# Сверхсекретный объект

Сергей Львович Москвин

Капитан Осокин был когда-то на хорошем счету у командира спецподразделения ГРУ «Каскад» подполковника Федорова. Но теперь у него новое имя Стен и кличка Циклоп, и он возглавляет диверсионную группу, заброшенную в Россию для сбора секретных сведений о баллистической ракете «Тополь-М». По иронии судьбы, Федорову пришлось возглавить операцию по поимке Циклопа и его команды. Он знает, с кем имеет дело: Осокин убивает человека одним ударом и не знает себе равных в стрельбе по-македонски. Но и бывший, и новый руководитель «Каскада», майор Кудрявцев, полны решимости остановить матерого диверсанта, предателя и убийцу, ведь они хорошо знали его задолго до того, как он был отчислен за мародерство из отряда, попал в Штаты и был завербован ЦРУ…

Роман издавался под названиями «Охота на Гризли», «Стрельба по-македонски».

> «Под термином «тайные операции»… следует иметь в виду все виды деятельности… которые проводятся или одобряются правительством США против враждебных государств или групп. Однако эта деятельность планируется и проводится так, что внешне никак не проявляется ее источник – правительство США, а в случае ее разоблачения правительство США может правдоподобно отрицать до конца всю ответственность за нее».

> Из директивы Совета национальной безопасности США

## Театр Российской армии, Москва. 1.05, среда, 12.20

По просторному фойе театра разными по численности группами прогуливались мужчины. Большинство было в гражданских костюмах, но встречались и люди в военной форме. Несмотря на явные различия в одежде и заметную разницу в возрасте, все собравшиеся казались чем-то неуловимым похожими друг на друга. Все крепкие, плотно сбитые, с уверенными взглядами людей, привыкших повелевать. Костюмы гражданских украшали боевые ордена, кители военных – орденские планки. У некоторых на лацканах сверкали звезды Героев Советского Союза, реже – Героев России. С разных сторон слышались приглушенные или, напротив, восторженно громкие голоса. Иногда голоса замолкали, а собеседники выстраивались рядом друг с другом, чтобы сфотографироваться на память. В разных местах театрального фойе то и дело вспыхивали блицы фотоаппаратов, запечатлевавших момент встречи ветеранов и действующих бойцов самого элитного подразделения российской военной разведки – отряда «Каскад».

– Иван Захарович! – Молодой человек в черном двубортном костюме со звездой Героя России на лацкане окликнул невысокого седого подполковника.

Тот обернулся на голос, и первоначальное удивление на его лице сменила приветливая улыбка.

– Женя? Кудрявцев?! Что же, и ребята с тобой?

– Конечно, Иван Захарович! Антон, Игорь, Николай, а вместе с ними еще две дюжины наших. Все просто жаждут поскорее увидеться с вами! Пойдемте скорее к нам! Вот ребята обрадуются!

Молодой человек решительно схватил подполковника за локоть и потянул за собой. Тот вынужденно сделал поспешный шаг следом за ним, и его лицо исказила гримаса боли.

– О! Ради бога, простите меня! – Евгений всплеснул руками. – Я же совсем забыл! Давайте я вам помогу, Иван Захарович!

Кудрявцев хотел поддержать подполковника за локоть, но тот решительно его отстранил:

– Все в порядке, Женя. Ты из меня инвалида-то не делай. Я уже два года без костылей обхожусь. Вот только если шагну неаккуратно или на лестнице оступлюсь, тогда сустав о себе и напоминает. Все-таки три операции…

Подполковник замолчал. Воспоминания о трех перенесенных операциях были для него неприятны. Евгений это заметил и преувеличенно бодро воскликнул:

– Да вы что, Иван Захарович?! Пусть только кто-нибудь попробует вас инвалидом назвать, я ему мозги-то вправлю! Вернуться в строй после такого тяжелейшего ранения – для этого надо иметь железный характер и стальную волю! У нас в отряде все ребята говорят, что Батя настоящий герой!

Офицер грустно усмехнулся:

– Это раньше был Батя. А теперь просто подполковник Федоров – старший офицер штаба.

– Нет, Иван Захарович, – отрицательно покачал головой Евгений. – Где бы вы ни служили и какую должность ни занимали, для нас вы всегда останетесь Батей. Пойдемте же скорее, а то мне парни голову оторвут, что я вас так долго разыскивал.

– Что ж, пойдем. – Подполковник Федоров по-отечески улыбнулся. – Ты сам-то как, звездочку за что получил?

– За Чечню, – улыбнулся в ответ Евгений. – Прошла информация, что Хаттаб ждет двух курьеров с деньгами. Вот мы с Антоном Бондаренко и выступили в роли этих курьеров. Сначала с рюкзаком фальшивых баксов пробрались в Грузию. А в Кодоре[1], в условленном месте, встретились с казначеем Хаттаба. Он, конечно, с охраной явился: шестеро таких здоровых джигитов. Ну а нас с Антоном двое. В общем, положили мы всех этих джигитов, казначея скрутили – и домой. Он потом много всякого интересного наговорил. И про финансовую помощь боевикам, вплоть до номеров счетов в английских банках, и про наркотрафики, и про пути переброски оружия – все выложил… Что с вами, Иван Захарович?! – встревоженно спросил Евгений, заметив, как плотно сжались губы подполковника Федорова, а его взгляд в одно мгновение стал холодным и злым.

– Осокина вспомнил, – мрачно ответил Федоров. – Если бы не эта сволочь, мы бы могли взять Хаттаба или его казначея еще в девяносто шестом. И парни были бы живы, которых Осокин под чеченские пули подставил. Он же тогда всех нас предал! Мародер – боевиков ограбил, а своих бойцов погубил! До сих пор себе не могу простить, что не смог тогда это дело до суда довести. Скажи, Евгений, разве увольнение из армии – это наказание для мародера и убийцы?!

– Не терзайте себя, Иван Захарович. – Евгений положил руку на плечо своему бывшему командиру. – Вы и так тогда сделали все, что могли. И в том, что этот гад тогда ушел от суда, нет вашей вины.

– Да ты понимаешь, что, уволив Осокина, мы выпустили в мир полностью сформировавшегося преступника! – горячо воскликнул Федоров. – Преступника с подготовкой, которая нашим доморощенным уголовникам даже не снилась. Он же способен убить человека одним ударом. А в стрельбе по-македонски[2] ему в отряде вообще не было равных. Ты думаешь, чем он занялся после увольнения? Сначала возглавлял банду законченных отморозков в своем родном Омске, затем перебрался в Москву, где стал одним из самых высокооплачиваемых наемных убийц. Между прочим, это он в девяносто девятом расстрелял главу чеченской диаспоры Москвы вместе с шестью его телохранителями в гостинице «Славянская». Я тогда уже работал в штабе, и ко мне приходил следователь из Московской прокуратуры, который вел это дело. Впоследствии он же и сообщил мне о том, что полиция аэропорта Кеннеди в Нью-Йорке арестовала Осокина за убийство пяти человек, совершенное им в спортивно-развлекательном комплексе Майами. По сведениям, распространенным американской полицией, Осокин убил какого-то американского бизнесмена – бывшего нашего соотечественника, двух его телохранителей, охранника спортивного комплекса, пытавшегося его задержать, а затем и случайную девушку, на мотоцикле которой он скрылся с места преступления. К чести американских полицейских, они все же сумели выйти на след убийцы и арестовать Осокина во время посадки на вылетающий в Москву самолет. Сейчас он отбывает пожизненное заключение в одной из американских тюрем, предназначенных для содержания особо опасных преступников.

– Вот как, – изумленно протянул Евгений Кудрявцев. – Я ничего этого не знал. Значит, Осокин все-таки получил по заслугам за свои преступления. Хотя, справедливости ради, такого гада следовало, конечно, шлепнуть! – закончил он. – Ладно, Иван Захарович, хватит о грустном. Парни уже давно вас заждались. Мы расположились вон там, слева от входа.

Он вытянул руку в направлении двух десятков улыбающихся молодых мужчин, которые уже заметили приближающегося к ним Федорова и приветливо махали ему руками.

– Товарищи офицеры! – Кудрявцев остановился в двух шагах от своих товарищей. – Разрешите представить, – он повернулся вполоборота к своему спутнику, – старший офицер штаба подполковник Федоров, или, проще говоря, Батя!

– Здравствуйте! Добрый вечер, Иван Захарович! Как ваше здоровье?! Отлично выглядите! – одновременно донеслось с разных сторон.

Действующие бойцы «Каскада» тесным кольцом обступили своего бывшего начальника, до его злополучного ранения в декабре 96-го года занимавшего должность заместителя командира отряда по боевой подготовке. Для тех, кто был лично знаком с Федоровым, он стал учителем и вторым отцом. Потому что знания, переданные Федоровым своим бойцам, не раз спасали им жизнь во время самых опасных и рискованных операций. Большинство «каскадовцев», окруживших сейчас подполковника Федорова, были с ним во время самой трагической командировки в Чечню в 96-м году, когда отряд потерял сразу пятерых своих бойцов, трое из которых погибли из-за предательства бывшего командира штурмовой группы – капитана Осокина. Сам Федоров тоже едва не погиб, когда автомобиль, в котором он ехал, подорвался на установленном боевиками фугасе. Однако, получив множественные осколочные ранения, Федоров все-таки выжил. Более двух лет он провел в госпиталях, перенес три сложнейшие операции на тазобедренном суставе, но все-таки сумел вернуться в строй. Правда, военно-врачебная комиссия, узнав о том, что после полученного ранения подполковник буквально заново учился ходить, признала его ограниченно годным к нестроевой службе.

Для офицера ГРУ такое заключение врачебной комиссии было равносильно приказу о его увольнении из военной разведки. Требования, предъявляемые к здоровью сотрудников ГРУ, одни из самых высоких в армии. Однако, когда сразу десять офицеров «Каскада», во главе с майором Кудрявцевым, ставшим вместо Федорова заместителем командира отряда по боевой подготовке, твердо заявили о своем намерении подать рапорта об отставке в случае, если Федоров будет уволен из армии, командование ГРУ сочло возможным оставить подполковника на службе. Выполняя указание начальника управления, кадровики срочно подыскали для Федорова вакантную должность в центральном аппарате ГРУ. Так бывший зам по боевой подготовке в подразделении спецназа стал старшим офицером штаба Главного разведуправления Министерства обороны.

Когда организованная в Театре Российской армии встреча ветеранов и действующих офицеров «Каскада» подошла к концу, майор Кудрявцев повез своего бывшего начальника к себе домой.

– Иван Захарович, никаких возражений! – объявил он Федорову. – Должен же я познакомить вас со своей семьей. А когда еще представится подобный случай.

