# Ядерный шантаж

Сергей Львович Москвин

Когда-то он состоял специалистом-ликвидатором особого подразделения Службы внешней разведки. Но времена изменились, и сейчас Шон (такое имя назначило ему руководство) – в «свободном полете». По-прежнему хладнокровен, фантастически изобретателен, готов на любые роли: от изысканнейшего денди до вонючего бомжа. Он не привык к поражениям. В любой игре – козырной туз. Заиметь такого – мечта всякой фирмы. И одной это удается. Вся штука в том, что на сей раз игра идет по крупному. Ведь не каких-то там конкурентов замочить требуется – добыть ядерное оружие для самого Саддама Хусейна…

Роман издавался под названием «Сувенир для Саддама».

ОСНОВНЫЕ ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

ВЕТРОВ АРТЕМ ВАСИЛЬЕВИЧ, капитан ФСБ, оперуполномоченный Управления по борьбе с терроризмом.

ЧЕРНЫШОВ ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ, полковник ФСБ, непосредственный начальник Ветрова.

БЕРШ ПЕТР ВЕНИАМИНОВИЧ, начальник службы безопасности корпорации «Промэкс», бывший полковник внешней разведки.

ШОН, профессиональный убийца-ликвидатор, бывший агент Берша.

## Глава 1. УСЛОВИЕ КОНТРАКТА

21.04, суббота, 15.00

Через зал официальных делегаций прошли две молодые девушки в форме бортпроводниц. Они с интересом взглянули на пятерых мужчин, стоящих в центре. Одна что-то сказала своей подруге, и обе весело рассмеялись. Четверо из пяти мужчин проводили девушек хмурыми взглядами, и только один, держащий в руках красивую папку из дорогой черной кожи с золотым логотипом, улыбнулся в ответ.

– Как с картинки, – заметил один из хмурых, когда бортпроводницы скрылись за боковой дверью.

– А ты думал?! – усмехнулся другой. – Правительственный авиаотряд!

– И кто-то же таких трахает! – мечтательно заметил первый.

– Тихо, вы! – прикрикнул на двух своих подчиненных начальник персональной охраны генерального директора корпорации «Промэкс». В руке у него была трубка мобильного телефона. – Босс идет!

Телохранители мигом смолкли, и взоры всех пятерых сконцентрировались на широких дверях.

Не так давно подмосковный аэропорт «Внуково-2» использовался исключительно для встреч и проводов официальных делегаций. Но под воздействием духа времени, когда крупные бизнесмены в мгновение ока делались видными государственными чиновниками, а те, в свою очередь, ведущими бизнесменами, когда граница между бизнесом и государственной службой становилась все размытее, аэропорт постепенно утратил свое первоначальное назначение. И сейчас во «Внуково-2» помимо самолетов правительственного авиаотряда обслуживались и самолеты государственных, а также частных фирм и компаний. Двадцать пять минут назад как раз совершил посадку «Гольфстрим», принадлежащий российской торгово-закупочной корпорации «Промэкс». Знакомая нам пятерка готовилась встретить ее генерального директора Леонида Борисовича Рубина, прибывшего спецрейсом из Багдада.

Наконец двери распахнулись, и в зал вошел сам руководитель корпорации. Следом шагал сопровождавший Рубина в его зарубежной поездке телохранитель.

– С благополучным прибытием, Леонид Борисович! – выступил вперед референт с кожаной папкой.

– Как долетели, Леонид Борисович? – приветствовал босса начальник бригады личной охраны.

Рядовые телохранители вопросов не задавали, они еще не доросли до того, чтобы лично общаться с самим генеральным. Рубин кивнул референту и, не задерживаясь в зале, направился прямиком к выходу.

Двое телохранителей из группы встречающих обогнали своего босса и первыми вышли из здания аэропорта. Напротив выхода уже стоял белоснежный бронированный «Линкольн» – служебный автомобиль Леонида Борисовича, а впереди него – черный, как вороного крыло, «Мерседес G-500» бригады телохранителей. Рубин благополучно миновал пять метров, отделяющих здание аэровокзала от служебного лимузина, и уселся на заднее сиденье. Телохранители заняли места в машине сопровождения, стиснув своими мускулистыми телами оказавшегося между ними референта. Через несколько секунд обе машины уже неслись по Киевскому шоссе в сторону Москвы.

Отгородившись вспышками спецсигналов от общих правил дорожного движения, автомобильный кортеж менее чем за четверть часа преодолел расстояние от аэропорта до одной из застекленных высоток на юго-западе столицы, где на трех последних этажах располагался головной офис корпорации «Промэкс». Сотрудники, в субботний день оказавшиеся на работе, приветливо-подобострастными улыбками встретили появление генерального директора. Обычно Рубин, возвращаясь из командировок, позволял себе несколько ироничных замечаний, но на этот раз ограничился лишь общей ответной улыбкой. Войдя в приемную, он кратко поздоровался с секретаршей и сразу прошел в свой личный кабинет. Спустя пять минут секретарша заглянула в кабинет шефа.

– Может быть, чай или кофе, Леонид Борисович?

Рубин стоял возле окна и через стекло смотрел на панораму Москвы, открывающуюся с высоты двадцатого этажа.

– Спасибо, Рая. Ничего не нужно, – не оборачиваясь к секретарше, ответил он.

Поза и поведение Рубина подсказали ей, что шеф пребывает в крайней степени задумчивости. Стараясь больше не докучать ему своим присутствием, секретарша неслышно вышла и плотно прикрыла за собой двойные двери. Через несколько минут в приемной появился заместитель директора по безопасности, невысокий плотный толстячок, которого секретарша, несмотря на его внешнее обаяние, немного побаивалась.

– Ой, Петр Вениаминович, если вы к шефу, то не советую. Леонид Борисович, похоже, не в духе, – понизив голос, сообщила она.

– Дела, Раечка, – вздохнул зам по безопасности. – Они не ждут.

Секретарша нажала кнопку селекторной связи:

– Леонид Борисович, к вам Берш.

– Проси, – коротко ответил Рубин.

Руководитель службы безопасности корпорации «Промэкс» Петр Вениаминович Берш озорно подмигнул секретарше.

– Может, и пронесет, – заметил он, прежде чем войти в кабинет своего непосредственного и единственного в корпорации начальника.

Берш явился к Рубину вовсе не по собственной инициативе, а по его вызову, но знать об этом секретарше было не обязательно.

* * *

Рубин уже отошел от окна и ждал Берша, стоя возле стола. Когда тот возник в кабинете, генеральный сам подошел к своему заместителю и крепко пожал ему руку.

– Нам надо кое-что обсудить, – сказал Рубин после приветствия. – Присядь.

Он указал на одно из глубоких кожаных кресел, стоящих в дальнем углу. По тому, что директор предложил сесть именно в кресло, а не за стол, Берш понял: разговор будет неофициальным. Он послушно занял предложенное кресло и вопросительно взглянул на начальника. С минуту Рубин молча расхаживал по кабинету, из чего Берш сделал вывод, что ему непросто начать разговор. Наконец шеф остановился и, взглянув на руководителя службы безопасности, спросил:

– Петя, какое количество акций нашей компании принадлежит лично тебе?

– Послушай, я прекрасно знаю, что из всех наемных сотрудников фирмы я обладаю самым большим пакетом акций. Ты мог бы об этом и не напоминать, – твердо проговорил Берш.

В присутствии кого бы то ни было генеральный директор «Промэкса» и начальник службы безопасности разговаривали исключительно на «вы» и обращались друг к другу по имени-отчеству. Но сейчас посторонних людей в кабинете не было, и Рубин с Бершем общались так, как к этому привыкли более чем за четырнадцать лет знакомства. Давнее знакомство этих людей являлось далеко не единственной их общей тайной.

– Хорошо. Ты уже четыре года работаешь в корпорации, из них два – в должности руководителя службы безопасности и моего заместителя, – продолжал Рубин. – Успехи, которых добилась корпорация на внутреннем и в особенности на внешнем рынке, – во многом твоя заслуга. Я всегда высоко ценил твой труд, и твой пакет акций – лучшее подтверждение.

Петр Берш слушал Рубина с большим интересом. Никогда прежде генеральный директор «Промэкса» не начинал доверительного разговора с оценки его личных заслуг. Столь необычное вступление указывало на то, что дальше речь пойдет о чем-то чрезвычайном. Берш не торопил и не перебивал шефа, терпеливо ожидая, когда тот перейдет к сути.

– Надеюсь, что тебе как крупному акционеру фирмы далеко не безразлична ее судьба, – сказал Рубин.

– Безусловно, мне не безразлична судьба нашей компании, – ответил Берш. – Но, насколько мне известно, мы весьма далеки от кризиса? – осторожно спросил он.

– Какой объем нефти мы должны поставить по уже заключенным контрактам? – неожиданно вопросом на вопрос ответил Рубин.

– Что-то около двадцати миллионов баррелей.

– Двадцать шесть! – выкрикнул Рубин. – Общий объем нефти, который мы должны поставить в Европу и Тихоокеанский регион по нашим контрактным обязательствам, составляет двадцать шесть миллионов баррелей! А на очереди и другие контракты! По предварительным оценкам, объем поставляемой нами нефти к концу года должен вырасти до сорока миллионов!

Берш наконец начал понимать, что хочет сказать ему хозяин «Промэкса».

