое время Генри преследовали неудачи, но теперь он чувствовал себя полным сил. Осталось только разобраться с текущими проблемами, точнее пока с одной единственной.

К приходу Кейт он заказал суши из знакомого суши-бара и красиво сервировал на столе. Сердце тревожно колотилось, но едва ли Генри смог бы ответить, что именно послужило тому причиной. Он хотел сделать как лучше, но в момент, когда отворилась входная дверь, начал подозревать, что снова ошибся.

– Я вернулась, – оповестила Кейт. Ее шаги отозвались в теле нервной дрожью. Он боялся?

– Кейт! – Генри вышел к ней с самым раскаяным видом, который только можно представить. – Кейт, прости меня, пожалуйста, я просто…

Девушка молча повесила плащ на вешалку и повернулась к накрытому столу. Ее мрачное лицо ничуть не поменялось, но у Генри внутри все оборвалось. Он видел в ее потемневших глазах обиду и разочарование. А теперь к ним прибавился еще и гнев.

– Кейт, – голос Генри все-таки дрогнул. – Что с твоими волосами?

Она тряхнула короткими прядями:

– Что, не нравится? Теперь я больше не похожа на него?

И с этими словами Кейт прошла мимо и поднялась на второй этаж. Наверху громко хлопнула дверь их общей спальни.

Генри снова все испортил.

Иногда ему казалось, что он все-таки умер в подземелье под академией. И не он смотрел из окна дома на тающее в сумерках кладбище, а его душа смотрела оттуда на горящие окна, полные жизни. Говорят, такое бывает. Человек вроде и жив снаружи, а внутри – прах и тлен. Он ходит и разговаривает, ложится спать вечером и просыпается утром, он общается с другими людьми, позволяет себя любить и ухаживать за собой. Но все это – один большой обман, обман самих себя. Ведь для них уже все кончено. Генри пытался создать нормальную жизнь, ту, о которой мечтал, однако его словно прокляли. Плоть подчинялась новым правилам, в то время как дух стремился куда-то прочь, за океан, а может быть, даже дальше. Он просто хотел найти свое место, если оно вообще где-нибудь существовало.

И сегодня Генри наконец понял, что оно точно не здесь.

Кейт не выходила из спальни. Он слышал через дверь, как она плакала, поэтому не нашел в себе сил зайти и сказать то, что надумал. Только поздним вечером он заглянул за сменными вещами, чтобы принять душ. Кейт сидела на постели, зябко кутаясь в синий халатик. Тонкий шелк наверняка больше холодил, чем грел.

– Кейт, – Генри сел рядом и неловко погладил ее по плечу, – мне жаль.

– Жаль… – отозвалась она печальным эхом и ниже склонила голову. Короткие каштановые прядки открывали тонкую молочно-белую шею. Генри почти решился, как вдруг Кейт выпрямилась, шелк соскользнул, открывая взгляду узкие плечи и острые ключицы в кружевном вырезе сорочки. Она улыбнулась дрожащими губами и вдруг погладила Генри по щеке. Он перехватил ее запястье:

– Кейт, нам нужно поговорить. Это важно, послушай, пожалуйста. Я думаю, что нам…

– Обязательно поговорим, – протянула она томно. В неверном свете ночника казалось, ее глаза блестят как драгоценные камни. Кейт дернулась, но Генри держал ее руку крепко. – Позже.

Ее поцелуй спутал все планы. Через него Генри будто попробовал на вкус горечь своих еще не сказанных слов. Как давно они не были близки? Неделю? Две? Возможно, даже месяц. Тело отзывалось на горячие прикосновения вопреки голосу рассудка и принятому решению. Разве только в последний раз, как искупление за все, через что он заставил ее пройти. Генри ответил на этот отчаянный соленый поцелуй…

На следующий день позвонила Нина. Кейт ушла на работу раньше обычного, Генри проснулся в пустом доме, вместо привычного завтрака в холодильнике – нетронутые с вечера суши. А ведь он так и не смог сказать то, что собирался, вместо этого поддался соблазну, как мальчишка, и это было вдвойне унизительно, потому что отдавало жалостью. Он провел ночь с Кейт, потому что пожалел ее, это отвратительно.

– Мистер Макалистер, – голос Нины по телефону казался хриплым и взволнованным. – Давайте встретимся как можно скорее. Мне кажется, я получила послание. Оно для вас, мистер Макалистер. О вашем друге.

– Друге? – Генри удивился.

– Да. Я не могу сейчас говорить. Где нам лучше встретиться? Только там, где людей поменьше.

Генри подошел к окну и отодвинул шторку.

– Я приеду, скажи адрес.

– Нет, – ответ звучал категорично. – Лучше я к вам. Пожалуйста.

Генри не хотелось ждать ни одной лишней минуты, но Нина очень просила.

