# Агенты «Аль-Каиды»

Сергей Львович Москвин

Смертники-шахиды во главе с матерым международным террористом Ахмедом аль Рубеи по липовым документам проникают в Россию. Здесь им предстоит грандиозная акция – захват ядерного реактора и шантаж мирового сообщества угрозой его взрыва… Российские спецслужбы смогли выявить отряд шахидов очень быстро. Но попытка их захвата в аэропорту закончилась трагедией – погибли опытные бойцы, а враги успели скрыться. Группа «антитеррора» в растерянности. Какой объект избрали для себя агенты «Аль-Каиды»? Нервы напряжены до предела – началось отчаянное противостояние. Ведь достаточно одного неверного шага, и произойдет катастрофа с непредсказуемыми последствиями…

Роман издавался под названием «Миротворцы».

> Командирам и бойцам подразделения

> специального назначения

> «Вымпел» посвящается

> В любое время, в любом месте, любую задачу.

> (Девиз спецназа)

## 1. Оперативный состав

Отдельный учебный центр управления «В» Центра специального назначения ФСБ РФ, Балашиха, Московская область, 5 марта, 14.15[1]

По асфальтированным дорожкам учебного центра на разрешенных десяти километрах в час медленно ехала черная «Волга». В случае необходимости мощный форсированный двигатель мог легко развить скорость и до двухсот километров в час, хотя весила машина втрое больше базовой заводской модели. Сходство с горьковским оригиналом было лишь внешним. Во всем остальном это совершенно другой автомобиль. За внешней металлической обшивкой дверей и крыльев скрывались прочнейшие титановые пластины. Днище устилал десятисантиметровый пласт кевлара. Второй такой же пласт располагался между мягкой внутренней обшивкой и металлической крышей. Автомобильные стекла представляли собой многослойный стеклопакет в палец толщиной, обклеенный светоотражающей пленкой, не позволяющей снаружи заглянуть в салон. Колесные диски были снабжены устройством подкачки шин и системой впрыска быстро отвердевающего полимерного состава для заполнения возможных пробоин автомобильных покрышек. Все эти меры были призваны обезопасить водителя и пассажиров машины от интенсивного огня стрелкового оружия, осколков противопехотных и минометных мин, ручных и реактивных гранат и позволить покинуть зону обстрела. Для вызова подкрепления, боевого охранения, группы эвакуации или просто отдачи экстренных приказов в машине была установлена система кодированной радиосвязи, исключающей возможность радиоперехвата и их дешифровки. Для отражения внезапного огневого нападения в кузове машины были проделаны открываемые бойницы, а под сиденьями водителя и пассажиров неизменно находились четыре специальных девятимиллиметровых автомата с полным боекомплектом.

Но сейчас стекло сидящего на заднем сиденье пассажира было чуть опущено, и через приоткрытое окно проникал прозрачный весенний воздух. Сейчас можно было не опасаться нападения, потому что вокруг были друзья. Сидящий за рулем водитель неторопливо крутил баранку. Расслабился и подобрел лицом расположившийся на переднем сиденье адъютант-телохранитель. А сидящий за его спиной плотно сбитый сорокапятилетний мужчина откинулся на отнюдь не мягкое, а достаточно упругое кожаное сиденье и с удовольствием вдыхал запахи тающего снега и прелой прошлогодней травы, обнажившейся на проталинах. Легкий ветерок обдувал его коротко подстриженные седые волосы.

В жизни ему приходилось дышать смрадом камбоджийских и никарагуанских болот, вдыхать каменную пыль афганских гор и раскаленный воздух ливанской пустыни. Он на себе испытал, как разъедает глаза и кожу едкий дым горящей нефти, вытекающей из взорванных резервуаров грозненской нефтебазы, как наливается свинцом голова и слипаются веки от смрада пылающих плантаций опийного мака в горных долинах Афганистана, как прожигает экипировку капающий с ветвей никарагуанских джунглей горящий напалм. За двадцать лет службы в частях специального назначения генерал-майор Углов хорошо узнал, что такое запах крови, хлещущей из раны простреленного тобою навылет или насаженного на боевой нож врага. Но сейчас генерал Углов ни о чем не вспоминал, просто радовался встрече со своими старыми и новыми друзьями.

Они отвечали ему тем же. Увидев приближающуюся машину начальника управления, офицеры останавливались и, отдав честь, приветствовали командира подразделения сдержанными, но от этого не менее радушными улыбками. Для всех бойцов и командиров управления «В», как в официальных документах ФСБ именовалось созданное еще в 1981 году легендарное подразделение «Вымпел», генерал Углов был своим. И все без исключения бойцы «Вымпела», от новичков до ветеранов, воспринимали его прежде всего как боевого товарища и уже затем как командира.

Владимир Углов пришел в создаваемый в системе КГБ совершенно секретный отряд специального назначения для проведения операций за пределами СССР в «особый период» с первым призывом еще старшим лейтенантом и с тех пор ни разу не изменял ему. Даже когда в 1994 году уникальное диверсионно-разведывательное подразделение передали в структуру МВД, он не ушел из отряда, не бросил «Вымпел» и всячески подбадривал оставшихся в отряде бойцов. Остался, хотя многие офицеры, оскорбленные непониманием и безразличием к судьбе отряда со стороны руководства страны, уходили из «Вымпела» в другие силовые структуры или вообще увольнялись со службы. Верность Углова родному подразделению оценили и офицеры «Вымпела», и руководство Федеральной службы безопасности, когда назначило его командиром вновь возвращенного в ФСБ отряда…

«Волга» начальника управления проехала мимо общежитий и офицерских казарм жилого городка, миновала корпуса учебных классов, крытый бассейн для тренировок боевых пловцов, построенный по принципу бомбоубежища подземный тир для стрельбы из различных видов оружия и свернула к открытому стрельбищу, но, не доехав до него, притормозила у полигона с различными типами полос препятствий. По приказу генерала водитель остановил машину у наблюдательной вышки, возле которой прогуливались четверо молодых офицеров, одетых в зимнюю полевую форму, в звании от капитана до майора. «Призывники», – мысленно заметил генерал Углов, взглянув из окна машины на сосредоточенно расхаживающих у наблюдательной вышки офицеров. Ветераны «Вымпела» таким словом называли всех бойцов последнего призыва, независимо от их воинских званий. Пройдет год или два, в отряд придут новые бойцы, и пополнение предыдущего призыва перейдет в разряд «стариков», а до этого момента им всем именоваться «призывниками». Командир «Вымпела» знал, что все без исключения бойцы последнего призыва прошли через Чечню. Одни побывали там еще во время службы в своих прежних подразделениях, другие оказались там уже в качестве бойцов «Вымпела». Но таких в последнем призыве было немного. С момента создания «Вымпела» в отряд набирали только лучших из лучших. А настоящие солдаты никогда не пытаются отсидеться в тылу, если в стране идет война. И неважно, как она называется: контртеррористической операцией или локальным вооруженным конфликтом. Если Отечество в опасности, солдат идет его защищать, если он, конечно, настоящий солдат. Во всяком случае, так считал генерал Углов, хотя у многих нынешних российских военачальников его откровенная убежденность могла вызвать лишь улыбку.

Открыв дверь, командир «Вымпела» легко выбрался из машины. В кругу друзей он мог позволить себе небольшое отступление от правил безопасности: выйти из машины раньше телохранителя. Генерал-майор Углов и сам по себе представлял весьма грозную боевую единицу и лет пятнадцать назад приравнивался к мотопехотному взводу вероятного противника. С той поры немало воды утекло. Владимир Углов сменил майорские погоны на погоны генерал-майора, но и сейчас он мог вести одновременный бой с несколькими хорошо вооруженными противниками. Причем при отсутствии у этих противников специальной диверсионной подготовки победа однозначно осталась бы за сорокапятилетним генералом.

При виде выбравшегося из подъехавшей «Волги» генерала бойцы у смотровой вышки синхронно замерли по стойке «смирно». Единственный среди них майор собрался отрапортовать начальнику, но его опередил стремительно вышедший из дверей смотровой вышки полковник:

– Четвертая оперативно-поисковая группа прибыла для выполнения практических занятий на полосе препятствий.

– Товарищи офицеры! – приветствовал командир отряда собравшихся у полигона бойцов, после чего пожал руку командующему ими полковнику, являющемуся начальником оперативного отдела управления «В» и одновременно одним из преподавателей учебного центра.

– Разрешите начать занятие, товарищ генерал?! – по уставу обратился полковник-преподаватель к прибывшему в учебный центр командиру «Вымпела».

Полковник Бондарев и генерал-майор Углов знали друг друга без малого пятнадцать лет. Долгое время, до того как Углов был назначен командиром отряда и получил вышитую звезду на беспросветный погон, оба ходили в одном звании. Поэтому между собой, даже в присутствии других офицеров, разговаривали на «ты». Однако сейчас, чтобы подчеркнуть важность момента для собравшихся на полигоне бойцов «Вымпела», Бондарев избрал официальный тон.

– Приступайте! – Углов утвердительно кивнул головой.