Подполковник Федоров не стал возражать. После теплой встречи со старыми друзьями и бывшими однополчанами ему совсем не хотелось возвращаться в свою одинокую холостяцкую квартиру…

На звук открываемой двери в прихожую выбежал босоногий малыш в футболке и трусиках и вопросительно уставился на незнакомого мужчину. Кудрявцев легко подхватил малыша на руки и с нескрываемой гордостью в голосе произнес:

– Знакомьтесь, Иван Захарович, – мой сын! Между прочим, ваш тезка – тоже Иван!

– Привет, тезка. – Федоров улыбнулся. – Сколько же тебе лет?

– Два, – ответил за сына Евгений. – Вон какой богатырь!

С этими словами он подбросил ребенка под потолок и ловко поймал его хрупкое тельце. Малыш залился счастливым смехом, – очевидно, подобные игры с отцом ему очень нравились. Иван Федоров смотрел на совсем не богатырские складочки на ножках ребенка, чувствуя, как к его горлу подступает горький комок. Сейчас он от души завидовал своему бывшему подчиненному, у которого рос сын, а дома ждала любящая жена. Сам Федоров так и не обзавелся семьей. В какой-то мере семью ему заменили бойцы «Каскада», с которыми Федоров проводил все служебное и большую часть личного времени.

Вслед за ребенком в прихожую вышла молодая женщина в простеньком домашнем халате. Поздоровавшись с Федоровым, она взглянула на мужа и с оттенком укоризны сказала:

– Что же ты не предупредил меня о госте? Я бы приготовила что-нибудь да и переоделась.

– Ты у меня и так самая замечательная, – ответил Евгений и, обращаясь к Федорову, добавил: – Иван Захарович, моя жена Маша. Маша, это мой боевой командир – Иван Захарович Федоров, – представил он супруге своего гостя. – Если бы не он, мы бы с тобой так никогда и не встретились.

– Как это? – удивилась Маша.

– Да просто шлепнули бы меня уже давно, если бы не его наука, – с наигранной беспечностью ответил Евгений.

– Что вы, Маша, ваш муж шутит, – поспешно вставил Федоров, заметив, как испуганно вспыхнули глаза женщины.

Однако, несмотря на его замечание, Маша продолжала настороженно смотреть на мужа, пока тот ласково не обнял ее и не увел из прихожей в гостиную.

Затем бывшие сослуживцы уединились на кухне. На столе появилась припасенная для подобного случая бутылка водки и незатейливая закуска, состоящая из нарезанного крупными ломтями хлеба, твердого сыра и полукопченой колбасы.

– Давайте еще раз за встречу, – предложил хозяин квартиры первый тост, наполнив рюмки.

После первого тоста последовал второй, за ним третий. Раздобрев от выпитой водки и от домашнего уюта, Федоров заметил:

– Хорошая у тебя семья, Женька. И квартира тоже хорошая. Правильно живешь, молодец.

– Не жалуюсь, – усмехнулся Евгений. – Квартиру-то мне звездочка помогла получить, – похвастался он. – Если бы не звание Героя, хрен бы дали. А так все-таки двухкомнатная, маленькая, правда, но нам с Машей хватает. Вообще-то я сюда только спать прихожу. А так целый день на базе или вообще в командировках. Вон, всего две недели как из Чечни вернулись. Говорят, в конце лета обратно. Так что Маше с Ванюшкой приходится здесь одним домовничать. Ну а вы-то как, Иван Федорович? – сменил тему Кудрявцев. – Скучаете, наверно, без боевого азарта?

– Не то слово, – грустно вздохнул Федоров. – Все-таки не по мне кабинетная работа. Привык я к прежней службе и к ребятам нашим привык. А теперь сижу в пустом кабинете один как перст. Время до пенсии высиживаю.

– Надоело бумажки перебирать? – посочувствовал Евгений.

– Да не в этом дело, – мотнул головой Федоров. – Если бы от моей нынешней работы хоть польза была. Это ведь только звучит красиво – старший офицер штаба, а фактически вся работа состоит в том, чтобы читать справки аналитического отдела и отчеты зарубежной резидентуры, да выбирать из них места, интересные для руководства. Командованию, видишь ли, лень целиком весь отчет читать, вот подобные мне офицеры и делают для руководства управления соответствующую выборку.

Кудрявцев в сердцах стукнул кулаком по столу, так что стоявшая рядом с ним наполненная рюмка едва не опрокинулась.

– Да что там, в руководстве управления, совсем, что ли, ничего не понимают?! Вы же Учитель с большой буквы! Вас же на преподавательскую работу направить надо! Вон у нас в отряде парни до сих пор вспоминают, как вы с ними мучились! Зато скольким пацанам ваши занятия жизнь спасли! Помните, мы же из самых безнадежных ситуаций выбирались – и все благодаря вашим занятиям! Да я уверен – тактику специальных операций лучше вас никто преподать не сможет! Эх! Моя бы воля, я бы вас начальником всего нашего учебного центра назначил! А вас вместо этого – бумажки в штабе перебирать!

Кудрявцев вновь с силой ударил кулаком по столу. От этого удара его наполненная рюмка подпрыгнула и, ударившись об стол, разбилась, забрызгав водкой всю столешницу и расставленные на ней тарелки с закуской.

## Безвоздушное пространство, 350 км от поверхности Земли. 2.05, четверг, 08.00

Разведывательный спутник «Тритон» Управления национальной аэрокосмической разведки США на высоте трехсот пятидесяти километров от Земли пересек 30-й меридиан и начал снижение, постепенно приближаясь к земной поверхности. Проекция перигея[3] орбиты «Тритона» приходилась на Западно-Сибирскую равнину, а сама орбита была построена таким образом, что спутник синусоидальным зигзагом пересекал практически всю территорию России, проходя над Среднерусской возвышенностью, Уральскими горами, Западной и Восточной Сибирью, Сахалином и Камчаткой. Миновав Камчатку, спутник вновь начинал удаляться от Земли, чтобы до очередного снижения успеть зарядить свои аккумуляторы от солнечных батарей, восполнив тем самым запас энергии, израсходованной на выполнение полетного задания.

Среди всего многообразия объектов земной поверхности, попадающих в четырехсоткилометровую полосу сканирования разведывательного спутника, создателей «Тритона» и, особенно, авторов его полетного задания интересовали только те, которые имели в своем составе элементы, являющиеся источниками бета– и гамма-излучения. При регистрации каждого такого источника включалась вся бортовая аппаратура: разворачивались остронаправленные радиолокационные антенны, открывались объективы длиннофокусных фотокамер и выдвигались тепловые датчики, фиксирующие остальные параметры обнаруженной цели. Но первоочередным и непременным условием изучения каждого вновь обнаруженного объекта являлось наличие у него одного или нескольких сгустков высокообогащенного урана или плутония. «Тритон» наблюдал за пусковыми установками российских межконтинентальных баллистических ракет с ядерными боеголовками.

Одновременно с «Тритонами», но по другим орбитам, над акваториями Атлантического, Тихого, Северного Ледовитого и Индийского океанов проносятся космические аппараты серии «Посейдон», также принадлежащие Управлению национальной аэрокосмической разведки США. Эти спутники фиксируют перемещение российских подводных атомных ракетоносцев. Отслеживаемые «Посейдонами» цели имеют в своем составе атомную энергетическую установку, являющуюся мощным источником радиоактивного излучения, а также несколько десятков баллистических ракет с ядерными головными частями. Технически обнаружить такую цель значительно проще, чем пусковую установку с одной-единственной межконтинентальной ракетой, поэтому полоса сканирования «Посейдона» составляет целых две тысячи километров.

«Тритон» является новым поколением разведывательных спутников. Несмотря на практически полное сходство со своим прототипом «Посейдоном», он снабжен более чувствительной аппаратурой. Но и задача «Тритона» намного сложнее. Ведь он должен отыскать не стопятидесятиметровую субмарину, оставляющую за собой многокилометровый кильватерный след слабоповышенной радиоактивности, а одиночную стартовую позицию межконтинентальной ракеты, затерявшуюся среди бескрайних просторов лесов или степей. В сравнении с махиной подводного ракетоносца межконтинентальная ракета выглядит, как спичка рядом с бейсбольной битой, но ее пуск по масштабам последствий соизмерим с залпом всего ракетного крейсера. Потому что каждая межконтинентальная баллистическая ракета может нести в себе от одной до десяти ядерных или термоядерных боеголовок, суммарная мощность которых исчисляется десяткам мегатонн. Вот почему расположение стартовых площадок межконтинентальных ракет интересует разведку ничуть не меньше, чем маршруты подводных ракетоносцев.

Стартовые площадки подразделяются на стационарные ракетные шахты и передвижные. В качестве последних в Соединенных Штатах используются прицепы-трейлеры, буксируемые мощными грузовиками, в России – железнодорожные вагоны и специальные многоосные тягачи повышенной проходимости, несущие на себе транспортно-пусковой контейнер с межконтинентальной баллистической ракетой. Но если перемещение железнодорожного состава ограничено разветвленностью железнодорожной сети и, следовательно, довольно легко просчитываемо, то маршрут тягача-вездехода практически не поддается вычислению. Поэтому расположение именно этих передвижных ракетных комплексов вызывает наибольший интерес у американской разведки.

Внизу, в трехстах километрах от «Тритона», голубой нитью извивалась на выпуклой поверхности Земли Северная Двина. Разведывательный спутник летел над Архангельской областью. Его чувствительная аппаратура только что зафиксировала шесть шахт с межконтинентальными баллистическими ракетами, расположенными между Плесецком и Пуксозером. Данный факт никак не повлиял на дальнейшее выполнение полетного задания – расположение стартовых площадок баллистических ракет в районе российского космодрома Плесецк давно было известно американской разведке. «Тритон» пересек условную границу Архангельской области и Республики Коми. Приближаясь к перигею, разведывательный спутник опустился еще на десять километров, и в этот момент его чувствительные датчики зафиксировали слабый источник радиоактивности к северу от истоков Печоры. Бортовая ЭВМ тут же провела сравнение обнаруженного источника с имеющимися в памяти компьютера данными. Результат сравнения оказался отрицательным. Никаких источников радиоактивности в данном районе ранее не регистрировалось. Спутник продолжил свое движение к перигею, а его бортовая ЭВМ начала расчет траектории новой орбиты. На следующем витке включились тормозящие двигатели «Тритона». Над Атлантикой спутник сделал глубокий нырок и вновь пролетел над Печорой уже на высоте двухсот километров. Обнаруженный источник радиоактивного излучения никуда не исчез, а лишь сместился к северо-западу. Замеры уровня бета– и гамма-излучения показали, что источником регистрируемой радиоактивности является головная часть российской межконтинентальной баллистической ракеты «Тополь-М». В тот же момент спутниковая фотокамера произвела несколько снимков новой цели, которая впоследствии была идентифицирована как передвижной комплекс межконтинентальной баллистической ракеты, сокращенно ПКМБР, получивший в отчетах ЦРУ кодовое обозначение «Гризли»[4].