– Ладно. Кладбище Плашет знаешь? Я живу напротив. Давай там. Много тебе нужно времени?

Нина замолчала ненадолго.

– От школы Святого Эдуарда доберусь минут за сорок.

Генри немедленно собрался и вышел из дома. Погода будто специально подстроилась под его планы, и мелкая, почти осенняя морось скрывала очертания пейзажа и неприятно холодила лицо. Генри раскрыл зонт и не спеша побрел между рядов одинаковых могильных плит. По идее, стоило дождаться Нину у ворот, чтобы не разминуться, но Генри пришел раньше и не мог отказать себе в удовольствии пройтись в сторону старой части кладбища, где всегда было тихо, спокойно, уютно. Морось оседала на граните, на слепых глазах скорбящих ангелов дождь застывал невыплаканными слезами. Генри остановился возле одной из могил и на пару минут опустил зонтик. Вода плотной пленкой окутала лицо, ресницы намокли и слиплись, вечно торчащая вверх челка отяжелела и упала на глаза сырыми потемневшими прядями.

– Чего тебе надо?

Призрак молодой женщины, замерший позади надгробия, поднес прозрачный палец к губам и, медленно тая в серой вуали дождя, указала рукой влево. Генри проследил направление, но не увидел ничего. В той стороне, кажется, был Собачий остров[2] или что-то вроде того. Генри это ни о чем не говорило.

Макалистер вернулся к воротам, но Нина еще не появилась. Он посмотрел на часы – прошло сорок минут, она уже должна была подойти. Район школы Святого Эдуарда ему знаком, дорога и впрямь могла затянуться, если не повезет со светофорами, или образуется пробка, поэтому он решил ждать столько, сколько придется. На душе было муторно и тревожно, в голове роились не оформившиеся подозрения и предчувствия. Макалистер снова проверил время – прошел час и двадцать минут. Если Нина не появится через полчаса, придется ее искать.

Через десять минут он достал телефон и набрал последний входящий номер. После серии длинных гудков мужской голос ответил, назвавшись полицейским, и Генри понял, что снова опоздал.

Оказаться дома удалось лишь под самый вечер после нескольких неприятных часов в полицейском отделении. Однако Генри не волновался об этом. Третий раз за последние пару месяцев он проходил свидетелем по делу об убийстве, но, что странно, всякий раз его отпускали гораздо раньше, чем он сам бы сделал это на их месте. К тому же, больше его не трогали, будто разом убедившись в его непричастности. Скорее всего, полицейским просто хотелось остановиться на версии с самоубийством, так проще, и все на это указывало.

Первой была студентка из Испании – вскрыла вены.

Парень из Техаса – бросился под поезд.

Парапсихолог из Лондона – повесился.

Но были еще трое. Парнишка из Кембриджа, бывший наркоман из Стаффорда и студентка Рита Волкер, которая сбросилась с крыши за сутки до приезда Генри. Рита бежала от чего-то, меняла укрытия, города и графства, прежде чем Генри, наконец, отыскал ее. К сожалению, поздно.

А теперь и Нина утопилась в ванне.

Она была подарком судьбы, сама нашла его и собиралась предупредить о чем-то. Сообщение? Что она хотела ему сообщить? Неужели она говорила о Сорате? Жаль, что иногда смерть все же становилась непреодолимым препятствием.

Генри разулся и положил ключи в вазочку в прихожей. В доме было темно и тихо, только мерно гудел холодильник, и зеленой точкой горел индикатор на микроволновке. Скорее всего, Кейт не дождалась и ушла спать. На телефоне не было пропущенных, значит, она даже не стала ему звонить. Почему-то это опечалило Генри. Он прошел в зону кухни – съемная квартира, хоть и в двух уровнях, все же была тесновата – и налил себе сока из холодильника. Кислый апельсин щипал язык, но Генри пил, наверное, из чистого, ничем не оправданного упрямства. Потом заглянул в пару шкафчиков и отыскал – ее непочатую бутылку хорошего шотландского виски.

Виски пошло лучше, по телу разлилось долгожданное тепло. На лестнице послышались шаги, и сонная Кейт в накинутом на плечи халате перегнулась через перила:

– Вернулся. Не стану спрашивать, где ты пропадал.

Она пригладила взъерошенные, непривычно короткие пряди и обняла себя за плечи.

– В полиции. Давал показания по делу о самоубийстве.

– Опять? Генри, – Кейт устало вздохнула, – когда тебе надоест это? У тебя есть нормальная человеческая жизнь, есть дом, есть я. Зачем все портить?

– Нормальная? – Генри покрутил в руке стакан и одним глотком допил содержимое. – Но ведь я ненормальный, и ты это знаешь. Ты приняла меня таким, со страхами и призраками, с чувством вины и вечным сожалением. Ведь так, Кейт?

Он мечтал бы напиться сейчас, но не мог, это было бы слишком легко.