Они дружили семьями, хотя и внешне, и характером мало походили друг на друга. Углов – поджарый и подтянутый, с отточенно быстрыми порывистыми движениями и проницательными глазами на сужающемся к подбородку лице. Бондарев, на полголовы ниже своего начальника, но шире его в плечах и бедрах, имел типичную коренастую фигуру борца. Из-за своей крупной, бритой почти налысо головы, короткой мускулистой шеи и широкого округлого лица он производил впечатление медлительного увальня, что являлось в корне неверным. Мастер спорта по самбо Бондарев одно время прочно удерживал звание лучшего рукопашника подразделения. Несмотря на свою стремительную реакцию, полковник Бондарев был ярым противником поспешных действий и никогда не торопился с принятием решений. Он обладал вдумчивым умом и мог держать в голове множество мельчайших деталей, поэтому спланированные им операции отличались исключительной продуманностью и поразительной слаженностью действий всех участвующих бойцов. Зная не понаслышке хватку своего старого друга, Владимир Углов, возглавив «Вымпел», назначил полковника Бондарева начальником оперативного отдела.

– Майор Аникин, капитан Федотов, на исходный рубеж! – распорядился Бондарев, обернувшись к офицерам, и, взяв прибывшего начальника под локоть, уже другим тоном сказал: – Пошли посмотрим.

– Что ты меня, как девку, за руку поддерживаешь?! – тихо, чтобы не услышали оставшиеся на месте бойцы, возмутился командир подразделения. – Или боишься, что я на лестнице ноги переломаю?!

Бондарев убрал руку и сдержанно усмехнулся. Ему всегда нравился незамысловатый и откровенный, как и сам начальник подразделения, генеральский юмор. Впрочем, полковник и сам не остался в долгу:

– Ну да. Ты в госпиталь. Меня на твое место исполняющим обязанности. А я командовать страсть как не люблю.

Последняя фраза была произнесена, когда Бондарев вслед за Угловым вошел внутрь выстроенной на границе полигона башни и по крутой железной лестнице начал подниматься на смотровую площадку, расположенную на высоте десяти метров от земли. Офицеры уже заняли обозначенные позиции на исходном рубеже. Убедившись в этом, Бондарев взял с полки потертый и местами поцарапанный, но вполне исправный морской бинокль и протянул его Углову:

– Надо?

– У меня свой, – с наигранным высокомерием ответил начальник управления и извлек из захваченного из машины матерчатого чехла натовский полевой бинокль, столь любимый за свою компактность в диверсионно-разведывательных подразделениях.

Углов поднес бинокль к глазам, и замершие вдалеке человеческие фигурки приблизились настолько, что командир отряда смог разглядеть выражение их лиц.

– Давай сигнал, – обратился он к стоящему рядом преподавателю.

Бондарев взял в руки сигнальный патрон и, отвинтив с него металлический колпачок, дернул за капроновый шнур. С оглушительным свистом над смотровой вышкой взвилась в небо сигнальная ракета, и выжидавшие на старте бойцы устремились вперед по двум параллельным маршрутам трехкилометровой полосы препятствий. Продолжая следить за бегущими по изобилующему ловушками и преградами полигону офицерами, Углов спросил:

– Полагаю, ты уже определил кандидатов на роль командира группы.

Бондарев хитро улыбнулся и утвердительно кивнул, но, сообразив, что начальник не видел его жест, поспешно сказал:

– Федотов и Овчинников.

– Овчинников – это тот, кто участвовал в освобождении траулера, мастер спорта по парашютному спорту? – вспомнил генерал. – Грамотный и отлично подготовленный офицер.

– Прикажете отменить проверку?

Отняв от глаз бинокль, Углов повернулся к начальнику отдела:

– Значит, считаешь – Овчинников недостоин?

– Почему, – возразил Бондарев. – Они все достойны. Поэтому и проводится проверка, чтобы выбрать лучшего.

Командир подразделения задумчиво покачал головой, затем вновь вернулся к наблюдению за тем, что происходило на полигоне. Испытуемые только что преодолели «лесные завалы» и приступили к форсированию стремительной «горной реки». Капитан Федотов на несколько метров опережал своего соперника. Вновь опустив бинокль, генерал Углов неожиданно сказал:

– Ты знаешь, американцы вновь отказали нашим в выдаче Мартынова. Заявили, что российская прокуратура не представила достаточных доказательств для его ареста и экстрадиции.

– Шантаж, вымогательство, организация заказных убийств и захвата гражданского судна – всего этого американцам мало?! – возмутился Бондарев.

Генерал Углов грустно усмехнулся:

– В Лос-Анджелесе Мартынов живет, как добропорядочный гражданин. И американцам нет дела до того, что он совершил в России.

– Конечно, они ведь мнят себя хранителями «демократических ценностей», защитниками прав и свобод личности. Только трактуют их так, как им в данный момент удобно, – Бондарев тяжело вздохнул. – Прокуратуре надо было арестовать Мартынова еще тогда, когда его бандиты захватили траулер, а не дожидаться, когда он выедет в Штаты, чтобы потом добиваться от американцев его экстрадиции. Организация вооруженного захвата судна, разве это не повод для ареста?! А то что получилось: наши парни отбили траулер у мартыновских бандитов, освободили команду и сдали пиратов следователям, а те их на третий день выпустили! Согласно протоколу вместо автоматов, которые наши парни у них изъяли, они были вооружены помповыми ружьями, заметь, принадлежащими им на законном основании. Вооруженный захват траулера превратился в конфликт за право собственности. В итоге, натуральные пираты оказались на свободе, а их организатор преспокойно убыл в США и живет там, судя по всему, припеваючи.

– У меня вообще создалось впечатление, что мартыновские бойцы не хотели выходить на свободу, пока наше подразделение не вылетело из Владивостока обратно в Москву, – заметил генерал Углов.

– Потому что только нас и боятся! А на закон и следствие плюют! – поддержал его Бондарев. – Ладно, хватит об этих мерзавцах. Дай срок, они за все ответят. Посмотрим лучше, что у нас делается на полигоне.

Он приложил к глазам морской бинокль, который перед этим предлагал командиру отряда. Углов вновь воспользовался привезенным с собой натовским биноклем. Оба начальника увидели, как по натянутому тросу Федотов и Аникин преодолели заполненный водой ров и нырнули в лабиринт, состоящий из сваренных между собой стальных труб и переплетений колючей проволоки. Отрыв Федотова сократился до минимума. Но когда капитан уже вырвался из лабиринта, а майору оставалось преодолеть последние метры, за его спиной с резким воем взвилась в небо красная сигнальная ракета. Полковник Бондарев повернулся к начальнику управления:

– Майор Аникин подорвался на установленной растяжке и выбывает из дальнейшей борьбы.

Командир «Вымпела» лишь молча покачал головой.

Через несколько минут капитан Федотов закончил прохождение полосы препятствий. Вслед за ним финишировал и майор Аникин, крайне раздосадованный своим результатом. Подрыв не замеченной им сигнальной мины лишил его всякой надежды возглавить оперативно-поисковую группу.

– Кирсанов, Овчинников, на исходный рубеж! – объявил начальник оперативного отдела, перегнувшись через ограждение смотровой площадки.

Двое ожидавших своей очереди офицеров бегом отправились к началу полосы препятствий. Бондарев подождал, когда они займут исходные позиции, после чего взял в руки еще один сигнальный патрон и, дернув за шнур, выпустил в небо очередную красную ракету. Два капитана на исходном рубеже сорвались с мест и устремились к финишу. Капитан Овчинников уже на первых метрах вырвался вперед, и по мере преодоления полосы его отрыв постоянно увеличивался. Генерал Углов с явным удовольствием наблюдал за ним. Когда Овчинников добежал до заполненного водой рва, его отрыв от соперника составлял более ста метров. Он ловко обвил ногами натянутый над водой трос и, интенсивно работая руками, заскользил по нему на противоположный берег. Спрыгнув на землю и оказавшись перед «лабиринтом», он сместился на несколько метров влево, затем вправо и, очевидно, наметив себе маршрут, нырнул в хитросплетение стальных труб, колючей проволоки и растяжек сигнальных мин. Наблюдающий за ним начальник управления затаил дыхание. Лавируя между препятствиями, капитан Овчинников уверенно продвигался вперед. И когда он, не потревожив ни одной сигнальной мины, вырвался из лабиринта, генерал Углов облегченно перевел дыхание. За стальным лабиринтом, который бойцы «Вымпела» прозвали «паутиной», находился макет полуразрушенного двухэтажного деревянного дома, где по шатким деревянным конструкциям нужно было взобраться на второй этаж, а затем спрыгнуть оттуда вниз, на утрамбованный до состояния камня снежный наст. С внешней легкостью Овчинников преодолел и это препятствие и, спрыгнув с полуразрушенных стропил, перекувырнулся через плечо, чтобы смягчить удар о землю, и вновь оказался на ногах. Когда он, безупречно пройдя все препятствия, наконец финишировал, опередив своего соперника почти на целую минуту, командир «Вымпела» с довольным видом повернулся к начальнику оперативного отдела:

– Овчинников на тридцать секунд улучшил время Федотова.