## Штаб-квартира ЦРУ, Лэнгли, штат Виргиния. 3.05, пятница, 11.04

– Надеюсь, нет необходимости объяснять, что после официального заявления Президента о необходимости создания национальной системы противоракетной обороны сбор информации о ракетных войсках и перспективных ракетных системах потенциальных противников становится приоритетной задачей всего разведывательного сообщества Соединенных Штатов?[5]

Руководитель межведомственной группы по разведке, он же первый заместитель директора ЦРУ, обвел пристальным взглядом всех присутствующих на совещании. Реакция участников совещания оказалась вполне прогнозируемой. Все внимательно следили за выступлением руководителя рабочей группы, чутко вслушиваясь в каждое сказанное им слово. Это всегда льстило его самолюбию. Но еще больше он дорожил вниманием людей, не связанных с ним служебными отношениями. Для первого заместителя директора ЦРУ это являлось наглядным доказательством его интеллектуального превосходства. Сейчас как раз был один из таких моментов. Руководители отдельных спецслужб, входящих в разведывательное сообщество Соединенных Штатов, независимы от директора Центрального разведывательного управления и не подотчетны ему. Тем не менее они очень внимательно слушали его выступление.

Удовлетворив свое самолюбие, замдиректора ЦРУ намеревался продолжить начатый доклад, но в этот момент рядом с командующим войсками специального назначения заметил своего подчиненного, возглавляющего отдел специальных операций. Вместо того, чтобы следить за выступлением своего начальника, тот откровенно разглядывал участников совещания. Наглядно демонстрируемое подчиненным пренебрежение к его персоне неприятно укололо заместителя директора ЦРУ. И лишь высокое должностное положение остальных участников совещания удержало первого заместителя директора от того, чтобы сделать наглецу публичное замечание.

Полковник Эдвард Греймс, вызвавший своим поведением раздражение у своего шефа, не был искушен в кабинетных интригах. Все его знания и навыки имели совсем другую направленность: незаметно преодолеть систему минных полей и инженерных заграждений противника, бесшумно снять часового, допросить «языка» с применением «сыворотки правды»[6] и методов «экстренного потрошения»[7], отыскать замаскированные командные пункты и стартовые позиции баллистических или крылатых ракет с целью их последующего уничтожения.

Профессиональный диверсант и опытный командос – Греймс лишь четыре года назад перешел на службу в ЦРУ из разведуправления министерства обороны. Большая часть его службы прошла на секретных базах американской военной разведки, в лагерях повстанцев или резиденциях марионеточных диктаторов, поддерживаемых американским правительством. В зависимости от обстоятельств и интересов Соединенных Штатов, Греймс выступал в роли военного советника, инструктора или командира диверсионно-разведывательного отряда. Он являлся разработчиком и непосредственным участником многих тайных операций американской разведки, в разное время проведенных в Мозамбике, Анголе, Эфиопии, Алжире, Никарагуа, Китае, Афганистане, Ираке, Северной Корее, Югославии и на Ближнем Востоке. В данный список входил также и Советский Союз, а после его распада – Россия и несколько стран СНГ. Несмотря на свои боевые заслуги, отмеченные орденами и медалями конгресса и правительства Соединенных Штатов, на совещании межведомственной группы по разведке, созданной при Совете национальной безопасности, полковник Греймс оказался впервые, поэтому с нескрываемым интересом всматривался в лица участников совещания.

Итак, Джобс – первый заместитель директора, напыщенный индюк, который никогда не работал в «поле», а сделал свою карьеру лишь на одних аналитических прогнозах. (Как многие профессиональные диверсанты, Греймс презирал «кабинетных» разведчиков, никогда не сталкивающихся со смертельной опасностью, что ему самому приходилось испытывать не раз.) По правую руку от него должен сидеть директор АНБ, но этого типа Греймс не знал. Значит, Хейли прислал на совещание одного из своих заместителей. Позади него вообще какой-то хмырь в очках и мятом костюме. Скорее всего простой референт. Не может быть, чтобы заместитель директора Агентства имел такой жалкий вид. Кто у нас дальше? Старина Фаррел со своими замами из РУМО так и буравят Джобса преданными глазами. Фаррелу давно пора на пенсию, вот он и хочет своей преданностью шефу выторговать себе еще годик-другой спокойной службы. А замы, метящие на место Фаррела, тоже хотят продемонстрировать ему свою лояльность в надежде, что мнение Джобса сыграет определенную роль при выборе кандидатуры на должность начальника разведуправления. Греймс перевел свой взгляд дальше. Остальные, судя по всему, представители армейских разведслужб. Их он не знал, кроме Дика, который представляет спецназ Пентагона. Да, судя по всему, здесь подобралась довольно видная компания. Интересно, какой это глобальной проблемой собирается озадачить их Джобс? Впервые за время совещания полковник Греймс внимательно взглянул на своего прямого начальника и одновременно руководителя межведомственной рабочей группы.

– …Система противоракетной обороны создается, в первую очередь, для защиты от стран-изгоев с антиамериканскими режимами, обладающими либо стремящимися к обладанию собственным ядерным оружием и средствами его доставки, – продолжал между тем первый заместитель директора ЦРУ. – Однако цель и задача системы ПРО намного шире. Это прикрытие территории Соединенных Штатов и особенно важнейших объектов от ядерного удара любой страны, от кого бы он ни исходил.

Полковник Греймс недовольно поморщился. Он не любил витиеватых рассуждений. Являясь большим специалистом по части проведения спешных допросов, Греймс признавал только конкретные вопросы, требующие таких же конкретных ответов.

– Если уж говорить о надежности системы ПРО, то следует иметь в виду отнюдь не страны-изгои с их слабым ядерным арсеналом, а прежде всего Россию. Ведь из всех потенциальных противников Соединенных Штатов именно Россия обладает наиболее совершенным ядерным оружием и средствами его доставки.

Полковник Греймс усмехнулся. Наконец-то его начальник озвучил то, что и так подразумевалось с самого начала. Какой смысл создавать широкомасштабную систему национальной противоракетной обороны, если она не в состоянии отразить ракетно-ядерный удар хотя бы одного из вероятных противников?

– Правительство, с одобрения конгресса, выделяет на программу национальной противоракетной обороны сотни миллиардов долларов. Правительство и Совет национальной безопасности не могут допустить, чтобы эти деньги были потрачены впустую. Поэтому Советом национальной безопасности перед разведкой поставлена задача собрать информацию, необходимую для создания надежной и эффективной системы ПРО. При этом особое значение придается информации о российских ракетных войсках стратегического назначения, а наивысший приоритет имеют сведения о стоящих на вооружении и перспективных межконтинентальных баллистических ракетах русских.

Джобс нажал какую-то кнопку на своем столе, и часть стены за его спиной отъехала в сторону, а на ее месте остался белый матовый экран. В конференц-зале тут же погас свет, и на экране появилась проекция снимка тягача-носителя с баллистической ракетой.

– Вот снимок, сделанный вчера нашим разведывательным спутником «Тритон», – пояснил заместитель директора ЦРУ. – Это российская самоходная пусковая ракетная установка «Гризли». А на ней последняя разработка русских – межконтинентальная ракета «Тополь-М». В настоящий момент в России такими ракетами оснащены только два ракетных полка: один с ракетами шахтного базирования, второй с передвижными ракетными комплексами, такими, как этот. Но к 2010 году Россия планирует полностью оснастить свои стратегические ядерные силы ракетами «Тополь».

На этом собственные знания о ракетном комплексе «Тополь-М» у первого заместителя директора ЦРУ иссякли, и он обратился к начальнику Управления аэрокосмической разведки:

– Мистер Хьюз, прошу вас, объясните – какую угрозу для безопасности Соединенных Штатов представляет данная ракетная система.

Прежде чем произнести эту фразу, Джобс опять нажал какую-то кнопку на своем столе, и в конференц-зале вновь зажегся свет. На просьбу председательствующего откликнулся человек, которого полковник Греймс ошибочно принял за одного из заместителей директора АНБ:

– Лучше всего об этом расскажет эксперт лаборатории баллистики – мистер Паркер.

Представив своего помощника, начальник Управления аэрокосмической разведки сел на место, зато со своего кресла робко встал сидящий за его спиной человек в круглых очках и мятом костюме. При виде его Эдвард Греймс презрительно усмехнулся. Недавний командир отряда командос испытывал почтение перед физической силой, ловкостью и военной выправкой. Неопрятные и неряшливо одетые люди вызывали у него отвращение. По мнению полковника Греймса, эти ученые умники и прочие подобные им яйцеголовые не имели права называться разведчиками.

Тем временем представленный эксперт выбрался из-за стола, подошел к стоящей в конференц-зале пластиковой доске и взял в руки лежащий возле нее черный маркер.

– Российская ракета «Тополь-М» относится к классу ракет-носителей последнего, четвертого поколения, – начал он свое выступление. – Она универсальна и может размещаться как в шахте, так и на тягаче-транспортере. Активный участок[8] полета российский «Тополь» преодолевает всего за пятьдесят секунд, в то время как у наших ракет время разгона до конечной скорости в четыре раза больше.

– Не нужно заниматься сравнениями! – перебил эксперта заместитель директора ЦРУ. – Предоставьте это право специалистам-ракетчикам. Просто разъясните – какую опасность будет представлять этот «Тополь», если он достигнет территории Соединенных Штатов.

– Сокращение времени полета на активном участке – не единственное, чего удалось добиться русским.

Высказанное заместителем директора ЦРУ замечание отнюдь не смутило эксперта Управления аэрокосмической разведки. Начав говорить, он полностью справился со своим первоначальным волнением. Чувствовалось, что эксперт досконально владеет вопросом. Наблюдая за его реакцией на замечание председательствующего, полковник Греймс снова усмехнулся, на этот раз одобрительно.

– По сравнению с межконтинентальными ракетами предыдущих типов «Тополь-М» может нести на себе куда большую полезную нагрузку. Согласно нашим расчетам, головная часть этой ракеты представляет собой платформу, несущую помимо ядерной или термоядерной боеголовки… – с этими словами Паркер ловко нарисовал на демонстрационной доске цилиндр, обозначив его символом «радиационная опасность», – порядка десяти ложных целей, которые полностью имитируют боеголовку при входе в атмосферу. – Вокруг уже нарисованного цилиндра появился второй, который эксперт разделил маркером на десять сегментов. – А также до сотни, и даже более, упрощенных ложных целей.