– Призрак – это ты сам, Генри! – Кейт вцепилась в перила побелевшими пальцами. – Пока ты будешь тянуться к ним, они будут тянуться к тебе, неужели ты не в состоянии этого понять? А ты… Ты живой!

– Здесь – нет.

Макалистер прижал ладонь к груди и улыбнулся. Он не был пьян, как, видимо, показалось Кейт. Алкоголь лишь помог ему сказать то, о чем он постоянно думал, только и всего.

– Ты меня любишь? – вдруг негромко спросила Кейт. Генри не смог ответить сразу, а резкая трель телефонного звонка и вовсе лишила его этой возможности. Кейт отпрянула от перил и убежала наверх.

– Макалистер слушает, – Генри подошел к телефону и снял трубку. – Кто это?

– Курихара, – послышался с той стороны знакомый голос. – Есть срочный разговор, Макалистер. Это не займет много времени.

– Курихара? Это ты, Хибики! – Генри едва не выронил трубку. – Все нормально, я тебя слушаю.

– Я счастлив. Днем никто не подходил к телефону, а недавно ответила женщина и сказала, что вас нет. Я не стал ей говорить, что дело касается Сораты.

– Меня правда не было, – отмахнулся Генри. Он не знал, радоваться или пугаться звонку. – Как он? Подожди, что-то случилось?

Следовало подумать об этом сразу. Они с Хибики не поддерживали никакой связи, и вот он звонит среди ночи.

– Я не знаю, – ответил Хибики неожиданно растерянно. – Просто приезжайте как можно скорее. Вы нужны ему. Только вы можете ему помочь.

Это все, что он мог сказать. Генри положил трубку и поднялся к себе в кабинет. Тесное помещение с креслом, столом и узким книжным шкафом было его прибежищем, личной территорией, где он мог побыть наедине с собой. Окно тоже выходило на кладбище, и Генри стоял и смотрел с высоты второго этажа на темнеющее скорбное поле могил. То тут, то там вспыхивали огоньки, и особым зрением Генри видел, как одна за другой возникали белесые фигуры и смотрели на него мертвыми глазами. Потом они в едином жесте поднесли палец к губам и указали на восток. Теперь Генри точно это знал. Ему нужно было туда, нужно было на восток.

– Кейт! – Он вбежал в спальню и бросился к шкафу. Девушка недовольно повернулась, жмурясь от яркого света.

– Что стряслось? – Она сердито откинула одеяло и села. – Землетрясение? Потоп?

– Я улетаю. – Генри выпрямился и посмотрел на подругу. – Утренним рейсом я улетаю в Токио. Прости.

Видели всё на свете

Мои глаза – и вернулись

К вам, белые хризантемы.

(Иссё Косуги)

«Доверие трудно заслужить, но очень легко потерять. Я думал, что не смогу больше довериться человеку, принесшему мне столько боли. Только не сразу понял, что этим человеком оказался не ты, а я сам»

(Из дневников Кимуры Сораты, сентябрь, 2014 г.)

История вторая,
в которой возвращаться оказывается тяжелее, чем уходить

Самолет летел над Россией, и Генри размышлял о том, как, в сущности, мало разделяло их Соратой физически, и как много преград они создали для себя сами. Генри скучал. Он мечтал посмотреть в темные задумчивые глаза друга и увидеть в них прощение. Пожалуй, этого хотелось больше всего.

За четырнадцать с половиной часов полета он успел немного подремать и проснулся незадолго до объявления посадки. Прошлый подобный перелет ему почему-то мало запомнился, хотя на такое расстояние он тогда путешествовал впервые. Вместе с холодком в желудке, вызванным стрессом от полета, Генри вдруг испытал настоящий ужас от того, что придет к Сорате без приглашения спустя целых два года. Сората точно его выставит. Даже на порог не пустит, это в том случае, если Генри вообще удастся его отыскать.

Дальше все было как во сне. Кафе в аэропорту, пролитый на брюки кофе – в точности, как в прошлый раз. Схема железнодорожных веток, разумеется, на японском. Генри купил жетон на лимитированный экспресс, выбрал место в идеально чистом светлом вагоне. Люди рядом выглядели чужими, занятыми собой, но вместе с тем неуловимо доброжелательными. А еще вокруг было очень много душ, но даже они не казались опасными. Полтора часа в дороге, и Генри ступил на землю Киото, культурной столицы Японии. Что делать дальше, он решительно не представлял. Город жил своей жизнью, все куда-то спешили, но в сравнении с шумной Осакой, где он приземлился, здесь было относительно тихо, даже уютно. Меньше стеклянных высоток, больше чего-то неуловимо духовного. Автобус провозил Генри мимо красивых храмов, аккуратных домиков с бонсаями за забором. То тут, то там виднелись традиционные изогнутые крыши.