– На тридцать четыре, если быть точным, – с невозмутимым видом поправил его полковник Бондарев. – Но на заключительном этапе соревнуются двое кандидатов, прошедших полосу препятствий без ошибок и показавших на финише лучшее время.

– Федотов и Овчинников?

Начальник оперативного отдела утвердительно кивнул.

– Ладно, командуй, – согласился Углов. – Я подожду здесь.

Оставив командира наверху, Бондарев спустился к подножию смотровой вышки и, дождавшись возвращения второй пары проходивших полосу препятствий офицеров, распорядился:

– Капитан Федотов, капитан Овчинников, полоса номер три. Снаряжение: автоматы «вал», высотная экипировка, муляжи ножей. Напоминаю: при опоздании кандидата более чем на тридцать секунд на ножевой спарринг он считается проигравшим. Все, получайте снаряжение и на исходную. Старт через три минуты.

Получившие последние указания капитаны бегом бросились на пункт выдачи снаряжения и боепитания. Начальник отдела с улыбкой посмотрел им вслед, а затем направился к смотровой вышке.

## 2. Кандидат на должность. командира оперативно-поисковой группы. капитан Овчинников

Тренировочный полигон Центра спецназначения ФСБ, Балашиха, 5 марта. 14.50

В первую пару Бондарев поставил Вальку и Дмитрия Аникина. Я, конечно, болел за Вальку и, когда он, в отличие от Дмитрия, безошибочно прошел «паутину», радовался его победе, как своей собственной. Правда, когда я сам обошел на полосе Сашку Кирсанова, то понял, что в финале мне будет противостоять очень серьезный соперник.

С Валькой Федотовым я познакомился без малого два года назад, когда пришел в «Вымпел». Он уже служил в отряде, правда, всего несколько месяцев. Можно сказать, мы с ним из одного призыва. При нашей первой встрече он мне совсем не понравился: задумчивый, хмурый. Мне больше по душе веселые, жизнерадостные мужики. Я и сам такой. Но когда мы с Валькой оказались в одной казарме, на соседних койках, я узнал, какой это замечательный парень. На тренировках, особенно в первые дни, мы все уделывались, как бобики. А когда возвращались в казарму, меня начинала грызть досада, оттого что не могу уложиться в элементарный норматив, который «старики»-вымпеловцы выполняли, казалось, вообще без напряжения. А ведь в своем воздушно-десантном полку я считался лучшим командиром взвода. От отчаяния я уже готов был подать рапорт о переводе в прежнюю часть и, наверное, так и сделал, если бы не Валька. Это он сумел внушить мне веру в себя. Заставил обидеться на себя, на свое нетерпение, на свою слабость и в конце концов победить – взять, вытянуть этот проклятый норматив и встать в один строй с ветеранами «Вымпела».

А потом нас отправили в Чечню. Для меня это была уже третья командировка к «духам», но то, чем мне приходилось заниматься в Чечне и как командиру десантного взвода, и как замку[2] разведроты во время двух предыдущих командировок, по сложности задач не шло ни в какое сравнение с заданием «Вымпела». Прежде мы охраняли автоколонны, проводили зачистки да несколько раз высаживались с «вертушек» на горные базы и лагеря боевиков. Задача «Вымпела» оказалась предельно конкретна – очистить Грозный от вражеских диверсионных групп. Вот так, ни много ни мало! Я к тому времени был уже не новичком на чеченской войне (как-никак два раза по полгода провел на блокпостах, в рейдах, секретах и дозорах) и кое-что понимал. Как, например, то, что самое опасное место для наших войск – это Грозный. Вся остальная территория республики распределена между чеченскими тейпами. Жители каждого села за свой район отвечают, так уж повелось исторически. А Грозный интернационален, он ничей. Поэтому там и собираются самые разные бандиты. В родном районе они пакостить остерегаются, чтобы своих родственников и односельчан не подставлять, а в ничейном Грозном это можно делать практически безнаказанно. Опять же Грозный – это сосредоточение наших войск и органов государственной власти, что в сочетании с обилием полуразрушенных нежилых зданий, соединяющихся подвалов, всевозможных туннелей, где можно укрыться, делает его крайне привлекательным местом для проведения терактов.

Прибывшую в Чечню часть отряда командование группировки разместило на военной базе в Ханкале, откуда мы и отправлялись в рейды на Грозный. Бондарев (он тогда командовал нашим подразделением) разбил городские кварталы на сектора и в каждый сектор направил по одной оперативно-поисковой группе. Мы с Валькой попали в одну группу. Кроме нас, там были еще два «старика»-ветерана. Наша группа «чистила» сектор в районе промзоны. Жилых зданий там практически нет, одни полуразрушенные цеха. И вот в этих цехах объявился чеченский снайпер, не боевик с винтовкой «СВД», а именно снайпер-профессионал. Он обстреливал проходящие через промзону автомашины и охотился за пешими военнослужащими. Нашим ни разу не удалось засечь его огневую позицию, в то время как он за неделю убил шестерых: четырех солдат и двух офицеров – капитана и подполковника. Скрывался он мастерски. Но мы за три дня поисков все же отыскали в развалинах его следы, а затем и несколько замаскированных лежек. Просчитали тактику бандита: он ночью, под прикрытием темноты, пробирался на выбранную позицию, тщательно маскировался и ждал утра. Когда с рассветом в городе возобновлялось движение, он выбирал цель, как правило, первым же выстрелом убивал выбранную жертву и по подвалам тут же уходил в свое долговременное убежище, которое скорее всего находилось совсем в другом районе. В результате никакие, даже самые оперативно организованные облавы уже ничего не давали. Вместо показавших свою неэффективность облав мы решили применить тактику засад. Присмотрели несколько точек, наиболее выгодных для ведения снайперского огня, поблизости оборудовали свои схроны и стали ждать. Ночь и первую половину дня караулим, а после обеда отсыпаемся (чеченский снайпер в это время никогда не стрелял), а с вечера опять на своих местах. Вот тогда я и узнал, что такое настоящая засада. По двенадцать часов приходилось неподвижно лежать на острых кирпичах. А схрон узкий: не пошевелиться. Да и нельзя, чтобы случайным шорохом своего присутствия не обнаружить. Опять же из-за тесноты наших убежищ мы отказались от громоздких автоматов и отправлялись в секрет, имея при себе только бесшумный «ПСС»[3] да по паре осколочных гранат.

Мы с Валькой контролировали второй этаж полуразрушенного заводского цеха. По центру цеха обрушились потолочные перекрытия, разделив все пространство второго этажа на две части. Наши наблюдательные позиции располагались с разных сторон завала, примерно в тридцати метрах друг от друга. «Старики» располагались в соседних помещениях. И вот на четвертый день около трех утра я услышал хруст шагов по осыпавшейся со стен штукатурке. Судя по всему, идущих было трое или даже четверо, и направлялись они к серединному завалу. Видеть их я не мог, так как контролировал выходящие на улицу оконные проемы, а повернуть голову не решался, чтобы ненароком не обрушить какой-нибудь маскирующий мой схрон камень или осколок кирпича. Можно было не церемониться, если бы знать заранее, что это боевики. А я отнюдь не был в этом уверен. В цех могла забрести какая-нибудь, вроде нашей, разведгруппа, хотя по договоренности с командованием федеральных сил никаких других групп, кроме нас, в районе промзоны в эту ночь не должно было быть. Но помимо федеральных войск в Грозном размещаются и милицейские части, и спецназ Минюста, и оперативники ФСБ. Так что эти трое или четверо могли оказаться кем угодно. А ожидаемый нами снайпер должен был прийти один. Во всяком случае, так мне казалось. Поэтому я лежал тише мыши, напряженно прислушиваясь к раздающимся по соседству шорохам. Судя по звуку шагов, группа разделилась: двое из пришедших повернули назад, а третий направился в сторону окна – моего окна. Когда он вошел в мой сектор обзора, я сразу понял, что передо мной боевик. Он был в камуфляже и с зеленой повязкой поперек головы. В предрассветных сумерках невозможно было разобрать ее цвет, но я сразу понял, что повязка именно зеленая. В правой руке боевик бережно держал обмотанную тряпками «эсвэдэшку». Так бережно держит оружие только снайпер, потому что от исправности и надежности оружия зависит его жизнь. Снайпер остановился возле оконного проема, как раз напротив меня, постоял несколько секунд, примериваясь к огневой позиции, потом расстелил перед окном принесенный с собой поролоновый мат, бросил на него армейский бушлат и уселся сверху, подогнув под себя колени. Наступил самый выигрышный момент для нападения, потому что чеченский снайпер оказался развернут ко мне спиной. Я вскочил из своего укрытия, сбросив с себя плащ-палатку вместе с осколками устилающего ее битого кирпича и одновременно выдернув из кобуры пистолет, и, пока снайпер не успел подняться с колен, всадил ему в спину, над правой лопаткой, десятиграммовую пулю из своего «ПССа». Снайпера швырнуло на стену, и он сполз по ней, заваливаясь на правый бок, что соответствовало проникающему ранению в правую верхнюю часть спины. Но, заметив это, я ощутил стремительное движение слева от себя, а скосив глаза в сторону, увидел здоровенного бородатого чеченца, разворачивающего в мою сторону ручной пулемет. Достать пулеметчика я никак не мог. Ствол его пулемета уже глядел мне в живот, в то время как моя рука с зажатым в ней пистолетом по-прежнему была направлена на поверженного снайпера. Я сделал единственное, что мне оставалось: упал на пол и покатился к противоположной от меня стене. Я выиграл лишь несколько мгновений, потому что спастись на открытом пространстве от пулеметной очереди нет никакой возможности – пулеметчик все равно тебя достанет. Ночную тишину расколол грохот выстрелов. Но внезапно пулеметная очередь захлебнулась, и в наступившей тишине я услышал, как лязгнуло ударившееся о бетон оружие, а затем и шмякнулось на пол тело чеченского боевика. Еще не до конца веря в свое спасение, я приподнялся с пола и увидел Вальку Федотова с пистолетом в правой руке.