– Иракцы перестали отпускать нам нефть? – страшась услышать подтверждение собственной догадке, спросил он.

– Отнюдь, Ирак намерен и дальше сотрудничать с нами. Более того, правительство Хусейна даже готово снизить для нас отпускную цену еще на пятнадцать процентов, но все это при одном условии.

– И что же Саддам хочет в ответ на такую неслыханную щедрость? Чтобы мы достали ему ядерную бомбу?

Высказанная мысль показалась Бершу настолько нелепой, что он позволил себе усмехнуться. Однако Рубин, только что вернувшийся с переговоров в Багдаде, остался совершенно серьезен. По мере того как генеральный директор продолжал молча смотреть в глаза своему заместителю, тот начал постепенно бледнеть и наконец проговорил:

– Леонид, это невозможно…

– Невозможно?! – резко подойдя к креслу, где сидел Берш, спросил Рубин. – А вернуть кредиты, которые мы набрали, возможно?! А заплатить неустойку нашим зарубежным партнерам за недопоставленную нефть возможно?! Экая малость – двадцать шесть миллионов баррелей! Наша компания в состоянии заплатить неустойку, я тебя спрашиваю?!

Рубин уже кричал в полный голос, его лицо побагровело. Если бы секретарша увидела своего шефа в таком состоянии, она бы решила, что у него случилась истерика. Но за пределы кабинета не доносилось ни звука. Использованные при его отделке специальные материалы сделали бы неслышным самый громкий вопль. Вскоре Рубин выдохся и замолчал. Дождавшись этого момента, Берш, стараясь говорить спокойно, произнес:

– Леня, ты же сам знаешь: одно дело, заниматься контрабандой нефти, добываемой Ираком сверх установленных ООН квот, и совсем другое – похищать боевые ядерные заряды.

Прежде чем ответить, Рубин глубоко вздохнул.

– Ладно, прости меня за этот срыв, – уже совсем другим голосом заговорил он. – Эмоциям вообще не место в бизнесе. Поэтому давай обсудим ситуацию взвешенно и спокойно. – Рубин опустился в соседнее кресло. – Сам знаешь, «Промэкс» не располагает средствами, чтобы вернуть кредиты. И нет у нас денег, чтобы заплатить неустойку по нашим контрактным обязательствам. Если иракцы перекроют нам нефтяной кран, мы потеряем все. Все, Петя, – повторил Рубин и многозначительно посмотрел в глаза Бершу. – Только иракская нефть может спасти положение. И не просто спасти – она принесет компании огромную прибыль. Сорок миллионов баррелей нефти – в сегодняшних ценах – это же больше миллиарда баксов! Ты представляешь, какие это деньги?! Я же не зря спросил, дорога ли тебе судьба компании. Поэтому я еще раз говорю тебе – нам необходим иракский контракт.

– Все это так. И тем не менее иракцы выдвигают совершенно нереальные требования. Леня, ты должен объяснить им это. Берш всегда считал, что его шеф обладает трезвым рассудком, но на этот раз все его призывы к логике оказались напрасны.

– Ты думаешь – я не пытался?! – вновь выкрикнул Рубин. – Но иракцы ничего не хотят слушать. Ты же сам знаешь – этот Хусейн просто бредит ядерной бомбой. Короче, иракцы поставили нам ультиматум: не будет бомбы – не будет и нефти.

Рубин замолчал. В кабинете наступила напряженная тишина. Наконец Берш спросил:

– Интересно, как ты себе представляешь эту задачу?

– Ты требуешь от меня слишком многого. Я коммерсант, моя специфика – экспорт и импорт, международные контракты, – ответил Рубин. Однако вопрос Берша вовсе не смутил его. – Зато моим заместителем по безопасности является полковник СВР, в свое время возглавлявший целый отдел в Департаменте научно-технической разведки. Я говорю о тебе, Петя. Ведь, когда ты работал на государство, тебе приходилось заниматься подобными вещами.

Отставной полковник лишь грустно усмехнулся. Пока еще ни одной разведке не удавалось заполучить боевой ядерный фугас или ядерную бомбу.

– Не путай одно с другим, – жестом остановил своего начальника Берш. – Ты знаешь, что ради нашего общего дела я готов пойти на все. И я уже не раз оказывал тебе услуги в очень даже щекотливых ситуациях. Но мои возможности не безграничны. Подумай трезво, пусть хоть сам дьявол это предложит, – разве мы в состоянии…

– Это ты подумай! – оборвал его Рубин. – Сейчас у тебя гораздо больше людей, чем когда ты служил в разведке. И технические средства у тебя не хуже. Разве что нет собственных спутников-шпионов, – усмехнулся генеральный директор «Промэкса». – В отличие от офицеров разведки, которым вечно не хватает денег, ты не будешь нуждаться ни в чем. На эту операцию ты можешь использовать все наши свободные средства, да что там!.. И наконец, тебе предстоит действовать в России, где купить можно практически все, были бы деньги. – Рубин немного помолчал и добавил: – Помнишь ту виллу в Ницце? Я выяснил, она продается. Так вот, если ты сохранишь для компании иракский контракт, можешь считать эту виллу своей. Все расходы корпорация возьмет на себя. С иракской нефтью мы сможем себе это позволить.

Глядя на лицо Берша, трудно было вообразить, какая работа кипит сейчас у него в мозгу. Чем дольше он думал над словами Рубина, тем менее безнадежным казалось ему положение. «Действительно, в службе безопасности корпорации собран целый штат высокопрофессиональных сотрудников. Я сам их подбирал. На вооружении имеются лучшие технические средства наблюдения и аудиоконтроля. О финансовой стороне вообще можно не думать. Под это дело Рубин без всяких вопросов дает любые деньги. Так почему бы не попытаться, тем более когда известно, что нужно искать и где?» По глазам Рубина Берш понял, что пора давать ответ.

– Хорошо, Леонид, я возьмусь за это дело, – с легким вздохом сказал начальник службы безопасности. – А ты пока собери документы, касающиеся продажи виллы. Я хочу на них взглянуть.

На лице Леонида Борисовича появилась довольная улыбка. Он резко встал с кресла и, подойдя к столу, вызвал по селекторной связи секретаршу.

– Рая, принеси нам два кофе и захвати бутылку коньяку, – распорядился Рубин.

Берш едва заметно поморщился. Демонстрировать перед секретаршей свои доверительные отношения с начальником службы безопасности генеральному директору, конечно, не следовало.

## Глава 2. БЕРШ

21.04, суббота, 19.15

– Привет, – жена подставила щеку для поцелуя.

Он привычно исполнил обряд, как делал это всякий раз, когда возвращался в квартиру вот уже в течение двадцати семи лет их супружеской жизни.

Берш никогда по-настоящему не любил жену, как, впрочем, и ни одну другую женщину. Сильные чувства вообще не были ему свойственны. Холодный и расчетливый разум не оставлял места эмоциям. И, может быть, как раз поэтому брак оказался на редкость прочным. Петр Берш женился в 1973 году. Его женой стала дочь крупного партийного чиновника и недавняя выпускница Московского института международных отношений. Но для него, тогда еще молодого офицера Первого главного управления КГБ СССР – Службы внешней разведки, – значение имело только первое обстоятельство. Даже то, что его избранница на редкость хороша собой, не играло особой роли. До знакомства с Петром его невеста сменила множество поклонников. Однако среди них не было ни одного офицера государственной безопасности. Берш умело воспользовался этим обстоятельством. И хотя ему довольно быстро удалось привязать девушку к себе, предложение последовало лишь после того, как Петр получил одобрение ее отца. Брак между Петром Бершем и Ириной Цевенко стал классическим браком по расчету, где муж, жена и даже тесть преследовали каждый свои цели: Петр Берш – породниться с всесильным партийным и хозяйственным руководителем, Ирина – выйти замуж за перспективного офицера госбезопасности, а сам Павел Цевенко – положить конец разгульной жизни своей дочери.

К огромной радости последнего, Петр еще до свадьбы отвадил от Ирины всех ее бывших поклонников. Для офицера госбезопасности сделать это оказалось совсем не сложно. Благодарность тестя тоже не заставила себя ждать. Едва женившись, молодые супруги сразу получили двухкомнатную квартиру улучшенной планировки в престижном районе Москвы, а сам Петр неожиданно быстро начал продвигаться по службе. К тридцати двум годам он уже был майором и ведущим сотрудником Западноевропейского сектора. С окончанием брежневской эпохи тесть утратил свое могущество, а вскоре и вообще ушел на пенсию, но к этому времени зять уже не нуждался в его протекции. Теперь карьерный рост обеспечивали его трудолюбие, расчетливый ум и умение интриговать. Берш благополучно пережил расформирование Комитета в 1991 году, а после выделения внешней разведки в отдельную службу даже возглавил отдел в Департаменте научно-технической разведки. В 1996 году с должности начальника отдела Петр Берш в звании полковника ушел в отставку и сразу устроился в службу безопасности недавно созданной торгово-закупочной корпорации «Промэкс».