Хибики не назвал точного адреса, потому что его как такового и не было. Все, что знал Генри – район Камигамо, вдоль реки Камо, за мостом, недалеко от Ботанического сада Киото. Слишком мало, чтобы чувствовать себя уверенно. В итоге пришлось нанять поразительно дорогое такси и назвать фамилию Кимуры. Каково же было удивление, когда водитель, молодой японец с жестокой взъерошенной шевелюрой, понимающе заулыбался и закивал. В тот же момент Генри стало дурно, жарко и страшно при мысли, что через каких-то полчаса он окажется перед воротами дома Сораты. Незваный гость.

Из-за высокого каменного забора почти ничего не было видно, лишь макушки сосен и традиционный вычурный конек крыши где-то в глубине сада. Рядом с металлическими створками висела табличка с иероглифами – Кимура. Эти знаки Генри запомнил хорошо. Кнопка домофона поддалась не сразу, палец соскользнул, и Генри громко выругался. После пары гудков из динамика послышался мужской голос.

– Добрый день, – поприветствовал Генри, с каждой секундой погружаясь все глубже в собственные страхи. – Мне нужно увидеть Кимуру Сорату. Я его друг.

– Как ваше имя?

– Генри Макалистер.

– Вас ожидают?

Вопрос застал Генри врасплох. Он вытер свободную руку о штаны, ладони вспотели от напряжения:

– Нет. Но если вы доложите обо мне, Сората непременно…

– Господин Кимура не принимает гостей.

Связь оборвалась.

Генри казалось, он смотрел на мигающую точку домофона целую вечность, пока не решился на повторный звонок. Ему не ответили, но очень скоро с той стороны забора послышалось движение, с тихим жужжанием ворота начали медленно открываться.

– Макалистер-сан? – невысокий крепко сбитый мужчина поприветствовал его поклоном. – Прошу вас следовать за мной.

Генри не стал ни о чем спрашивать охранника, но подобная встреча заставила его удивиться. Он, конечно, не раз слышал о мифическом богатстве и известности Кимуры, но впервые выпал шанс увидеть все собственными глазами.

За воротами начиналась подъездная асфальтовая дорожка, по обе стороны от нее расстилался японский сад. Она упиралась в ступени крыльца, а сам дом представлял собой невероятно органичный сплав основного здания в типично европейском стиле и расходящихся от него японских пристроек, соединенных между собой крытыми галереями. Волны вздернутых крыш темнели на солнце, утопая в зелени близко подступающего сада. Казалось, стоит только прислушаться и услышишь тонкий нежный напев бамбуковой флейты и отзывающуюся на нее трель соловья. Генри замер, пораженный и угнетенный этой роскошной красотой чужого мира.

– Прошу за мной, господин Макалистер, – будто специально, охранник заговорил на английском, достаточно хорошо, чтобы быть понятым, но Генри все равно внутренне передернуло.

– А Кимура…

– Я доложу о вас господину. Идемте.

Таинственность, окружающая Сорату, Генри не понравилась. Он позволил забрать свой чемодан и проследовал вслед за японцем вглубь сада, туда, где слух безошибочно угадывал звуки льющейся воды. Что же, выходит, Сората знал о его прибытии, наверняка ему уже доложили, и эта мысль делала ноги ватными, а голову пустой. Дорожка петляла, как змея, и в итоге привела Макалистера к аккуратной круглой беседке с красной черепицей на тонких опорах. Перед беседкой, почти как в академии, был маленький водоемчик с гладкими камнями, возле крутого мосточка стояли кадки с карликовыми соснами, а на голубой поверхности воды красовались незнакомые Генри крупные розовые и белые цветы. Пахло свежестью и вместе с тем одуряющей сладостью. Сорате должно здесь очень нравиться.

Генри сел на низкую скамейку и запустил пальцы в волосы.

– Вот черт! – Он резко выпрямился и ударил себя по колену. Ожидание лишало последних сил. Он уже начал сомневаться, что поступил верно, бросив все и прилетев на край света, подчиняясь туманным намекам мертвецов и зову своей интуиции, которая всегда оказывалась в тупике, когда дело касалось единственного в его жизни друга. Вода лилась в искусственно созданном водопаде, нарушая идиллистическую тишину. Генри, низко наклонив голову, комкал пальцами ткань брюк. Внезапно новый звук пробился сквозь ставшее привычным веселое журчание. Голоса. Генри вскочил, напряженно прислушиваясь, но более ничего не услышал. Впрочем, все равно не остался на месте и, перебравшись в два шага через горбатый мостик, вышел на тропинку, что привела его от ворот сюда.