– Эх ты, снайпера снял, а пулеметчика из его боевого охранения у себя за спиной пропустил, – насмешливо сказал он.

– На тебя понадеялся, – отшутился я, хотя следовало признать допущенную ошибку, которая едва не стала для меня роковой.

Это действительно чудо, что Валька успел разделаться с незамеченным мной пулеметчиком прежде, чем тот расправился со мной. Ведь пулеметчик располагался на моей территории, и Вальке пришлось перемахнуть через завал, чтобы застрелить его. Как бы там ни было, он сделал это и тем самым спас мне жизнь.

Оставшихся двоих боевиков из группы прикрытия снайпера в ту же ночь взяли «старики»-вымпеловцы. Эти боевики вместе с захваченным нами снайпером потом много чего интересного рассказали на допросах о тактике действующих в Грозном диверсионных групп, об их убежищах и тайниках, где хранилось оружие. В общем, направленное в Чечню подразделение «Вымпела» выполнило поставленную ему боевую задачу и вернулось на базу отряда до следующей командировки. Потом были другие командировки и другие задачи, как, например, освобождение захваченного бандитами в Японском море рыболовного траулера. И везде мы с Валькой были вместе, всюду прикрывали друг друга, и вот сошлись на полосе препятствий, чтобы бороться за право возглавить оперативно-поисковую группу…

Я покосился на Вальку. Он стоял в десяти метрах, слева от меня, как обычно, спокойный и сосредоточенный. Не знаю, что в эти последние секунды перед стартом творилось в его душе, я же страшно волновался. Погладил перевешенный на грудь автомат, поправил бухту капронового фала и ремни высотной обвязки у себя за спиной. Все подогнано и не болтается, значит, не будет мешать во время бега. Но где же сигнал?.. И вот над наблюдательной вышкой взмывает сигнальная ракета. Я срываюсь с места и боковым зрением успеваю заметить, как по своему маршруту устремляется вперед Валька Федотов. Так, теперь надо сосредоточиться на прохождении полосы. Мысли о Вальке в сторону. До того как мы с ним сойдемся в спарринге, он для меня не существует. Сейчас мой соперник – полигон. Он изобилует всевозможными ловушками и не прощает ошибок. Третья полоса, которую нам определил Бондарев, сложнее, гораздо сложнее той, что мы только что проходили. Поэтому надо быть особенно внимательным.

Первый этап – «снежная целина», участок пересеченной местности со всевозможными препятствиями: траншеями, барьерами, частоколом и прочими, да еще занесенный выпавшим за зиму снегом. Бежать по глубокому снегу, местами проваливаясь в него по пояс, а то и по грудь, трудно уже само по себе, а тут еще приходится преодолевать установленные на маршруте конструкции. Ноги вязнут в сугробах, пальцы скользят по стылым бревнам и доскам, а снасти высотной экипировки, наоборот, норовят зацепиться за них. В итоге, когда я наконец добрался до конца «целины», от меня валил пар, как от загнанной лошади, а обмундирование можно было хоть выжимать.

Сразу за «снежной целиной» макет трехэтажного кирпичного здания в натуральную величину – это второй этап. На его фасаде две пожарные лестницы, по числу маршрутов. Моя правая. Я с разбегу подпрыгиваю и хватаюсь руками за нижнюю перекладину лестницы. Так, теперь подтянуться на руках, поставить ногу на ступеньку и вперед, точнее наверх, на крышу.

Не могу удержаться, чтобы не посмотреть налево. Валька тоже успешно прошел «целину» и теперь карабкается по пожарной лестнице. По-моему, он даже не особенно и вывозился в снегу, его камуфляжный комбез неприлично чист. Но вот что меня действительно радует, так это то, что Валька отстает от меня на добрых три метра, на целый этаж. Неплохой я развил отрыв для первого этапа. Сделанное наблюдение придало мне сил, и я еще быстрее полез вверх… Что за… Когда я, находясь на уровне третьего этажа, ухватился за очередную ступеньку, верхняя часть пожарной лестницы отделилась от стены и, едва не сбив меня на землю, обрушилась вниз. Я выпучил глаза от неожиданности и лишь тогда увидел, что прутья лестницы аккуратно подпилены. Значит, это не случайность, а очередная проверка наших действий в неожиданной ситуации. Я остановился на лестнице и уставился на крышу, до которой осталось каких-нибудь три метра, три метра кирпичной стены, не имеющей ни малейшей точки опоры или крюка, за который можно было бы зацепиться. Опираясь руками на стену, я смогу встать на последнюю ступеньку лестницы, но и оттуда не дотянусь до карниза. Подпрыгнуть? С места, да еще с тем весом, который сейчас на мне, я ни за что не допрыгну до крыши. Что за черт?! Задача должна иметь решение. Иначе всякое соревнование теряет смысл. Я оборачиваюсь к Валькиной лестнице и… не верю своим глазам. Лестница в полном порядке, а его самого на ней нет. Что же получается – у него прутья не подпилили?! Да нет, не может такого быть. Мы с ним в равных условиях. Просто… просто он нашел другой путь. И тут я заметил за Валькиной лестницей на уровне второго этажа дыру в кирпичной стене. Не проем, а именно дыру, пробитую в кирпичной кладке. Мне все стало понятно. Я тут же спустился на этаж ниже и тоже обнаружил возле своей лестницы квадратное отверстие в стене, заложенное не сцепленными раствором кирпичами. Несколько раз ударив в кладку ногой, я пробил дыру достаточного размера, чтобы пролезть в нее самому.

С пожарной лестницы в пробитое отверстие, оттуда по перекрытиям к железобетонной лестнице, выстроенной внутри здания. Третий этаж… чердачный люк… крыша. Валька у тыловой стены натягивает на себя сбрую высотной экипировки. Вот и весь мой отрыв на первом этапе. Ладно, еще не все потеряно. Подбежав к краю крыши, я сбрасываю себе под ноги бухту спускового фала и начинаю застегивать на теле ремни страховочной обвязки. Пока я вожусь с ремнями, Валька закрепляет на крыше один конец спускового фала, а другой конец сбрасывает вниз. Еще мгновение, и вот он уже скользит к земле по свисающему с крыши капроновому канату. Я мысленно заставляю себя не торопиться. Это очень трудно, если знаешь, что твой соперник обходит тебя. Но вот и мой фал закреплен на крыше. Я бросаю вниз остальную часть бухты и сам прыгаю следом за ней. Короткий свист ветра в ушах, скольжение по канату, и вот мои ноги уже бьют в раскисшую от подтаявшего снега землю. Теперь освободиться от ремней обвязки – и вперед.

Без бухты капронового каната за плечами и пяти килограммов высотной экипировки бежать ощутимо легче. Чтобы догнать вырвавшегося вперед Валентина, я максимально увеличиваю темп, и на стрельбище мы прибегаем практически одновременно. Теперь снова не спешить. Промахи – это лишние секунды, которых как раз может не хватить. Я выдергиваю из ствола автомата тряпочную затычку (остается только надеяться, что она защитила канал ствола от попадания снега и прочей грязи) и плюхаюсь на живот на огневом рубеже. Своего соперника я не вижу. Его огневую позицию, как и сектор стрельбы, закрывает от меня протянувшаяся через стрельбище железобетонная стена, окруженная земляным валом. Но я уверен: Валька в этот момент делает то же самое. Прочь! Все посторонние мысли в сторону, надо сосредоточиться на мишенях. Всего их пять, только поднимаются они не все сразу, а по очереди. В какой последовательности, неизвестно. Стоят тоже ограниченное, но неизвестное мне время. Сначала возникает силуэт пулеметного расчета на четырехстах метрах и ростовая фигура на семисот. Короткая очередь по пулеметному расчету – мишень сразу ложится, значит, я попал, и огонь по ростовой фигуре. Три выстрела, еще два, мишень легла. И тут же появляется еще силуэт, всего в ста метрах от меня, но не на открытом пространстве, а за снежным валом. Длинную очередь по третьей мишени, чтобы наверняка пробить снежный занос. Есть попадание! Мишень ложится на землю. Еще две мишени – последние. Пулеметный расчет на семистах метрах и мишень на четырехстах. Две очереди по ближней, две по дальней. «Пулеметчиков» я поразил, а вот последнюю… Она легла одновременно с моей второй очередью. Что это: попадание или просто закончилось отведенное для стрельбы время? Непораженная мишень поднимется снова через тридцать секунд. Ждать или понадеяться на предыдущую попытку? Эх! Знать бы, что сейчас делает Валька: ждет на огневом рубеже или вовсю несется к финишу? Оставить непораженную мишень – стопроцентный проигрыш. Но и опоздание к финальному спаррингу более чем на тридцать секунд тоже является проигрышем. А Валька меня опережает, значит, ждать нельзя.

