# Асы контрразведки

Сергей Львович Москвин

Этот «спектакль» поставлен террористами вдали от театра боевых действий. Импровизированная «сцена» – правительственный аэропорт Внуково-2. В «главной роли» – чеченский наемник по кличке Блэк. Цель мероприятия – индийский премьер-министр, прибывающий в Москву с официальным визитом. Только это и известно «зрителям» – российским спецслужбам… А еще то, что цена на «билеты» неизмеримо высока – на кону судьба межгосударственных отношений России и Индии…

Роман издавался под названием «Спец-волкодав».

> Главное разведывательное управление (ГРУ) – структурное подразделение Генерального штаба Вооруженных Сил, занимающееся военной разведкой. Ее объектом является все, что представляет интерес с точки зрения обороноспособности страны как внутри, так и за ее пределами.

## Глава 1. 11-Й КМ ШОССЕ АРГУН – ГУДЕРМЕС, ЧЕЧНЯ. 4.09, среда, 10-06

Легкий, непривычно теплый для начала осени ветерок и густая изумрудного цвета трава, покрывающая склоны холмов, подчеркивали красоту окружающей природы. Откуда-то сверху донеслась мелодичная птичья трель. Стоящий на обочине шоссе сухощавый майор в камуфляжной военной форме поднял голову к небу и увидел пару пронесшихся над дорогой мелких птичек. «Райское место!» – со злостью подумал он, проводив порхающих птичек пристальным взглядом. При этом у него к горлу подступил комок желчи. Офицеру захотелось сплюнуть себе под ноги, но он сдержал свой позыв и проглотил желчь вместе с рвущимися наружу злостью и отчаянием.

В свои неполные тридцать три года майор Кудрявцев успел повидать и пропитанные влагой мангровые заросли побережья Южно-Китайского моря, и болотистую Амазонскую сельву, и пышущие зноем пески ближневосточных пустынь, и скалистые хребты Афганских и Кавказских гор. За боевой путь, пройденный Евгением Кудрявцевым от рядового бойца до заместителя командира диверсионно-разведывательного отряда «Каскад» – элитного спецподразделения ГРУ, армейская судьба забрасывала офицера в самые разные уголки земного шара. И всюду красоту окружающей природы нарушало что-нибудь противоестественное и чужое: сигнальная проволока, растяжки противопехотных мин, путы малозаметных заграждений, ямы-ловушки или просто вбитые в землю заостренные бамбуковые колья.

Вот и сейчас райская картина заканчивалась, стоило перевести взгляд с голубого неба и зеленых холмов на черное шоссе. Граница между раем и адом проходила точно по обочине, на которой стоял Евгений Кудрявцев. Если за дорогой зеленела пышная трава как символ жизни, то асфальт был усеян следами смерти. В десяти метрах от Кудрявцева, уткнувшись радиатором в придорожный кювет, застыл обгоревший остов армейского «УАЗа». Огонь не успел добраться до скатов. Но до того, как прибывшие из Аргуна пожарные затушили пламя, салон «УАЗа» выгорел полностью. Помимо обгоревших металлических конструкций и каркасов сидений в машине находились три обугленных человеческих трупа. Четвертый человек, ехавший в «УАЗе», тоже обгоревший до неузнаваемости, лежал на середине шоссе в трех метрах от машины. Он успел выпрыгнуть из подбитого автомобиля и прополз или пробежал эти три метра, пока его не сразила пуля чеченских боевиков. Во всяком случае, Евгений Кудрявцев надеялся, что все произошло именно так и этот человек умер мгновенно, а не мучился, заживо сгорая в огне. За сожженным «УАЗом», осев на простреленных шинах, стоял большегрузный армейский «Урал». У грузовика сгорела кабина и закрывающий кузов брезентовый тент. В сгоревшей кабине тоже находились два обугленных трупа: сержанта-водителя и офицера – старшего машины. Из шести других погибших бойцов трое лежали в кузове «Урала», еще трое возле машины. Чтобы не мешать работе следственной бригады, Кудрявцев не стал осматривать трупы убитых солдат, лишь задержал на них свой внимательный взгляд. Но и одного взгляда оказалось достаточно, чтобы увидеть на телах погибших множественные пулевые ранения.

К стоящему в задумчивости Кудрявцеву подошел офицер военной контрразведки с базы в Ханкале, тоже майор и в такой же, как у Евгения, полевой камуфляжной форме. Только в отличие от пятнисто-зеленой формы Кудрявцева камуфляж армейского контрразведчика был серого, мышиного цвета. Остановившись возле Кудрявцева, майор покачал головой и сокрушенно произнес:

– Двенадцать погибших и четверо раненых! Да еще неизвестно, выживут ли они. У одного ранение в живот, у другого прострелено легкое! Это не бой, это бойня!

Кудрявцев резко повернулся к подошедшему к нему контрразведчику и, не скрывая своей злости, ответил:

– А что ты хотел?! Назначить в боевое охранение девятнадцатилетних пацанов, которые понятия не имеют о тактике боя при нападении из засады, – и кому только в голову могла прийти такая мысль?! Видишь?! – Схватив майора за плечи, Кудрявцев силой развернул его к накренившемуся на правый борт «Уралу», возле которого на асфальте лежали тела погибших солдат. – Они выпрыгивали из кузова с правого борта, прямо под пули боевиков! Никто из них не успел сделать ни одного ответного выстрела! Ни одного! Все они погибли, едва выпрыгнув из машины!

Резкие слова дали выход накопившейся у Кудрявцева злости. Он отпустил офицера, которого схватил за плечи, и сказал:

– Извини.

Майор военной контрразведки тут был ни при чем. О нападении на автоколонну он и сам узнал всего час назад, одновременно с Кудрявцевым, когда в Ханкалу из Аргуна поступило сообщение о событиях на трассе Аргун – Гудермес.

– Как эксперт, вы можете сказать, откуда стреляли?

Кудрявцев обернулся на голос. К нему обращался следователь военной прокуратуры, возглавляющий следственную бригаду. Следователь был невысокого роста, но полный. От этого он сильно потел и беспрестанно вытирал носовым платком мокрое от пота лицо. «Эксперт, – мысленно повторил за следователем непривычное для себя обращение Кудрявцев. – После того, что случилось, мне остается лишь выступить в качестве эксперта следственной бригады». Кивнув, Евгений направился к следователю. Все происходило совсем не так, как он представлял себе перед вылетом в Чечню.

* * *

Накануне его вызвал командир «Каскада» полковник Никоненко. Он был хмур и сосредоточен. Впрочем, это еще ни о чем не говорило, так как такое выражение лица командир «Каскада» сохранял чуть ли не постоянно. За свои шесть лет службы в спецназе ГРУ Евгению Кудрявцеву считаное число раз довелось увидеть улыбку на лице Никоненко.

– Садись! – увидев Кудрявцева на пороге своего кабинета, он указал ему рукой на ближайший стул за приставным столом.

Не столько по голосу, сколько по порывистому жесту командира отряда Кудрявцев понял, что озабоченность полковника не напускная, его действительно что-то серьезно беспокоит.

– Из Чечни получены оперативные данные от нашей разведки, да и фээсбэшники на сей раз постарались, – начал Никоненко. – Короче! Есть сведения, что у чеченских боевиков появилась группа высокопрофессиональных диверсантов-наемников. Тактика действий диверсантов – это засады на пути следования наших автоколонн. За последний месяц в разных районах Чечни ими совершено четыре нападения на автоколонны, в результате которых погибло двадцать шесть человек. – Полковник сдвинул к переносице густые, выбеленные сединой брови и зло добавил: – Со стороны самих боевиков потерь нет… – Он замолчал, давая возможность Кудрявцеву осознать услышанное, и после секундной паузы продолжил: – В штабе группировки считают, что все четыре нападения совершены одной и той же диверсионной группой. Командованием перед нами поставлена задача, – Никоненко повысил голос, – в кратчайшие сроки обезвредить объявившуюся в Чечне группу боевиков-диверсантов!

О своем вызове в штаб-квартиру ГРУ на Хорошевском шоссе и беседах с начальником управления и руководителем штаба военной разведки Никоненко умолчал, сообщив Кудрявцеву лишь итоговый результат состоявшихся встреч.

– Сведений об этой диверсионной группе крайне мало, в основном одни догадки, – продолжал он. – Но если эти ублюдки действительно существуют, то уничтожить их – наша прямая обязанность! Поэтому отправляйся в Чечню. Лично изучи все собранные материалы об этой банде. Подними документы, касающиеся нападений чеченских боевиков на автоколонны. И если сведения о профессиональной диверсионной группе подтвердятся, составь план по ее захвату и уничтожению. Вместе с планом направишь мне и список людей, которые тебе понадобятся. Уяснил задачу?!

Кудрявцев утвердительно кивнул:

– Так точно, товарищ полковник.

– Тогда собирайся. Через пять часов из Раменского в Ханкалу вылетает военно-транспортный самолет. Полетишь с ним. На месте тебя встретят. Соответствующая телеграмма за подписью начальника управления в штаб нашей группировки на Северном Кавказе уже передана. Осталось только сообщить фамилию командированного к ним офицера.

Перед тем как отправиться на Раменский военный аэродром, Кудрявцев заехал в свою квартиру. Все необходимые для подобных экстренных командировок вещи хранились у него на базе отряда в тревожном чемодане. Но до вылета оставалось время, и Евгений решил заглянуть домой в надежде повидать жену и сына, которых он не видел уже два дня, когда, расставшись в понедельник утром, отправился на учебную базу «Каскада». Увы, зародившаяся у него надежда не оправдалась: жена была на работе, а трехлетний сын в детском саду. Пройдясь по пустой квартире, Кудрявцев позвонил на санитарно-эпидемиологическую станцию, где работала жена. Она, по счастью, оказалась на месте, но разговора не получилось. Евгений преувеличенно бодро сообщил, что срочно улетает в командировку. Однако бодрый тон мужа не обманул Елену Кудрявцеву. Не зная, но догадываясь, Лена начала всхлипывать, а вместо прощания прошептала в телефонную трубку:

– Береги себя, Женя.

– Все будет в порядке! – успокоил ее Евгений, но все же разговор дался ему тяжело.

После телефонного разговора с женой Кудрявцев заехал в детский сад, чтобы повидаться с сыном. У детей был тихий час, и воспитатели не хотели пускать Евгения к ребенку. Но малыш каким-то образом почувствовал присутствие отца: проснулся и заплакал, и не прекращал реветь, пока его не выпустили к отцу в раздевалку. Но как только воспитатель вывела его, зареванного, из спальни и он увидел стоящего в раздевалке отца, то сразу перестал рыдать и, подбежав к Евгению, крепко обхватил его за ногу.

– Мне придется уехать по делам, – сообщил Евгений, нагнувшись к сыну.

– Надолго? – Трехлетний Ваня поднял на отца не по-детски серьезное лицо.

Евгений неопределенно пожал плечами:

– Как получится.

– А я? – Малыш еще теснее прижался к ноге отца.

– А ты вместе с мамой будешь меня ждать. Будешь?