Без всякого собеседования он был назначен заместителем начальника службы безопасности с окладом в три тысячи долларов, а еще через два года стал ее начальником. Особое расположение руководства корпорации к отставному полковнику объяснялось специфическими отношениями между Леонидом Рубиным и Петром Бершем. В 1987 году Леонид Борисович Рубин, тогда еще работник Внешторга, страстно желая избежать уголовного преследования, дал согласие сотрудничать с органами государственной безопасности по всем интересующим эти органы вопросам. Офицером, который взял с Рубина подписку о добровольном сотрудничестве, был не кто иной, как Петр Берш. Как опытный агентурист Берш знал, что сотрудничество с агентом только тогда оказывается плодотворным, когда отношения становятся дружескими. Дружба между Бершем и Рубиным оказалась выгодна им обоим. Рубин с помощью Берша избежал суда и уголовного наказания, которое уже казалось ему неотвратимым, а Берш, в свою очередь, используя связи работника Внешторга, провел несколько удачных оперативных комбинаций.

Услуги, которые Берш и Рубин оказывали друг другу, вскоре стали взаимными. Когда в начале девяностых годов Рубину потребовалась помощь при создании торгово-закупочной фирмы, он обратился к Бершу, и тот оказал необходимое содействие. Ответной услугой стал шикарный евроремонт квартиры Берша, оплаченный деньгами только что созданной корпорации «Промэкс». До выхода на пенсию полковник Берш еще не раз помогал корпорации и лично ее генеральному директору. За свои услуги Берш получил от Рубина без малого сто тысяч долларов. Большей частью в виде подарков и различных платных услуг, но Берш не гнушался принимать и обыкновенные конверты с деньгами. Жизнь в Москве дорожала год от года, дополнительный источник доходов пришелся как нельзя кстати.

Так что в отличие от многих его коллег перед Бершем не встал вопрос, куда устроиться после выхода на пенсию. Рубин сразу предложил своему бывшему куратору возглавить службу безопасности корпорации, но Берш категорически отказался и еще два года ходил в заместителях. Все это время он тщательно присматривался к своим коллегам, определяя, кто из них подойдет для его будущей структуры. И когда в 98-м году Петр Берш наконец взял службу безопасности целиком на себя, он оставил только проверенных и абсолютно надежных, с его точки зрения, людей. Со всеми остальными Берш без всякого сожаления расстался. На их места были взяты новые сотрудники, подбором которых Берш занимался лично. В эффективности видоизмененной Бершем службы безопасности вскоре смогли убедиться и руководители «Промэкса», когда один за другим начали исчезать конкуренты. Одни скоропостижно разорялись, другие погибали при таинственных обстоятельствах, третьи исчезали в самом буквальном смысле, причем совершенно бесследно. Расчистив поле деятельности на внутрироссийском рынке, Берш взялся за внешний. Благодаря связям, которые Берш приобрел за границей во время службы во внешней разведке, «Промэкс» заключил несколько очень выгодных контрактов. Последним из них стал разработанный Бершем и контролируемый его службой безопасности проект контрабанды иракской нефти с последующей реализацией ее на мировом рынке. Данную разработку Берш считал одной из лучших своих операций – как за время службы во внешней разведке, так и после увольнения из СВР. И вот сегодня неожиданно выяснилось, что она находится под угрозой срыва.

…Берш разделся и прошел в гостиную. Подаренную тестем двухкомнатную квартиру он сменил на четырехкомнатную индивидуальной планировки в недавно выстроенном элитном доме. Квартира не стоила Бершу ни копейки: все расходы по приобретению и отделке взяла на себя компания «Промэкс». Столь щедрый подарок Берш получил за подготовку контракта на поставку в Европу российского алюминия. Контракт намеревалась перехватить группа предпринимателей из Западной Сибири, но за неделю до решающих переговоров с европейскими партнерами сибирские предприниматели в своем родном городе совершенно случайно угорели в русской бане во время совместной попойки. И хотя Берш обитал в новых апартаментах только с женой, их сын вот уже год как учился в Англии, – квартира не казалась ему излишне просторной. Каждая комната имела свое предназначение – гостиная, две спальни, рабочий кабинет хозяина. До того как сын уехал в Англию, одна из комнат принадлежала ему, но, когда комната освободилась, туда переехала жена. Петр уже давно не спал с женой в одной постели. Для занятий сексом у Берша имелась молодая двадцатидвухлетняя любовница, для которой он снимал отдельную квартиру. Ирина Берш тоже отдавала предпочтение молодым и страстным партнерам, которыми становились инструкторы фитнес-центров или массажисты. Петр Берш знал о любовных похождениях своей супруги, Ирина о внебрачных связях мужа только догадывалась, но оба старательно делали вид, что им ничего не известно. Физическое влечение супругов друг к другу с годами исчезло, но осталось чувство привязанности, к тому же за годы семейной жизни они привыкли быть взаимной опорой. А что касается постели, так секс – это обычная потребность, такая же, как удовлетворение чувства голода. А раз к сексуальным партнерам нет никакой любви, то какая тут может быть ревность?

Лишь один раз Бершу пришлось переживать из-за неосторожности супруги. Какие-то мерзавцы записали на видеопленку, как жена руководителя службы безопасности «Промэкса» занимается любовью со своим тренером по теннису, и пытались шантажировать Берша этой видеозаписью. Берш быстро вычислил шантажистов. Заснятый на пленке тренер сразу во всем признался, не пришлось даже применять силу. Парень чистосердечно рассказал, что его уговорили на эту видеозапись приятель со своей подружкой. Берш ограничился тем, что забрал у шантажистов пленку-оригинал и все сделанные ими копии, а саму троицу передал бригаде «отморозков». Как Бершу стало известно позже, обоих парней бандиты кастрировали, а их подружку по очереди трахнули с десяток мужиков и забили в промежность пустую водочную бутылку. Петр ничего не сказал супруге о попытке шантажа, хотя она как-то вздохнула по поводу того, что ее тренер по теннису неожиданно исчез. Однако с тех пор сотрудники службы безопасности «Промэкса» по приказу шефа проверяли на благонадежность каждого нового знакомого его супруги. Предпринятые Бершем меры предосторожности оказались вполне надежны, а может быть, преподанный шантажистам урок выглядел достаточно наглядно, во всяком случае, попытки шантажа больше не повторялись.

– Ужинать будешь? – спросила жена. – Сегодня Галина приготовила лосиную печенку по какому-то особому рецепту, в белом вине и сметанном соусе.

– Да, пожалуй, поем, – ответил Берш.

«Белое вино и сметанный соус – довольно странное сочетание, – подумал он, отправляясь в ванную вымыть руки. – Наверняка изощряется, чтобы оправдать свои траты при закупке продуктов». В отличие от многих «новых русских», которые, желая продемонстрировать свои особые вкусы, заказывали в ресторанах самые причудливые блюда, Петр Берш знал толк в еде. Во время зарубежных командировок он успел изучить и немецкую, и французскую, и итальянскую кухни, а также гастрономические пристрастия жителей почти всех стран Европы. Берш знал, не только с чем следует употреблять в пищу те или иные блюда, но и то, как их нужно готовить.

Вымоченная в белом вине и тушенная в сметанном соусе вместе с обжаренными грибами лосиная печень вопреки его ожиданиям оказалась на редкость вкусной. Грибы Берш считал тяжелой пищей и на ночь обычно их не ел, но сегодня он допоздна собирался работать, поэтому съел все, что положила ему на тарелку жена.

– Петя, у тебя что, неприятности? – поинтересовалась Ирина, глядя в сосредоточенное лицо мужа.

– Что ты? – Тот улыбнулся. – Обычная работа.

Он никогда не обсуждал с женой свои служебные дела, но, когда люди прожили вместе больше двадцати семи лет, они поневоле начинают понимать друг друга даже без слов.

– Может быть, выпьем? – неожиданно для Берша предложила жена.

И он неожиданно для нее согласился:

– Давай. Помнишь, у нас оставалось бургундское? Красное вино к мясу будет как раз кстати.

Жена встала и вскоре вернулась с вином и двумя фужерами на высоких ножках. Берш сам разлил вино, но тост произнесла жена.

– За твою удачу, – сказала она, поднимая бокал.

Петр благодарно улыбнулся. Несмотря ни на что, у него не было в жизни более близкого человека, чем Ирина. Родители не в счет. С ними связаны лишь воспоминания детства, а большую часть своей сознательной жизни он прожил с этой женщиной. И никто не понимал его лучше, чем она. В конце концов, ведь не только ради себя он старался делать карьеру, но и для нее тоже. И вилла в Ницце тоже будет принадлежать им обоим.

Берш допил вино из фужера.

– Пойду в кабинет, нужно немного поработать. Не беспокой меня, – сказал он, вставая из-за стола.

– Конечно. – Жена понимающе кивнула.

«Что там говорил Рубин: сотрудники, технические средства, неограниченные финансовые возможности? – думал Берш, расположившись в жестком кожаном кресле за письменным столом. – Верно, но у меня есть и еще кое-что, о чем в компании не знает даже ее генеральный директор. Итак, у меня есть выходы на несколько бригад московских бандитов, которые за деньги или за ответную услугу выполнят для меня любую работу. Впрочем, нет, не любую – только ту, которая им по силам. Полоснуть очередью из автомата, взорвать машину – это им по зубам. Увы, на сложные многоходовые комбинации эти тупые быки не способны. Но у меня есть Шон – специалист-ликвидатор международного класса из особого подразделения нелегальной разведки. Старина Шон», – отставной полковник не без удовольствия повторил оперативный псевдоним своего агента. Профессиональный убийца очень любил фильмы про Джеймса Бонда. В то время знаменитая серия о похождениях английского суперагента только-только начала выходить на зарубежные экраны, но в фильмотеке ПГУ имелись копии всех фильмов. Когда встал вопрос о присвоении агенту-ликвидатору оперативного псевдонима, тот выбрал псевдоним Джеймс. Однако руководители Берша сочли, что называть агента советской разведки именем английского шпиона идеологически неверно. Псевдоним пришлось заменить на более идеологически приемлемый Шон – по имени артиста, сыгравшего главную роль в первых фильмах Бондиады.