Перед ним было додзё. Генри узнал это место по картинкам и азиатским фильмам. Небольшое одноэтажное строение на высоком фундаменте, с изогнутой крышей, широкие ступени вели к раздвижной двери-сёдзи, сейчас открытой. У входа стояло две пары обуви, и Макалистер поспешно отскочил в тень деревьев, когда из додзё стремительно вышел человек. Несмотря на непривычную прическу, традиционные кимоно и хакама и раскрасневшееся потное лицо, Генри просто не мог не узнать Сорату, пожалуй, он бы сделал это даже с закрытыми глазами. Кимура быстро влез в обувь и пошел прочь, прихрамывая почти так же, как в их первую встречу, хотя вроде бы отучился от этого. У Генри потеплело в груди. Он сделал шаг вперед и позвал:

– Сората!

Кимура остановился так резко, что, наверное, едва не упал. Выпрямился неестественно, будто его ударили в спину. Генри ждал, больше не решаясь сделать и шага.

– Генри? – проронил, наконец, Сората и медленно развернулся. – Этого не может быть.

Его лицо, вмиг побледневшее, не выражало ни радости, ни огорчения, только глаза из-под сырой спутанной челки смотрели настороженно и немного напугано. Он был похож на птичку, боящуюся поверить, что клетка открыта. И Генри вы-искивал ответ на свои ожидания и страхи в знакомых чертах, смазанных налетом скопившейся усталости. В ушах грохотала кровь, к горлу от волнения подкатила тошнота.

– Генри?

Макалистер кивнул и все-таки двинулся навстречу. Это оказалось легче, чем он думал, ноги сами несли его, хотя страх никуда не делся. Напротив, он разрастался подобно лавине, становился все больше и глубже, чем ближе к Сорате был Генри. Невыносимое чувство, пропасть под ногами, в которую так хотелось упасть, чтобы избавиться от мучений.

– Это я, – одними губами ответил он, но даже не заметил, как тихо прозвучал его голос. – Это я, Генри. Привет.

– Мне не кажется? – Сората склонил голову к плечу. Он не верил, словно что-то в нем противилось этому. Словно он запретил себе в это верить. – Но… откуда?

Его взгляд беспомощно метнулся Генри за спину, потом обратно, несмело скользя по лицу.

Генри был слишком близко, чтобы не протянуть руку и не коснуться друга. Он так и поступил, но пальцы поймали лишь воздух – Сората отшатнулся, обнимая себя за плечи. Стали видны запястья и кисти со свежими ссадинами, еще кровоточащими. Будто опомнившись, Сората поспешно опустил руки.

Генри больше не мог на это смотреть. Он схватил Сорату за плечи, чуть встряхнул и, чтобы не дать себе передумать, быстро заговорил:

– Прости, что без предупреждения, но… Я должен был вернуться, Сората. Мне вообще не следовало тебя оставлять, ведь поодиночке нам не справиться с этой жизнью. Понимаешь? Я гнал эти мысли прочь, но духи мне подсказали, направили на верный путь. Мне кажется, тебе угрожает опасность. Я… я просто хотел убедиться, что ты в порядке. Но ты не в порядке.

Вывалив все это, он замолчал, жалея о своих словах и радуясь, что смог их произнести. Даже если сейчас ему укажут на дверь, он будет бороться. Пожалуй, эта уверенность делала его счастливым.

– Генри, – повторил Сората. – Какая опасность? Кто тебе такое сказал…

Он вдруг покачнулся и начал медленно оседать на землю.

– Сората! Черт, Сората! – Генри подхватил обмякшее тело, почти не ощущая его веса. Из лица Кимуры окончательно ушли все краски, черные тени под глазами обозначились ярче. С приоткрытых посиневших губ едва-едва срывалось неровное дыхание. А еще он казался до ужаса холодным.

– Макалистер, не стойте столбом. Нужно отнести его в дом и согреть.

Курихара тоже вышел из додзё и без приветствий принялся отдавать распоряжения. Удивленным он точно не выглядел. Прямо встретил взгляд Генри, но даже не улыбнулся в знак узнавания:

– Слышали? Несите.

Генри собрался взять Сорату на руки, но тот внезапно воспротивился. Ледяные ладони уперлись Генри в грудь.

– Не… надо. Я сам.

Но он выглядел таким слабым, что его словам не было веры. Кроме того, его начало трясти в ознобе, так что зубы застучали друг о друга. Генри охватила паника.

– Что с ним, Хибики?

Парень остановился рядом и со странным выражением посмотрел на Кимуру.

– Ему нужно тепло, Макалистер. Разве вы не за этим прилетели?

Семейный врач закончил довольно быстро. Пожилой японец с такими узкими глазами, что даже круглые очки с толстыми линзами не спасали положение, что-то негромко сказал Курихаре и ушел. Сората лежал на кушетке в маленькой светлой гостиной, оформленной под английский салон. Золотисто-бежевые обои с королевскими лилиями, белоснежный потолок, блестящий паркет и белый рояль возле выхода на застекленную террасу с плетеной мебелью и с экзотическими цветами в горшках. И посреди этого утонченного великолепия – слабо и хрипло дышащий Сората, по самый нос закутанный в белый мохнатый плед и обложенный декоративными подушками.