Эксперт взял в руки поролоновую губку и с ее помощью быстро стер с доски свой чертеж, но лишь для того, чтобы освободить место для другого рисунка. Новый рисунок Паркера оказался куда более наглядным. К слегка закругленной линии, обозначающей земную поверхность, приближался закрашенный черным маркером конус в окружении еще десяти незакрашенных.

– В качестве таких ложных целей могут использоваться, к примеру, надувные тонкостенные металлические баллоны или обыкновенные шары из металлизированной пленки, причем внутри таких баллонов могут размещаться и сами боеголовки. – Паркер густо покрыл свой рисунок кругами, соизмеримыми по размеру с ранее изображенными конусами, после чего повернулся к присутствующим. – Как видно даже из моей весьма упрощенной схемы, при таком ракетном ударе перед обороной встает дилемма: уничтожать все цели без разбора или предварительно провести их селекцию, выделив из всей массы ложных целей истинную боеголовку. – Маркер эксперта уперся в закрашенный конус на его чертеже. – Обе задачи на сегодняшний день одинаково неразрешимы, – закончил свое выступление эксперт лаборатории баллистики.

Но заместитель директора ЦРУ не желал, чтобы прозвучавший доклад закончился на такой пессимистичной ноте, и поэтому спросил:

– Что вы делаете для их решения?

Стоящий у демонстрационной доски эксперт несколько растерялся. Прозвучавший вопрос явно выходил за пределы его компетенции. На помощь Паркеру пришел начальник развед-управления министерства обороны:

– Программа создания национальной противоракетной обороны предполагает развертывание целой сети радиолокационных станций дальнего обнаружения. Мы сможем наблюдать за ракетами противника с момента разделения их головных частей и соответственно корректировать наведение противоракет.

«Что за бред?! – мысленно усмехнулся полковник Греймс. – Или старик совсем выжил из ума, или он настолько хочет отличиться перед Джобсом, что совершенно забыл о здравом смысле? Даже идиоту ясно, что сбить противоракетой любую летящую цель можно только тогда, когда она приблизится к воздушной границе, то есть уже практически над территорией Америки. Но когда к границе приближаются сотни воздушных целей, сбить все, как уже сказал этот очкастый умник, практически невозможно».

Заместитель директора ЦРУ рассуждал аналогичным образом, поэтому тут же задал генералу Фаррелу новый вопрос:

– Какой процент целей удастся сбить в этом случае?

– Полагаю, до пятидесяти процентов, – честно ответил начальник военной разведки.

– Значит, с тем же успехом вы можете и сбить боеголовку, и пропустить ее! – подвел итог Джобс. – Мистер Паркер, какой ущерб Соединенным Штатам может нанести взрыв термоядерной боеголовки?

– Мощность термоядерного заряда составляет от одной до нескольких десятков мегатонн. Взрыв даже минимального заряда полностью уничтожит средний американский город. Десятимегатонный взрыв разрушит крупный мегаполис, такой, как Нью-Йорк или Вашингтон. Но основная опасность кроется даже не в этом…

Заместитель директора ЦРУ изумленно поднял брови. Что может быть страшнее разрушения Вашингтона?

– Отражение атаки большого числа ложных целей значительно истощит оборонительный ресурс противоракетной системы. Поэтому при отражении второго ракетного удара удастся сбить уже не более десяти процентов целей, – пояснил эксперт-баллистик. – Думаю, следует все же идти не по пути уничтожения максимального числа атакующих целей, а по пути их селекции. Если бы нам изначально было известно расположение истинной боеголовки на несущей платформе по отношению к имитаторам, то, наблюдая за моментом разделения головной части ракеты, мы смогли бы сразу вычленить боеголовку из массы ложных целей. Но к сожалению, наши разведывательные спутники, наблюдающие за российскими баллистическими ракетами, не в состоянии решить данную задачу.

«А этот Паркер молодец – сразу ухватил суть проблемы, или эта мысль пришла ему в голову еще раньше», – одобрительно подумал Греймс. В перерыве совещания он разыскал эксперта лаборатории баллистики и обратился к нему с вопросом:

– Мистер Паркер, когда вы сказали, что наши спутники не могут заглянуть внутрь российской ракеты, вы имели в виду, что у нас нет соответствующей аппаратуры?

В ответ Паркер грустно усмехнулся:

– Что вы, аппаратура есть, просто провести сканирование из космоса невозможно. В режиме панорамного обзора наши спутники проходят на высоте трехсот пятидесяти километров над Землей, в лучшем случае они могут опуститься до двухсот. А для снятия рентгенограммы или ультразвукового сканирования необходим непосредственный контакт с изучаемым объектом.

– Ну а в случае, если такой контакт удастся обеспечить, сканирование возможно?

– Позвольте, что значит «удастся обеспечить»? – Паркер опешил. – Ведь речь идет о стратегической ракете!

– И все же, мистер Паркер? – Греймс неотрывно смотрел в глаза эксперту.

Паркер почувствовал, что у него вспотели подмышки. Пристальный взгляд незнакомого ему человека буквально обжигал эксперта. Словно под гипнозом, Паркер ответил:

– Да. Но на стартовой позиции ракета находится в пусковом защитном контейнере. Он будет мешать.

– Значит, придется вскрыть его. – Греймс моргнул. Его взгляд тут же утратил гипнотическую силу, а на лице появилась дружелюбная улыбка. – Надеюсь, вы поняли, мистер Паркер, что в нашем разговоре речь шла лишь о гипотетической возможности.

– Да, я понял, – не очень уверенно ответил эксперт.

## Правительственная зона штата Виргиния. 15.10

Черный бронированный «Кадиллак» миновал шлагбаум, перекрывающий въезд на охраняемую территорию штаб-квартиры ЦРУ, и неспешно покатил в сторону американской столицы. На заднем сиденье «Кадиллака» удобно расположились командующий войсками специального назначения бригадный генерал Ричард Паттон и бывший командир отряда командос полковник Греймс, возглавляющий ныне отдел специальных операций ЦРУ. Такое соседство сотрудников двух разных ведомств объяснялось просто. До перехода в ЦРУ Греймс более пятнадцати лет прослужил в войсках специального назначения под командованием генерала Паттона. За это время они тесно сдружились, что позволяло полковнику Греймсу в обход правил субординации напрямую обращаться к своему бывшему командиру.

Когда придорожные вековые деревья полностью заслонили оставшееся позади семиэтажное здание ЦРУ, генерал Паттон нажал кнопку стеклоподъемника, и поднявшееся из ниши звуконепроницаемое полуторасантиметровое стекло отделило водительское место от пассажирского салона. Паттон резко повернулся к своему соседу:

– Тебя вообще нельзя пускать на подобные совещания! После них ты начинаешь нести настоящий бред! Или ты вообразил, что из уважения к нашей дружбе я буду всерьез рассматривать предложенную тобой авантюру?!

– Это не бред и не авантюра, – терпеливо возразил бригадному генералу полковник Греймс. – Для построения надежной системы ПРО нам необходимо знать начинку головной части основной стратегической ракеты русских. И в разговоре с экспертом я выяснил способ решения этой задачи.

– Ты выяснил способ?! – От волнения Паттон даже всплеснул руками. – Уж не думаешь ли ты, что я пошлю своих парней захватить одну из стратегических ракет русских, а потом переправить ее в Штаты?!

– Кто говорит о переправке ракеты? Просканировать ее головную часть можно и на месте, – с нарочитым спокойствием ответил Греймс.

Несколько секунд генерал Паттон молча смотрел на своего бывшего подчиненного, после чего заметил:

– Эдвард, ты совсем потерял счет времени. Твои методы были хороши для времен Карибского кризиса и эпохи «холодной войны».

По мере того как говорил Паттон, глаза полковника Греймса наливались злобой. И когда бригадный генерал замолчал, бывший командир командос резко сказал:

– Когда разразился Карибский кризис, мне было восемь лет, но я до сих пор не могу забыть, как Советский Союз оттрахал Америку. Идя на уступки Москве, мы оставили Кастро на Кубе и убрали свои ракеты с границ Советского Союза. Это было публичное траханье, Дик. Но Америка не пережила бы такого позора, если бы наши политики, во главе с президентом, не оказались чистоплюями, а поручили разрешение возникшей проблемы военным.

– Эдвард, не забывай – мы заставили русских убрать свои крылатые ракеты с Кубы. – Генерал Паттон повысил голос. – Мы спасли мир и обеспечили безопасность Америки.

– Заставили русских убрать с Кубы крылатые ракеты, – с презрительной улыбкой повторил Греймс. – Зато теперь они создали ракету, которая через пятнадцать минут после старта может в пыль разнести Вашингтон. Разве Америка после этого стала чувствовать себя в большей безопасности? Дик, когда ты идешь на охоту, разве ты пытаешься договориться с дичью? Нет, ты берешь в руки ружье и стреляешь. Так и с русским медведем. Раз его невозможно приручить, его следует пристрелить!

– Эдвард, подумай о внешнеполитических последствиях своей авантюры. Предлагаемая тобой акция вызовет грандиозный международный скандал и приведет к разрыву дипломатических отношений между Россией и Соединенными Штатами.

Генерал Паттон все еще пытался переубедить своего недавнего подчиненного, но Греймс ничего не желал слушать.

– По всему миру ежегодно в разных странах разоблачаются американские агенты. Разве это привело к разрыву дипломатических отношений хотя бы с одной из этих стран? И потом, предстоящую акцию можно спланировать так, что в случае ее провала наше правительство сможет правдоподобно отрицать ответственность за нее. Например, мы могли бы использовать не твоих командос, а профессиональных наемников. Этим людям чужды мораль и патриотизм. Правда, они берут за свою работу деньги, и деньги немалые, но я полагаю – ключевая информация, необходимая для создания национальной системы ПРО, того стоит.

Ричард Паттон окончательно понял, что разубедить Греймса ему не удастся. Тот попросту не воспринимает его доводы.

– Я вижу, что дальнейший разговор на эту тему не имеет смысла, – с огорчением заметил бригадный генерал. – Поэтому, как командующий войсками специального назначения, я официально заявляю – я никогда не отдам приказ о проведении подобной акции.

В ответ Греймс лишь усмехнулся:

– Что ж, Дик, ты сменил армейскую палатку и вырытый в земле блиндаж на служебные апартаменты, и сидишь ты сейчас не на жестком гранатном ящике, а на мягком сиденье своего персонального «Кадиллака». Да, Дик, ты многое приобрел. – Греймс похлопал рукой по обшивке кожаного сиденья. – Но ты потерял главное, – указательный палец командира командос нацелился в переносицу бригадного генерала, – хватку! К счастью, ты не единственный, кто принимает решения в этой стране.