Ребенок быстро кивнул, но ногу отца так и не выпустил.

– Ваня, пусти. Мне надо ехать, – повторил Евгений, целуя сына и освобождаясь от его ручонок.

Малыш позволил разжать свои ручки, но как только его взяла за руку воспитатель, снова заплакал.

– Я хочу к тебе, папа! – с надрывом закричал он.

– Это что такое? – строго обратился к сыну Евгений. – Не плачь! Ты же мужчина.

И быстро отвернулся, чтобы тот не увидел выступившие на его глазах слезы. По той же причине он уселся на заднее сиденье дежурной «Волги», а не на переднее, рядом с водителем.

– Куда теперь, товарищ майор? На аэродром? – поинтересовался водитель, сидящий за рулем «Волги» с военными номерами.

Кудрявцев утвердительно кивнул, но, сообразив, что его кивок водитель не заметил, поспешно произнес вслух:

– На аэродром.

Он приехал на аэродром заранее. Однако, по неизвестным Евгению причинам, вылет транспортного самолета в Чечню отложили. Транспортный «Ил» поднялся в воздух лишь поздно вечером. И пассажиры, и пилоты понимали, чем это грозит. Через три часа, когда самолет пойдет на посадку, в Ханкале будет глубокая ночь. А действующие под покровом ночи боевики вполне могут обстрелять самолет из переносных зенитно-ракетных комплексов. По счастью, этого не произошло. И посадка на аэродроме расположенной в окрестностях Грозного российской военной базы прошла успешно. Евгений Кудрявцев мысленно поздравил себя с благополучным прибытием, в очередной раз подивившись чьей-то бездумной халатности или нерасторопности, из-за которой летчики и все пассажиры транспортного «Ила» бессмысленно рисковали жизнями.

На летном поле Кудрявцева встретил майор в сером камуфляже. Евгений отметил, что майор примерно одного с ним возраста и такого же роста, только гораздо худее и уже в плечах. Из-за своей тонкой шеи, для которой ворот полевого кителя был явно великоват, майор выглядел не просто худым, а даже тощим и каким-то изможденным. Однако голос у него оказался вполне крепким.

– Майор Снежин, управление военной контрразведки Северо-Кавказского военного округа, – представился он. – Контрразведка крайне обеспокоена участившимися нападениями боевиков на наши автоколонны, поэтому мне поручено оказывать вам всяческое содействие, ну и, конечно, предоставить для ознакомления все имеющиеся в нашем распоряжении материалы.

– Майор Кудрявцев Евгений Васильевич, – представился в ответ зам командира «Каскада», решив, что бессмысленно называть свою должность и место службы, которые и без того известны встречающему его контрразведчику.

– Юрий Александрович, – тут же добавил Снежин. – Можно просто Юрий или Юра.

– Ничего не имею против. Евгений, – Кудрявцев протянул Снежину руку, и тот охотно пожал ее.

– Я понимаю, вам бы в первую очередь хотелось взглянуть на документы, – продолжал Снежин. – Но сейчас ничего не получится. – Словно извиняясь перед Кудрявцевым за задержку с вылетом, он указал на свои наручные часы, стрелки которых показывали половину первого ночи. – Все документы в штабе, а сейчас там только дежурные. Поэтому давайте переночуем в казарме, а с утра отправимся в штаб.

– Принимается, – ответил Евгений. Перспектива отрывать от сна работающих в две смены офицеров штаба и вообще не знающих отдыха следователей военной прокуратуры ему не нравилась. – Только я должен сообщить командиру отряда о своем прибытии, – предупредил он контрразведчика.

– Это само собой. Пойдемте в диспетчерскую. Там есть линия прямой связи с Москвой.

После доклада полковнику Никоненко о своем прибытии в Ханкалу Кудрявцев вместе со Снежиным прошел в офицерскую казарму, где контрразведчику была выделена отдельная комната, бывшая первоначально бытовкой для складирования и хранения хозяйственного инвентаря.

– Пользуюсь своим привилегированным положением, – пошутил Снежин, отпирая дверь своей комнаты.

Кровать в комнате военного контрразведчика имелась только одна. Но Снежин куда-то отлучился и через пять минут вернулся с двумя солдатами-срочниками, несшими в руках кроватную панцирную сетку. Сам Снежин нес скрученный матрас с засунутой в него подушкой.

– Снова воспользовались своим служебным положением? – улыбнулся Кудрявцев, указав на принесенную солдатами панцирную сетку и матрас в руках контрразведчика. Майор все больше начинал нравиться ему.

– Пришлось, – ответил Снежин и улыбнулся в ответ.

Затем они сидели в крохотной комнатенке, всю мебель которой составляли высокая солдатская тумбочка, железная кровать да положенная на пол кроватная панцирная сетка. За разговорами постепенно перешли на «ты», затем Снежин достал из тумбочки завернутую в газету бутылку водки, нераспечатанную банку мясной тушенки и половину буханки черствого хлеба и предложил выпить за знакомство. Водка, судя по этикетке, московского завода «Кристалл» – в Чечне большая редкость. Предложение распить такую бутылку являлось знаком особого уважения, и Кудрявцев это оценил. В ответ он достал из своей дорожной сумки точно такую же бутылку и, протянув ее Снежину, сказал:

– Выпьем, когда закончим наше дело.

Еще с тех пор, когда Евгений командовал штурмовой группой «Каскада», у него укоренилось правило не брать в рот спиртного до окончания операции. Встретив твердый взгляд офицера ГРУ, контрразведчик без особого сожаления убрал обе бутылки в свою тумбочку и, подражая своему новому знакомому, ответил:

– Принимается.

Еще не было семи часов, когда утром следующего дня они отправились в штаб военной базы. Снежин провел Кудрявцева в свой кабинет и, водрузив перед ним несколько извлеченных из собственного сейфа папок с документами, сказал:

– Изучай пока эти, сейчас принесу другие.

За два с половиной часа, что Кудрявцев провел в кабинете представителя военной контрразведки, Снежин трижды оставлял его, чтобы принести новые документы. Когда же он появился в кабинете в третий раз, его лицо оказалось мертвенно-бледным. Растягивая фразы, он произнес:

– Только что на шоссе Аргун – Гудермес из засады была обстреляна автоколонна нашей базы. Сожжено два автомобиля: машина штаба армейской группировки и грузовик боевого охранения. Имеются жертвы. Из Аргуна на место расстрела автоколонны выехала бригада пожарных и дежурный взвод охраны. У нас на базе срочно формируется следственная бригада.

Кудрявцев стремительно поднялся из-за стола.

– Я еду вместе со следственной бригадой! – решительно заявил он.

В ответ Снежин только кивнул и расстегнул ворот полевого кителя, который и без того был ему велик.

## Глава 2. 11-Й КМ ШОССЕ АРГУН – ГУДЕРМЕС, ЧЕЧНЯ. 4.09, среда, 10-15

Оставив майора военной контрразведки, Кудрявцев подошел к следователю и перевел взгляд на склон холма, где, по его мнению, устроили свою засаду боевики.

– Огонь велся с этого направления, – вытянутой рукой Кудрявцев указал на поднимающийся склон. – Одновременно с нескольких точек из одного или, скорее, даже из двух гранатометов и автоматического оружия. Точнее можно будет сказать после детального осмотра местности.

– Осмотрите склон, – обратился следователь к группе бойцов-десантников, сопровождающих следственную бригаду.

Командир десантников и ближайшие к нему бойцы сейчас же шагнули к обочине. Заметив это, Кудрявцев рванул с плеча автомат, готовясь в случае необходимости выстрелить солдатам под ноги, чтобы заставить их вернуться на шоссе, и истерическим голосом выкрикнул:

– Назад!!!

В 95-м году, во время одной из первых командировок «Каскада» в Чечню, в точно такой же ситуации один из бойцов приданного подразделения не послушался его приказа, а может быть, попросту не услышал и сошел с обочины. Уже на втором шаге ничего не подозревающий солдат зацепил ногой поставленную боевиками и искусно замаскированную растяжку. Через секунду в четырех метрах от сошедшего с дороги солдата разорвалась осколочная граната. Солдат получил множественные осколочные ранения ног, но остался жив, а одному из бойцов разведгруппы Кудрявцева единственный осколок пробил голову, сразив его наповал. Этот случай накрепко врезался в память Евгения. И сейчас он готов был даже применить оружие, лишь бы не допустить повторения трагической ошибки. Однако до стрельбы дело не дошло. Услышав его окрик, десантники остановились на краю обочины, недоуменно взирая на незнакомого им офицера. Евгений облегченно выдохнул и слегка дрожащим от волнения голосом сказал:

– Пока местность не осмотрят саперы, с шоссе сходить нельзя. Боевики могли заминировать пути своего отхода.

– Саперы, – повторил за Кудрявцевым следователь военной прокуратуры. – Когда они еще приедут?

Он пожевал губами и, в очередной раз промокнув платком вспотевший лоб, перевел на офицера ГРУ недовольный взгляд, словно это он препятствовал работе следственной бригады. Понять армейского следователя не составляло труда, и после непродолжительной паузы Кудрявцев ответил:

– Хорошо. Я сам осмотрю местность.

Он перевесил свой автомат за спину и, внимательно глядя себе под ноги, сошел с шоссе в заросли густой придорожной травы.

Прежде чем поставить ногу, Евгений тщательно осматривал росшую перед собой траву, а при необходимости еще и раздвигал руками слишком высокие стебли и так шаг за шагом удалялся от шоссе. Словно путник, рискнувший путешествовать по зыбкой болотистой топи, он медленно поднимался по склону. Склон, поросший густой травой, которая местами доходила офицеру до пояса, представлялся Кудрявцеву отличным местом для установки противопехотных мин. Как заместитель командира диверсионно-разведывательного отряда с шестилетним стажем бойца спецназа, майор Кудрявцев считал, что боевики не могли упустить представившуюся им возможность нанести дополнительные потери российским военным. И натянутая в двадцати сантиметрах над землей зеленая суровая нить подтвердила его предположение. Осматривая траву перед очередным шагом, Евгений заметил, что несколько травяных стеблей отклонились в противоположную по отношению к остальной траве сторону. Причиной такого наклона стеблей оказалась протянутая в траве едва заметная зеленая нить. То, что для растяжки была использована не проволока или леска, а практически незаметная в траве, но очень недолговечная хозяйственная нить, убедило Кудрявцева, что боевики рассчитывали, что их растяжка сработает в течение нескольких часов после установки. Он прошел вдоль натянутой в траве нити и через три шага обнаружил, что ее конец привязан к одному из трех торчащих над землей усиков армейской противопехотной мины. Мина оказалась отечественная, российского производства, хорошо известной Кудрявцеву модели. Увидев ее торчащие над землей усики, он со злостью сжал зубы – несмотря на проводящуюся в Чечне уже третий год контртеррористическую операцию, боевики по-прежнему не испытывали недостатка в самом совершенном оружии. От двух других усиков мины уходили, теряясь в траве, аналогичные суровые нити. Боевым десантным ножом Кудрявцев обрезал все нити, привязанные к усикам мины. Однако чтобы окончательно убедиться, что он обезвредил раскинутую вокруг мины смертоносную паутину, Евгений прошел вдоль каждой из обрезанных им нитей. Их противоположные концы оказались привязаны к основанию гильз воткнутых в землю автоматных патронов калибра 7,62 мм. За пять предыдущих командировок в Чечню Евгений Кудрявцев неоднократно убеждался, что чеченские боевики-минеры проявляют поистине дьявольскую изобретательность. Автоматные патроны, использованные в качестве колышков для закрепления растяжек, стали очередным таким примером.