Я вскакиваю на ноги и с огневого рубежа ныряю в проложенный под стрельбищем подземный лабиринт. В отличие от «паутины» в нем нет сигнальных мин-ловушек, но пройти его не менее сложно, так как лабиринт изобилует тупиками и поворотами, а передвигаться в нем приходится в полной темноте, да еще низко нагнувшись, так как высота подземных ходов не превышает одного метра. Я бегу по прямой, пока вытянутой вперед рукой не упираюсь в стену. Здесь туннель расходится в двух направлениях. Я выбираю правое и через тридцать метров вновь натыкаюсь на стену. Возвращаться?! Но что-то заставляет меня осмотреться, точнее, ощупать окружающие стены. Так и есть! В тупике имеется выход, но… ведет он назад. Все же решаюсь свернуть в него. Вскоре этот проход выводит меня в поперечный туннель. В этот раз выбираю левое направление. Еще один левый поворот. И что там впереди: неужели выход, или мне только кажется, что окружающая темнота чуть побледнела?! Есть! Я вырываюсь из подземелья на свежий воздух и сразу же бросаю взволнованный взгляд назад. Ура! На стрельбище ни одной стоящей мишени, значит, я поразил все пять. Вот это облегчение. Теперь ходу. Забор… Еще забор… «Минное поле» с натянутой над ним колючкой. Нырок под колючку и по-пластунски по минному полю, обползая участки взрыхленного снега. Разрытый снег – верный признак установки мин. Не противопехотных, а сигнальных, однако, если сработает сигналка, наблюдатели, генерал Углов и полковник Бондарев, тут же засчитают мне поражение. Я переполз «минное поле», не задев ни одной мины, и первым пересек финишную черту. Чертой служила граница расчищенной от снега заасфальтированной площадки, на которой, по замыслу нашего начальника, между мной и Валентином и должен был произойти финальный поединок на боевых ножах.

Пока Валька полз по своему «минному полю», я положил на асфальт автомат и снял с пояса полученный перед прохождением полосы препятствий резиновый муляж десантного ножа. По сравнению с моим соперником я оказался куда в более выгодном положении, так как успел отдышаться и размять мышцы, подготовившись к предстоящему бою. А вот Вальке последний этап дался с большим трудом. Я даже на расстоянии слышал, как он пыхтит, пробираясь под колючкой. Но вот он наконец выбрался с «минного поля» и, встав на ноги, тяжело зашагал ко мне. На площадку он вышел секунд на двадцать позже меня. Я не стал атаковать его сразу, дав возможность снять автомат. Явно оттягивая начало спарринга, Валька несколько раз глубоко вздохнул и, не прикасаясь к своему ножу, направился ко мне. Вот это он зря. По условиям спарринга я имел полное право его атаковать. И любой другой на моем месте уже давно воспользовался бы моментом, чтобы заколоть своего безоружного соперника. В боевой обстановке благородство никто не изображает, потому что, кроме как несусветной глупостью, такое поведение ничем не назовешь. Это только в кино благородный соперник ждет, пока его заклятый враг поднимет с земли выбитый в схватке меч или достанет из ножен кинжал. Простота Вальки вызвала у меня раздражение.

– Ты будешь…

«…драться или нет?» – хотел закончить я свою фразу, но не успел это сделать. За два шага до меня Валька вдруг нырнул под мою левую руку и, мгновенно выдернув из-за пояса нож, ткнул его острием меня под ребра. Я опешил от неожиданности, а на лице Вальки расплылась довольная улыбка. А его сиплое дыхание вдруг стало ровным, словно он и не пыхтел, как паровоз, пробираясь под рядами колючки. И тогда я понял – все это был рассчитанный на меня спектакль, которым Валька меня элементарно купил, заставил поверить в свою усталость и подловил, как сосунка-первогодка.

– Федотов, Овчинников, закончить упражнение! – раздался над полигоном усиленный мегафоном голос полковника Бондарева.

Ну конечно, наблюдатели на смотровой вышке не пропустили «предательский» Валькин удар. Для чего надо было рвать жилы на полосе препятствий, отвоевывая у Вальки двадцатисекундное преимущество, чтобы затем пропустить его единственный выпад, решивший исход всего поединка.

Спустя несколько минут, стоя в строю перед Угловым и Бондаревым, я слушал приказ начальника оперативного отдела о назначении Вальки командиром оперативно-поисковой группы и обращенные к нему поздравления командира «Вымпела». Во время короткого выступления генерала я встретился взглядом с полковником Бондаревым. У него оказался очень поучительный взгляд.

## 3. Приказ президента

Штаб-квартира ЦРУ, Лэнгли, штат Вирджиния, 5 марта, 10.00

Рассаживаясь за длинным овальным столом для совещаний, начальники отделов оперативного директората ЦРУ избегали смотреть на своего шефа. Экстренный вызов и мрачное настроение, написанное на лице заместителя директора ЦРУ,[4] не предвещали ничего хорошего. Среди явившихся по вызову резко выделялся широкоплечий поджарый мужчина в форме полковника американской армии, с иссушенной солнцем кожей и коротко постриженными выгоревшими волосами. Он стремительно вошел в кабинет, также быстро занял свое обычное место за столом и, положив перед собой крепкие мускулистые руки, в упор уставился на начальника директората.

Полковник Эдвард Греймс возглавлял в ЦРУ отдел тайных операций, входящий в структуру оперативного директората. Греймс пришел в ЦРУ из армейского спецназа. Более двадцати лет он участвовал, осуществлял, командовал, организовывал и руководил спецоперациями американского спецназа по всему миру. Возглавляемые Греймсом команды и отряды «зеленых беретов» истребляли партизан в южноафриканских джунглях Мозамбика и Анголы, обучали и командовали проамериканскими повстанцами в Никарагуа, поставляли оружие и боеприпасы афганским моджахедам, вели разведку военных объектов на территории Китая и Северной Кореи, корректировали ракетно-бомбовые удары американской авиации в Ираке и Югославии. С переходом в ЦРУ Греймс перешел от непосредственного командования разведывательно-диверсионными подразделениями к разработке и руководству спецопераций американской разведки. Из тропических лесов Латинской Америки, скалистых афганских гор, песчаных иракских пустынь и простреливаемых снайперами улиц разбомбленных балканских городов его война переместилась на оперативные карты, выведенные на экран персонального компьютера или расстеленные на столе служебного кабинета. Но, несмотря на это, на самом видном месте в кабинете Греймса, как отличительный знак спецназовца, висел его зеленый берет, впитавший запахи чужой крови, пороховой гари и соленого пота своего хозяина. На службе Греймс появлялся только в форме и никогда не расставался с 9мм пистолетом «стелс» «Си-1000», последней разработкой оружейной фирмы «Хэритидж Армз», который носил на правом бедре в открытой оперативной кобуре. И хотя в комплексе зданий штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли начальнику отдела тайных операций ничего не угрожало, Греймс не стал изменять своей привычке постоянно носить при себе оружие. Эта привычка за годы службы в спецназе стала для него образом существования. Резкий и грубый с подчиненными, независимый и принципиальный с руководством, Греймс не пользовался симпатией у сослуживцев, но все без исключения отмечали его высочайший профессионализм, помноженный на многолетний боевой опыт. Своим поведением и остротой суждений полковник-спецназовец внушал страх коллегам в ЦРУ, и даже непосредственный начальник Греймса – руководитель оперативного директората Роберт Мак-Инч зачастую терялся под его пристальным колючим взглядом.

Когда все вызванные руководителем оперативного директората начальники отделов расположились за столом для совещаний (сесть рядом с полковником Греймсом, как обычно, никто не решился, и соседние с ним стулья вновь остались свободными), Мак-Инч обвел собравшихся тяжелым взглядом и сказал:

– Вчера президент встречался с нашим директором. Он крайне обеспокоен развитием политической ситуации вокруг Ирака. При нынешней нерешительности ООН и массовых выступлениях пацифистов как внутри страны, так и за рубежом, президенту чрезвычайно сложно отдать приказ о начале военной операции в Ираке. Последние опросы общественного мнения показали, что число американцев, поддерживающих применение силы против Багдада, постоянно снижается.

– Этого следовало ожидать! – перебил шефа полковник Греймс. – Как только возникла необходимость в свержении Хусейна, правительству надо было сразу отдать приказ о применении силы, а не устраивать это шоу с международными инспекторами!