Греймс выглянул в окно. За стеклом «Кадиллака» проносились деловые кварталы Вашингтона.

– Прикажи своему водителю остановить машину. Я выйду здесь, – обратился он к Паттону.

Выбравшись из «Кадиллака», Греймс подождал, когда машина бригадного генерала скроется из виду, после чего достал трубку своего мобильного телефона и позвонил в приемную первого заместителя директора ЦРУ.

– Это полковник Греймс, – представился он. – Мне необходимо срочно встретиться с мистером Джобсом.

## Побережье Южно-Китайского моря. 4.05, суббота, 04.30

Небольшая надувная лодка бесшумно скользила по морской поверхности в сторону берега. Два человека, прижавшиеся к ее бортам, синхронно взмахивали короткими, напоминающими саперные лопатки веслами. Один мощный гребок, и лодка приближается к берегу еще на пару метров. Гребцы сделали уже около сотни таких гребков. Их лица и оголенные по локоть руки покрывали крупные капли пота, но гребцы не чувствовали усталости. У обоих за плечами остались десятки морских миль, пройденных в подобном режиме на плановых занятиях по гребле и во время тренировочных операций в особом учебном центре «морских тюленей» – бойцов специального подразделения Военно-морских сил США. Но эта операция боевая. Поэтому оба гребца стараются как можно тише опускать весла в морскую воду. В то же время командир разведгруппы, расположившийся в носовой части лодки, настороженно ощупывает взглядом враждебный берег, а его указательный палец лежит на спусковом крючке штурмового пистолета-пулемета «карбон-15»[9].

Время высадки выбрано оптимально. Уже достаточно светло, чтобы не заблудиться в прикрывающих береговую линию мангровых зарослях[10], и в то же время солнце еще не поднялось над горизонтом, поэтому деревья и приближающаяся к берегу надувная лодка с тремя «тюленями» не отбрасывают тени. Но в тропиках рассветы быстрые. Уже через несколько минут на берегу будет светло как днем, поэтому «тюленям» приходится спешить. Когда солнечный диск оторвался от горизонта, их надувная лодка достигла первых мангровых деревьев. Однако командир разведгруппы не дал своим людям отдышаться и направил лодку вдоль береговой линии. Теперь уже не только командир, но и гребцы всматривались в мангровые заросли, стараясь отыскать среди них проход к берегу. Достаточно широкий проход, чтобы через него смогла пройти надувная лодка, удалось найти только с третьей попытки, но наконец нос лодки ткнулся в прибрежный песок. Командир разведгруппы, а за ним и гребцы осторожно выбрались на берег. Все снаряжение из лодки тут же перекочевало на спины «тюленей». Опустевшую лодку командир разведгруппы вместе с одним из своих гребцов отбуксировали по воде к ближайшему разросшемуся мангровому дереву и надежно замаскировали ее среди его многочисленных воздушных корней. Если предстоящая операция пройдет успешно, они успеют вернуться к лодке еще до отлива, если нет – лодка им уже не понадобится.

Сверившись с картой, командир тройки «тюленей» определил направление движения, и разведчики друг за другом двинулись к подступающим к берегу джунглям. Они углубились в джунгли, но уже через сотню метров идущий впереди командир группы вынужден был остановиться, обнаружив перед собой участок свежевзрыхленной земли. Прямо на деревьях, подступающих к границе участка, в несколько рядов была натянута тонкая проволока. При более внимательном осмотре проволочного заграждения обнаружилась и табличка, сделанная на вьетнамском языке, с предупреждением о том, что территория за проволочным ограждением заминирована.

Командир разведгруппы сделал условный жест, и один из его «тюленей» тут же расчехлил переносной миноискатель. Второй «тюлень» тем временем перерезал нижнюю проволочную нить, и через проделанный проход вся тройка разведчиков проникла на минное поле. Теперь впереди шел «тюлень» с миноискателем, за ним его напарник, замыкал цепочку командир разведгруппы. Через пять шагов сапер остановился, предупредительно поднял руку и свернул в сторону. Но уже на втором шаге земля под его ногами осыпалась, и сапер, нелепо взмахнув руками, провалился в тщательно замаскированную яму-ловушку. В тот же миг справа, в десяти метрах от «тюленей», словно из-под земли выросли два человека. Своей комплекцией они ничуть не уступали бойцам американского спецназа, что никак не соответствовало представлению «тюленей» о малорослых вьетконговцах. Командир разведгруппы проворно развернул в сторону появившихся противников свой пистолет-пулемет и нажал на спуск. Его подчиненный оказался не столь проворен. Пока он оценивал ситуацию, один из появившихся на минном поле направил на него ручной однозарядный гранатомет. Очередь пистолета-пулемета и выстрел гранатомета прозвучали практически одновременно. Но из раструба гранатомета вылетела не граната, а крупноячеистая капроновая сеть, накрывшая второго «тюленя». Он еще успел дернуть руками, пытаясь достать оружие, но сделанная на совесть ловчая сеть лишь плотнее облепила фигуру спецназовца. Сообразив, что с каждым неловким движением он запутывается еще больше, «тюлень» оставил бесполезный в данном случае пистолет-пулемет и схватился за рукоятку десантного ножа, чтобы с его помощью перерезать тугие капроновые нити. Но в этот момент к «тюленю» подскочил стрелявший в него противник и своим использованным гранатометом нанес спецназовцу сокрушительный удар по голове. Последнее, что успел увидеть «тюлень» перед тем, как потерять сознание, было лицо врага – не желтолицая физиономия вьетконговца, а загорелое лицо белого человека…

Командир разведгруппы выпустил очередь прямо в живот ближайшему к нему противнику, но каким-то чудом тот успел уклониться. Он бросился на землю, перекувырнулся через правое плечо и вновь вскочил на ноги прямо перед командиром «морских тюленей». Только в этот момент командир разведгруппы сообразил, что на минном поле нет никаких мин, а вместо них в землю зарыты безобидные металлические болванки, но это уже ничего не решало. Командир «тюленей» не успел даже встать в боевую стойку. Его противник, оказавшийся намного проворнее, ударил носком своего армейского ботинка по правой руке командира разведгруппы. Удар пришелся точно в кистевой сустав, искалеченная кисть тут же потеряла всякую чувствительность, и онемевший палец соскользнул со спускового крючка. Противник поддел ногой выпавший из рук «тюленя» пистолет-пулемет и отшвырнул его в сторону. Он не торопился нанести последний, завершающий удар, явно наслаждаясь беспомощностью обезоруженного спецназовца. Но командир разведгруппы одинаково умело владел и левой, и правой рукой. Даже с одной здоровой рукой он представлял серьезную опасность. Воспользовавшись заминкой своего противника, командир «тюленей» развернулся в боевую стойку и одновременно выдернул из ножен свой армейский нож. Его лезвие тут же нацелилось в грудь наступающему противнику. Тот отреагировал по-своему. Заметив в левой руке командира «тюленей» армейский нож, он отпрянул назад и молниеносным движением выхватил из ножен за своей спиной настоящий абордажный тесак. Его противник в жизни не встречал такого огромного ножа, больше похожего на меч. Он являлся точной копией абордажного ножа морских пиратов, промышлявших в Южно-Китайском море во времена парусных галеонов. Чтобы управляться с таким специфическим оружием, требуется специальная подготовка, и у человека с абордажным ножом она, судя по всему, была. Он сделал ложный выпад, легко уклонился от выброшенной вперед руки командира «тюленей» и, взмахнув своим ножом, оставил на локте морского спецназовца глубокий кровоточащий порез. Тот слизнул языком выступившую на локте кровь, но не бросил оружия и, собравшись с силами, повторил бросок, целясь в горло своему противнику. Но вновь армейский нож лишь рассек воздух. Противник спецназовца сместился в сторону и, пропустив «тюленя» перед собой, перехватил рукой его горло, при этом лезвие абордажного ножа оказалось у спецназовца под подбородком. Его противник слегка шевельнул рукой, заточенная как бритва кромка абордажного ножа впилась в кожу. Командир разведгруппы «тюленей» почувствовал, как струйка теплой крови стекает ему за шиворот, и услышал у себя над ухом грозный шепот:

– Бросай перо, если не хочешь, чтобы я тебе глотку перерезал.

Для большей ясности враг снова шевельнул лезвием абордажного ножа, и по шее командира «тюленей» сбежала вторая струйка крови. Обычно в таких ситуациях требуют бросить оружие, но захвативший его противник говорил о каком-то пере. Командир разведгруппы замешкался. Человек с абордажным ножом расценил это по-своему. Он убрал нож с горла своего врага, но лишь затем, чтобы обрушить его тяжелую рукоятку на затылок морскому спецназовцу. Однако он точно знал, как следует наносить удар. Затылочная кость не раскололась, сохранив от повреждений нежное вещество мягкой мозговой оболочки, не лопнул мозговой сосуд, соответственно не вызвав инсульт и последующий паралич. Командир разведгруппы «морских тюленей» остался жив и даже не стал инвалидом, но, потеряв сознание, бесчувственным кулем свалился к ногам противника.

* * *

Сначала он почувствовал холод. Потом сообразил, что по лицу стекают струи холодной воды, и только после этого открыл глаза. Напротив стоял широкоскулый коренастый человек в пятнистом армейском комбинезоне и ехидно улыбался. В руках у широкоскулого было ведро, из которого он и окатил своего пленника.

Сразу же вернулась боль. Боль была по всему телу, но особенно болели руки. Скосив глаза в сторону, командир «морских тюленей» обнаружил, что его руки туго привязаны сыромятными ремнями к горизонтальной жерди. Сама жердь перегораживала вырытую в земле глубокую яму, ее концы были воткнуты прямо в земляные стены. Сначала командир «тюленей» решил, что находится в зиндане – земляной яме-тюрьме, широко использующейся для содержания пленников на Ближнем да и на Дальнем Востоке. Но, как следует осмотревшись по сторонам, он сообразил, что это скорее не зиндан, а блиндаж, так как яма имела вырытые в земле ступеньки для выхода на поверхность, а под потолком, сложенным из срезанных веток и лиан, висел керосиновый фонарь. Заметив осмысленный взгляд командира разведгруппы, человек в пятнистом армейском комбинезоне что-то сказал. Командир «морских тюленей» ничего не понял, так как фраза прозвучала на непонятном ему языке. Однако в ней присутствовало что-то пугающе знакомое. Широкоскулый человек говорил не по-вьетнамски и не по-китайски, а… Он говорил по-русски! К горлу подступил комок. Командир разведгруппы с ужасом понял, что угодил в руки российских военных советников. При планировании разведывательной операции на вьетнамском побережье Южно-Китайского моря такая встреча не исключалась, хотя во всех аналитических расчетах ее вероятность признавалась крайне незначительной.