«Личное дело Шона и все документы, где он упоминался, уничтожены, – продолжал думать Берш. – На моей прежней службе о нем не знает никто. Нынешние заказы выполняет безукоризненно и без колебаний. Смерть в результате несчастного случая – и никакого криминала. Как с сибирскими конкурентами в бане. Да уж, мастерства Шону не занимать. Итак, у меня есть профессиональный ликвидатор, мастер естественной смерти, не оставляющий следов, – мысленно повторил Берш. – Мощный козырь. Но чтобы добыть боевой ядерный заряд, нужны и люди другого уровня, вернее, другой специализации. В моем активе таких специалистов нет. Значит, их надо будет найти», – сказал себе Берш.

Он выдвинул из письменного стола средний ящик, в котором держал пачку листов белой бумаги и с десяток разноцветных гелиевых ручек. Гелиевая паста оставляет на бумаге яркий след, не хуже качественных чернил, но в отличие от них не засыхает, если ручка долго лежит без колпачка. В документах Петр Вениаминович Берш расписывался «Паркером» с платиновым пером, а при составлении бумаг пользовался дешевыми гелиевыми ручками – маленькая прихоть обеспеченного человека. Берш положил перед собой чистый лист бумаги, выбрал из набора ручку с черной пастой и снял с нее колпачок. «Что ж, приступим. Настало время поработать профессионалам», – в этот момент отставной полковник ощутил необыкновенный азарт. Бывшему полковнику СВР было от чего испытывать возбуждение. Он начинал готовить операцию, которая в случае успеха прославила бы разведку любой страны мира, потому что еще ни одной разведке не удавалось добыть ни одного образца российского ядерного оружия. И сейчас Берша помимо мыслей о роскошной вилле на французском побережье Средиземного моря переполняло ощущение собственной значимости. Он составлял план оперативных мероприятий, целью которых являлось похищение того, чего еще никому не удалось похитить.

## Глава 3. КАПИТАН ФСБ ВЕТРОВ АРТЕМ ВАСИЛЬЕВИЧ

10.05, четверг, 18.00

Классная все-таки вещь мобильник. Когда нам их наконец-то выдали, я прямо вздохнул с облегчением. Не было бы у меня сейчас мобильного телефона, и пришлось бы мне в темпе сворачивать встречу и возвращаться обратно на Лубянку, чтобы дол. ожить начальнику, как я провел сегодняшний день. А так позвонил, и начальник знает, что я на встрече с «источником»,[1] о результатах которой я доложу ему завтра утром. Так и для дела полезнее, и не нужно лишний раз переться в центр с окраины Москвы. Здесь я немного слукавил. Преображенская площадь – если и не центр Москвы, то уж никак не окраина. Но это сути не меняет, потому что переться пришлось бы на своих двоих, в лучшем случае на метро, так как зарплата оперуполномоченного Управления по борьбе с терроризмом не позволяет мне обзавестись собственным автомобилем.

Есть, конечно, много и других вещей, которые тоже не позволяет иметь капитанская зарплата, но я сейчас говорю о самом насущном. Впрочем, нет, есть еще одно – это отдельная квартира. Как мужику привести домой девушку, если он в свои тридцать два года по-прежнему живет с родителями? Нет, привести, конечно, можно. Но что потом с ней делать? Все время чай пить? А если душа, да и девушка тоже хотят чего-то большего? Вот и приходится выкручиваться, выбирая время, когда предков нет дома, или заниматься любовью на квартирах приятелей, а если уж и там облом, то на конспиративной квартире. Но тут уж приходится быть крайне осторожным и все время думать о том, чтобы не осталось вещественных следов. Как-то раз, когда я еще был молодым неопытным лейтенантом и служил в Московском управлении ФСБ, мой начальник обнаружил на конспиративной квартире использованный презерватив. Это я, дурак, вместо того чтобы спустить резинку в унитаз, выбросил его в мусорное ведро да еще умудрился промахнуться. Короче, когда презерватив нашли, мне влепили строгача да еще намекнули о неполном служебном соответствии. Однако судьба меня хранила. Из органов так и не уволили, хотя два раза собирались, и я все-таки дослужился до перевода в Управление по борьбе с терроризмом. Спасибо моему нынешнему начальнику полковнику Чернышову. Почему-то мой бывший начальник упорно считал, что я не соответствую образу российского офицера-чекиста. Ну тут он, конечно, прав, я тоже не могу сказать, что делал жизнь с Феликса Дзержинского, основателя советской спецслужбы. Однако всяких бандитов, убийц, насильников, торговцев оружием или наркотиками и прочую сволочь я ненавижу не меньше, чем в свое время Дзержинский. Нет, я, конечно, не оправдываю репрессии двадцатых, тридцатых, сороковых и всех последующих годов. Но черт возьми! Когда я вижу сытые и довольные рожи всех этих «братков», считающих себя хозяевами жизни, мне так и хочется ввести тот железный режим хотя бы на неделю, хотя бы на несколько дней, чтобы засунуть гадов туда, где им и положено быть, – в тюрьму или на зону. Может быть, я не прав. Может быть. Но я знаю точно, что я не одинок в своих мыслях. Так же думают прошедшие Чечню солдаты, товарищей которых зверски замучили чеченские террористы. Так же думает отец пятнадцатилетней девчонки, изнасилованной сворой подонков, или родители парня, который умер от передозировки. Наверняка перед тем как покончить с собой, так же думала и мать грудного ребенка, которого похитили прямо из детской коляски, когда женщина всего на минуту зашла в аптеку, чтобы купить ребенку микстуру от кашля. А кто-нибудь спрашивал людей, чьи родственники погибли при взрывах жилых домов в Москве осенью 99-го года? Что думают они? Я тоже не спрашивал, но точно знаю – все эти люди хотят, чтобы убийцы их детей, родителей, братьев, сестер, жен и мужей были жестоко – неподходящее слово – справедливо наказаны. Я не политик и не юрист, я не принимаю и не разрабатываю законы. Поэтому честно скажу – не знаю, каким должен быть закон, определяющий деятельность органов правопорядка, чтобы они наконец заработали эффективно, но не превратились при этом в орудие репрессий. Я обыкновенный опер из Управления по борьбе с терроризмом, но на своем месте я буду давить всех этих преступных гадов, пока у меня хватит сил и возможностей. Вот и Вовка Сурков, мой приятель из транспортной милиции, думает точно так же.

Вовка наконец-то получил у бармена две кружки «Старого мельника» и возвращается к нашему столику. Это с ним у меня сегодня встреча. Ментовский опер Владимир Сурков, старлей из линейного отдела УВД Горьковской железной дороги, один из моих источников информации. Никаких подписок или обязательств сотрудничать с органами госбезопасности Вовка не давал, поэтому не знает, что я оформил его в качестве своего информационного источника, хотя наверняка догадывается. Да я бы его и не оформлял! Вовка и так честно помогает мне, потому что знает – мы с ним делаем общее дело, он на своем месте, я на своем. Конечно, не следовало мне Вовку оформлять. Он мне друг, а не источник информации. И помогает мне Вовка по собственному убеждению, без всякого нажима с моей стороны. Но наши конторские правила требуют, чтобы у оперативника ФСБ везде были свои негласные сотрудники, в том числе и в милицейской среде. С другой стороны, в том, что я Вовку официально оформил моим внештатным помощником, тоже есть свои плюсы. Вот кто бы мне разрешил с ним в рабочее время встречаться, если бы Вовка был мне просто приятелем? Да и пиво бы мы с ним в баре пили на какие шиши? На ментовскую зарплату, как и на зарплату опера ФСБ, особо не разгуляешься. К тому же я-то один, а Вовка парень женатый, девочка у него недавно родилась. Так что он всю получку в дом тащит. А на проведение встречи с агентом бухгалтерия выделяет деньги, для этого даже есть отдельная статья. Поэтому Вовка на меня не в обиде, он пиво не меньше моего любит.

– Ты чего-то хмурый сегодня, – заметил я, глядя на кислую Вовкину рожу.

– Да нагоняй от начальства получил за излишнюю активность, – отмахнулся от меня Вовка.

– Ну-ка, поясни, – усмехнулся я. – Ментов обычно, наоборот, ругают за то, что они мало работают.

– Много ты знаешь, за что нас ругают, – обиделся Вовка, но все-таки стал рассказывать: – Ориентировку по Мурзе помнишь?

Я помнил. Сбежавший из колонии уголовник по кличке Мурза – правая рука лидера «казанской» группировки – около недели назад мелькнул и в наших ориентировках.

– Ну вот, – продолжал Вовка, – а вчера на железнодорожных путях в районе Электрозаводской обнаружили его труп. Под поезд попал наш Мурза. Только не верится мне, что он сам туда угодил. Вот я и высказал начальству свои сомнения, а мне за это по шапке. – За неимением головного убора Вовка хлопнул себя рукой по затылку. – Дело отписали как несчастный случай и в архив. А наши мужики на меня теперь смотрят, как на предателя, который хотел на отделение лишний висяк повесить.