– Вряд ли подобное решение президента нашло бы одобрение в конгрессе, мистер Греймс! – повысил голос зам. директора ЦРУ. – На встрече с директором президент ясно дал понять, что ситуацию можно будет переломить лишь в том случае, если представить Совету Безопасности ООН и всему мировому сообществу новые доказательства агрессивности Багдада. Неопровержимые доказательства! – Руководитель оперативного директората сделал паузу и вновь обвел пристальным взглядом всех присутствующих. – И добыть эти доказательства должны мы! Вот та задача, которую поставил перед ЦРУ президент на встрече с нашим директором. Надеюсь, мне нет необходимости объяснять вам, что от решения этой задачи напрямую зависит безопасность Америки и… ее экономическое процветание, – закончил Мак-Инч, решив, что в разговоре с коллегами можно обойтись без популистских лозунгов о защите мира. Тем более что всем присутствующим было отлично известно, что истинной целью запланированной военной кампании является установление контроля над богатейшими месторождениями самой дешевой в мире иракской нефти.

Начальники отделов оперативного директората оценили откровенность своего руководителя. Все они достаточно долго прослужили в разведке и без слов поняли то, о чем умолчал руководитель оперативного директората, а до него президент при постановке задачи директору ЦРУ. Опытные разведчики понимали, что добыть неопровержимые доказательства того, что иракский режим угрожает безопасности мира, скорее всего не удастся. А раз так, их необходимо создать…

Возвратившись с совещания, полковник Греймс заперся в своем кабинете и приказал секретарю ни с кем его не соединять. В кабинете он работал до позднего вечера. Несколько раз референт по требованию шефа приносил Греймсу крепко заваренный черный кофе без сахара. Он так и не смог понять, чем в течение дня занимался его начальник. Всякий раз, когда референт появлялся в кабинете Греймса, его рабочий стол был абсолютно чист, а компьютер выключен. Однако за несколько минут до официального окончания рабочего дня Греймс позвонил в приемную Роберта Мак-Инча и попросил принять его.

Секретарша начальника директората тут же соединилась с шефом и сухим официальным голосом сообщила Мак-Инчу, что полковник Греймс просит принять его. У секретарши была потрясающая фигура, грациозная походка и манеры аристократки. Поэтому Роберт Мак-Инч, заведший в годы адвокатской молодости немало любовных интрижек, был не прочь перевести их официальные отношения в разряд более близких. Но его предшественник на посту руководителя директората в неофициальном разговоре сообщил Роберту, что его отставке во многом способствовало заявление секретарши, обвинившей его в попытке сексуального домогательства. По словам бывшего начальника директората, его секретарь не имела для этого никаких оснований. В разговоре с предшественником Роберт Мак-Инч не стал подвергать это утверждение сомнению, однако от намерений сблизиться с секретаршей сразу отказался.

Начальник отдела тайных операций, напротив, был тем человеком, общения с которым Мак-Инч желал бы избежать. Но не мог.

Полковник Греймс появился в его кабинете через три минуты и, сразу пройдя к столу, положил перед ним несколько скрепленных степлером рукописных листов. Зная о нелюбви Мак-Инча разбирать рукописные тексты, сотрудники директората все документы представляли шефу только в отпечатанном на компьютере виде. Но полковник Греймс не доверял компьютеру: он сам и его подчиненные не раз снимали информацию с компьютерных линий связи и терминалов противника. По твердому убеждению полковника спецназа, только написанный собственной рукой документ имел гарантию конфиденциальности изложенной в нем информации. Роберта Мак-Инча раздражало упрямство подчиненного, то и дело подсовывающего ему рукописные бумажки, но поделать с Греймсом он ничего не мог.

– Что это? – спросил он, разобрав вынесенное в заглавие документа слово «Рапорт».

– План операции по вразумлению мирового сообщества, – улыбнулся Греймс. – Полагаю, когда иракские террористы захватят в России ядерный реактор и пригрозят взорвать его, русские и вошедшие с ними в коалицию немцы, французы и китайцы уже не будут столь непримиримы к применению военной силы против Багдада. Да и наши доморощенные пацифисты разом заткнутся.

– Вы считаете, что такая акция осуществима?! – взволнованно спросил Мак-Инч.

– Детали операции я изложил в своем рапорте…

Роберт Мак-Инч поспешно схватил со стола исписанные Греймсом листки и принялся судорожно разбирать его прыгающий почерк. Дочитав до конца, он не смог скрыть своего восхищения:

– Грандиозно! Это именно то, что нужно! Но кого вы предлагаете использовать в качестве иракских террористов?

– На роль главаря я бы рекомендовал Сфинкса.

– Ахмеда аль Рубеи? – продемонстрировал свою память Мак-Инч.

Полковник Греймс недовольно поморщился. Знавший не понаслышке, чем чревато нарушение правил конспирации, он не терпел, когда без острой необходимости произносились вслух реальные имена тайных агентов.

– Сфинкс – видный член «Аль-Каиды», – специально для начальника директората выделив интонацией оперативный псевдоним агента, продолжал Греймс. – И хорошо известен как Интерполу, так и российским спецслужбам. Поэтому, когда мы предъявим миру телеобращение Сфинкса с его ультиматумом мировому сообществу, сама собой отпадет необходимость доказывать, что теракт совершен боевиками «Аль-Каиды».

– Как вы планируете это сделать? – поинтересовался глава директората.

– Телеобращение мы запишем заранее и сразу после захвата реактора оперативным путем передадим запись на арабский телеканал, после чего его продублируют все европейские и американские телеканалы. Когда на всех телеэкранах замелькают лица арабских террористов, которых мы снабдим необходимой атрибутикой, ни у кого не останется сомнений, что за ними стоят иракские спецслужбы.

– Ну а сам захват?! Вы планируете провести его с помощью российских наемников. Где вы найдете столько боевиков?! – нетерпеливо спросил Мак-Инч.

Греймс ехидно улыбнулся:

– Россия неоднократно обращалась к нам с требованием выдачи своего гражданина, некоего Мартынова, проживающего в Лос-Анджелесе. По утверждению российской прокуратуры, этот Мартынов организовал захват российского рыболовного траулера в Японском море и выступил заказчиком нескольких громких убийств в Приморье. Вооруженный захват судна действительно имел место, и, по моим данным, провели его весьма квалифицированные бойцы. Я предлагаю использовать их в данной акции.

– Но вы уверены, что у них хватит квалификации?

Несмотря на категоричные утверждения полковника спецназа и профессионального диверсанта, бывший адвокат по международному праву никак не мог поверить, что группа вооруженных боевиков способна захватить ядерный реактор.

– Я смогу сказать это только после… общения с Мартыновым. Поэтому прошу у вас разрешения на его разработку. – Греймс решил, что перед руководителем директората не стоит раскрывать свои методы получения достоверной информации от разрабатываемого лица.

– Считайте, что вы его получили! – воскликнул Мак-Инч. – А представленный вами план я на первой же встрече доложу президенту. Уверен, он его одобрит.

– Думаю, президенту нет необходимости знать все детали операции, – возразил Мак-Инчу полковник Греймс. – Просто информируйте его, что мы нашли способ получения неопровержимых доказательств агрессивности Ирака и поддержки режимом Саддама международных террористов.

– Пожалуй, вы правы, – задумчиво покивал головой начальник оперативного директората. – У президента и так появилось в последнее время много проблем. А излишняя информированность может нанести ему ущерб в случае возникновения непредвиденных осложнений.

Полковник Греймс понимающе кивнул. Своими словами руководитель директората предлагал ему взять всю ответственность за проводимую операцию на себя. Бывший командир диверсионно-разведывательных групп и отрядов был к этому готов.

## 4. Исповедь на заданную тему

Лос-Анджелес, 6 марта, 12.30

Виталий Мартынов, более известный криминальным авторитетам, бизнесменам и чиновникам Приморья под кличкой Мартын, лениво развалился на широком, как гостиничный диван, заднем сиденье «Форда Экспедишн». По Владивостоку он разъезжал на японском внедорожнике «Лексус», но, перебравшись в Лос-Анджелес, пересел в еще более просторный джип. И хотя эмигранты новой волны, с которыми Мартын быстро сошелся в Америке, утверждали, что все крутые в Штатах разъезжают на представительских лимузинах, он не стал изменять своим пристрастиям.

Катящий по идеально ровной ленте загородного шоссе роскошный джип мягко покачивался на рессорах подвески. Кондиционер гнал в салон насыщенный парами ароматизатора воздух. Из динамиков лился томный голос популярной российской певицы. На передних сиденьях застыли массивные фигуры телохранителей. Все это создавало ощущение безопасности, успокаивая расположившегося на мягком кожаном диване Мартына. Российская прокуратура, выписавшая ордер на его арест, осталась на противоположном берегу океана. А собственные ушлые адвокаты заверили Мартына, что вероятность экстрадиции равна нулю. Значит, можно забыть про прошлые дела и сосредоточиться на новых. У делового человека, строящего свой бизнес на новом месте, всегда найдется много неотложных дел.

Черный «Форд Экспедишн» въехал в район даун-таун, где располагался популярный русский ресторан «Славянский базар», названный так по аналогии с известным московским рестораном. Не так давно Мартын стал его совладельцем и считал, что настала пора сделаться его полновластным хозяином. Необходимая психологическая обработка прежнего владельца была проведена, поэтому Мартын был уверен, что партнер беспрекословно уступит ему свой пай.