Оставив за спиной обезвреженную паутину растяжек, Кудрявцев двинулся дальше. Через семнадцать шагов ему на глаза попалась еще одна суровая нить, ведущая к наполовину заглубленной в землю ручной осколочной гранате. Евгений перерезал эту нить, как и три предыдущих, и снова двинулся вперед, а еще через несколько шагов обнаружил то, что искал.

Возле невысокого бугра на склоне холма его взору открылся участок примятой травы шириной в два и длиной в четыре метра. В противоположную от шоссе сторону от этого участка уходили полосы обожженной травы, каждая длиной около трех метров. Евгений осмотрел верхушки обгоревших стеблей и даже понюхал некоторые из них. Характерный запах подтвердил, что полосы обгоревшей травы являются следами двух реактивных гранатометных выстрелов, а участок примятой травы соответственно – огневой позицией гранатометчика. Удивили Кудрявцева два момента. Первый – то, что гранатометчик выбрал свою позицию всего в двадцати метрах от шоссе. Он стрелял практически в упор, что упрощало прицеливание, зато значительно усложняло отход. После производства выстрелов гранатометчику нужно было пробежать или проползти шестьдесят метров до вершины холма, чтобы выбраться из-под огня бойцов боевого охранения автоколонны. «Вряд ли беспорядочный огонь двенадцати выживших и до смерти перепуганных мальчишек был настолько плотный, чтобы создать серьезные помехи отходящим в горы боевикам», – возразил сам себе Кудрявцев, но все же вынужден был признать, что боевик-гранатометчик должен был обладать изрядной долей храбрости или безрассудного авантюризма.

Второе обстоятельство удивило Евгения даже больше, чем первое. Судя по расположению расстрелянных боевиками автомобилей, они были подбиты практически одновременно, что навело Кудрявцева на мысль, что гранатометчиков было двое. Той же скорострельности мог добиться и один гранатометчик, используй он для стрельбы два одноразовых реактивных гранатомета,[1] позволяющих обойтись без перезарядки и тем самым сократить до минимума время второго выстрела. Однако в этом случае на огневой позиции должны были остаться использованные пусковые гранатометные контейнеры, которых там не оказалось. Хотя, по мнению Кудрявцева, со стороны боевиков было совершенно неразумно уносить с собой бесполезные пустые контейнеры. Евгений понял, что чеченский боевик использовал многоразовый гранатомет. Из чего следовало, что гранатометчик произвел два выстрела буквально за несколько секунд, а ведь ему еще требовалось перезарядить оружие. Помимо реактивных противотанковых гранат, на вооружении «Каскада» состояли и ручные противотанковые гранатометы «РПГ-7В». Кудрявцев вспомнил, что даже лучшие гранатометчики из его отряда ведут огонь с интервалом в десять-двенадцать секунд. Но чеченский боевик явно превосходил их по скорострельности. «Где же ты получил такую подготовку?» – задумался Евгений, склоняясь над участком примятой травы, чтобы как следует осмотреть огневую позицию.

У противоположного края лежки, среди травы он обнаружил россыпь стреляных гильз. «Значит, ты сначала поджег обе машины из гранатомета, а затем добивал выпрыгивающих из горящих машин людей из автомата?! – изумленно подумал Кудрявцев, увидев разлетевшиеся по траве гильзы. – И, похоже, расстрелял целый рожок», – добавил он, зрительно сосчитав их. Выбрав наугад одну из гильз, Евгений взял ее в руки. Гильза оказалась от автоматно-пулеметного патрона калибра 7,62 мм. Точно такие же патроны использовали боевики для установки нитей минных растяжек. Судя по всему, они не испытывали дефицита в боеприпасах. Кудрявцев поднес гильзу к лицу. В нос ударил еще не выветрившийся резкий запах пороховой гари. Евгений отнял руку от лица и посмотрел на вершину холма, за которым скрылись обстрелявшие автоколонну боевики. «Всего час назад они лежали здесь, расстреливая выпрыгивающих из горящего грузовика мальчишек, – мстительно подумал он. – Штабной «УАЗ» к тому моменту уже был уничтожен гранатометным выстрелом, и его водитель и все пассажиры, скорее всего, уже погибли. Вместе со своим водителем погиб и командир боевого охранения, а боевики продолжали расстреливать его пацанов». Кудрявцев тряхнул головой, чтобы отогнать нарисованную воображением жуткую картину, и продолжил свой путь по склону холма.

В десяти метрах от первой лежки он наткнулся на вторую огневую позицию. Здесь по траве тоже оказалось разбросано несколько десятков автоматных гильз. За второй огневой позицией оказалась третья, также усыпанная автоматными гильзами. Потом Евгений обнаружил в траве еще одну растяжку, не замеченную им ранее, а в нескольких метрах от протянутой в траве нити лежку четвертого боевика и еще около трех десятков автоматных гильз. «У пацанов в грузовике практически не было шансов спастись, – мысленно повторил он, разглядывая оставшиеся на месте обстрела гильзы. – Боевики обрушили на них шквал огня. Повезло лишь тем, кто догадался выпрыгнуть из машины с левого борта. Плотный дым, поднимающийся от объятого пламенем грузовика, закрыл их от залегших на склоне бандитов. Но этот же дым позволил боевикам покинуть место засады, незамеченными подняться на холм и скрыться. Нет, гранатометчик и остальные диверсанты не были авантюристами. Они все рассчитали заранее и грамотно использовали фактор дымовой завесы». Кудрявцев поймал себя на мысли, что рассуждает о расстрелявших автоколонну боевиках, как о профессиональных диверсантах. Он постарался отбросить эмоции и, основываясь лишь на своем профессиональном опыте и знаниях, оценить тактику действий противника. Сделанный им вывод оказался неутешительным. Выбор места засады, степень сложности установленных минных заграждений, способ поражения следующих по дороге автомашин, тактика боя и последующего отхода однозначно указывали, что нападение на автоколонну совершила высокоподготовленная диверсионная группа.

С мрачными мыслями заместитель командира «Каскада» спустился со склона холма и вышел на шоссе.

– Ну, что вы там обнаружили? – нетерпеливо обратился к нему начальник следственной бригады.

– Пять профессионально выполненных растяжек с одной противопехотной миной и двумя ручными гранатами и огневые позиции четырех боевиков, – по-прежнему погруженный в свои мысли, ответил Кудрявцев.

– Всего четырех?! – недоверчиво переспросил следователь. – Да тут по колонне стреляли, наверное, не менее десятка боевиков!

В ответ Кудрявцев отрицательно мотнул головой:

– Их было четверо! Но в одном вы правы, каждый из них действительно стоит десятерых!

## Глава 3. ОПОРНАЯ БАЗА ГРУППИРОВКИ. ФЕДЕРАЛЬНЫХ СИЛ. НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ, ХАНКАЛА. 4.09, среда, 13-30

Они вновь сидели в кабинете представителя военной контрразведки на базе в Ханкале. Только теперь рабочий стол контрразведчика был застелен среднемасштабной картой Чечни, на которой Кудрявцев под диктовку Снежина отмечал места, где подверглись нападению российские автоколонны. Чтобы освободить место для карты, Снежин все принесенные утром документы сложил стопкой на одном из двух имеющихся в кабине стульев.

– …Последнее нападение, не считая сегодняшнего, было совершено восемь дней назад на участке шоссе Хал-Килой – Дай. Тоже Шатойский район, – сообщил он, заглядывая в раскрытую папку, которую держал в руках. Подождав, когда Кудрявцев обведет кружком место, где была обстреляна предыдущая автоколонна, Снежин добавил: – Нападению подверглась автоколонна Печорского ОМОНа…

При этих словах Кудрявцев напрягся, и красная гелевая ручка, которой он наносил пометки на карту, дрогнула в его руке. С Печорой и Республикой Коми у заместителя командира «Каскада» были связаны тяжелые воспоминания. Весной прошлого года, возглавляя поисковую группу, майор Кудрявцев вел в лесах Республики Коми розыск группы диверсантов, совершивших нападение на самоходную пусковую установку с баллистической ядерной ракетой. В схватке с главарем диверсантов сам Кудрявцев едва не погиб, а его близкий друг получил тяжелое ранение. И хотя в результате титанических усилий диверсанты были обезврежены, всякий раз Евгений вспоминал операцию по их захвату с тяжелым сердцем. Особенно горько ему было оттого, что командовал диверсантами его бывший сослуживец, уволенный из «Каскада» и превратившийся в безжалостного наемного убийцу, впоследствии завербованного ЦРУ.

– …В результате обстрела автоколонны погибли семеро омоновцев, – продолжал Снежин, не заметив перемены в настроении Кудрявцева.

Голос контрразведчика вернул Евгения к действительности. Он повернул к Снежину удивленное лицо и уточнил:

– Шестеро. Так записано в твоих документах, которые я просматривал утром.

– Это старые данные, – ответил Снежин. – Еще один омоновец на пятый день скончался в госпитале от полученных ранений. А в своих материалах я не успел исправить число погибших.

– Понятно, – вздохнул Евгений и поставил в только что нанесенном на карту кружке цифру семь.

– Ну и что у нас получилось? – поинтересовался Снежин, закрывая папку и кладя ее на стул вместе с остальными.

– Вот, смотри, – Кудрявцев развернул к контрразведчику карту. – Первая автоколонна была обстреляна возле Урус-Мартана. Спустя две недели три нападения на автоколонны в Шатойском районе с интервалом примерно в три и в четыре дня. Затем восьмидневный перерыв и сегодняшний расстрел автоколонны на шоссе Аргун – Гудермес.

– И ты полагаешь, что во всех пяти случаях действовали одни и те же боевики?

– Диверсанты, Юрий, диверсанты, – дважды повторил Кудрявцев. – Боевики служат под началом полевых командиров и мало-мальски умеют стрелять. А здесь, – он указал авторучкой на карту, – мы имеем дело с профессиональной диверсионной группой. Именно профессиональной! – выделил он интонацией ключевое слово. – Немногочисленной, но очень мобильной, отличающейся просто поразительной слаженностью действий. Все засады были организованы со знанием дела. Обладая теми же силами и средствами, что и диверсанты, я сам, пожалуй, не смог бы организовать более эффективной засады. Заметь, малограмотные пастухи и крестьяне, вербуемые в свои отряды полевыми командирами и наспех натасканные инструкторами в лагерях подготовки, на такое не способны. Диверсант такого уровня воспитывается годами, и не в горном тренировочном лагере, а в специальном учебном центре с хорошей материально-технической базой.