– Ты подожди. – Я даже положил руку Вовке на плечо, чтобы он особенно не кипятился. – Может, это действительно был несчастный случай. Напился Мурза до чертиков, с беглыми зэками такое часто случается, ну и не заметил приближающегося поезда.

Я хотел успокоить приятеля, но добился обратного эффекта. Видимо, негласное осуждение товарищей больно сказалось на самолюбии моего друга. Вовка аж вспыхнул:

– Не был он пьяным! В организме Мурзы эксперты действительно нашли алкоголь, но в очень незначительных количествах. Не мог он в таком состоянии не заметить поезда! Да и вообще, Мурза любого шороха остерегался. У него же с его бывшим паханом какая-то стычка вышла. «Казанский» лидер даже убийцу на зону отправил, чтобы там Мурзу замочить. Только ничего у того не вышло. Мурза его сам завалил, из колонии сбежал и двинул в Москву, чтобы пахану своему должок отдать. Но лидер «казанцев» тоже не сидел сложа руки. Слух прошел, что он Мурзу какому-то очень крутому специалисту заказал за бешеные бабки. А специалист этот вроде как из ваших. Не слыхал про такого?

– Ой, ну от кого я только не слышал, что ФСБ преступных авторитетов отстреливает. Вот и ты туда же.

– Да нет, я же серьезно, – обиделся Вовка. – Говорю тебе: слух прошел, что лидер «казанцев» заказал Мурзу профессиональному киллеру, который работает на ФСБ. Вот я и думаю, что этот киллер выследил Мурзу, грохнул его, а потом представил все как несчастный случай.

– Вова. – Я придвинулся к своему другу и заглянул ему в глаза. – «Казанский» авторитет боялся Мурзу и поэтому сознательно распространил слух о том, что заказал своего бывшего помощника высококлассному киллеру. А чтобы слух выглядел еще более устрашающим, добавил, что киллер этот – профессионал из ФСБ. У всех этих слухов была единственная цель – испугать Мурзу и заставить его сбежать из Москвы. Вот и все.

Вовка засопел. Похоже, он мне не очень-то поверил. Я понял – надо переводить разговор на что-то другое, и поэтому спросил:

– Ну а вообще как дела? Чем живет наша доблестная транспортная милиция?

В ответ Вовка тяжело вздохнул. Кажется, и мой новый вопрос отнюдь не поднял ему настроения.

– Сплошные проблемы, – недовольно пробурчал Сурков. Ясно, мой друг сегодня не в настроении. – Ни с того ни с сего в арзамасских поездах резко подскочило число карманных краж. Главное, все было нормально, а вот последнюю неделю как прорвало! Кража за кражей. Вроде бы середина мая – начало курортного сезона. По идее, карманники должны были перекочевать на южное направление, а они вместо этого арзамасские поезда бомбят. Наши мужики только руками разводят, никогда такого не было.

– А что воруют – деньги, ценности? – больше из вежливости спросил я.

Кражи личного имущества, как и новые тенденции в работе российских карманников, нашу контору особенно не интересуют. Для Управления по борьбе с терроризмом мелковат уровень.

– В основном документы, – ответил на мой вопрос Вовка. – Паспорта, удостоверения, командировочные, ну и прочие ксивы.[2]

– Понятно, – довольно равнодушно произнес я.

Сурков, видимо, смекнул, что истории про карманников меня мало интересуют, потому что сразу свернул разговор и оставшееся пиво допивал уже молча. Повторно разговорить Вовку мне так и не удалось. Таким образом, можно было констатировать, что, кроме выпитого за счет конторы (считай, на халяву) пива, встреча с источником пользы не принесла. Но я за это на Вовку не в обиде. Большинство плановых встреч с агентами именно так и заканчиваются. А в свое время по Вовкиной наводке мы взяли объявленного во всероссийский розыск чеченского полевого командира и пару раз, уже вместе с ментами, задерживали курьеров, перевозивших оружие.

## Глава 4. ПОДГОТОВЛЕННАЯ СЛУЧАЙНОСТЬ

10.05, четверг, 21.50

По вечерним улицам Москвы неслась черная «Волга» с правительственными номерами. Пожилой водитель в очередной раз взглянул на застилающие небо темные тучи и озабоченно заметил:

– Ливень будет, не иначе.

– Что? – отозвался седой мужчина в очках, расположившийся на заднем сиденье.

Он был поглощен изучением подборки документов, которые захватил в машину, и поэтому не расслышал реплики водителя.

– Я говорю, сильный дождь будет, – повторил водитель.

– Михаил, если можно побыстрее. Мне бы хотелось попасть на дачу еще до дождя. Жена и так уже заждалась.

– Попробую, хотя…

Водитель еще раз критически посмотрел на хмурое небо и прибавил газа. То же самое сделал водитель серой «Мазды», следующей за «Волгой» от самого здания Государственной думы. Однако водитель «Мазды» очень хотел, чтобы сопровождение не было замечено, поэтому держался от правительственной «Волги» на почтительном расстоянии, пропуская вперед себя одну или две машины. По мере удаления от центра Москвы количество машин на улицах заметно сократилось. И когда «Волга» свернула с Кутузовского проспекта на Рублевское шоссе, водитель разогнал машину до ста километров в час. Многие водители-профессионалы не любят слишком быстрой езды, и водитель «Волги», обслуживающий депутатский корпус Государственной думы, тоже не составлял исключения, но дорожная обстановка позволяла увеличить скорость, и он сделал это в угоду своему пассажиру.

Повторив маневр «Волги», водитель «Мазды» поднял с соседнего сиденья трубку мобильного телефона и, ткнув пальцем в кнопку повтора номера, сказал в микрофон:

– Выехали на Рублевку, следуют дальше.

– Понял, – бесстрастным голосом отозвалась трубка, после чего раздались гудки отбоя.

Водитель «Мазды» не знал человека, с которым разговаривал по телефону, и даже никогда не видел его. Интуиция подсказывала ему, что лучше никогда с этим человеком и не встречаться. Незнакомый голос в трубке казался совершенно спокойным, но именно это нарочитое спокойствие как раз и вызывало у водителя «Мазды» ощущение непреодолимой опасности. Поэтому он был страшно рад, что его задание ограничивается наблюдением за «Волгой» с указанными номерами и информированием неизвестного собеседника обо всех ее перемещениях. Втайне от него водитель «Мазды» надеялся, что, когда «Волга» выедет за пределы Москвы, он будет вынужден прекратить наблюдение. Автомобили из гаража правительства или Госдумы игнорируют требования дорожных знаков, ограничивающих скорость на Рублевском шоссе сорока километрами в час. Любой другой водитель, посмевший нарушить этот запрет, немедленно будет остановлен бдительными инспекторами ГИБДД, и днем и ночью контролирующими правительственную трассу. Однако, достигнув МКАД, «Волга» свернула с Рублевского шоссе на Кольцевую дорогу. Наблюдатель за рулем «Мазды» тяжело вздохнул и вновь потянулся за трубкой мобильного телефона, чтобы доложить об очередном маневре сопровождаемого объекта.

– Понял, – все так же бесстрастно отозвался неизвестный собеседник.

Миновав две автомобильные развязки, «Волга» ушла с Кольцевой автодороги на Пятницкое шоссе и помчалась в сторону Зеленограда, но уже через двадцать километров свернула на примыкающую к шоссе дорогу. Водитель «Мазды» знал, что эта дорога ведет к элитному дачному поселку, расположившемуся на берегу Клязьмы, и немедленно доложил об этом своему телефонному собеседнику.

– Понял. Уезжайте, – ответила трубка.

Водитель «Мазды» облегченно сбросил скорость и, последний раз взглянув на удаляющиеся габаритные огни правительственной «Волги», развернулся прямо посередине дороги и поехал в обратную сторону. Дождь все не начинался, хотя тучи полностью заволокли небо, и он рискнул предположить, что успеет добраться домой еще до начала дождя. О «Волге» с правительственными номерами он больше не хотел думать.

Получив последнее сообщение водителя «Мазды», его неизвестный собеседник спрятал в нагрудный карман туристического жилета трубку мобильного телефона. Для того чтобы добраться до кармана, ему пришлось расстегнуть клапан длинного брезентового плаща. Плащ, сшитый из грубой ткани с водоотталкивающей пропиткой, не отличался изяществом и больше напоминал солдатскую плащ-палатку. Если бы водитель «Мазды» увидел, что его телефонный собеседник имеет столь невзрачный вид, он бы очень удивился. Но человек в брезентовом плаще, выбирая одежду, руководствовался исключительно ее функциональным предназначением. Спрятав в карман более не нужный телефон, он вышел на середину дороги и, подвернув под себя длинные полы плаща, лег прямо на асфальт. В четырех километрах протекала подмосковная река Клязьма и располагался дачный поселок, к которому в данный момент приближалась правительственная «Волга». Уперевшись локтями в асфальт, человек поднес к глазам прибор ночного видения, снабженный лазерным дальномером, и стал наблюдать за дорогой. Вскоре на экране прибора вспыхнули два ярких пятна – горящие фары приближающейся машины. В нижней части экрана побежали цифры, отсчитывающие расстояние до стремительно приближающегося объекта. «Волга», – определил по контурам машины наблюдатель. Иного автомобиля на этой пустынной дороге он и не ожидал увидеть. Когда электронное табло показало, что до объекта осталось сто метров, человек выхватил из-под полы плаща мощную электроразрядную лампу-вспышку, внешне похожую на средних размеров прожектор. Человек в плаще направил лампу на приближающийся автомобиль и включил ее. Перед этим он максимально прищурил глаза, чтобы не оказаться ослепленным собственной вспышкой. Он не ослеп и не потерял реакции, поэтому успел откатиться в сторону, не позволив колесам неуправляемого автомобиля размазать себя по асфальту…

Фары правительственной «Волги» неожиданно выхватили из темноты груду тряпья, лежащую прямо посередине дороги. Водитель успел увидеть, как эта груда неожиданно зашевелилась и в направлении машины из нее тянется человеческая рука, удлиненная каким-то странным прибором, а затем дорога и весь окружающий мир утонули в море нестерпимо яркого света.

