# Дрожь земли

Роман Глушков

В Пятизонье никому клички просто так не дают. И если уж тебя прозвали Алмазным Мангустом, приходится соответствовать. Бывший вертолетчик Геннадий Хомяков старался. И главной его проблемой оставалось выживание. Ведь Алмазным Мангустом интересовались все – дикие сталкеры, военные чистильщики, безжалостные рыцари Ордена Священного Узла. Да и орды биомехов, населяющих Чернобыльскую пустошь, не давали носителю загадочных сверхспособностей проходу. Но выяснилось, что есть проблема поважнее. Внезапное исчезновение старого друга, а по совместительству – известного журналиста Мерлина, заставило Алмазного Мангуста на время забыть даже о биомехах…

Тревожное известие взбудоражило Пятизонье: в Чернобыльской пустоши бесследно сгинула экспедиция известного на весь мир журналиста Семена Пожарского по прозвищу Мерлин. У его друга и внештатного помощника Геннадия Хомякова полно своих проблем – за его головой давно охотится могущественный Орден Священного Узла. Но остаться в стороне и не предпринять собственное расследование Геннадий попросту не может, ведь долгие годы Пожарский являлся единственным защитником оставшейся за Барьером семьи Хомякова.

Чтобы докопаться до разгадки тайны исчезновения Мерлина, Геннадию вместе с его новым приятелем Жориком и примкнувшей к ним следопыткой Динарой придется отправиться в Крым – туда, где ныне свирепствуют нескончаемые бури и властвуют заклятые враги Хомякова. Однако настоящей его проблемой становится не битва с рыцарями Ордена и военными чистильщиками. Сам того не желая, Геннадий встает на пути у доселе неведомой враждебной силы, ярость которой подобна извержению вулкана, а натиск – сокрушительнее всех бурь Пятизонья вместе взятых…

> Ни один план не переживает встречи с противником.

> Хельмут фон Мольтке

> Настоящий враг никогда тебя не бросит.

> Станислав Ежи Лец

Что-то слишком многословным я стал в последнее время. Прорвало на откровенность, прямо не остановить. Вот опять сижу и болтаю с вами, как будто хочу взять этим реванш за все годы, что мне довелось скитаться в одиночку по смертельному Пятизонью.

Раньше, бывало, неделями я не имел возможности пообщаться с нормальным человеком, обменяться с ним новостями, слухами, прогнозами на будущее, да и просто потолковать о житье-бытье за стаканчиком чего-нибудь согревающего. Столько недоброжелателей, сколько их у меня – Алмазного Мангуста, нет даже у сурового Командора Ордена Священного Узла Хантера, тоже, кстати, входящего в список моих почетных врагов. Тысячи здешних бродяг – почитай, каждый второй вольный сталкер, – желают смерти Хантеру – приверженцу кровавых судилищ и расправ над неугодными. Меня хотят видеть мертвым как минимум девятнадцать из двадцати обитателей Пятизонья. Вот и прикиньте, с каким чувством я вступаю в контакты с незнакомцами, когда нам приходится порой столкнуться на узкой тропинке лицом к лицу. И чем обычно заканчивались те разговоры, полагаю, также не нужно объяснять.

Беседа же с вами – совсем иное дело, ведь вы пришли сюда без оружия и дурных намерений, так? А значит, доверять друг другу мы вполне можем. Моя исповедь – это история, которую я стремлюсь поведать миру с тех самых пор, как стартовала массовая охота за моими алмазами, – впившимися в мое тело аномальными паразитами, чьим носителем меня угораздило поневоле стать. Пробил сегодня час для разглашения всей правды или еще нет? Честно сказать, не знаю. Но раз уж я завел речь о своих похождениях в Пятизонье, глупо обрывать начатое повествование на полуслове, согласны?