– Надо будет покопаться в наших военных архивах, – перебив Кудрявцева, вставил Снежин. – Если они оборотни, возможно, удастся установить: где они прежде служили.

– Обрати внимание: судя по слаженности диверсантов, это их далеко не первые акции, – продолжал Кудрявцев. – Значит, они имеют богатый опыт совместных боевых действий. Думаю, они воюют вместе не месяц и не два, а гораздо дольше. Возможно, даже несколько лет. Они устраивают засаду очень близко от дороги, по которой идет автоколонна, что говорит об очень высокой степени маскировки стрелков! Заметь, ни в одном случае диверсанты не были обнаружены до того, как открыли огонь! А как они ведут обстрел?! Сначала несколькими выстрелами из гранатометов подбивают несколько машин, одна из которых всегда головная, чтобы автоколонна не могла двигаться дальше. Причем их гранатометчик обладает поистине снайперской точностью. Он ни разу не сделал ни одного неточного выстрела. Сколько раз бил из гранатомета, столько машин и поджег. После того, как отработает гранатометчик, включаются пулеметчик и автоматчики. Они расстреливают по одному-два магазина, после чего вся группа быстро уходит. При этом диверсанты всегда минируют пути отхода. Вернее, они заранее ставят мины, отрезая минными полями дорогу от места засады. В результате, когда организуется преследование, диверсанты успевают скрыться.

Кудрявцев замолчал, но Снежин продолжал смотреть на карту, задумчиво почесывая подбородок. Заметив сомнение на лице контрразведчика, Евгений спросил:

– Хочешь возразить? Давай, я тебя слушаю.

– Я, конечно, не специалист в организации засад, – начал Снежин, продолжая скоблить ногтями свой подбородок. – И диверсант из меня никудышный, – честно признался он. – Но характер чеченцев я более-менее успел изучить. И могу тебе сказать: чеченцы не будут разъезжать по всей республике, устраивая диверсии. Они воюют в том районе, где выросли и где проживают их родственники. Они нуждаются в моральной поддержке родственников, поэтому стараются, чтобы об их «подвигах» как можно скорее узнавала вся родня. К тому же воевать в родных местах намного удобней. Всегда можно рассчитывать на помощь населения, из которого одна половина состоит с тобой в кровном родстве, а другая является знакомой. Да и знание местности тоже нельзя сбрасывать со счетов. Не случайно банды полевых командиров разбросаны по районам, и каждая пакостит исключительно в своем районе. А у тебя, смотри, – Снежин указал взглядом на карту, – получились какие-то гастроли бродячего цирка.

Но, вспомнив о погибших в результате бандитских налетов, контрразведчик сразу посуровел лицом и понял, что использованное им сравнение оказалось неудачным. Кудрявцев же продолжал смотреть на карту. Взглянув на лицо офицера ГРУ, Снежин увидел, что его губы слегка шевелятся, а прислушавшись, уловил и его невнятные слова.

– …Урус-Мартан, Шатойский район, теперь Аргун, – Кудрявцев разговаривал сам с собой. Затем он перевел взгляд на Снежина и неожиданно для самого себя произнес: – А это и не чеченцы. Это наемники! Арабы, европейцы, славяне или даже наши с тобой соотечественники. Смотри! – указательным пальцем Кудрявцев ткнул в красный кружок левее Урус-Мартана. – Первый обстрел автоколонны – тринадцать погибших! Затем Шатойский район, – указательный палец Кудрявцева переместился по карте. – Первое нападение – пятеро погибших! Через три дня на той же дороге они обстреливают вторую автоколонну. Но в этот раз диверсантам не повезло, убить удалось только двоих солдат. Через четыре дня они устраивают третий налет и убивают семерых омоновцев! Тринадцать человек под Урус-Мартаном, четырнадцать в Шатойском районе и сегодня двенадцать в нашем! Им платят за кровь! И диверсанты расстреливают автоколонны, пока не убьют заранее оговоренное в их контракте число людей! – закончил Кудрявцев и, не совладав с нервами, ударил кулаком по карте.

Несколько секунд майор Снежин молча смотрел на карту, затем метнулся к своем сейфу и принялся судорожно отпирать замок. От волнения его руки дрожали, и сейфовый ключ никак не желал проворачиваться в скважине. Но вот контрразведчик все же отпер сейф и выхватил одну из пухлых картонных папок. Быстро пролистав ее, он уперся взглядом в одну из страниц, пробежал ее глазами, перелистал еще несколько страниц, снова остановился, вчитываясь в текст, наконец захлопнул папку и произнес:

– Точно! В середине прошлого месяца полевой командир Усман Зараев получил крупную сумму денег для продолжения боевых действий. Его банда как раз промышляет в окрестностях Урус-Мартана. Затем была неподтвержденная оперативная информация, что немалые деньги получил и Алмаз Горчалаев – самый кровавый басмач Шатойского района, – добавил Снежин, заметив, что имя названного им чеченского полевого командира ничего не говорит офицеру ГРУ. – Давно прошли те времена, когда боевики получали деньги лишь за одни обещания! Теперь зарубежные инвесторы требуют от полевых командиров доказательства их боевой активности! Вот полевые командиры и нанимают профессиональных наемников, чтобы те своими диверсиями убедили спонсоров в оправданности дальнейшего финансирования!

– А чья банда промышляет в районе Аргуна? – схватился за мысль военного контрразведчика Кудрявцев.

– Ильяса Бисламова! – тут же ответил Снежин. – Отпетый негодяй и мошенник даже среди боевиков. В советские времена он работал оценщиком в грозненском городском ломбарде. Сначала просто спекулировал золотом и антиквариатом, потом сколотил банду, грабили одиноких стариков, на квартирах которых имелись старинные золотые и антикварные вещи, за что в итоге оказался под следствием и даже угодил за решетку. Процесс обещал быть громким, но до суда дело так и не дошло. Пришедший к власти Дудаев выпустил из тюрем уголовных преступников, объявив их политическими заключенными. Оказавшись на свободе, Бисламов чем только не занимался. Одно время даже подвизался среди чеченских политиков, но в конце концов возглавил все ту же банду грабителей, назвав ее отрядом сопротивления, а себя провозгласив полевым командиром. Однако сколько-нибудь активного участия в боевых действиях отряд Бисламова не принимал ни в первой, ни во второй войнах. Бисламов трус, поэтому предпочитал заниматься грабежами, захватом заложников и торговлей похищенными людьми, избегая ввязываться в бои с подразделениями федеральных войск. Зато сейчас, после ликвидации основных лидеров боевиков, он попытался замкнуть на себя идущие из-за рубежа основные финансовые потоки поддержки чеченских террористов. Только о нем вот уже больше месяца ничего не слышно… – задумчиво закончил контрразведчик. – Вот, значит, он каким образом решил напомнить о себе. Нанял диверсантов!

– Наверно, подошел срок очередных выплат? – с усмешкой предположил Кудрявцев и, сразу же став серьезным, обратился к майору контрразведки: – Юра, в официальной сводке потерь необходимо уменьшить количество погибших при сегодняшнем обстреле автоколонны. Пусть боевики считают, что наемники убили не двенадцать человек, а, скажем, шесть или семь.

– Вообще-то это не просто сделать… – задумчиво произнес Снежин. – Только я не пойму, для чего тебе это надо. Или ты хочешь с помощью этой дезинформации обезвредить диверсантов?

– Да, родились кое-какие соображения, – неопределенно ответил Кудрявцев.

Но в голове заместителя командира «Каскада» уже начал выстраиваться план.

## Глава 4. ЛАГЕРЬ БОЕВИКОВ, 17 КМ ЮЖНЕЕ РАЙОННОГО ЦЕНТРА ШАЛИ. 4.09, среда, 20-00

От румянящихся на самодельных деревянных шампурах кусков баранины поднимался аромат жарящегося мяса и сухого виноградного вина. По случаю визита к командиру дорогого гостя длиннорукий Ахмед – личный повар и телохранитель Ильяса Бисламова – перед жаркой два часа вымачивал мясо в молодом вине. Аромат готовящегося шашлыка, безусловно, чувствовали и другие бойцы отряда, но путь к мангалу преграждали выставленные Бисламовым телохранители, и рядовым боевикам оставалось только принюхиваться. Остатки туши забитого барашка, после того как Ахмед вырезал из нее самую аппетитную часть, тоже пошли на шашлык. Разделанную тушу жарили на углях еще в трех частях лагеря. Но доносящийся оттуда запах не шел ни в какое сравнение с ароматом, распространяющимся от мангала у командирской палатки. Мангалом Ахмеду служила разрезанная вдоль и вкопанная в землю стальная бочка. Но несмотря на явную кустарность использованных поваром мангала и шампуров, шашлык обещал получиться отменным. Чувствуя это, стоящие неподалеку Ильяс Бисламов и один из двух его гостей с одобрительными улыбками на лицах взирали, как Ахмед ловко переворачивает над заполняющими самодельное железное корыто углями обструганные прутья с нанизанными на них кусками баранины, покрывшимися румяной корочкой.

Лицо второго гостя – рослого широкоплечего человека со смуглой кожей и трехдневной щетиной на небритых щеках, напротив, выражало полную сосредоточенность. Он был голоден не меньше своего хозяина, вполголоса беседующего с чеченским полевым командиром. Но собственный голод волновал его постольку-поскольку. При необходимости он мог обходиться без пищи сутками. Его главной заботой была безопасность хозяина и двух пластиковых пакетов со ста тысячами долларов в собственном рюкзаке. Сопровождая хозяина, он пронес эти деньги через четыре границы и вот теперь наконец добрался до конечной точки маршрута. Но пока деньги оставались при нем, телохранитель со смуглой, даже для Кавказа, оливковой кожей не расслаблялся. Его взгляд фиксировал спину чеченского полевого командира, руки присевшего возле мангала повара, оружие стоящих вокруг командирской палатки телохранителей и передвижение расхаживающих по лагерю боевиков. Свои руки гость сложил на широком поясном ремне, на котором в открытых кобурах висели двадцатизарядный российский «стечкин» и немного уступающая ему по размерам пятнадцатизарядная итальянская «беретта». При малейшей опасности гость готов был выхватить оружие и всадить пулю в голову любому, кто попробовал бы покуситься на его хозяина или спрятанные в рюкзаке деньги. Он без колебания застрелил бы и самого Ильяса Бисламова, нисколько не заботясь о том, что по лагерю расхаживают два десятка боевиков чеченского полевого командира, вооруженных автоматами, легко прошивающими его кевларовый бронежилет. Но вокруг пока все было тихо, и руки телохранителя спокойно лежали на поясном ремне, слегка соприкасаясь с кожей пистолетных кобур.

Но он не был бы так спокоен, если бы знал, что из густых кустов на склоне холма, у подножия которого был разбит лагерь, за всем происходящим у палатки Ильяса Бисламова внимательно наблюдают два человека. Один из них – рослый мужчина с широкими плечами и перебитым носом – отнял от глаз бинокль и завистливо произнес:

– Ахмед блюдо притащил. Значит, шашлык уже готов, сейчас жрать будут.