«Сейчас бы сюда тех, кто составлял эти расчеты!» – с бессильной злобой подумал командир разведгруппы. Продолжить свою мысль американский спецназовец не успел, так как по ступенькам в блиндаж быстро спустился тот, кто обезоружил его. Сейчас командир «тюленей» сумел хорошо разглядеть своего недавнего противника. По сравнению с вьетконговцами он был просто великаном, никак не ниже ста восьмидесяти сантиметров. Российский военный советник оказался одет в такой же маскировочный комбинезон, что и его напарник. Под одеждой невозможно было разглядеть его мускулатуру, но командир «тюленей» обратил внимание на широкие плечи и чрезвычайно длинные руки русского, позволяющие тому очень ловко обращаться с холодным оружием. Его устрашающего вида нож опять был при нем, только на этот раз он без всяких ножен висел на поясе, продетый в страховочное кольцо.

Российские советники обменялись парой фраз на своем языке, после чего советник с абордажным ножом развернулся к пленнику и без всяких слов впечатал носок своего ботинка тому в пах. Страшная судорога скрутила американскому спецназовцу живот. Он утробно захрипел и, не сумев справиться с приступом тошноты, выплюнул себе на грудь сгусток желчи.

– Блюешь? – по-английски произнес русский с абордажным ножом. – А крови нет, странно.

Он снял с пояса свой огромный нож и, эффектно взмахнув им в воздухе, прижал лезвие к паху командира «тюленей».

– Жить хочешь? Тогда рассказывай – какое у вас было задание.

С этими словами советник начал делать лезвием ножа пилообразные движения. Спецназовец почувствовал, как остро отточенная сталь разрезает ткань его десантного комбинезона, грозясь добраться до нежной кожи мошонки.

– Тебе лучше признаться до того, как я отпилю тебе яйца, – равнодушным голосом сообщил российский советник, при этом его нож не останавливался ни на секунду.

После очередного движения ножа особо прочная ткань десантного комбинезона треснула и разошлась в стороны. Теперь лезвие пилило хлопчатобумажные плавки американского «тюленя». Плавки разъехались уже на третьем движении, и острие ножа зацепило съежившуюся от страха мошонку. На лезвие упали первые капли крови, а следом за ними хлынул настоящий поток, когда судорога страха выжала из мочевого пузыря его содержимое. Русский брезгливо поморщился и поспешно отдернул свой мокрый, пахнущий мочой нож.

– Не терплю вони, – продолжая говорить по-английски, сообщил он своему широкоскулому напарнику. – Пойду поговорю с его людьми, думаю – они окажутся более разговорчивыми. А ты пока займись нашим гостем.

Отдав приказание, садист с абордажным ножом легко взбежал по ступеням блиндажа, а командир разведгруппы остался один на один с широкоскулым.

– Тебе лучше не злить Ивана, – ехидно улыбаясь, сообщил широкоскулый. – Тех, кто злит Ивана, он разрезает своим большим ножом на маленькие кусочки.

Словно в подтверждение его слов, неподалеку от блиндажа раздался жуткий предсмертный крик агонизирующего человека. Крик продолжался три или четыре секунды, но за это время командиру «морских тюленей» показалось, что прошла целая вечность. Американский спецназовец знал разнообразные методы «экстренного потрошения», но все равно не смог представить, что нужно сделать с человеком, чтобы он так закричал.

– Ну вот, кто-то из твоих бойцов Ивану решительно не понравился, – прокомментировал раздавшийся крик широкоскулый военный советник.

Сам Иван появился в блиндаже примерно через минуту. Он спустился по земляной лестнице, крепко сжимая в руке свой абордажный нож. А вокруг ножа и вокруг руки Ивана до самого локтя были намотаны только что вырезанные из тела кишки. С кишок обильно капала свежая кровь. Этой кровью была забрызгана вся одежда военного советника и его лицо, руки же сплошь покрывала вязкая кровавая масса. Иван остановился напротив командира разведгруппы и, взмахнув рукой, стряхнул к ногам «тюленя» бухту окровавленных кишок. Палач что-то сказал, но спецназовец не разобрал слов, его мутило. Тело скрутила новая судорога, он едва успел раскрыть рот, чтобы не захлебнуться подступившей к горлу блевотиной. Рвотная масса выплеснулась наружу, прямо на кучу свежей, пахнущей кровью плоти, но несколько капель отрыгнутой желчи попали на лицо палача. В глазах садиста вспыхнула ярость, он с силой вонзил свой нож в земляную стену и освобожденной рукой нанес пленнику сокрушительный удар в область печени. Чудовищная боль пронзила тело «морского тюленя», его глаза закатились, и он вновь потерял сознание.

## База ВМС США, остров Лусон Филиппинского архипелага. 5.05, воскресенье, 19.20

От живой изгороди к коттеджу вела идеально выровненная дорожка, присыпанная белым морским песком. «Как контрольно-следовая полоса», – подумал полковник Греймс, глядя на остающиеся позади себя четкие отпечатки. Всю свою жизнь служа разведывательному сообществу Соединенных Штатов, Греймс старался не оставлять следов, и сейчас отпечатки его собственных туфель на белом песке несколько испортили полковнику настроение.

Входная дверь коттеджа оказалась закрытой, жалюзи на окнах опущены, но с заднего двора в небо поднимался легкий дымок, и Греймс решил, что хозяин дома находится там. С заметным облегчением полковник сошел с песчаной дорожки и вступил на аккуратно подстриженный газон, намереваясь обогнуть дом. Коттедж, одноэтажное бунгало с черепичной крышей, несмотря на аккуратность и добротность постройки, выглядел неуютно. Просто качественный казенный дом, в котором напрочь отсутствует дух его хозяина. Такое же впечатление производил и участок возле дома. Никаких насаждений или дворовых построек. Один сплошной зеленый газон, кое-где пересекаемый песчаными дорожками, да полутораметровая живая изгородь по его периметру, образованная зарослями какого-то колючего местного кустарника. Когда Греймс проходил мимо изгороди, то заметил четырехсантиметровые острые шипы, имеющие даже более устрашающий вид, чем колючая проволока. Зная характер хозяина дома, Греймс не удивился, если бы узнал, что среди зарослей кустарника проходят растяжки противопехотных мин.

Обойдя бунгало и оказавшись на заднем дворе, полковник Греймс наконец увидел того, кого искал. Хозяин коттеджа стоял перед переносной жаровней для барбекю (от нее-то и поднимался в небо замеченный Греймсом дымок) и раскладывал на решетке крупные куски мяса. Казалось, он настолько сосредоточен на своем деле, что ничего не замечает вокруг. Пользуясь моментом, Греймс попытался скрыть свое появление. Трава практически полностью гасила звуки его шагов, и полковник решил, что сможет неслышно подкрасться к хозяину коттеджа, готовя ему сюрприз. Тем не менее человек возле жаровни каким-то непостижимым образом заметил появление незваного гостя и резко развернулся в его сторону. При этом обоюдоострый метательный нож, которым он пользовался для переворачивания поджаривающегося мяса, хищно нацелился в грудь полковника Греймса. Но уже в следующее мгновение по лицу человека с ножом пробежала тень узнавания, занесенная для броска рука расслабленно опустилась, а губы разъехались в снисходительной улыбке.

– Когда-нибудь вы доиграетесь со своими сюрпризами, и кто-нибудь из ваших прежних знакомых с не столь быстрой реакцией всадит вам пулю между глаз или нож между ребер.

– Не беспокойся за меня, Стен. – Греймс тоже улыбнулся в ответ. – Когда у кого-то из моих знакомых ослабевает реакция, я немедленно прекращаю с ним всякие отношения. Но к тебе это, понятное дело, не относится.

С хозяином коттеджа главный разработчик диверсионно-разведывательных операций ЦРУ был знаком без малого уже два года. В особо откровенных беседах это позволяло Греймсу на правах старшего по возрасту и занимаемой должности переходить на «ты», чтобы лишний раз подчеркнуть доверительность установившихся между ними отношений. Но в этот раз хозяин коттеджа не поддержал предложенную манеру обращения.

– Иными словами, вы хотите сказать, что у вас есть для меня работа? – задал он гостю прямой вопрос.

– Расслабься, Стен! Почему я не могу зайти к тебе просто как к другу?! Между прочим, у меня есть для тебя подарок. – С этими словами Греймс развернул бумажный пакет, который держал в руках, и достал оттуда красочную коробку с бутылкой виски. – Это настоящее американское виски! Такого здесь не найти даже в Маниле, – добавил он.

Брови хозяина коттеджа изумленно взлетели вверх. За весь двухлетний период его знакомства с полковником Греймсом это был первый случай, когда тот явился с подарком. «Значит, ты прилетел из Вашингтона на Филиппины только для того, чтобы вручить мне бутылку американского виски? – мысленно усмехнулся хозяин, забирая у гостя подарок. – Не держи меня за идиота. Просто на этот раз тебе действительно потребовалось от меня нечто особенное». Однако вслух он сказал совсем другое:

– Поужинаете со мной?

– Не откажусь, – кивнул Греймс.

Хозяин коттеджа переставил поближе к гостю свое раскладное туристическое кресло и установил перед ним такой же раскладной столик, на котором уже стояли три пластиковые одноразовые тарелки. Одна из них была пустая, на второй лежал батон белого хлеба, а на третьей вперемежку – перья зеленого лука, молодые побеги бамбука и нарезанные длинными тонкими ломтиками свежие огурцы. Между тарелками с хлебом и зеленью располагалась открытая банка острого соуса. Хозяин поднял с земли заранее принесенную из дома бутылку красного вина и тяжелый стеклянный стакан с широким основанием.

– У себя в доме я не пользуюсь столовыми приборами. – Он указал Греймсу на одиноко стоящую пустую тарелку. – Мясо сохраняет больше вкуса, когда его разрывают руками. Но если хотите, я вынесу для вас вилку и нож. Мне все равно придется идти в дом за вторым стаканом.

– А! Не нужно, – ответил Греймс и махнул рукой, демонстрируя тем самым свою солидарность со вкусовыми пристрастиями хозяина дома.

Когда тот принес недостающие стакан и тарелку и еще одно раскладное кресло, они с Греймсом сели к столу. Хозяин взял в левую руку нераспечатанную бутылку, правой подхватил с жаровни боевой нож и молниеносным движением снес бутылке горлышко.