В деловой части города, как всегда, полно машин. Возвышающийся над автомобильным потоком «Экспедишн» со всех сторон облепили «Форды», «Крайслеры» и «Кадиллаки». На очередном светофоре в левом ряду рядом с джипом встал белый, как айсберг, минивэн «Шевроле» с тонированными до черноты стеклами. Мартын непроизвольно скосил глаза на остановившуюся рядом машину и в этот момент вздрогнул от сильного толчка. Сзади в остановившийся «Экспедишн» врезался не успевший затормозить старый «Паккард». Хозяин джипа ругнулся сквозь зубы: машина застрахована, да и ущерб невелик. Однако приезжать на ответственные переговоры с разбитым задом, даже если это относится только к автомобилю, совершенно не годится. Значит, вместо того, чтобы по-хозяйски подъехать к самому входу, придется поставить машину на стоянку и унизительно топать оттуда до ресторана пешком. Мысли охраняющих Мартына «быков» так далеко не распространялись. Для них было ясно только одно: какой-то урод разбил шефу тачку и должен ответить за это. То, что они находились не в России, а в Америке, где приняты несколько иные меры наказания виновников ДТП, для охранников значения не имело. Они всюду действовали так, как к этому привыкли. Поэтому и данный случай не стал исключением. Плечистый водитель джипа распахнул свою дверь и ступил на мостовую. Одновременно с этим сработал центральный замок, разблокировав замки всех остальных дверей, на что привыкшие к безопасности Мартын и его охранники не обратили никакого внимания. Выбравшийся из машины водитель, демонстративно поигрывая накачанными мускулами, двинулся в сторону «Паккарда». Второй охранник остался на месте и лишь обернулся к заднему стеклу, чтобы понаблюдать, как его напарник расправится с незадачливым американским водителем. За рулем «Паккарда» оказался еще довольно молодой невыразительный мужчина с незапоминающейся внешностью. Как ни в чем не бывало, он преспокойно сидел в машине, хотя давно уже должен был сообразить, что приближение здоровяка из джипа не сулит ему ничего хорошего.

Однако, когда мартыновский охранник поравнялся с машиной обидчика, привычный сценарий расправы над лохом оказался неожиданно нарушен. Опередив «быка», протянувшего руку к двери его машины, водитель «Паккарда» сам резко распахнул ее. Он точно выбрал момент, сопоставив размеры двери и оставшееся до приближающегося противника расстояние, поэтому острый стальной край автомобильной дверцы так сильно ударил «быка» в грудь и живот, что тот, выпучив глаза от внезапной остановки дыхания и, хватая непослушными губами воздух, согнулся пополам. Водитель «Паккарда», даже не вылезая из машины, взмахнул левой рукой и рубанул ребром ладони своего противника по шее, после чего «бык», который был на полголовы выше его и по крайней мере в полтора раза тяжелее, бесчувственным кулем свалился на мостовую.

За мгновение до этого широкая бортовая дверь стоящего рядом с джипом минивэна сдвинулась в сторону, и оттуда синхронно выпрыгнули два человека в одинаковых синих ветровках и черных чулках-масках на головах. Находившиеся в джипе Мартын и его второй охранник заметили людей в черных масках, лишь когда те распахнули переднюю и заднюю двери «Экспедишна». Действуя скорее рефлекторно, чем осознанно, охранник замахнулся, чтобы впечатать свой кулак в прикрытую маской физиономию, но вместо этого задергался на своем сиденье, когда ему под мышку ткнулись оголенные контакты электроразрядника, оказавшегося в руке человека в черной маске. В отличие от своего «быка», Мартын даже не попытался оказать сопротивление. Происходящее полностью деморализовало его. Люди в черных масках словно вынырнули из его самых страшных кошмаров с участием бойцов СОБРа или ОМОНа. Мартын даже забыл о том, что находится в Америке, а люди в масках не дали ему возможности прийти в себя. Один из них мгновенно набросил на голову дальневосточному бизнесмену и криминальному авторитету черный светонепроницаемый мешок, второй выдернул его из потерявшего уют и безопасность роскошного джипа. И они уже вдвоем втолкнули онемевшего от страха Мартына в открытую дверь минивэна, после чего дверь сразу закрылась. Затолкнув пленника в свою машину, люди в масках подняли с мостовой бесчувственное тело второго охранника и бросили его на водительское сиденье джипа. Дверь минивэна еще раз отъехала в сторону, чтобы принять сделавших свое дело бойцов, и тут же снова встала на место. Едва на светофоре зажегся зеленый свет, минивэн сорвался с места и устремился вперед. Следом за ним пристроился «Паккард», выруливший из-за оставшегося на месте «Экспедишна».

Оказавшись в чужой машине между стиснувшими его с двух сторон крепкими телами, Мартын пришел в себя. А осознав, что ни СОБР, ни ОМОН не мог появиться в Америке, попытался выяснить свое положение. Он завозился на месте, пытаясь раздвинуть сжавшие его фигуры, и даже открыл рот:

– Что…

Но закончить фразу не сумел, так как в шею, сквозь ткань надетого на голову мешка, его ужалили шипы-электроды электроразрядного устройства. Кратковременный, но чрезвычайно мощный электрический импульс парализовал мозг, и наводящий ужас на конкурентов-бизнесменов Владивостока могущественный Мартын провалился в небытие…

Он пришел в себя от бьющего в нос резкого тошнотворного запаха и с отвращением закрутил головой. Обжигающая боль в шее подтвердила Мартыну, что и похищение, и разряд электрошокера не привиделись ему в кошмарном сне. Черный мешок по-прежнему находился на его голове, но окружающая обстановка разительно изменилась. Мартын почувствовал, что сидит не на автомобильном сиденье, а в вертящемся офисном или зубоврачебном кресле с высокой спинкой, при этом его руки перехвачены ремнями и прочно примотаны к подлокотникам. «Что происходит?!» Но, хорошо помня, чем закончилась его предыдущая попытка заговорить, он предпочел хранить молчание.

* * *

Заметив, что пленник пришел в себя, Эдвард Греймс убрал у него из-под носа ватку, смоченную нашатырным спиртом, и, отойдя в сторону, кивнул своему помощнику, стоящему рядом с наполненным шприцем в руках. Помощник, осуществивший со своим напарником захват «языка», без черной маски на лице походил на исполнительного конторского служащего. И только сбитые костяшки пальцев указывали на наличие у него специальных навыков рукопашного боя и силового задержания. Помощник Греймса ловко закатал пленнику рукав его рубашки и точно в вену воткнул иглу шприца. Через секунду поршень вытолкнул из шприца в кровь два кубика психотропного препарата. Еще через тридцать секунд Греймс распорядился снять мешок с головы пленника.

Привязанный к креслу человек подслеповато щурил свои глаза. Для Греймса это являлось доказательством того, что введенная ему «сыворотка правды» начала действовать. Начальник отдела тайных операций приблизил к пленнику свое лицо и, отчетливо выговаривая слова, спросил по-русски:

– Как тебя зовут?

– Ви-талий, – медленно ворочая языком, ответил тот.

– А фамилия? – задал новый вопрос Греймс.

– Мар-тынов, – последовал ответ.

Греймс удовлетворенно кивнул. И Мартын кивнул ему в ответ… У мужчины оказалось строгое лицо и голос, как у учителя или даже директора в школе. Школьные учителя были строги с Виталиком Мартыновым, но они никогда не надевали ему на голову мешок, не вытаскивали из машины и не пытали электрошокером. Мартын понял: все пережитые им ужасы остались позади. Сейчас директор школы отпустит его из своего кабинета, надо только честно ответить ему на все вопросы. Директор хочет знать: убивал ли он кого-нибудь во Владивостоке. Нет! Конечно же, нет! Заказывал, это правда. Но заказанные были плохими людьми, они мешали его бизнесу, поэтому с ними и разобрались. Захват траулера? Конечно, это сделал не он, а все те же люди, которые помогли ему избавиться от конкурентов. Знает ли он их? Только их старшего.

– Имя?! – потребовал Греймс.

– Адмирал, – тут же ответил Мартын.

Его язык больше не заплетался. Он отвечал быстро и без запинки, чтобы лишний раз не раздражать директора школы.

– Это псевдоним? – уточнил Греймс.

– Кличка, прозвище.

Греймс подал знак помощнику, и тот тут же распустил ремни, стягивающие руки пленника. Второй помощник вложил в руки шефа трубку телефона, которую Греймс протянул Мартыну:

– Позвони ему.

Мартын взял в руки телефонную трубку и без задержки набрал шесть цифр городского владивостокского номера. Греймс вырвал из его рук трубку, сбросил номер на цифровом табло и, набрав международные коды России и Владивостока, повторил набранную Мартыном цифровую комбинацию:

– Поговори с ним!

Трубка вновь оказалась в руках Мартына. Он долго слушал протяжные гудки. Потом ему наконец ответили. И знакомый голос нетерпеливо спросил:

– Да?

На пленке соединенного с телефонной базой магнитофона записалось первое слово.

– Привет, Адмирал, – ответил Мартын, как привык общаться со своим специалистом по крови.