Вспышка электроразрядной лампы на несколько секунд полностью ослепила водителя. Он закрыл глаза и замотал головой, стараясь восстановить зрение. Но когда он вновь открыл глаза, то увидел перед собой лишь расплывающиеся радужные круги. Поняв, что он уже не контролирует несущуюся вперед машину, водитель ударил по тормозам, но было уже слишком поздно. «Волга» пересекла полосу встречного движения и нырнула в придорожный кювет. Сила инерции перебросила автомобиль через него. «Волга» перевернулась, проехалась по траве на крыше, снова опрокинулась на колеса и уже окончательно остановилась. Пассажир вылетел с заднего сиденья, ударился головой о крышу автомобиля и потерял сознание. Пристегнутый ремнем безопасности водитель пострадал меньше, по-настоящему не отключился.

Оправившись от шока, водитель осмотрелся по сторонам. Ослепленные вспышкой глаза слезились, тем не менее он уже мог разглядеть окружающие предметы. Он понял, что остался жив и что все еще находится в машине. И еще он увидел возле своей машины человека в длинном брезентовом плаще. Тот поливал «Волгу» какой-то жидкостью из пятилитровой пластиковой канистры. «Бензин!» – догадался водитель. Человек в плаще с удивлением посмотрел на очнувшегося водителя «Волги», но не прекратил своего занятия.

– Что вы делаете?! – в ужасе выкрикнул водитель.

Человек в плаще оставил вопрос без ответа. Люди в машине его совершенно не интересовали, он делал свою работу, целью которой являлась смерть пассажира правительственной «Волги». То, что при этом должен был умереть еще кто-то, не имело никакого значения. Зато значение имело другое обстоятельство – смерть депутата Государственной думы должна была выглядеть как трагический несчастный случай.

Плеснув остатки бензина через раскуроченное окно чуть ли не в лицо водителю, человек в плаще на несколько метров отошел от машины и, нагнувшись, сорвал несколько стеблей засохшей прошлогодней травы. Вероятность того, что брошенная спичка или окурок уцелеют после пожара, была ничтожно мала. Но в своей деятельности человек в плаще исключал даже самые невероятные возможности. За свою жизнь он провел не один десяток успешных ликвидаций, причем не только в России. Но ни разу службе безопасности или криминальной полиции не удавалось выйти на его след. Потому что каждую ликвидацию профессиональный убийца преподносил как несчастный случай или смерть в результате естественных причин.

Когда убийца поднес к смоченным в бензине стеблям травы зажигалку, загипнотизированный его действиями водитель очнулся от оцепенения. Он отстегнул сослуживший свою службу ремень безопасности и судорожно рванул ручку двери. Но искореженная дверь не поддавалась и, сколько он ни бил в нее кулаками, так и не открылась. Водитель попробовал выбраться из машины через проем, образовавшийся на месте лобового стекла. Но в результате аварии окно превратилось в узкую щель. Тем не менее водителю удалось протиснуть в эту щель левую руку и голову. И в этот момент на облитый бензином капот упал пучок горящей травы. Пламя мгновенно распространилось по кузову «Волги» и ворвалось в салон. Крики сгорающего заживо человека утонули в бушующем пламени. Убийца убрал в дорожный рюкзак пустую канистру, ранее он уже засунул туда использованную лампу-вспышку, и, забросив рюкзак за спину, направился прочь от объятого пламенем автомобиля.

Когда он выходил на дорогу, пожирающее «Волгу» пламя добралось до бензобака, и тот взорвался с оглушительным грохотом. Убийца обернулся и, поднеся к глазам прибор ночного видения, взглянул на дело своих рук, но уже не увидел ничего, кроме пульсирующего огненного шара.

## Глава 5. ВЕТРОВ: «СИЛА ВООБРАЖЕНИЯ»

11.05, пятница, 09.05

Я сегодня опоздал на службу. Обычно я не опаздываю, а тут… Даже не знаю, как это получилось. И ночью мне не спалось, тоже непонятно почему. Утром проснулся, вроде голова не болит, а состояние какое-то странное. Может, это на меня магнитные бури так влияют. Хотя раньше вроде бы ничего такого было. В общем, с утра я был какой-то вялый и провозился дома дольше обычного. В итоге опоздал на тот автобус, на котором всегда ездил от дома до метро, пришлось ждать следующего. Так и наложилось одно на другое, и на службу я приехал только в десятом часу.

Я миновал вестибюль управления, пожал руку дежурному прапорщику и вступил на лестницу, чтобы подняться на пятый этаж, где располагается мой служебный кабинет. Я даже успел преодолеть один лестничный марш, когда нос к носу столкнулся с моим непосредственным начальником полковником Чернышовым. Вместе с ним вниз спускался и мой лучший друг Олег Муромцев – тоже капитан и тоже опер из группы полковника Чернышова. Начальник смерил меня осуждающим взглядом и, коротко бросив:

– Следуй за нами, – прошел мимо.

Вообще-то Чернышов редко бывает ко мне суров, поэтому я сразу сообразил – что-то случилось! Поравнявшись с Олегом, я ткнул его кулаком в бок и шепотом спросил:

– Что произошло?

В том, что Муромцев в курсе случившегося, можно было не сомневаться. Олег парень на редкость правильный, он даже по уважительной причине никогда не опаздывает. У него вообще масса достоинств, но самое большое – это его красавица жена. Лариса вышла замуж за Олега, когда он еще служил в «Альфе». Ну тут понятно, Олег – командир роты самого крутого в нашей стране спецназа, и Лариса, тогда еще студентка института культуры, влюбилась в него по уши. Они поженились уже через несколько месяцев после знакомства. Я, правда, на их свадьбе не был, о чем страшно жалею, но тогда мы с Олегом еще не были знакомы. Это уже потом, когда Олег из «Альфы» перешел в Управление по борьбе с терроризмом и попал в нашу опергруппу, мы с ним и познакомились, а познакомившись, подружились. Позже Олег познакомил меня и со своей женой. Не то чтобы специально, а просто привел Ларису на празднование Нового года, который мы в управлении всегда отмечаем. Я как увидел жену Олега, так сразу и обалдел. Честно скажу, такой красивой девушки я еще никогда не встречал, может быть, поэтому до сих пор и не женился. Университетский брак не в счет. Я тогда был еще совсем молодой и такой же глупый. Да и прожили мы с женой в браке всего полгода, а когда нам стало ясно, что мы не подходим друг другу, сразу развелись. В общем, на той новогодней вечеринке я с Ларисы Муромцевой глаз не спускал, весь вечер шутил, сыпал комплиментами. Мне и раньше приходилось встречаться с красивыми девушками, но в Ларисе есть какая-то особенная красота. В итоге мое внимание, конечно, не осталось для Ларисы незамеченным. И во время танца, на который я ее пригласил, она сказала, что я ей симпатичен, но в то же время ясно дала понять, что между нами не может быть ничего, кроме дружбы, так как она любит своего мужа. А я, если честно признаться, надеялся и на более близкие отношения. Но я парень понятливый, поэтому, если девушка не желает, не настаиваю. К тому же позже я убедился, что Лариса действительно очень любит своего мужа. А с ней, как она и предложила, мы стали отличными друзьями.

– Этой ночью погиб Владимир Борисович Симонов – председатель думского комитета по экологии, – ответил на мой вопрос Муромцев. – Разбился на служебной машине вместе с водителем. Генерал, как узнал о случившемся, сразу направил нашу группу разобраться.

Симонов – знакомая фамилия. Я напряг память и вспомнил. Депутат Симонов – один из наиболее известных думских «яблочников», неоднократно высказывал свое резко отрицательное мнение в отношении новых поправок к Закону «Об охране окружающей среды». Теперь, после его смерти, журналисты обязательно поднимут вой об очередном политическом убийстве. Непонятно только – каким боком мы имеем ко всему этому отношение? Насколько мне не изменяет память, расследование убийств – прерогатива органов внутренних дел. С учетом того, что погибший был довольно известной в стране фигурой, к делу может подключиться Московское управление нашей службы. Но в любом случае участие в расследовании антитеррористического управления выглядит довольно странным. Или в качестве одной из версий гибели депутата рассматривается террористический акт?

Рассуждая таким образом, я вслед за Чернышовым и Муромцевым вышел во внутренний двор, где нас уже ждала дежурная «Волга». Павел Чернышов с Олегом расположились на заднем сиденье, мне досталось переднее, рядом с водителем. В машине я не удержался и, конечно, поделился своими соображениями с Чернышовым.