Я гляжу на ваши лица – многие из них мне знакомы. Стало быть, большинство из вас уже в курсе кое-каких подробностей моей уникальной биографии. А конкретно тех ее глав, в которых раскрывается подоплека моего появления в Зоне и описан путь, каким я в ней очутился. Также, надеюсь, вы не забыли о том, как я и прибившийся ко мне узловик-отщепенец Жорик Дюймовый гонялись за чудодейственным артефактом секты «Пламенный Крест». Те из вас, кто досидел до финала того рассказа, знают, чем в итоге завершилась наша авантюра и к каким последствиям она привела. Последствиям, которые вряд ли опишешь в двух словах. Впрочем, умалчивать о них было бы и вовсе форменным неуважением к вам – любителям моих не в меру затянувшихся воспоминаний.

Не думайте, однако, что после моего фиаско с Граалем Дьякона я возьмусь прилюдно стенать, сетуя на несправедливость Господа и свою горькую судьбину. Как бы не так! Обойдемся без сантиментов. Алмазный Мангуст пришел к вам не за сочувствием, поскольку оно ему и даром не нужно. Да и вы ждете от меня не жалоб и нытья, а рассказа в духе головокружительных репортажей всемирно известного Семена Пожарского – Мерлина. Он – кумир не только свободных сталкеров, но и всех, кто наблюдает за их похождениями с другой стороны Барьера, Мерлин раскрыл человечеству немало тайн Зоны. За что и получил уйму всяческих наград и научных премий. Вот и я тоже постараюсь придерживаться заданных им канонов, благодаря которым на протяжении уже шести лет тема Пятизонья остается популярной и животрепещущей.

Между прочим, я не зря упомянул о нашем знаменитом правдоискателе Семене Пожарском, поскольку моя сегодняшняя история будет напрямую касаться его дальнейшей судьбы.

Все последние годы эта своенравная госпожа благоволила Мерлину, не однажды вытаскивая его из безвыходных, смертельно опасных ситуаций. Он и его сподвижники всегда возвращались из-за Барьера во внешний мир с победой и новыми разгадками секретов Зоны. И вот наступил момент, когда отчаянное, граничащее с чудом везение Семена подошло к концу. Отправившись в свою очередную экспедицию, вся группа Пожарского канула без вести севернее Припяти, где-то на переходе между тамбуром и одним из полевых сталкерских лагерей, расположенным близ бывшего села Кулажин.

Как ни крути, а я и мой новый, но успевший заслужить к себе доверие напарник Жорик были косвенно причастны к исчезновению Мерлина. Он пришел в Чернобыль расхлебывать заваренную нами кашу и разобраться с загадкой артефакта, который мы выкрали у сектантов. Затем, использовав его по назначению (с крайне переменным для нас обоих успехом), спихнули диковинку местному барыге по прозвищу Упырь. Ну а этот скряга, в свою очередь, недолго думая, перепродал антикварную чашу прямиком за Барьер. Где ее появление на одном из интернет-аукционов вызвало немалый ажиотаж. Внезапно выяснилось, что данная вещица является ровесницей и землячкой ни много ни мало Священного Грааля! А при более оптимистичном предположении она вполне могла быть и самим легендарным Граалем, хотя однозначно подтвердить или опровергнуть это ученые не сумели.

Зато они вычислили, откуда именно прибыла на аукцион скандальная реликвия. И, определив это, отправили по ее еще не остывшему следу главного мирового эксперта по Пятизонью – Семена Пожарского. Который, прежде чем углубиться в поиски, должен был встретиться со мной и узнать все, что мне было известно о Граале «Пламенного Креста».

Только круг этот, увы, так и не замкнулся. Мерлин и его товарищи сгинули, оставив меня и Жорика гадать об угрозе, что застала врасплох команду многоопытных сталкеров-универсалов. Разумеется, проку от наших сидячих раздумий было не больше, чем от кормления покойника конским возбудителем. И поэтому мы решили провести собственное расследование, благо место предполагаемого инцидента находилось неподалеку от моего чернобыльского убежища.