– Ты голоден? – тут же поинтересовался у него второй наблюдатель, невысокого роста, в черной вязаной шапочке на голове, натянутой на лоб до самых бровей.

– Нет, – ответил ему первый и обиженно добавил: – Гречка с тушенкой – разве это еда?

Мужчина в шапочке едва заметно усмехнулся:

– Если бы это мы платили Бисламову деньги, а не он нам, то такой шашлык он собственноручно жарил бы для нас каждый вечер.

Первый наблюдатель презрительно скривился:

– Да если бы мы сегодня не расшлепали эту колонну, он бы мог вообще никаких денег не получить. Знал, что скоро явятся курьеры с очередной подачкой, вот нас и нанял. Сейчас, наверное, расписывает им, как ловко его бойцы расправились с неверными. – Немного помолчав, наблюдатель неожиданно для собеседника без всякого перехода добавил: – Интересно, сколько они ему платят? Может, следовало перехватить курьеров по дороге, вытрясти их мошну, и дело с концом? Это куда безопаснее, чем подставляться под пули.

Своим вопросом он попал в точку. Подобные мысли уже не раз посещали человека в черной вязаной шапочке. Но после недолгих размышлений он ответил:

– Ничего не выйдет. Чтобы провернуть такое дело, необходимо знать маршрут курьеров, места, где они останавливаются. Нужны осведомители, а у нас их пф… – вместо окончания фразы он выпустил воздух между плотно сжатых губ. – В общем, наберись терпения, Боксер. Закончим дело, получим с Бисламова бабки. И тогда сможешь махнуть хоть в Турцию, хоть в Испанию или еще куда подальше.

– Да, уж там я оторвусь, – первый наблюдатель мечтательно закатил глаза. – Налопаюсь от пуза и натрахаюсь вдоволь.

Размечтавшись, он не заметил, как только что появившаяся улыбка исчезла с лица его собеседника. И уж тем более не услышал его мысленный ответ: «С теми деньгами, которые нам платят «чехи», только это и остается».

А у своей палатки чеченский полевой командир тем временем продолжал обхаживать, в прямом и переносном смысле, дорогого гостя.

– Сейчас перекусим, выпьем, и вы, дорогой Мухаммед, сможете отдохнуть с дороги. Ахмед – настоящий мастер. Такой шашлык готовит, во рту тает! – добавил он и, картинно сложив трубочкой свои широкие губы, поцеловал кончики пальцев.

Ни к одному из предыдущих курьеров Ильяс Бисламов не обращался столь уважительно и уж тем более не приказывал зарезать для угощения гостя самого жирного барана. Но сейчас что-то подсказывало Бисламову, что двое появившихся в его отряде новых людей – не простые курьеры. Уверенный взгляд и властные манеры старшего выдавали в нем человека, привыкшего повелевать. В той организации, которую он представлял, такой человек, по мнению Бисламова, не мог занимать низовое положение. Да и его дюжий охранник с двумя пистолетами на поясе, глядящий на всех лютым зверем, тоже придавал веса своему господину. «Курьер определенно не тот, за кого пытается себя выдать, – рассуждал Бисламов, продолжая расписывать достоинства своего повара. – Скорее всего, это инспектор, направленный проверить, как тратятся выделяемые его организацией деньги. В таком случае сегодняшняя вылазка Блэка и его людей оказалась весьма кстати. Есть что представить инспектору».

– Можно снимать, Ильяс! – мысли Бисламова оказались прерваны возгласом Ахмеда, сбрызнувшего шампуры остатками сухого вина.

Лицо Ильяса Бисламова сейчас же расплылось в широкой улыбке. Он слегка тронул своего собеседника за плечо и, вытянув руку в сторону распахнутой палатки, произнес:

– Прошу вас, дорогой Мухаммед, и вас…

Полевой командир замешкался, не зная, как назвать своего второго гостя. Появившись в отряде, Мухаммед не представил своего сопровождающего, а за все время тот так и не произнес ни единого слова. Он сказал, словно в пустоту. Охранник не двинулся с места и, лишь получив утвердительный кивок хозяина, вошел в палатку, где на застеленном белой скатертью топчане была разложена зелень, еще теплые куски специально подогретого лаваша, расставлены блюдца с острыми ткемали и аджикой, а также стеклянные стопки, кувшин самодельного вина и пара бутылок водки. Последним в палатку вошел подпоясанный платком, вместо фартука, Ахмед с большим металлическим блюдом в руках, на котором горкой лежали снятые с мангала шампуры.

– Кушайте на здоровье, – произнес Ахмед и, поставив блюдо в центр импровизированного стола, тут же удалился.

Кавказские и мусульманские обычаи не велят вести во время трапезы серьезные разговоры. Лишь после еды, когда голод будет утолен, следует переходить к делу. И Ильяс Бисламов поддерживал предложенную Мухаммедом беседу, вынужденно отвечая на вопросы своего гостя. Сопровождающий Мухаммеда охранник участия в беседе не принимал, как не притронулся и к предложенным Бисламовым напиткам, лишь молча поглощал куски мяса, с сосредоточенным видом пережевывая их мощными челюстями. Следуя за наводящими вопросами Мухаммеда, Ильяс Бисламов рассказал о славном боевом пути своего отряда, о безграничном мужестве воюющих под его командованием горских мужчин, о том уроне, который они нанесли русским шакалам, не забыв при этом упомянуть и о трудностях, которые испытывает его отряд. Причиной всех трудностей, по словам полевого командира, являлось недостаточное финансирование чеченцев-патриотов их братьями-мусульманами из других странах. Бисламов считал, что после таких слов курьер сразу достанет привезенные деньги и с извинениями за задержку передаст их в его руки. Но Мухаммед проигнорировал его откровенный намек. Те же обычаи кавказского гостеприимства не позволяют хозяину самому переходить к деловой части беседы, оставляя это право гостю. Но гость явно не торопился вручить посланные отправителем деньги, и Бисламов решил сам напомнить курьеру о его прямых обязанностях:

– Мы делаем общее дело, сражаясь против неверных. И в этой борьбе рассчитываем на поддержку наших братьев.

Мухаммед проницательно взглянул в глаза Ильясу Бисламову, после чего сделал неуловимый знак охраннику, и тот молниеносно сбросил с плеч свой рюкзак и передал хозяину.

– Иди прогуляйся. Ты мне пока не нужен, – по-арабски обратился Мухаммед к телохранителю, и тот, понимающе кивнув, выбрался из палатки. – Я отправил его прогуляться по лагерю, пока мы будем вести деловой разговор, – пояснил Мухаммед свои действия Бисламову, вновь переходя на русский язык, на котором он изъяснялся с полевым командиром.

Бисламов кивнул в ответ, хотя в произнесенной гостем фразе понял только одно слово – «иди». Знание иностранных языков не являлось отличительной чертой бывшего приемщика ломбарда. Курьер тем временем распаковал рюкзак своего охранника и, вытащив оттуда один из пластиковых пакетов с деньгами, перебросил его через стол на колени к Бисламову. Пальцы полевого командира жадно впились в защищенные целлофаном банкноты.

– Сколько здесь? – не в силах совладать с собой, дрогнувшим голосом спросил он.

– Пятьдесят тысяч, – спокойно ответил Мухаммед.

– Как пятьдесят?! – непроизвольно вырвалось у Бисламова. – Ведь вы должны были привезти сто тысяч!

– Вы что-то путаете, уважаемый Ильяс, – с легкой улыбкой на лице ответил курьер. – Мы привезли вам именно ту сумму, которую и должны были привезти. Это вы первоначально вели разговор о ста тысячах долларов, но… – Мухаммед картинно развел руками. – Мы тоже испытываем трудности. Эти деньги, – он указал взглядом на пакет с долларами на коленях Бисламова, – наши братья собирали по крохам, недоедая и отказывая себе буквально во всем.

Курьер сделал скорбное лицо и поднял глаза на полевого командира. Но глаза того, напротив, вспыхнули ненавистью. За время своей работы в ломбарде Ильяс Бисламов научился отличать по-настоящему дорогие вещи от дешевых подделок. Поэтому, лишь взглянув на руку курьера во время приветственного рукопожатия, сразу определил, что перстень из белого золота с крупным голубым сапфиром на безымянном пальце Мухаммеда стоит не одну тысячу долларов. Цена перстня заставляла сомневаться, что брату-мусульманину, сидящему по другую сторону стола, приходится отказывать себе буквально во всем. Но несмотря на кипевшее в нем негодование, Ильяс Бисламов понимал, что ему ни в коем случае нельзя портить отношения с зарубежным курьером. Если курьеру что-то не понравится или он решит, что Бисламов требует слишком многого, лидеры организации вообще могут прекратить финансирование отряда. А тогда… Бисламову даже страшно было представить, что произойдет тогда. Его боевики разбегутся. Потому что словами, не подкрепленными долларом, не заставишь воевать даже неграмотного пастуха. Да и ему самому придется распрощаться с сытой обеспеченной жизнью. Поэтому все недовольство Ильяса Бисламова ограничилось единственной фразой:

– Очень трудно вести борьбу, не получая поддержки от друзей, столь необходимой в эти тяжелые для нашего народа дни.

– Трудности преходящи. Будем надеяться, что положение изменится, ведь на все воля Аллаха, – ответил Мухаммед и поднял вверх руки, еще раз продемонстрировав Бисламову свой перстень на безымянном пальце.

– На все воля Аллаха, – повторил за курьером чеченский полевой командир.

В этот момент полог палатки распахнулся. Внутрь протиснулся молчаливый охранник Мухаммеда и, заняв прежнее место за столом, обратился к своему хозяину.

– Я нашел их, – произнес он по-арабски. – Отдельная палатка на склоне, выше основного лагеря. Возле палатки часовой, судя по внешности, русский.

«А может, украинец, серб или другой славянин», – мысленно возразил Мухаммед, а вслух уточнил:

– Ты видел только одного?

– Двоих, – чуть помедлив, ответил телохранитель. – Но второго не рассмотрел.

Мухаммед изумленно вскинул брови: чего-чего, а невнимательности за его телохранителем не водилось. Однако он не стал задавать телохранителю уточняющий вопрос, а, вновь переходя на русский, обратился к Бисламову:

– Благодарю за отменное угощение. В полевых условиях редко можно встретить подобный прием, уважаемый Ильяс. После столь сытного ужина мне нужно немного пройтись. – Хитро улыбнувшись Бисламову, Мухаммед добавил: – Ну, вы меня понимаете.

Тот услужливо поднялся со своего места:

– Я покажу дорогу.

Но гость решительно выставил перед собой руку:

– Нет-нет, благодарю. На такую прогулку настоящий мужчина отправляется в одиночку.

С этими словами Мухаммед достал из бокового кармана рюкзака распечатанную пачку бумажных салфеток и, сунув ее себе в карман, выбрался из палатки.