– «Эхо Москвы» в своем утреннем информационном блоке заявило, что смерть депутата Симонова была выгодна в первую очередь правительству и Кремлю, которые проталкивают через Думу поправки к Закону «Об охране окружающей среды», а также прозрачно намекнуло, что к гибели депутата может иметь непосредственное отношение ФСБ, действующая по указке Кремля, – ответил мне Чернышов.

Услышав такой ответ, я вытаращил глаза и уставился на своего начальника. Да, каких только баек и высосанных из пальца историй мне не приходилось слышать от наших журналистов. Но с таким перлом я столкнулся впервые. Жаль, что сегодня утром я не удосужился сам послушать радио.

– После заявления «Эха» директор распорядился подключить к расследованию помимо сотрудников Московского управления еще и оперативную группу из Управления по борьбе с терроризмом. А Локтионов поручил это дело нам, – закончил Чернышов.

Теперь поначалу удивившая меня реакция начальника нашего управления – генерала Локтионова – стала мне вполне понятна. Понятно и почему он поручил разобраться в обстоятельствах смерти именно нашей оперативной группе. Во всем управлении только наша опергруппа подчиняется непосредственно начальнику управления. И все это благодаря полковнику Чернышову – нашему с Олегом начальнику. Павел Андреевич Чернышов – разыскник и оперативник от бога. У него мышление на сто ходов вперед работает. Вот генерал Локтионов и держит Чернышова на особом счету, поручая ему самые ответственные дела.

– Значит, нам отводится роль независимых экспертов, – усмехнулся я. – И теперь, чтобы успокоить взбудораженное журналистами с «Эха» общественное мнение, мы должны будем подтвердить выводы, которые сделают наши коллеги из Московского управления?

– Погиб человек! – неожиданно повысил голос Чернышов. – И мы должны не опровергать или подтверждать чьи-то выводы, а прежде всего объективно разобраться в обстоятельствах случившегося! Поэтому слушайте и запоминайте…

За то время, пока мы ехали к месту вчерашней трагедии, Чернышов кратко ввел нас с Олегом в курс дела. Как я понял из его слов, депутат Симонов допоздна работал в своем служебном кабинете на Охотном Ряду. Примерно в половине десятого он отправился на дачу, куда еще накануне майских праздников переехала его семья: жена с двумя замужними дочерьми и тремя внуками. Не доезжая пяти километров до дачного массива, машина Симонова по не установленным пока причинам вылетела с трассы, очевидно, ударилась о придорожную насыпь и загорелась. Когда разбившуюся машину обнаружил проезжавший мимо водитель, она уже догорала. У водителя при себе оказался мобильный телефон, по нему он и вызвал милицию, пожарных и «Скорую помощь». Никому из пострадавших помочь уже, естественно, было нельзя. Когда пожарные затушили остатки пожара, то обнаружили в машине обгоревшие тела двух человек. Ближе к полуночи наконец удалось установить личности погибших. А когда выяснилось, что один из погибших депутат Государственной думы, да еще и председатель одного из думских комитетов, тут и завертелось…

На месте происшествия нас встретил майор ГИБДД. У него был крайне измученный вид. Из чего я сделал вывод, что он приехал сюда еще во время первичного осмотра, а может быть, сам и проводил его. Так или иначе, но майору наверняка пришлось выдержать немало суровых бесед с милицейским, прокурорским, да и с фээсбэшным начальством. К счастью, к нашему приезду все высокопоставленные генералы и прокуроры уже разъехались. Даже остов обгоревшей машины успели вывезти. И сейчас только взрыхленная за придорожным кюветом земля да черные пятна выгоревшей травы напоминали о недавней трагедии.

Чернышов за руку поздоровался с милицейским майором, представился и показал свое служебное удостоверение. Мы с Олегом последовали его примеру, только удостоверений уже не показывали, решив, что документа нашего начальника будет вполне достаточно.

– Ну и что бы вы хотели узнать? – спросил у нас майор после короткого знакомства.

– Для начала ваше мнение о случившемся, – ответил Чернышов, разглядывая следы, оставленные вылетевшей с трассы машиной.

– Что вам мое мнение? – невесело усмехнулся гибэдэдэшный майор. – Тут за прошлую ночь столько генералов побывало.

– Ну, а все же, – проявил настойчивость Чернышов.

– В том-то и дело, что какого-то определенного мнения у меня как раз нет, – честно признался майор. – С одной стороны, все выглядит как типичный несчастный случай – водитель не справился с управлением, машина сошла с трассы, ударилась о насыпь, перевернулась и загорелась, а с другой стороны…

Гибэдэдэшник развел руками и замолчал. Ну что за манера вести разговор бывает у некоторых людей! Ты сначала объясни толково, что тебе кажется непонятным, а потом и разводи руками! Вместе будем думать! Я было хотел поторопить майора с ответом, но он и сам уже снова заговорил:

– Так, с чего бы ему с управлением не справиться? У погибшего водителя стаж без малого тридцать лет. Значит, опытный был мужик, да и работал он в гараже Госдумы! А там лихачей не держат. Теперь взгляните на дорогу. Сами видите, трасса почти прямая. А то место, где машина вылетела с дороги, даже не поворот, а так – небольшой изгиб. Здесь и на скорости сто двадцать машина проходит без всякого заноса.

– Но ведь вчера ночью был сильный дождь, – напомнил гибэдэдэшнику Чернышов.

– Обратите внимание на тормозной след, – майор указал рукой на две параллельные черные полосы, оставленные на асфальте стершимися покрышками. – Отпечаток четкий, не смазанный. Значит, депутатская «Волга» здесь еще до дождя тормозила. Теперь взгляните, тормозной след начинается уже на встречной полосе. То есть водитель попытался затормозить уже после того, как выехал на встречную полосу. Довольно странно, правда?

Я вообще-то не специалист в разборе дорожно-транспортных происшествий, но и то вынужден был признать, что этот гибэдэдэшный майор объясняет довольно толково.

– И наконец, «Волга» после того, как ударилась о насыпь, загорелась. А с чего бы ей было гореть? Это только в кино машины после аварии сразу взрываются. В жизни такое встречается значительно реже.

– Но все же встречается? – уточнил Чернышов.

– Редко, – повторил свое мнение майор.

– Значит, вы подозреваете, что здесь произошло убийство? – в лоб спросил у майора Чернышов.

– Да ну, какое убийство. – Тот даже махнул рукой. – С дороги их никто не сталкивал, по машине не стрелял. Так что с трассы они вылетели без всякой посторонней помощи. Я вот только не пойму – почему? Если честно, поведение водителя мне вообще напоминает самоубийство. Решил мужик свести счеты с жизнью и направил машину на полной скорости в придорожный кювет, а в последний момент передумал, вот и ударил по тормозам, да только уже поздно было.

Вот! А еще говорят, что у сотрудников нашей милиции туго с воображением. Да тут такой талант пропадает! Это ж надо придумать – решился мужик на самоубийство, потом передумал, да поздно было. Я не сдержался и хмыкнул. К счастью, гибэдэдэшный майор не заметил моей усмешки. Зато заметил Чернышов и осуждающе посмотрел на меня, уже в третий раз за сегодняшний день.

– Другой версии аварии у вас нет? – обратился Чернышов к майору и, получив отрицательный ответ, добавил: – Понятно.

Потом мы какое-то время обследовали трассу, кювет и придорожную насыпь, в которую врезалась «Волга». С особым вниманием полковник Чернышов осмотрел участки выжженной земли. Что именно он хотел там найти, для меня так и осталось загадкой. Если здесь и оставались какие-нибудь улики, которые могли пролить свет на разыгравшуюся вчерашним вечером трагедию, то их наверняка собрали эксперты следственной бригады во время первичного осмотра. Во всяком случае, я не нашел ничего, кроме осколков автомобильных стекол.

Обратно в Москву мы возвращались молча. Едва сев в машину, Чернышов сразу погрузился в размышления, а мы с Олегом остерегались нарушать мыслительный процесс начальника своими разговорами. Но столь длительного молчания я все-таки не выдержал и, когда наша машина въехала в Москву, спросил:

– Павел Андреевич, и что вы все-таки думаете об этой аварии?

– Я думаю, что необходимо выяснить – мог ли кто-нибудь желать смерти Симонову, – ответил мне Чернышов.

Вот так-так, вроде бы ответ получен, а ясности нет. Однако я не стал больше ничего переспрашивать. К словам гибэдэдэшного майора Чернышов бы все равно ничего не прибавил, а на меня вполне мог посмотреть с укоризной. Четвертый раз за день вызывать раздражение начальника – явный перебор даже для такого неорганизованного опера, как я.

## Глава 6. ВЕТРОВ: «В ОБИТЕЛИ НАРОДНЫХ ИЗБРАННИКОВ»

11.05, пятница, 12.30

Высказанная полковником Чернышовым в машине мысль обрела свое логическое продолжение, и я по заданию начальника отправился в здание Госдумы на Охотном Ряду. Нет, это отнюдь не значило, что кого-то из депутатов Чернышов считал виновником смерти его коллеги или хотя бы врагом. Он вообще не был уверен, что такой человек существует. Несмотря на все сомнения гибэдэдэшного майора, версия о несчастном случае представлялась Чернышову (да и мне тоже) наиболее вероятной. Мало ли людей разбиваются на машинах без видимых причин? Однако, пока окончательный вердикт о причинах автокатастрофы не вынесен, необходимо отрабатывать все версии, даже такие маловероятные, как преднамеренное убийство с инсценировкой автомобильной аварии. А Чернышов справедливо полагал, что если все же Симонову помогли уйти из жизни, то смертельных врагов он мог нажить себе только в результате профессиональной деятельности. Ну а уж в части деятельности председателя думского комитета коллеги Симонова, безусловно, являлись самыми осведомленными людьми.