– О-о, эмигрант! – восторженно воскликнул собеседник. – Давно не виделись! Ты откуда звонишь?!

– Из школы, – признался Мартын.

– Из какой школы?! Ты чего несешь?!

– Из Штатов, – шепотом подсказал Греймс, и Мартын послушно повторил его слова.

– А-а, ты в этом смысле, – оценил юмор собеседника Адмирал. – Так какие у тебя проблемы? Или соскучился, в гости хочешь пригласить? – хохотнул исполнитель острых акций, продемонстрировав, что и ему не чуждо чувство юмора.

Мартын вопросительно уставился на Греймса, так как не понимал, для чего директор школы заставил его позвонить Адмиралу. Но директор вновь пришел ему на помощь.

– Одному моему знакомому потребовалась помощь, как раз по твоей специальности, – вслед за Греймсом повторил Мартын.

– В Штатах? – уточнил Адмирал, и магнитофон зафиксировал деловой тон его вопроса.

– Нет, в России, – повторив слова Греймса, ответил Мартын. – У него сложное поручение, но и платит он хорошо.

– Что ж, – с притворным безразличием произнес Адмирал. – Пусть приезжает, обсудим его проблемку. Может, чем и подсобим. На эту трубу больше не звони. У нее батарейки сдохли, считай, что я ее уже выбросил. Когда твой знакомый приедет, пусть скажет Алику в «Медузе», что от тебя, и оставит номер своего телефона. Я сам с ним свяжусь. Уяснил?

После одобрительного кивка Греймса Мартын ответил утвердительно.

– Тогда все. Бывай. Как-нибудь позвоню, поболтаем. – Адмирал отключился.

По знаку Греймса один из его помощников выключил подсоединенный к телефону магнитофон. После чего помощники, уже вдвоем, подняли из кресла по-прежнему находящегося под действием психотропного препарата Мартына и вновь надели на его голову мешок. Нажав кнопку на стене, Греймс открыл автоматические двери, его сотрудники выволокли на улицу пленника и вновь запихнули его в салон минивэна. Один из помощников тоже забрался в машину, а второй вернулся назад, чтобы забрать шприц и подлежащую учету использованную ампулу.

– Управились за пять минут, – начальник отдела тайных операций одобрительно взглянул на своего сотрудника и, обведя взглядом помещение пустого склада, служившего конспиративной квартирой для кратковременных операций ЦРУ, приказал: – Подчистить здесь все! Снимаемся!

– А этого куда? – помощник кивнул головой на стоящий у склада минивэн с пленником.

– Вколите ему ЛСД и подбросьте в какой-нибудь дешевый бордель, – распорядился Греймс. – Когда очухается под боком у какой-нибудь негритянской шлюхи, ни за что не вспомнит, что с ним произошло. А для своих еще сочинит какую-нибудь героическую историю о том, как он мастерски сбежал от похитителей… Только не переборщите с дозировкой, а то загнется, – предупредил помощника полковник. – Он может нам еще пригодиться.

– Сэр! – На лице задавшего свой вопрос сотрудника появилось удивление. – Если вы не собирались зачищать русского, то не проще было завербовать его, пригрозив экстрадицией?

Начальник отдела тайных операций улыбнулся. Именно такие моменты он больше всего любил в своей работе, позволяющие ощутить свое превосходство над остальными сотрудниками.

– В отличие от «сыворотки правды», вербовка, построенная на шантаже, не дает гарантии достоверности сообщенной завербованным агентом информации, – начал Греймс свое объяснение. – Потому что шантажируемый человек говорит то, что ему в данный момент выгодно. И его слова зачастую не имеют ничего общего с действительностью. Шантажом можно заставить человека совершить некое, чаще всего одноразовое действие. Но я бы никогда не стал полагаться на изложенную им информацию. Нам же требовалась стопроцентная достоверность сведений! К тому же, обмен сведениями между агентом и его разработчиком всегда двусторонний. Сообщив нам сведения о своих оставшихся в России бойцах, этот русский мафиози сообразил бы, что мы интересуемся ими. С учетом того, как мы собираемся их в дальнейшем использовать, русского пришлось бы однозначно зачищать. А он, как я уже сказал, может нам еще пригодиться. Все ясно? – Греймс поднял на подчиненного вопросительный взгляд.

– Так точно, сэр! – отчеканил тот.

– Тогда займись делом!

– Да, сэр!

Помощник сноровисто упаковал в металлический пенал использованный шприц вместе с пустой ампулой и отсоединил от телефона магнитофон, из которого Греймс предварительно вынул кассету с записью разговора Мартына с таинственным Адмиралом.

## 5. Сфинкс

Аэропорт Кеннеди, Нью-Йорк, 6 марта, 23.15

Приветливо улыбающаяся стюардесса заглянула в салон первого класса прибывшего из Стамбула «Боинга». Большинство немногочисленных пассажиров, предпочитающих путешествовать первым классом, знали, что она сейчас скажет, поэтому лишь немногие вопросительно взглянули на девушку. Среди них оказался плотный широкоплечий мужчина с высокими залысинами, пухлыми, выдающимися вперед губами, густыми, сходящимися к переносице бровями и хищным заостренным носом на вытянутом продолговатом лице. Две специально подобранные по внешнему сходству для обслуживания первого класса стюардессы при каждом появлении в салоне постоянно ощущали на себе его пристальные взгляды. Эти взгляды одновременно пугали и манили девушек. Вот и сейчас стюардесса не смогла устоять и не взглянуть на наблюдающего за ней пассажира.

У него были короткие, чуть тронутые сединой, черные волосы и смуглая загорелая кожа, что свидетельствовало о его безусловной принадлежности к одной из арабских национальностей, но к какой именно, стюардесса определить не смогла. Зато девушка сразу сообразила, что видит перед собой очень обеспеченного человека. Она неплохо разбиралась в вещах и смогла определить, что черный двубортный костюм, как и голубая рубашка из натурального шелка пассажира приобретены им даже не в фирменном магазине, а сшиты по заказу у всемирно известного кутюрье. Галстуком пассажир не пользовался. Его заменяли несколько рядов золотых цепочек разнообразной ширины и отделки.

У пассажира, завладевшего вниманием стюардессы, было много имен и фамилий. В настоящий момент в его кармане лежал турецкий паспорт на имя Мустафы Дияра, хотя спецслужбам США, большинства европейских и азиатских стран, а также лидерам «Аль-Каиды» и еще примерно десятка более мелких террористических организаций он был известен как Ахмед аль Рубеи. Рядовые бойцы этих организаций называли его не иначе, как Карающий Ахмед. Это для них он обесцветил несколько прядей своих волос, придав им вид седины. Ради них сделал несколько внешне незаметных пластических операций, получив с помощью хирургии более мужественное лицо. Он разработал и организовал десятки террористических актов, унесших сотни человеческих жизней по всему миру, собственноручно казнил трусов, предателей и тех, кто своими нечестивыми действиями осквернил святое звание воина Аллаха. И все же, несмотря на все свои старания, ему не удалось стать первым среди равных. Даже посылаемые им на смерть бойцы, взрывая на себе начиненные взрывчаткой пояса шахидов, выкрикивали имена других духовных лидеров, тех, кого они почитали как живых богов. А он не был богом. Но хотел им стать. Ради этого он пошел на сотрудничество с ЦРУ, надеясь с помощью американских денег и тайной поддержки, которую обещали ему вербовщики из ЦРУ, стать во главе движения. И манящая цель была уже близка. Нужна была только мощная встряска, акция, наподобие взрыва Торгового центра в Нью-Йорке, которая всколыхнула бы весь мир и приковала к нему всеобщее внимание, сделав тем единственным лидером, вокруг которого объединятся все истинные бойцы ислама. И сегодняшняя встреча, ради которой он прилетел в США, должна была стать первым шагом к достижению заветной цели.

Девушка-стюардесса наконец смогла вырваться из-под магического влияния сковавшего ее взгляда таинственного незнакомца и произнесла:

– Уважаемые пассажиры, вы можете пройти к выходу.

При этом ее голос испуганно дрогнул, из-за чего привыкшие за время полета к мелодичной речи стюардессы пассажиры первого класса недоуменно уставились на девушку. От этого стюардесса смутилась еще больше и поспешно скрылась за занавеской, отделяющей пассажирский салон от служебного отсека. Так и не поняв, чем вызвано столь странное поведение стюардессы, приглашенные ею пассажиры поднялись со своих мест и направились к выходу. Они заплатили не только за место в комфортабельном салоне и за подаваемые в течение всего полета ресторанные блюда и напитки, но и за то, чтобы, не толпясь в очереди, первыми пройти паспортный и таможенный контроль.

# Примечания

1

Здесь и далее указано местное время той области или населенного пункта, где происходят описанные действия.

2

Замок – зам. командира (армейский жаргон).

3

«ПСС» – пистолет самозарядный специальный, калибра 7,62 мм, для стрельбы специальными поршневыми патронами «СП-4», обеспечивающими бесшумную и беспламенную стрельбу за счет запирания пороховых газов внутри гильзы.

4

Руководитель оперативного директората одновременно является заместителем директора ЦРУ по операциям.