– Браво, Стен! Ты не перестаешь меня удивлять, – искренне восхитился Греймс, глядя на идеально ровный скол бутылочного горла. – Но я считал, что русские предпочитают более крепкие напитки, – добавил он, указав рукой на бутылку подаренного виски, которую хозяин коттеджа так и оставил нераспечатанной.

– Вы хорошо знаете русских? – не преминул спросить хозяин, разливая по стаканам вино.

В ответ Греймс лишь неопределенно покачал головой и, чтобы сменить тему, сказал:

– Стен, давай, наконец, твое мясо. Мне уже не терпится его попробовать.

Хозяин коттеджа усмехнулся и, орудуя тем же ножом, как кулинарной лопаткой, ловко снял с решетки поджарившееся мясо и быстро разложил его по тарелкам. Греймс тут же отщипнул небольшой кусок и отправил его в рот.

– У-у, потрясающий стейк! – прожевав мясо, воскликнул он. – Ты прирожденный кулинар, Стен. Теперь я понимаю, почему ты не ходишь в армейскую столовую, а предпочитаешь обедать и ужинать дома.

– Личному составу базы наша работа как кость в горле, поэтому «циклопы» стараются избегать встреч с местными парнями, чтобы не провоцировать конфликты. Но я не хожу в столовую вовсе не поэтому. Просто самостоятельное приготовление пищи позволяет сэкономить деньги на бутылку хорошего французского вина. После ваших уроков хороших манер я стал эстетом, – добавил хозяин и усмехнулся.

Греймс же, наоборот, поморщился:

– Стен, сколько раз я просил тебя не называть себя так!

– А что, мне нравится.

Улыбка на лице хозяина стала еще шире, обнажив два ряда ровных белых зубов. При взгляде на этот хищный оскал и следы кетчупа на его губах и подбородке можно было без труда представить, что этот человек только что полакомился живой человеческой плотью.

– Мы же настоящие циклопы! Сидим у себя на острове и отлавливаем всякого, кто туда заплывет! – с воодушевлением продолжал хозяин. – А затем потрошим его!

С этими словами он вскочил на ноги, схватил со стола нож и несколько раз устрашающе взмахнул им.

– Между прочим, лейтенанту Менсону ты отбил печень, – заметил Греймс в ответ на энергичную жестикуляцию угощавшего его хозяина. – С такой травмой в подразделении «морских тюленей» его уже точно не оставят, а возможно, и вообще комиссуют из армии.

– Он сам виноват, – безапелляционно возразил Греймсу хозяин коттеджа. – Я не превысил силу допустимого удара, просто Менсон перетрусил. От страха он расслабил мышцы, вот и пропустил удар. Такому трусу не место в спецназе. Он же натурально обоссался, когда я пригрозил отрезать ему яйца.

Греймс кивнул:

– Я смотрел видеозапись допроса. Если честно, у меня создалось впечатление, что, если бы Менсон в тот момент не обмочился, ты бы действительно отрезал ему мошонку.

– Какой смысл сейчас об этом говорить? – возразил Греймсу его собеседник. – Главное, что я доказал полную несостоятельность Менсона и как командира разведгруппы «тюленей», и как спецназовца.

– Между прочим, до твоего появления имитационный допрос выдерживали семеро «тюленей» из десяти, – напомнил хозяину коттеджа полковник Греймс. – Сейчас же мы имеем обратную картину. В среднем из каждой десятки испытуемых ты заваливаешь на «потрошении» восьмерых, и только двое выдерживают твои допросы. Интересно узнать – почему?

– Потому что ваши спецназовцы слабаки! – заявил в ответ хозяин коттеджа. – Такие, как Менсон, начинают блевать от одного вида свиных кишок, а прослушав сделанную в психушке запись криков сумасшедшего, падают в обморок. И они еще смеют называть себя армейской элитой.

Местоимение «ваши» больно резануло по самолюбию Греймса, и он непроизвольно прищурил глаза. Хозяин коттеджа тут же заметил недружелюбный взгляд своего гостя и ехидно спросил:

– Желаете проучить своего «циклопа» за его острый язык? Спарринг в полный контакт? Но это же даже не смешно. – Он развел руками. – Вам не выстоять против меня и десяти секунд.

Это была откровенная лесть. В действительности хозяин коттеджа считал, что реальная схватка с полковником Греймсом закончилась бы уже на второй секунде, и отнюдь не победой старого командос.

– Верно, Стен. К чему нам выяснять отношения? – Глаза Греймса вновь приняли прежнее дружелюбное выражение, но обида в душе осталась. Желая поставить на место своего собеседника, он сказал: – Однако, если бы в магазине Менсона были настоящие, а не холостые патроны, он бы уложил тебя. Ведь на том «минном» поле он стрелял в тебя практически в упор.

Однако задеть самолюбие хозяина коттеджа ему не удалось. В ответ на замечание Греймса тот лишь усмехнулся:

– Если бы у Менсона были боевые патроны, я сначала прострелил бы ему оба предплечья и одно колено, а затем спокойно взял голыми руками.

Греймсу оставалось лишь поджать губы. Сидящий напротив него человек знал, что говорил.

Несколько минут они ели молча. Хозяин коттеджа смачно откусывал большие куски от собственноручно приготовленного стейка, заедая мясо огурцами и луком. Он захватывал пучок зелени, обмакивал его в банку с соусом, а затем отправлял в рот. В процессе еды он не забывал и о вине, то и дело наполняя свой бокал. Греймс ел мало и практически не пил, обдумывая, как начать разговор, ради которого он прилетел сюда, на военно-морскую базу. Первым нарушил молчание хозяин коттеджа:

– Скоро будет закат. Я слышал – на Гавайях туристы платят по пятьсот долларов только за то, чтобы зарезервировать столик на побережье, откуда можно наблюдать, как солнце опускается в океан. – Он указал на зависший над морем багровый солнечный диск. – Здесь же это зрелище совершенно бесплатно.

– Стен, а не хочешь вернуться в Штаты? – неожиданно спросил Греймс.

– Вернуться? Интересно – в качестве кого? Помнится, когда вы отправляли меня сюда, то говорили, что делаете это в интересах моей же безопасности, так как в Штатах мне грозит пожизненное заключение или электрический стул. Так что же, обстоятельства изменились?

– Да, – прямо ответил Греймс. – Я официально уполномочен предложить тебе американское гражданство и должность инструктора по боевой подготовке в особом учебном центре войск специального назначения. Ты получишь офицерское звание, соответствующее должности денежное содержание и все социальные гарантии, положенные офицеру армии США. Что ты на это скажешь?

Полковник Греймс попробовал перехватить взгляд своего собеседника, но это ему не удалось. Хозяин коттеджа уставился на свои испачканные мясным жиром ладони и сказал:

– Мистер Греймс, вы забыли сообщить две вещи – какую работу предстоит мне выполнить и какую сумму я за нее получу.

– Стен, с тобой невозможно разговаривать, ты все знаешь наперед.

Американский полковник попробовал придать последней фразе своего собеседника шутливый смысл, но тот сохранил невозмутимость, продолжая с прежним вниманием разглядывать свои раскрытые ладони. И Греймс сдался:

– В данном случае, Стен, более уместен вопрос не о том,чтонужно сделать, а где, так как речь идет о России. Я не могу раскрывать перед тобой цель и задачи предстоящей операции, не получив твоего принципиального согласия. Скажу лишь, что речь идет о диверсионно-разведывательном рейде в российскую тайгу. Американское правительство крайне заинтересовано в результате, поэтому выделило непосредственным участникам операции по одному миллиону долларов. Командир разведгруппы – я веду речь о тебе, Стен, – получит два миллиона.

Произнеся последнюю фразу, Греймс впился взглядом в лицо хозяина коттеджа, стараясь по мимике определить его реакцию. В какой-то момент американскому полковнику показалось, что его собеседник собирается отказаться, и он быстро заговорил:

– Стен! Я просто хочу напомнить, что, когда тебя уволили из армии, ты выбрал профессию наемного киллера. И при этом тебя не смущало, что твоими жертвами становятся соотечественники. Что же касается твоих бывших коллег по военному ремеслу…

Греймс не договорил, его собеседник схватил со стола боевой нож и, взмахнув рукой, всадил его в середину столешницы. Обоюдоострое лезвие легко пробило тонкий пластик, и нож вошел в стол по самую рукоятку.

– Ни слова больше! – Вспыхнувшие яростью глаза хозяина коттеджа уставились на американского полковника. – Я берусь за это дело. Родной спецназ остался мне должен! И я рад, что мне наконец представился случай получить этот долг!

Полковник Греймс облегченно перевел дух. Человек, которому он отводил основную роль в предстоящей операции, согласился без всяких дополнительных уговоров. В случае его категорического отказа Греймс даже готов был пригрозить своему собеседнику экстрадицией в Россию. Запрос российской прокуратуры с требованием о его выдаче уже два года хранился в американском отделении Интерпола. Но шантаж – далеко не лучшая мотивация, особенно когда речь идет о сложном и чрезвычайно опасном задании. Поэтому Греймс крайне обрадовался, что ему не пришлось прибегнуть к последнему аргументу.

– По-моему, Стен, сейчас самое время откупорить виски. – Греймс указал на красочную лакированную коробку, которую хозяин коттеджа так и не унес в дом. И когда тот достал из коробки бутылку, добавил: – Скорее всего твой старый долг так и останется неоплаченным, так как в России тебе придется действовать не против спецназа, а против штатных подразделений регулярной армии.

Ни хозяин коттеджа, ни его гость не были столь наивны, чтобы воспринять последнюю фразу всерьез. Они оба были профессионалами и прекрасно понимали, что, когда речь идет о боевой диверсионно-разведывательной операции в чужой стране – ни о чем нельзя знать наверняка.

## Коттеджный поселок постоянного состава базы ВМС США на острове Лусон. 21.00

После ухода полковника Греймса хозяин коттеджа еще долго сидел в шезлонге на заднем дворе своего дома. Короткие сумерки сменила темная тропическая ночь. Он не стал зажигать на участке свет, и в наступившей темноте можно было наблюдать, как мерцают рубиновыми огнями не сгоревшие в жаровне угли. Человек, сидящий в раскладном кресле, смотрел на них, но вместо углей видел лицо своего прежнего командира – подполковника Федорова, а в голове звучали последние произнесенные Федоровым слова:

– Ты не достоин права называться спецназовцем! Мало того, что ты не выполнил приказ! Ты погубил своих бойцов! И сделал это ради денег! Ради собственного обогащения! Чем ты лучше бандитов, с которыми мы сражаемся?! Ничем! Ты такой же, как они! Ты мародер и предатель, а не спецназовец! За то, что ты сделал, тебя будет судить трибунал! А сейчас – сдай свой краповый берет!