## Глава 5. ПОЛЕВОЙ ЛАГЕРЬ ЧЕЧЕНСКИХ БОЕВИКОВ. 4.09, среда, 21-15

Окружившие командирскую палатку телохранители Бисламова косо посмотрели на выбравшегося из палатки гостя, но остановить курьера не решились. Держась от угрюмых телохранителей своего полевого командира на почтительном расстоянии, по лагерю по-прежнему расхаживали боевики. Многие из них специально вышли из своих палаток, чтобы взглянуть на прибывшего в отряд заграничного курьера. Они глупо пялились на него, вызывая у гостя нарастающее раздражение. Один из боевиков даже решился обратиться к курьеру с вопросом. Тот ответил ему по-арабски. Чеченец явно не был полиглотом, поэтому лишь недоуменно пожал плечами и отошел в сторону, избавив курьера от своего присутствия. Курьер беспрепятственно пересек поляну, на которой разбили лагерь боевики Ильяса Бисламова, и поднял взгляд на густо поросший лесом склон холма. На склоне, под раскидистым деревом, стояла еще одна палатка, накрытая маскировочной сетью, в чем, по мнению курьера, не было необходимости. Однако он отметил предусмотрительность установивших палатку людей. В случае воздушного налета она имела наибольшие шансы уцелеть, так как была замаскирована лучше всех остальных. Курьер осторожно направился к палатке, но в десяти метрах от нее был остановлен внезапно выросшим словно из-под земли часовым.

– Стой! – негромко, но твердо приказал ему часовой, направив в живот автомат. – Кто такой?!

Часовой говорил по-русски, и курьер пожалел, что недостаточно хорошо знает этот язык, чтобы по выговору определить национальность часового. К тому же сгустившиеся сумерки не позволили ему как следует рассмотреть остановившего его бойца. Он заметил лишь, что часовой высок и широк в плечах, а его носовой хрящ переломлен, как иногда бывает у профессиональных боксеров.

– Кто такой?! – повторил свой вопрос часовой, так и не дождавшись ответа от разглядывающего его курьера.

– Заказчик, – в тон часовому ответил курьер, с волнением ожидая его реакции.

Но часовой остался совершенно невозмутим, никак не среагировав на ответ.

– Мне нужен твой командир, – решился добавить курьер.

Часовой вновь не ответил, лишь его губы растянулись в презрительной усмешке. Зато из палатки раздался голос:

– Боксер, кто там?!

– Назвался заказчиком, просит командира, – немедленно ответил часовой.

А курьер с удовлетворением отметил, что верно определил характерную примету часового, послужившую основанием для его прозвища. Но еще большее удовлетворение он испытал оттого, что наконец отыскал нужных ему людей, ради встречи с которыми он отправился в этот полный опасностей путь через границы трех государств. Словно в ответ на мысли курьера в палатке отодвинулся полог, и наружу выскользнул человек в раскатанной до подбородка черной вязаной маске. Увидев его, курьер от неожиданности и мимолетного страха даже подался назад, чем заслужил новую презрительную усмешку часового.

Человек в черной маске стал в двух шагах от часового и положил руки на поясной ремень, практически в точности копируя стойку личного телохранителя зарубежного курьера. Если бы не шерстяная маска, полностью закрывавшая его лицо и голову, курьер смог бы как следует рассмотреть выбравшегося из палатки человека. Не имея возможности взглянуть в лицо своему собеседнику, курьер принялся рассматривать его фигуру. Незнакомец оказался ниже среднего роста и рядом с мощным и широкоплечим Боксером, который был выше его на целую голову, казался просто маленьким. Как и все боевики, он был одет в армейскую камуфляжную форму. Но в отличие от грубых армейских ботинок чеченцев, человек в маске носил мягкие охотничьи ботинки, судя по качеству, явно импортного производства и соответственно весьма дорогие. Замшевые кроссовки часового были не в пример проще и дешевле.

– Так и будем стоять? – подал голос незнакомец. – Вы же говорили, что у вас ко мне дело.

Натянутая на голову шерстяная маска не имела прорези для рта. Поэтому донесшийся из-под нее голос казался неестественным. «Этот малый весьма не прост. Прячет не только лицо, но и голос», – отметил про себя курьер, оценив проявленную незнакомцем предусмотрительность, и уже вслух произнес:

– Прежде всего я хотел бы представиться. Меня зовут Мухаммед.

– Блэк, – сейчас же ответил человек в маске.

«Черный», – перевел на родной язык прозвучавшее имя курьер и, указав взглядом на черную маску на голове собеседника, поинтересовался:

– Предпочитаете этот цвет?

Но человек в маске явно не был склонен к откровениям, поэтому, проигнорировав последний вопрос курьера, сказал:

– Я слушаю вас.

Его собеседник за свою жизнь провел столько вербовочных бесед, что уже сбился со счета. Но сейчас он никак не мог решить, с чего начать разговор. Да и присутствие рядом Боксера мешало сосредоточиться. Неожиданно курьер вспомнил про пачку бумажных салфеток в своем кармане и, продемонстрировав ее человеку в маске, извиняющимся голосом произнес:

– После того как мы познакомились, не сочтите за труд указать укромное место, где можно справить нужду. Только такое, где меня никто не увидит.

Услышав столь витиеватую фразу, часовой, не сдержавшись, прыснул в кулак. Человек в маске, напротив, остался совершенно серьезен. Вернувшись к палатке, он запустил руку под ее полог и вытащил оттуда за ремень автомат. Поначалу курьер решил, что видит перед собой российский «АК-74», но, присмотревшись, понял, что в руках Блэка оказался автомат более современной версии знаменитого Калашникова. Блэк щелкнул предохранителем, передернул затвор и, перехватив автомат обеими руками, скомандовал:

– Идите вперед. Я объясню дорогу.

Следуя указаниям конвоира в черной маске, курьер послушно зашагал между деревьями. Блэк шел сзади, держа его под прицелом своего автомата. Когда росшие на склоне холма деревья плотной стеной заслонили оставшийся за спиной лагерь, Блэк остановился.

– Вот мы и одни, – обратился он к идущему впереди курьеру. – Можете говорить спокойно. Здесь вас никто не услышит.

– А вы весьма проницательны, мистер Блэк, – отпустил комплимент в его адрес курьер.

– Ближе к делу, – ответил тот, давая понять, что комплименты его мало интересуют.

– Мне говорили о вас как об отличном профессионале, – начал курьер, но Блэк перебил его:

– Профессионал не бывает отличным или хорошим. Он либо профессионал, либо нет.

– Слова, достойные настоящего воина, – заметил курьер. – Я хочу предложить вам работу, которая по плечу только профессионалу. Скажу сразу: работа сложная. Но ведь вы настоящий профессионал.

– Что за работа? – вновь перебил курьера Блэк.

– Не спешите. Со временем вы все узнаете. Как я уже сказал, работа сложная. Но поэтому она и хорошо оплачивается. Что вы скажете насчет миллиона американских долларов?

Человеку в черной маске показалось, что он ослышался. От нанимающих его диверсионную группу чеченских полевых командиров он получал по 200 долларов за каждого убитого российского солдата, 500 долларов стоил офицер в звании до майора, 1000 долларов – старший офицер и сожженный автомобиль, 2000 – полковник или уничтоженная бронемашина. Проведя пять успешных нападений на российские автоколонны и уничтожив в общей сложности около сорока российских военных, три грузовика, штабной автомобиль и два БТРа, он не получил от чеченцев в качестве платы за свою работу и тридцати тысяч долларов. А ведь половину этой суммы еще придется отдать своим бойцам! Он и так, как командир, получает пятьдесят процентов от всего, что они зарабатывают. Он и раньше считал, что он сам и его люди работают за гроши. Но после того как новый заказчик не моргнув глазом объявил, что предлагаемый контракт стоит миллион долларов, заплаченные чеченцами деньги показались ему просто жалкими. Еще до того, как ответить заказчику, человек в маске уже знал, что согласится. Согласится независимо от того, какую работу поручит ему заказчик. Однако по тому, как заказчик назвал стоимость контракта, человек в маске понял, что обещанный заказчиком миллион у него далеко не единственный. Да и опыт общения с чеченскими полевыми командирами научил его, что при определении окончательной стоимости контракта всегда следует торговаться. В результате такой торговли цена, как правило, вырастала в несколько раз. У него даже дух перехватило, когда он представил, что и цена предлагаемого контракта тоже может возрасти.

В плотной маске можно было не опасаться, что собеседник заметит изменившееся выражение лица. И Блэк, стараясь сохранять прежний спокойный голос, ответил:

– Вы назвали большую сумму. Но каждая работа имеет свою цену. Поэтому, прежде чем дать свой ответ, я должен знать, что за дело вы хотите мне поручить.

– Резонно, – согласился заказчик. – Но есть один момент. Заказ или дело, как вы изволили выразиться, исходит не лично от меня, а, скажем так, от той организации, которую я представляю. Поэтому, прежде чем посвятить вас в его суть, мне необходимо убедить моих коллег, что вы именно тот человек, который способен справиться с поставленной задачей.

– Значит, все же сомневаетесь в моем профессионализме? – усмехнулся человек в черной маске.

– Что вы! У меня нет для этого ни малейшего основания, – поспешил возразить заказчик. – Вот только пресс-центр российских войск, сообщив о сегодняшнем обстреле автоколонны, объявил несколько иное число потерь, чем вы назвали уважаемому господину Бисламову. Как вы это объясните?

Блэк неопределенно пожал плечами:

– Занижение истинного числа потерь – обычная практика.

– Скорее всего. Но ведь такой же вопрос может возникнуть и у моих коллег. Чтобы его снять раз и навсегда, я должен увидеть вашу работу собственными глазами.

– Хотите присутствовать при следующей акции? – уточнил человек в маске и, получив утвердительный кивок заказчика, добавил: – Устраиваете проверку на вшивость?

На этот раз заказчик не понял смысла прозвучавшего вопроса и промолчал. Но и не получив ответа, его собеседник закончил решительным тоном:

– Хорошо, следующий фейерверк мы дадим специально для вас. Но предупреждаю сразу, выбираться с представления вы будете самостоятельно.

– Не беспокойтесь, мистер Блэк. Я не обременю своим присутствием вашу группу, – с довольной улыбкой ответил заказчик.

Прежде ему уже приходилось участвовать и руководить подобными акциями, хотя в последнее время его роль ограничивалась их разработкой. Но в этот раз он собирался наблюдать за ходом боя с безопасного расстояния. «Современные оптические приборы позволяют быть в курсе происходящих событий, не принимая в них непосредственного участия. Да и покинуть зрительскую ложу можно задолго до того, как на сцене прозвучит последний выстрел», – думал он, глядя в удаляющуюся спину своего собеседника.