– Так в этом причина твоего звонка?

Генри поднялся из кресла и подошел к Курихаре. Юноша кивнул:

– Как всегда, проницательно, Макалистер. Я действовал на свой страх и риск, но вы же видите, как ему плохо.

– Вижу, – не мог не согласиться Генри. – Только его здоровье никак не связано со мной. Я не врач и не волшебник. Я не могу ничего поделать, даже не понимаю, что с ним.

Курихара облокотился о крышку рояля и сунул руки в карманы. За два минувших года он еще вытянулся, стал шире в плечах, взрослее. Подростковая настороженность и озлобленность на мир превратилась в неоспоримую мужскую привлекательность.

– Нет, тут вы ошибаетесь, Макалистер. Ему можете помочь только вы. – Хибики вдруг выпрямился и, оказавшись с Генри лицом к лицу, лишь чуть приподняв подбородок, жестко сказал: – Я чувствую, что вам дано понять суть проблемы. Она лежит где-то в иной плоскости, куда всем нам путь закрыт. Понимаете?

Генри медленно кивнул, оглянулся на Сорату. Тот уже спал, беспокойно, но все же сон должен пойти ему на пользу. Солнце светило в окна, и кушетка утопала в теплых желтых лучах.

– Что говорит врач?

Хибики передернул плечами:

– Одно и то же. Хроническая усталость, помноженная на малокровие. Рекомендации – сон, покой, обильная еда. Но я уверен, что это лишь самая верхушка, вы же понимаете, о чем я. Это происходит с ним не просто так, должна быть причина, и увидеть ее можете только вы.

Генри снова бросил взгляд на Кимуру. Он то беспокойно вздрагивал всем телом, то замирал, как будто видел страшный сон.

– Еще кое-что, Макалистер.

Генри обернулся, но Курихара тоже смотрел на Сорату. Его профиль был идеален и столь же идеально строг.

– Если есть что сказать – говорите сейчас, потом может быть поздно.

С этими словами он прошел мимо и покинул гостиную, оставив их наедине. И Генри показалось, он почти физически ощущает окутывающие его тоску и боль. Хибики знал, что говорил, потому что сам слишком многого не успел сказать Сэму. А Генри еще мог не повторить его ошибок.

Сората застонал во сне и пробормотал что-то неразборчиво, точно оправдываясь. Генри отбросил грустные мысли, присел рядом прямо на полу, подложив подушку под спину. И почти уже задремал, как почувствовал, что в комнате они не одни. Обычное зрение ничего не дало, но Генри ощущал постороннее присутствие, точнее сказать, потустороннее. Ему даже чудилось дыхание, как если бы рядом стоял человек. Но скоро это чувство ушло, и Сората беспокойно заворочался.

– Что? – Генри склонился над ним, пытаясь разобрать слова. – Что, Сора? Что мне сделать?

– Не уходи! – вдруг вскрикнул Кимура и резко распахнул глаза. Сначала в них не было ничего, только сонный дурман, потом промелькнуло узнавание и… стыд.

– Прошу прощения, – он поморщился и, выпростав руку из-под пледа, потер лоб. Бледность покидала его, но все равно Сората выглядел больным. Генри много чего хотел ему сказать, но язык вдруг онемел. Фразы застревали где-то в горле, и каждая из них казалась надуманной и неуместной.

– Ты потерял сознание, – сказал он и нехотя выпрямился, присаживаясь на край кушетки.

– Прошу прощения, – повторил Сората и прикрыл глаза ладонью. Только вот Генри хотел услышать другое, еще не знал, что именно, но точно не извинения. – Это была трагическая случайность.

– Ага, конечно, – не сдержал Генри здорового скепсиса. – Ты понимаешь, почему я прилетел?

Сората посмотрел, наконец, ему в глаза:

– Разумеется, нет. Я вообще не знал… даже предположить не мог…

Он замолчал и опустил взгляд. На все еще бледных щеках проступили яркие пятна болезненного румянца. Ресницы задрожали.

Генри больше не знал, что сказать. Два года прошло, из которых больше половины дней он размышлял, о чем бы они говорили, вновь встретившись. Тогда казалось, что все будет легко и просто, так же, как всегда было между ними. Макалистер чувствовал объединяющую их связь, она слишком сильна, чтобы порваться столь быстро, однако сейчас он почему-то ощущал пустоту в груди, огромную черную бездну, которую нечем было заполнить. Он мучительно размышлял, отбрасывая слова и мысли и тут же находя новые, но они также не покидали его уст. Это было очень страшно.

– Генри…

– Сората…

Они вдруг начали говорить одновременно, и оба же замолчали, уступая первенство. Получилось глупо и неловко.