Как и следовало ожидать, в дверях Государственной думы меня встретили двое суровых стражей в милицейской форме. Но моя солидная «корка», а особенно три магических слова «Управление по борьбе с терроризмом» произвели на них должное впечатление. И после заявления о том, что я один из тех, кто расследует обстоятельства смерти депутата Симонова, я получил допуск в обитель народных избранников.

Чтобы мой поход не оказался напрасным, Чернышов предварительно позвонил заместителю председателя думского комитета по экологии и договорился с ним о моем визите. Дверь в кабинет председателя комитета оказалась открыта, и я смело вошел внутрь. В кабинете толпились люди. На широком столе, очевидно, том, за которым работал Симонов, стояла его большая фотография в траурной рамке. Возле фотографии лежали букеты живых цветов. В такой обстановке я сразу почувствовал себя несколько неловко. Точно так же чувствовали себя и остальные, находящиеся в кабинете. Наконец на меня обратил внимание невысокий полноватый человек. Он стоял ближе всех к столу Симонова и, тыча авторучкой в документ, который держал в руках, объяснял что-то молодой миниатюрной женщине с аккуратной прической каре. Он на секунду оторвал взгляд от листа бумаги, который держал в руках, и, заметив меня, спросил:

– Вы ко мне?

– Да, если вы Георгий Яковлевич Варенников, – ответил я.

– Я вас слушаю.

Я представился, предъявил Варенникову свое служебное удостоверение и, напомнив ему об устной договоренности с моим начальником, сказал, что хотел бы побеседовать с коллегами Симонова.

– Да-да, конечно. – Варенников понимающе покачал головой. – Но для разговора давайте лучше пройдем в мой кабинет.

Я охотно принял его предложение: при таком скоплении народа трудно рассчитывать на откровенность собеседника.

Вместе с Георгием Яковлевичем мы вышли из кабинета. Как ни странно, но женщина, с которой разговаривал Варенников до моего прихода, тоже пошла вслед за нами. Видимо, заметив мое недоумение, Георгий Яковлевич тут же представил мне нашу спутницу:

– Марина, моя помощница.

– Артем, – живо отреагировал я.

Обычно я нравлюсь женщинам, особенно таким молодым и привлекательным. Но на этот раз мое природное обаяние не сработало. Марина взглянула на меня так, как смотрит строгая учительница на проштрафившегося школьника. К тому же она носила аккуратные очки в тонкой оправе, что еще больше придавало ей сходство со строгой учительницей. Правда, я догадывался, что стоимость этих очков куда больше учительской зарплаты, но что это меняло.

Пока я изучал строгий профиль помощницы депутата, мы как раз подошли к кабинету Варенникова. Георгий Яковлевич отпер своим ключом дверь, и… оказалось, что это всего лишь депутатская приемная, а сам кабинет заместителя находится за следующей дверью. Рядом с этой дверью, на стене, висел красочный рекламный плакат с портретом самого Георгия Яковлевича, очевидно, оставшийся у депутата со времен прошлой избирательной кампании. Не знаю, как другие, но я считаю, что украшать приемную рекламными плакатами с собственным изображением несколько нескромно. Однако сам Варенников и его помощница, похоже, воспринимали плакат как непреложную часть интерьера. Пока я разглядывал плакат, Марина вслед за нами вошла в приемную и по-хозяйски расположилась за секретарским столом, а Варенников толкнул внутреннюю дверь (она не запиралась на ключ) и жестом пригласил меня в свой кабинет.

– Только давайте, Артем Васильевич, покороче, – обратился ко мне депутат, заняв место за рабочим столом. – У меня совершенно нет времени. Сразу столько дел навалилось. Я же заместитель председателя комитета, – напомнил он мне. – Поэтому те вопросы, которые не успел проработать Владимир Борисович, легли на меня. Спасибо Марине, она меня очень выручает. Вот и все заботы по организации похорон Владимира Борисовича взяла на себя.

«А это уж, Георгий Яковлевич, как получится», – подумал я про себя, прежде чем задать первый вопрос. В таком деле, как расследование, мелочей не бывает, и я не собирался прекращать беседу до тех пор, пока не получу ответы на все интересующие меня вопросы…

Собственно, сама беседа дала немного. Я узнал, что в последнее время экологический комитет главным образом интересовали вопросы радиационной безопасности. А у его председателя Владимира Борисовича Симонова на ближайшие дни даже была запланирована поездка по регионам, в ходе которой он собирался посетить места хранения и переработки радиоактивных отходов. В общем, обычная депутатская работа. Никакого намека на криминал или даже касательства к нему я в деятельности Симонова не обнаружил. Поэтому было тем более странно, как вел себя зам погибшего председателя при ответах на мои вопросы. Так, например, отвечая на вопрос о предстоящей поездке Симонова, Варенников страшно занервничал и начал беспрестанно тереть ладони. По-моему, они у него даже вспотели. А ведь я всего лишь спросил, состоится ли теперь эта поездка и кто в нее отправится вместо Симонова. Когда же я поинтересовался, известно ли было Георгию Яковлевичу о том, что в начале мая Симонов переехал на загородную дачу, он страшно побледнел и понес что-то о жуткой загруженности делами в последние дни. К чему он все это начал рассказывать, я так и не успел понять, так как в этот момент в кабинет заглянула Марина и объявила Варенникову, что его срочно просил зайти руководитель депутатской группы. Тот, как по команде, замолчал и, поспешно извинившись, быстро вышел из кабинета. Не успел я и глазом моргнуть, как остался в депутатском кабинете один.

Сопровождаемый пристальным взглядом «строгой учительницы» Марины, я встал со стула, на котором сидел. На столе Варенникова, прямо передо мной, стоял письменный прибор с часами и калькулятором, а также отделением для визитных карточек. Я вытащил ближний ко мне картонный прямоугольник. «Депутат Государственной думы Варенников Георгий Яковлевич. Комитет по экологии», – прочитал я. Ниже следовали номера трех телефонов, один из которых был мобильным. Что ж, если разговоры по мобильному телефону оплачиваются за государственный счет, почему бы не указать его на своей визитной карточке. Марине, по-моему, не понравилось, что я взял визитную карточку ее шефа, тем не менее я опустил визитку к себе в карман.

– Без Георгия Яковлевича я не имею права впускать кого бы то ни было в его кабинет, – тут же объявила мне депутатская помощница, очевидно, из опасений, что я стяну еще что-нибудь.

Пришлось выйти в приемную.

Воспользовавшись тем обстоятельством, что на этот раз Марина своего шефа не сопровождала, а, взяв на себя обязанности его секретарши, осталась в депутатской приемной, я попробовал разговорить ее. Увы – все мои попытки оказались напрасны. Даже в отсутствие шефа Марина осталась все той же «строгой учительницей» и сразу заявила мне, что с Владимиром Борисовичем Симоновым никогда не работала, поэтому сказать о нем ничего не может.

После безуспешных попыток пообщаться с помощницей Варенникова я вернулся в кабинет председателя комитета по экологии. За время моего недолгого отсутствия там мало что изменилось. Все так же толпились люди. Тех, кто уходил, сменяли другие. Разговоры велись в основном о нелепой смерти Симонова и о том, кто теперь займет пост председателя. Все члены экологического комитета, с которыми мне удалось пообщаться, однозначно склонялись к мысли, что теперь должность председателя займет заместитель Симонова – Варенников. Узнал я и о том, что в поездку по регионам вместо Симонова тоже отправится его зам.

Странно, а ведь в беседе со мной Варенников сказал, что все вопросы, связанные с запланированной поездкой на объекты хранения радиоактивных отходов, еще предстоит решать на заседаниях экологического комитета. Что это – присущая Георгию Яковлевичу скромность? Судя по рекламному плакату в его приемной – вряд ли. Нет, Варенников умолчал о своем участии в предстоящей инспекционной поездке отнюдь не из скромности, а из каких-то иных соображений. Да еще эта непонятная нервозность во время разговора. Покидая здание Государственной думы, я уже точно знал, чем займусь в ближайшее время – постараюсь собрать как можно больше информации о депутате Варенникове. Что и говорить, зам погибшего председателя оказался весьма подозрительным типом.

## Глава 7. БЕРШ

11.05, пятница, 20.45

Начальник службы безопасности сидел за закругленным, напоминающим полумесяц письменным столом в своем рабочем кабинете. В отличие от других высших должностных лиц корпорации Берш сам устанавливал для себя время рабочего дня. Обычно он не засиживался в офисе допоздна, но при необходимости мог задержаться. Сейчас был именно такой случай. Напротив руководителя службы безопасности, по другую сторону стола, стояла молодая женщина с аккуратной прической каре и в изящных очках на интеллигентном лице.

# Примечания

1

Источник – сокращение от «источник оперативной информации», общее название агентов и доверенных лиц(проф. сленг).

2

Ксива – паспорт или другой документ, удостоверяющий личность (уг. жаргон).