* * *

Капитан Осокин – теперь уже бывший командир штурмовой группы из состава особого подразделения специального назначения Главного разведывательного управления Генерального штаба, более известного среди профессионалов ГРУ как спецподразделение «Каскад», исподлобья взглянул на стоявшего перед ним подполковника Федорова, а затем обвел хмурым взглядом выстроившихся на импровизированном плацу «каскадовцев». И офицеры, и рядовые бойцы – все без исключения смотрели на Осокина одинаково презрительно. Нет, не все! Среди общего количества направленных на него осуждающих взглядов разжалованный командир штурмовой группы разглядел и несколько откровенно враждебных. Так смотрели на него близкие друзья трех погибших бойцов.

«Сейчас вы единодушны в своем порыве сорвать с меня погоны, – встречаясь взглядом с суровыми лицами спецназовцев, подумал Осокин. – Но еще неизвестно, как бы поступили вы, окажись тогда на моем месте, и что стали делать, если бы вам в руки свалилась четверть миллиона долларов? Да любой из вас забрал бы эти деньги себе. Потому что каждый, каждый мечтает пожить как человек, вместо того чтобы заживо гнить в этих промокших палатках, секретах и окопах!»

Все, что попадало к нему в руки во время спецопераций, Степан Осокин считал своими трофеями, а проще говоря – добычей. Прочие «каскадовцы», возвращаясь из очередной «горячей точки», тоже порой прихватывали в качестве трофеев фирменные часы, зажигалки или изготовленное мастерами холодное оружие в дорогом подарочном исполнении, но Осокин сделал данный промысел средством личного обогащения. Из своей первой специальной командировки в Сомали в августе 92-го года Степан привез трое швейцарских наручных часов и какой-то местный кривой кинжал с позолоченной рукояткой. Часы он тут же продал молодым бойцам, которые еще не успели побывать в спецкомандировках, но страстно желали иметь у себя какой-нибудь заграничный трофей, а кинжал сдал в антикварную лавку. Приемщик долго цокал языком, рассматривая диковинное оружие, а потом не менее долго доказывал Осокину, что рукоятка кинжала вовсе не из золота, а из латуни, но в итоге все-таки заплатил потребованную Степаном сумму. Затем были другие командировки и другие трофеи: золотое монисто, сорванное с шеи наложницы какого-то суданского феодального царька, серьги, вырванные из ушей югославских женщин, погибших во время кровавых зачисток в селах Боснии, Герцеговины и Черногории, перстень, явно старинный, чтобы получить который, Осокин не моргнув глазом отрубил палец у какой-то хорватской старухи, и, наконец, золотые фиксы, безжалостно выдираемые им у убитых чеченских боевиков или их замученных жертв.

При виде трупа любой нормальный человек испытывает страх и вполне понятную брезгливость. У людей определенных профессий: патологоанатомов, спасателей МЧС, бойцов спецназа, которым по долгу службы часто приходится иметь дело с телами погибших людей, эти чувства притупляются. Степан Осокин избавился от подобных душевных переживаний задолго до своего призыва в армию весной 86-го года. Еще когда мальчишкой вместе с отцом, а затем и в одиночку, со старой, но точной мелкашкой, бродил по тайге, отстреливая белок, куниц и соболей, Степан научился сдирать шкуру с только что убитых зверьков и привык к виду крови и выпущенных внутренностей. И когда в Руанде захваченный контрабандист проглотил перевозимые алмазы, Осокин без колебаний распорол еще живому человеку живот, разрезал желудок и выгреб оттуда проглоченные камни. Став в силу своей природной выносливости, отменной физической подготовки и поистине снайперской меткости бойцом самого элитного подразделения – спецназа военной разведки, по сути Степан Осокин так и остался мародером. На тела убитых врагов и случайных жертв Осокин смотрел как на источник возможной добычи и, стаскивая с пальцев трупов золотые кольца, испытывал те же чувства, что и во время освежевания только что подстреленного в тайге соболя.

Но за золото и драгоценности перекупщики, которым Осокин сбывал свою добычу, по его мнению, платили жалкие копейки. Однажды он даже, решив, что его подло обманывают, с нескрываемым удовольствием избил одного из них, сломав тому несколько ребер и разорвав локтевое сухожилие. Поэтому золотым коронкам, серьгам и кольцам мародер предпочитал наличные деньги. Но, как назло, Генштаб направлял «Каскад» или в погрязшие в междоусобных войнах слаборазвитые африканские страны, или на раздираемые национальными и религиозными противоречиями Балканы, где у населения банкноты общепризнанных мировых валют были в большой редкости. Лишь пару раз Осокин находил у застреленных наемников американские доллары да как-то обнаружил в шкатулке, чудом сохранившейся в разбомбленном доме боснийской деревушки, тонкую пачку немецких марок. Он возлагал большую надежду на Чечню. Среди бойцов федеральных сил упорно ходили слухи о баснословных гонорарах чеченских боевиков. Как всегда, слухи оказались сильно преувеличенными. За полтора года засад и разведрейдов в тылу боевиков Осокин буквально по купюрам собрал что-то около пяти тысяч долларов. Поэтому, когда удача наконец улыбнулась ему, направив к месту засады его штурмовой группы трех чеченских курьеров с четвертью миллиона долларов, Осокин ни секунды не колебался – это только его добыча, и он не отдаст ее никому…

Стоя сейчас перед строем своих сослуживцев и выслушивая обвинения Федорова, Осокин уже забыл, что из всего разведывательного дозора, атаковавшего чеченский караван и уничтожившего трех курьеров, перевозивших из России в Чечню двести пятьдесят тысяч долларов для чеченских боевиков, лишь он один решил присвоить себе захваченные в результате спецоперации деньги. А четверо бойцов его разведдозора считали, что несут отбитые у боевиков доллары в расположение отряда. Трое из них так и умерли с этой мыслью, когда с боем прорывались через перевал, контролируемый чеченскими боевиками. И лишь последний, четвертый боец, единственный выживший из всего разведывательного дозора капитана Осокина, узнал страшную правду о том, что его товарищи заплатили своими жизнями за то, чтобы их командир сумел вынести из зоны, контролируемой боевиками, свои награбленные деньги. Сейчас этот боец стоял в одном строю с остальными солдатами своего отделения, и все они уничтожающими взглядами смотрели на своего бывшего командира. Солдаты не сомкнули строй, и три свободных места в их шеренге, по числу погибших товарищей, являлись немым свидетельством выдвинутых против Осокина обвинений.

– Сдай краповый берет! – Повторный приказ подполковника Федорова резанул по ушам Осокина.

И тогда Степан резко сдернул с головы свой краповый берет – отличительный знак и гордость любого спецназовца, и, скомкав его в кулаке, швырнул в лицо стоящего напротив него офицера.

– Да пошел ты! – прошипел он сквозь зубы и сплюнул под ноги Федорову.

Однако подполковник не ответил на оскорбление. Он на лету поймал брошенный в лицо берет, расправил его в руках и, аккуратно сложив вдвое, обратился к построившимся перед палатками солдатам:

– Больно терять друзей. Но вдвойне больнее узнать, что твои друзья погибли по вине предателя!..

Дальнейших слов Федорова Осокин уже не слышал, так как, бросив в лицо командиру свой краповый берет, резко развернулся и быстро ушел с построения. Его никто не удерживал. На общее построение роты собрались спецназовцы, а капитан Осокин только что был лишен этого звания.

Он ушел в свою жилую палатку и, растянувшись на койке, прикрыл глаза. Однако уединение бывшего командира штурмовой группы продолжалось не долго. Построение роты вскоре закончилось, и в палатку вернулись соседи Осокина: старший лейтенант Кудрявцев, командир второй штурмовой группы, и его заместитель лейтенант Бондаренко.

– Забирай свои вещи и убирайся! – потребовал Кудрявцев, обращаясь к вытянувшемуся поверх одеяла Осокину. – Мы не хотим находиться в одной палатке с предателем и трусом.

– Еще раз назовешь меня трусом, слизняк, и я вырву твой вонючий язык. – Осокин медленно повернулся на койке в сторону вошедших в палатку офицеров. – За последний рейд я отправил на тот свет девять «чехов», а что сделал за это время ты?

– Все, что ты умеешь, – это убивать! – ответил Кудрявцев. – Но твое умение не имеет ничего общего с храбростью! И поэтому я еще раз повторяю – ты трус! Ты испугался встретить на пути наш военный патруль, который наверняка поинтересовался бы, откуда у тебя вещмешок, набитый долларами, и куда ты с ним направляешься. Поэтому ты и повел дозор через территорию боевиков. Солдаты доверяли тебе, как командиру, а ты предал их, сознательно подставив под чеченские пули. В угоду себе ты погубил троих своих бойцов, а бравируешь тем, что сумел застрелить девять «чехов»! Так кто ты после этого, если не трус?!

# Примечания

1

Имеется в виду Кодорское ущелье, расположенное на территории Грузии на границе с Чечней.

2

Стрельба по-македонски – прицельная стрельба с двух рук одновременно из разных пистолетов по одной или различным целям.

3

Перигей – ближайшая к Земле точка орбиты Луны или искусственного спутника Земли.

4

Гризли – североамериканский подвид бурого медведя.

5

Согласно исполнительному приказу президента Р. Рейгана № 12333 от 4.12.1981 г., в состав разведывательного сообщества Соединенных Штатов входят: Центральное разведывательное управление США (ЦРУ), Агентство национальной безопасности (АНБ), Разведывательное управление министерства обороны (РУМО), Бюро разведки и исследований государственного департамента, Федеральное бюро расследований (ФБР), Управление национальной аэрокосмической разведки, разведывательные отделы министерства финансов и министерства энергетики, разведывательные службы армии, ВВС, ВМС и корпуса морской пехоты.

6

«Сыворотка правды» – общее название психотропных средств, подавляющих волевые качества организма и позволяющих получать правдивые ответы на задаваемые вопросы (проф. сленг).

7

«Экстренное потрошение» – проведение спешного допроса, как правило, с применением насилия, с целью получения стопроцентно правдивой информации (проф. сленг).

8

Активный участок – часть траектории, где за счет работы маршевых двигателей ступеней ракеты производится ее разгон до конечной скорости (6 – 7 км/с).

9

«Карбон-15» – пистолет-пулемет калибра 5,56 мм под стандартный патрон НАТО для штурмовых винтовок.

10

Заросли вечнозеленых деревьев и кустарников с надземными дыхательными корнями. Характерны для приливно-отливной полосы илистых побережий тропиков.