– Я хотел сказать…

– Я рад…

Сората поднес ладонь ко рту и усмехнулся, совсем как раньше. Генри вздохнул и улыбнулся облегченно:

– Давай все-таки ты первый.

Кимура кивнул и, мгновенно вернув себе серьезность, сказал:

– Генри, я рад, что ты прилетел. Жаль, не получилось достойно тебя встретить.

Эхо произнесенных слов повисло в теплом, пахнущем цветами воздухе. Генри казалось, он чувствует его вкус на кончике языка – сладкая горечь. Не то, совсем не то.

– А я хотел сказать, что мне больно видеть тебя таким. Расскажи, что случилось? Я прилетел, потому что получил предупреждение насчет тебя.

– От Хибики?

– И от него тоже, – Генри задумчиво поворошил густой белый ворс. – Но не только. У меня есть и другие источники, ты знаешь, что я имею в виду.

– Кого, – поправил Сората. – Ты о призраках? Ты еще видишь их?

– Едва ли есть средство, способное мне помочь. – Генри отвернулся к окну, но желание видеть Сорату оказалось сильнее. Он снова посмотрел на друга. – Но мне все нравится. Они мои друзья, в некотором роде. Впрочем, это долгая история, возможно, я еще успею рассказать ее тебе с самого начала в другой раз.

Кимура снова широко улыбнулся:

– В другой раз – это звучит обнадеживающе. Я буду очень ждать его. – В гостиную вошла женщина в костюме горничной, и он распорядился: – Кимико-сан, подготовьте комнату для гостей в старом крыле. Ту, что ближе к моим, вы поняли? Макалистер-сан останется погостить. Относитесь к нему, как к почетному гостю. Нет, как к хозяину.

Сората повернулся к Генри и ободряюще кивнул:

– Я хочу, чтобы он ни в чем не нуждался. И, Кимико-сан, распорядитесь, чтобы подготовили все для купания. Для двоих. Свободны.

Следом за служанкой удалился и сам Кимура, пообещав прислать за Генри кого-нибудь минут через тридцать. Молодая девушка с поклоном попросила следовать за собой и привела Макалистера в японскую половину дома. Светлый коридор имел ряд раздвижных дверей-сёдзи, а сквозь тонкую бумагу стен доносились звуки сада.

– Господин здоров? – спросил Генри, когда девушка, опустившись на колени, открыла перед ним одну из дверей. Служанка, кажется, не поняла его, а услышав тот же вопрос по-японски, только ниже опустила голову. Похоже, прислуга в доме была не из болтливых.

Оставшись в одиночестве, Генри оглядел комнату. По-японски лаконичная и строгая, на тонкой внешней перегородке проступали очертания сада. На полу – восемь прямоугольных татами, в углу – низкий столик и стопка тоненьких подушек. Декоративные деревянные панели, стилизованные рисунки на стенах и обязательно – изящная икебана в высокой нише. Генри не смог бы жить в такой комнате долго, его душе ближе хаос, его уютный тесный кабинетик на втором этаже был раем в сравнении с этим пустым гармоничным пространством. Но неудобства легко было преодолеть ради одной лишь возможности разговаривать с Соратой. Да, пожалуй, ему очень не хватало их полуночных споров в комендантской или в беседке у задней двери на кухню академии. Генри прикрыл глаза, стремясь ощутить присутствие мертвых, но вместо этого услышал шаги в коридоре.

– Я вхожу! – предупредил незнакомый голос по-английски, и дверь с шорохом отъехала в сторону.

Гость оказался смутно знаком. Высокий, по крайней мере, для японца, серьезный мужчина в очках и деловом костюме, превращающем его в среднестатистического офисного работника. Однако нельзя было не отметить явную дороговизну ткани, впрочем, ждать от личного секретаря Кимуры иного и не приходилось.

– Масамуне Иноске, – представился он. – Я здесь по приказу моего господина.

Обращение отдавало средневековьем, однако многое из того, что было нормально для этой страны, казалось Генри странным и чуждым.

– Генри Макалистер, – нашел нужным сообщить Генри. – Очень приятно.

По лицу Масамуне этого совершенно нельзя было сказать. Он окинул Генри строгим взглядом:

– Господин велел убедиться, что вас хорошо устроили.

– А почему он сам не зашел?

Генри это совершенно по-детски задело, хотя он понимал, что вопрос нетактичный.

– Господин занят важной работой, – наконец-то на лице секретаря появились чувства. Генри расценил их как гордое презрение. – Ведение бизнеса отнимает много сил и времени, господин трудится, как и положено продолжателю рода Кимура. Если вас все устраивает, я доложу, что вы скоро прибудете в купальню. Аями вас отведет.