## Глава 6. ОКРЕСТНОСТИ ПОЛЕВОГО ЛАГЕРЯ. 4.09, среда, 22-00

Блэк шел по лесу, не разбирая дороги. Но укоренившийся на уровне рефлексов навык бесшумного передвижения в густых зарослях заставлял его обходить встречающиеся на пути деревья и вовремя нагибаться под их разлапистыми нижними ветвями. Только оказавшись на открытом склоне холма, Блэк остановился. В висках по-прежнему стучала произнесенная заказчиком фраза: «Что вы скажете насчет миллиона американских долларов?» Что он должен был сказать? Нет! Он выбрал правильный ответ! Своим ответом он сразу заставил заказчика себя уважать. Уважение – вот чего он добивался от окружающих всю свою жизнь! И наконец добился этого! Больше никто не называет его тем мерзким приклеившимся с детства прозвищем! Для всех он Блэк – командир, нет, лидер, вожак и организатор лучшей у чеченцев и самой опасной для федеральных войск диверсионной группы! И единственное, чего ему еще не хватает, так это денег. Да, ему нужны деньги. Деньги, которые заставят уважать его не только чеченских духов и федералов, но всех остальных. В этом поганом мире добиться всеобщего уважения позволяют только деньги! Но для этого их должно быть много, очень много! И, похоже, те времена, когда он сможет купить себе не только ужин в ресторане, но и весь ресторан, не только номер в отеле, но и сам отель, скоро наступят.

Блэк почувствовал горький привкус во рту. Чтобы избавиться от горечи, он набрал в рот слюны и уже собрался сплюнуть, но тут обнаружил, что его лицо по-прежнему закрыто шерстяной маской. Он быстро закатал края маски, подняв ее на лоб, после чего с удовольствием выплюнул скопившуюся во рту слюну и опустился на траву, положив на согнутые колени автомат. Внизу, у подножия холма, раскинулся лагерь чеченских боевиков. Правда, наступившая в горах темнота сейчас скрывала лагерь от сидящего на склоне холма человека. Блэк с удовлетворением отметил, что с наступлением ночи чеченцы затушили свои костры и теперь огонь не выдает в темноте их присутствия. А сколько раз ему пришлось повторить их тупому командиру, что ночью горящий костер виден с воздуха за десятки километров. Бисламову просто повезло, что у федералов не так много вертолетов, оборудованных средствами для ночных полетов, и их воздушные охотники ни разу не пролетали ночью над его лагерем. Но если бы люди Бисламова и дальше жгли по ночам костры, то вместо вымаливаемой благодарности Аллаха им на головы когда-нибудь непременно свалились бы осколочные бомбы.

«Самовлюбленный идиот, – подумал Блэк, ложась на спину и направляя взгляд в черное ночное небо. – Ведь уже не первый год командует отрядом, а о правилах световой маскировки не имеет даже элементарного понятия. Тупой баран, он так и не понял, что первая война кое-чему научила федералов. Бисламов – баран, но это не он, а я служу ему. Но ничего, скоро все изменится. Очень скоро». Стремительно поднявшись с земли, человек в закатанной на лоб черной маске забросил на плечо автомат и решительно направился в сторону лагеря.

* * *

Первый раз Боря Молчанов нестерпимо захотел, чтобы все изменилось, когда ему было еще только десять лет. Это произошло первого сентября, в день, когда Боря впервые пришел в новую школу. Три первых класса начальной школы он проучился по месту жительства. Школа располагалась совсем рядом с домом, нужно было только пройти через двор и перейти через улицу. И Боря ходил туда с удовольствием.

У него оказалась великолепная память, поэтому, быстро сделав уроки, он бежал во двор поиграть с такими же, как он, пацанами. У матери, воспитывающей сына в одиночку, не хватало денег, чтобы часто покупать Боре игрушки, и он научился делать их сам. В конце третьего класса он смастерил отличную рогатку: отпилил одолженной у соседа ножовкой раздваивающуюся ветку и привязал к ее отпиленным концам полоску, вырезанную из выброшенной на помойку старой велосипедной камеры. То, что в качестве тетивы для рогатки лучше всего подойдет резина велосипедной камеры, а в качестве пулек – металлические шарики от подшипников, Боре подсказал соседский Юрка, живущий в том же подъезде этажом выше, который был старше его на три года. Из собственноручно сделанной рогатки Боря с удовольствием расстреливал отыскиваемые на мусорной свалке пустые бутылки, а также ворон, слетающихся покопаться в отбросах. Обладая твердой рукой и хорошим глазомером, он вскоре научился попадать даже в низколетящих ворон. Однажды Юрка, увидев, как кувыркается по земле сбитая Борей птица, не скрывая своего восхищения, заметил:

– Да ты прямо снайпер.

Боря был польщен. С той случайной встречи и началась их дружба.

Все три первых класса Боря Молчанов закончил с похвальными листами, которые в конце каждого года вручала ему, наряду с прочими отличниками, директор школы. В Борином дневнике стояли одни пятерки. Даже учительница пения, обнаружив, что Боря не совсем чисто выговаривает букву «л», ставила ему пятерки, справедливо посчитав, что этот небольшой дефект речи с возрастом исправится. Мать не могла нарадоваться на сына. Еще большую гордость она ощутила тогда, когда директор школы сообщила ей, что с тем прилежанием, которые показывает Боря на занятиях, он мог бы с успехом учиться и в специализированной школе-лицее. После этого разговора желание перевести сына в городской лицей стало для матери десятилетнего Бориса главной целью.

В небольшом городке Ивановской области, где родился Боря, школа-лицей была единственной. Учились там преимущественно дети партийных функционеров, членов горисполкома и горсовета, а также работников хозяйственной и овощной баз, директоров магазинов и всех прочих людей, обладающих связями или деньгами. Мать Бори Молчанова не могла похвастаться ни тем, ни другим. Поэтому для сына простой работницы швейной фабрики дорога в лицей оказалась закрытой. Но женщина нашла выход. На полставки она устроилась в школу техничкой. Желающих идти на эту грязную и низкооплачиваемую работу было не много, и техничек в школах всегда не хватало. Не составлял исключения и городской лицей. Поэтому директор лицея охотно взял на работу новую техничку, единственным условием которой было зачисление в лицей ее отпрыска. Так Боря Молчанов был принят в не доступную для простых смертных школу.

Накануне первого сентября он очень волновался и даже плохо спал ночью. Все представлял себе, как придет в новую школу и как встретится со своими новыми друзьями. Мать волновалась не меньше сына, наглаживая его прошлогодний школьный костюмчик и радуясь в душе, что Боря не успел за лето из него вырасти, что избавило ее от лишних трат. Мать Бори родила сына вне брака, поэтому и алиментов на ребенка не получала, что заставляло ее постоянно жить в режиме жесточайшей экономии. Наутро, надев отглаженный матерью костюм и взяв в руки букет, составленный из выросших на загородном огороде цветов, десятилетний Боря Молчанов отправился в лицей.

Новая Борина учительница кисло улыбнулась, принимая из рук ребенка коротенькие астры, и положила цветы на подоконник, подальше от благоухающих роз с длинными стеблями, горой возвышающихся на ее столе. Сразу же забыв про невзрачные астры, которые не шли ни в какое сравнение с пышными букетами других учеников, учительница повернулась к Боре и, небрежно махнув рукой в сторону парт, сказала:

– Иди, садись на свободное место.

Немного растерянный от такого невнимания к себе, Боря уселся за последнюю парту. Но так как он был небольшого роста, парта оказалась для него слишком высока, и мальчик пересел на третий ряд. Его сосед повернул к Боре надменное лицо и процедил сквозь зубы:

– Здесь занято. А ну брысь отсюда, коротышка.

От обиды кровь прилила к лицу Бори. Ему захотелось ударить мальчишку, посмевшего обозвать его коротышкой. Но он сдержался и, молча поднявшись, вернулся на последнюю парту. На перемене к нему подошел тот же мальчишка, но уже не один, а в окружении своих приятелей. Они обступили Борю полукольцом, и недавний Борин обидчик поинтересовался:

– Тебя как зовут, новенький?

– Боря, – ответил мальчик.

– Бо-ря, – растягивая гласные, передразнил обидчик. – А как фамилия?

– Мо…чанов, – от волнения Боря проглотил букву «л».

– Как?! – скривился обидчик. – Моча-нов?! – передразнил он, и все его приятели дружно рассмеялись. Это был даже не смех, а настоящее ржание. – Моча! Ой, держите меня! – кричал обидчик, показывая на Борю пальцем.

– Моча – вот это фамилия! – вторили приятелю одноклассники.

Вот тогда Боре нестерпимо захотелось, чтобы они раз и навсегда заткнулись и чтобы он вновь оказался в своей старой школе. Но ничего не изменилось. Одноклассники продолжали смеяться. И тогда Боря сам решил восстановить справедливость. Он ударил по носу одного, попал по лицу другому. Но на него навались все сразу. Началась потасовка. Боря и те двое мальчишек, кого он успел ударить, упали на пол и принялись кататься между парт, пихая друг друга руками и ногами. Но в этот момент их разняла появившаяся в классе учительница. Несмотря на подавляющее численное превосходство своих противников, Боря Молчанов отделался лишь слегка помятой школьной формой. Зато один из его обидчиков размазывал по лицу кровь, текущую из разбитой губы, а второй чуть не со слезами смотрел на вырванную с мясом пуговицу. Учительница расценила результат драки по-своему. Видя нанесенный Борей ущерб, она сразу причислила мальчика в разряд хулиганов, о чем и сделала запись в его дневнике, объявив Борю зачинщиком драки. Боря не считал себя виноватым, но обиднее всего оказалось то, что данное одноклассниками прозвище намертво прилипло к нему.

## Глава 7. ШТАБ ОБЪЕДИНЕННОЙ ГРУППИРОВКИ. ФЕДЕРАЛЬНЫХ СИЛ, ВОЕННАЯ БАЗА, ХАНКАЛА. 5.09, четверг, 09-45

Поднявшись из-за стола, Евгений Кудрявцев почувствовал, что взгляды командующего Объединенной группировкой федеральных сил, его заместителей и всех присутствующих на совещании сейчас же переключились на него. Среди всех офицеров, собравшихся на совещание в просторном кабинете здания штаба военной базы в Ханкале, лишь он да Юрий Снежин имели майорские звания. Входя в кабинет, Евгений заметил двух подполковников. Все прочие носили на плечах полковничьи и генеральские погоны. Однако пристальное внимание генералов и старших офицеров Кудрявцева нисколько не смутило. Заместителю командира отряда спецназначения военной разведки не раз приходилось участвовать в совещаниях, где все остальные офицеры были старше его по званию. Да и командование Объединенной группировки тоже относилось к нему не как к простому армейскому майору, а как к представителю Генерального штаба. И Евгений ощущал это в обращенных на него взглядах, поэтому без тени смущения начал свой доклад:

– Я понимаю, что оперативность, которой добивается Генеральный штаб, во многом усложняет задачу…

В действительности телеграмма, указывающая на необходимость скорейшего проведения предложенной Кудрявцевым операции, пришла за подписью начальника Главного разведуправления. Но Кудрявцев сознательно перенес мнение начальника ГРУ на весь Генеральный штаб. То, что начальник ГРУ является еще и одним из заместителей начальника Генштаба, вполне позволяло ему это сделать. Судя по тому, что майора никто не поправил, командующий группировкой, его заместители и все прочие генералы и офицеры согласились с таким обобщением.