Из-за спины Масамуне робко выглянула та самая девушка и с поклоном положила перед Генри чистую одежду. Выходило, что разговор на этом окончен, однако Генри еще не все узнал.

– Я прилетел, потому что Сорате угрожает опасность. Зачем ему врач? Он болен? Насколько это серьезно?

Секретарь раздосадовано поправил очки на переносице:

– Мы в состоянии обеспечить безопасность господина Кимуры и позаботиться о его здоровье. И прошу вас, не беспокойте его по пустякам. Ваше присутствие…

– Излишне? – предположил Генри и, похоже, не ошибся.

– Вы кажетесь умным человеком, – невозмутимо отреагировал Масамуне. – Прошу меня простить, дела требуют моего участия.

Он ушел, а ощущение, будто указали на дверь, осталось. А еще – что от Генри все что-то скрывают.

Когда спустя тридцать минут служанка по имени Аями проводила Макалистера в местную баню, Сораты там не оказалось. Он не пришел.

Горячая вода обожгла непривычное к подобным температурам тело. Генри погрузился в деревянную ванну по грудь, ощущая, как учащается сердцебиение и бежит по венам кровь. Густой пар плыл по помещению, пряно пахло маслами и травами, добавленными в воду. Аями стояла за спиной, и ее руки массировали уставшие плечи и спину. Генри размяк и расслабился. Невесомые прикосновения пальцев приносили отдохновение. Только были эти пальцы слишком уж холодными, хотя горячий пар согрел бы и мертвого. Ногти пробежались по шее, захватили прядь волос на затылке и игриво дернули. Послышался шорох отодвигаемой двери, Генри вздрогнул и увидел, что перед ним вырисовывается из мутной пелены хрупкая фигурка в традиционном кимоно. Плечи сдавило с неимоверной силой. Генри дернулся, но давление только усилилось, он погружался в кипяток, сердце бешено заколотилось, не справляясь с температурой почти в сорок пять градусов.

Аями вскрикнула и уронила полотенца, которые несла.

Генри схватился за края офуро, и в тот же миг все прекратилось.

– Господин! Господин! – запричитала насмерть перепуганная девушка. – Вы в порядке, господин?

Генри вылез из ванны, не смущаясь своей наготы. Кожа горела, будто он действительно побывал в кипятке. В некоторых местах вздулись болезненные волдыри.

– Господин! – Аями бросилась ему наперерез и упала на колени. – Простите меня, господин! Я не уследила…

Она распласталась на мокром полу, сотрясаясь от рыданий, но ее вины в случившемся не было. Генри слишком расслабился, совсем забыл, что в любом, даже самом безлюдном месте есть те, кого обычные люди не видят. Пообещав ничего не рассказывать Сорате, Генри вернулся в комнату и попытался вспомнить свои ощущения. Руки были мужскими, теперь он в этом не сомневался, хотя поначалу и подумал на Аями. У призрака были весьма материальные прикосновения, так что едва ли этот человек умер давно, либо желание связаться с миром живых слишком крепко привязало его к земле.

Генри не пробыл в этом доме и дня, как чей-то призрак уже пытался утопить его в ванне с горячей водой. И на это не было ни единой причины.

После неудачного купания Макалистер решил пройтись по дому, полагая, что статус гостя хозяина ему это позволяет. Однако ни Сораты, ни Курихары, ни даже Масамуне он не нашел, а слуги либо не отвечали на вопросы, либо давали лаконичные, но слишком обтекаемые ответы. Аями, с красными от недавних рыданий глазами, сообщила, что ужин подадут через четверть часа.

– А Кимура? Он будет ужинать?

– Господин еще не вернулся из города, – пролепетала девушка, ниже склоняя голову.

Макалистер нахмурился:

– Во сколько же он обычно возвращается? Что он там вообще забыл?

Аями, видимо, все еще чувствовала себя виноватой и была не такой молчаливой:

– По-разному. Иногда остается ночевать в городе, особенно если приходится работать допоздна.

Генри бы воспользовался ситуацией и узнал побольше, однако девушку позвали на кухню. Поужинав в одиночестве, он решил во что бы то ни стало подловить Сорату, сколько бы дел тот ни собирался сегодня сделать.

Когда Сората вошел в комнату, Генри уже ждал там, едва подавляя в себе желание немедленно вскочить ему навстречу. Было так темно, что он наверняка терялся в тени, и Сората его не заметил. Не зажигая света, он скинул пиджак и расслабил узел узкого галстука. Генри и сам едва видел его, но угадывал движения. Вот Сората протягивает руку к выключателю, и яркая вспышка ослепляет обоих.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Для японских имен действует следующий порядок: сначала фамилия, потом имя.

Вернуться

2

Собачий остров – район лондонского Ист-Энда, полуостров, который с востока, юга и запада окружен Темзой. В прошлом – зона доков бывшего Лондонского порта, известная также как Доклендс.

Вернуться