– Но если не провести операцию в ближайшие дни, то диверсанты расстреляют колонну, выбранную по их собственному усмотрению, и уйдут из Аргунского района. Вновь погибнут люди, а нам останется только гадать, где диверсанты нанесут свой удар в следующий раз. Сейчас же, когда у нас есть реальная возможность спровоцировать нападение диверсантов на подставленную нами автоколонну-ловушку и захватить или уничтожить эту диверсионную группу, мы не имеем права ее упустить.

– А на чем основана ваша убежденность, что диверсанты непременно нападут на подставляемую им автоколонну-ловушку? – поинтересовался со своего места командующий группировкой.

Этот вопрос не стал для Кудрявцева неожиданным. Еще на этапе планирования операции он всесторонне обсудил ее с представителем военной контрразведки на базе в Ханкале и с начальником военной базы. Автоколонна-ловушка, на которую предполагалось выманить диверсантов, являлась их совместной идеей. Поэтому в своем ответе на вопрос командующего Евгений постарался аргументированно обосновать ее:

– Судя по предыдущим акциям диверсантов, они стремятся убить как можно больше людей, поэтому и выбирают для обстрела автоколонны с личным составом. Мы же планируем подставить им автоколонну, перевозящую людей и боеприпасы. Идея состоит в следующем. Из Гудермеса в Ханкалу пойдет колонна в составе роты краснодарского СОБРа, следующей на двух грузовиках, грузовика с боеприпасами, а именно «НУРСами», противопехотными минами, ручными гранатами и гранатометными выстрелами. – На последних словах Кудрявцев не сумел сдержать улыбки и, продолжая улыбаться, закончил: – И двух бронетранспортеров боевого охранения. Как видите, при таком составе автоколонны при взрыве грузовика с боеприпасами будут неминуемо уничтожены и соседние машины. В реальности общие потери могут составить от одного до двух взводов личного состава. Несмотря на кажущуюся высокую степень защиты: два БТРа и целая рота собровцев, сформированная таким образом автоколонна крайне уязвима. Поэтому мы считаем, – он перевел взгляд на майора Снежина, – что диверсанты не смогут отказаться от идущей к ним в руки столь легкой добычи. К тому же при планировании операции мы учли и момент личной вражды, которую питает полевой командир Бисламов, нанявший диверсантов, к бойцам краснодарского СОБРа.

Изложив приготовленные аргументы, Кудрявцев замолчал. Воспользовавшись наступившей паузой, один из заместителей наклонился к командующему группировкой и вполголоса принялся ему что-то объяснять. Кудрявцев не разобрал общего смысла его слов, но несколько раз услышал выражение «краснодарский СОБР». Дослушав до конца своего заместителя, командующий кивнул и вновь обратился к Кудрявцеву:

– Каким образом вы собираетесь информировать боевиков о проходе автоколонны?

– На этот вопрос, думаю, лучше всего ответит представитель военной контрразведки, – произнес тот и перевел взгляд на майора Снежина.

Несколько теряясь от общего внимания собравшихся на совещание генералов и старших офицеров, контрразведчик поднялся со своего места:

– 8 сентября в Гудермес прибывает сборный эшелон. Военному коменданту, а также начальнику станции и двум-трем железнодорожным рабочим из числа чеченцев будет доведена информация, что вместе с эшелоном прибудет и отряд краснодарского СОБРа, следующий в Ханкалу. Интенданты, закупающие у чеченцев продукты, будут неофициально извещены, что 8 сентября на базе ожидается пополнение. И наконец, начальник склада арттехвооружения получит официальный приказ подготовиться к приему «НУРСов», противопехотных мин, гранатометных выстрелов и ручных гранат. И к 8 сентября освободить места под вышеперечисленные боеприпасы. На работах по освобождению стеллажей, предназначенных для хранения новых боеприпасов, будут задействованы военнослужащие, свободно покидающие территорию базы. Таким образом с высокой долей вероятности можно сделать вывод, что информация об автоколонне с собровцами и машиной боеприпасов дойдет до боевиков. И наконец более подробная дезинформация будет доведена до полевого командира Бисламова агентурным путем.

Выслушав контрразведчика, командующий погрузился в собственные мысли. Снежин же остался стоять, не решаясь спросить у него разрешения сесть. Наконец он перевел взгляд на своего непосредственного начальника, и тот энергично махнул рукой, указав подчиненному на его стул.

– Что ж, звучит убедительно, – наконец сделал вывод командующий группировкой и, вновь отыскав взглядом офицера ГРУ, спросил: – А какие силы и средства потребуются для проведения предлагаемой вами операции?

– Четыре штурмовые группы «Каскада» численностью до двух взводов, три грузовика для формирования автоколонны и два БТРа, имитирующих боевое охранение, а также передвижные комплексы обнаружения оптических и электронных средств наблюдения по числу автомашин, – быстро перечислил Кудрявцев.

– Значит, нашему спецназу вы не доверяете? – подал голос один из генералов, сидящий слева от командующего.

Генерал был в полевой камуфляжной форме, а окружавшие его офицеры сидели настолько плотно, что, кроме погон с генеральскими звездами, невозможно было разглядеть его знаки различия. Поэтому Кудрявцев так и не смог определить, является ли он представителем армии или МВД. Однако это не повлияло на его ответ:

– Операция по захвату диверсионной группы противника потребует безусловной согласованности и слаженности действий даже не задействованных подразделений, а всех без исключения бойцов. Поэтому и проводить ее должны люди, имеющие опыт совместных боевых действий, которые хорошо знают друг друга, понимают друг друга с полуслова, условного жеста или взгляда. – По мнению Кудрявцева, объяснение получилось слишком замысловатым, и, чтобы лучше донести до присутствующих смысл сказанного, он спросил: – Вы сами решились бы вести в бой не знакомое вам подразделение?

Генерал, который последний раз лично водил своих бойцов в атаку лет двадцать назад, не нашелся, что ответить на вопрос офицера ГРУ, и промолчал. Зато вновь задал свой вопрос командующий Объединенной группировкой:

– Сколько времени уйдет на то, чтобы собрать потребные для операции силы и средства?

– Полагаю, что с грузовиками и бронетранспортерами проблем не будет, – ища подтверждение своим словам, Кудрявцев перевел взгляд на заместителя командующего по инженерно-техническому обеспечению. – Что же касается штурмовых групп нашего отряда, то при положительном решении о проведении операции они смогут прибыть в Ханкалу в течение суток.

Со слов ветеранов «Каскада» и преподавателей учебного центра спецназа ГРУ Евгений знал, что во времена Советского Союза любой из командиров отряда на аналогичный вопрос неизменно ответил бы: «В течение двух часов с возможностью вылета в любую точку земного шара!» Именно столько времени отводилось бойцам «Каскада», чтобы по поступлении сигнала тревоги собраться на своей базе, а дежурному летному экипажу на аэродроме при необходимости дозаправить транспортный самолет. С тех пор многое изменилось. Уже не стоит в ангаре в ожидании вылета приписанный к отряду военно-транспортный самолет. Но время, отпущенное на сбор по тревоге, по-прежнему осталось неизменным. Да и отчаянных пилотов отнюдь не стало меньше. Вот чего действительно не хватает, так это ответственных решений, защищающих интересы страны. Но командующий Объединенной группировкой федеральных сил оказался не из тех людей, кто боится принятия ответственных решений. Одобрительно глядя на заместителя командира «Каскада», он сказал:

– Действуйте, майор. Всю необходимую технику вы получите, – и, обернувшись к одному из своих помощников, добавил: – Подготовьте соответствующий приказ и ответ на телеграмму Генштаба.

Невысокий подполковник, мгновенно выросший за спиной командующего, что-то черкнул в своем блокноте и, захлопнув его, взглянул на Кудрявцева как на победителя. И хотя Евгений понимал, что до настоящей победы еще очень далеко, в его душе поселилась уверенность, что первый шаг к ней уже сделан. «Вот теперь никуда эти диверсанты не денутся, – сказал он самому себе. – Мы их так прищучим…» И, вспомнив тела расстрелянных и сожженных солдат, мстительно сжал кулаки.

## Глава 8. ПОЛЕВОЙ ЛАГЕРЬ БОЕВИКОВ, 17 КМ ЮЖНЕЕ ШАЛИ. 6.09, пятница, 15-20

Мальчишка был худ и тяжело дышал широко открытым ртом, отчего его впалые щеки втягивались еще больше. Однако черные прищуренные глаза горели ненавистью к неверным и осознанием важности собственной миссии. Мальчишка преодолел бегом по лесу более десяти километров и совершенно выбился из сил, но вместо того чтобы хоть немного передохнуть, явился с докладом к командиру отряда. Человек, которого Ильяс Бисламов считал курьером и инспектором, а командир диверсантов называл заказчиком, взглянув в лицо мальчишки, одобрительно кивнул головой. Вот именно из таких ослепленных ненавистью и жаждой мести мальчишек его организация набирала своих бойцов. Это они совершенно бескорыстно, всего лишь за идею, обвешанные взрывчаткой и оружием, врывались в торговые центры и дискотеки, родильные дома и больницы, полицейские участки и блокпосты. Из них организация готовила смертников-камикадзе, со связкой гранат бросающихся под вражеские танки и бронемашины, примером своей героической смерти поднимающих на борьбу десятки и сотни таких же фанатиков.

Малограмотный чеченский мальчишка, которому лишь недавно исполнилось тринадцать лет, не знал, о чем думает пристально рассматривающий его незнакомый человек. Для него это было и неважно. Раз сам командир разрешает ему присутствовать при разговоре, значит, при нем можно говорить. И подросток заговорил:

– Русские в Ханкале освобождают артиллерийский склад… – Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, и продолжил: – Сегодня с утра их солдаты перетаскивали ящики со снарядами, чтобы освободить часть склада… А их прапор все время подгонял их.

– Откуда сведения? – поинтересовался Бисламов.

– Иса сообщил, – ответил гонец. – Те солдаты, что склад разгружали, к нему в чайхану заходили, шаурму ели… и прапора своего ругали, который их с утра работать заставил.

– И много ящиков они перетащили? – подал голос молчавший до этого незнакомец.

– Иса не знает. Наверное, солдаты ему не сказали, – предположил подросток. – Но Иса заметил, что они выглядели очень уставшими, словно работали несколько часов.

– А сколько их было? – поинтересовался незнакомец.

– В чайхану заходили четверо, но, по их собственным словам, работали все.

Незнакомец кивнул и быстро уточнил:

– Когда, говоришь, они появились в чайхане?

– В час, нет, в половине второго. Я как раз посуду мыл, – вспомнил подросток. – А как они ушли, Иса меня сюда и послал.

# Примечания

1

Российские одноразовые гранатометы официально именуются «реактивные противотанковые гранаты». Такое название связано с тем, что одноразовые пусковые устройства поставляются в войска в снаряженном на заводе состоянии. Это определило отношение к ним как к боеприпасам, что и нашло отражение в официальном названии.