Естественно, мы шли на это заведомо малоперспективное дело не ради награды или иных прагматических побуждений. Даже сгинь Мерлин на подконтрольном Ордену Казантипе, я все равно бросился бы разыскивать Семена. Или, на худой конец, неоспоримое свидетельство его гибели. Все время, что я провел в Зоне, он являлся бессменным покровителем моей оставшейся за Барьером семьи. Лишь благодаря вмешательству в наши судьбы Пожарского моя жена Лиза и дочь Аня жили сегодня в безопасности, не позволяя моим многочисленным врагам отыскать их и взять в заложницы.

Вот почему я не мог остаться безучастным и отсиживаться в стороне, пока прочие сочувствующие Мерлину сталкеры рыскали по округе, надеясь напасть на след своего кумира.

Вот почему я просто обязан пролить вам свет на эту туманную историю. Ведь кто еще, кроме меня, знает ее сегодня во всех подробностях?..

## Глава 1

Что ни говори, а этот Дикий Сварщик выглядел донельзя внушительно. Я бы не удивился, окажись он на поверку самым крупным из всех Сварщиков Пятизонья. Сплетенное из металлических узлов «туловище» биомеха имело форму продолговатого параллелепипеда и превосходило по габаритам товарный вагон. Четыре устойчивые ноги-опоры торчали раскорякой так, что между ними без труда проехал бы бронезавр. А количество навешанных на мутировавший авторемонтный комбайн лебедок, манипуляторов, лазерных и дисковых резаков, сварочных аппаратов, а также прочего монтажного и демонтажного оборудования превосходило все мыслимые пределы.

Этот мутант мог за считаные минуты расчленить на куски того же бронезавра. А затем, не менее оперативно, собрать его заново. Или перекроить в любого другого техномонстра, добавив при необходимости ему деталей из своего резервного бункера с запчастями. Или склепать из бронезавровых останков несколько мелких биомехов. Короче, все зависело лишь от воображения Дикого Сварщика. Ну а инструментов для претворения его безумных фантазий в жизнь ему хватало с избытком.

А вот чего ему недоставало, так это подвижности. Неспешными шагами, с лязгом и скрипом, чудовище прохаживалось по дну широкой впадины, которая, судя по геометрически правильным очертаниям ее берегов, была полвека назад искусственным водоемом – по всей видимости, колхозным прудом. Медлительность биомеха-конструктора и отсутствие у него дальнобойного оружия превращали его в уязвимую мишень. Армейский взвод или хорошо вооруженная сталкерская команда уничтожили бы Дикого Сварщика шквальным огнем за пять минут. Однако не все здесь было так просто, как могло показаться на первый взгляд.

Почуяв малейшую угрозу, Сварщик тут же призывал себе на подмогу всех монстров, какие околачивались в округе. И те незамедлительно являлись на его зов, поскольку шагающий комбайн считался у них стратегически ценной особью. Ведь только у него потрепанные в схватках монстры могли подлатать и усилить себе броню, починить сломанные конечности или пополнить арсенал.

Те же самые процедуры биомехи проходили и в Узле, попадая туда и выбираясь обратно во время его периодических пульсаций. Но не будешь же всякий раз удирать в гиперпространство из-за какой-нибудь трещины или иного не такого уж критического повреждения? Для того и существовали в Зоне существа вроде Дикого Сварщика, которые проводили полевой ремонт своих собратьев-мутантов, используя для этого подножный хлам или части не подлежащих восстановлению биомехов.

Сварщик, за которым мы с Жориком наблюдали издали все сегодняшнее утро, простаивал – а вернее, лениво прохаживался, – без работы. Что за нелегкая занесла его на дно пересохшего пруда, неизвестно, но покидать впадину биомех не торопился. Он то и дело низко приседал на своих кривых конечностях и, дотошно обшаривая манипуляторами вокруг себя землю, собирал пригодный ему для дела механический мусор. Любой, вплоть до мелких гаек и болтиков. Одним словом, «пасся», как говорили о подобном поведении техномонстров сталкеры.

– Классную вы идейку подкинули, Геннадий Валерьич! – в который уже раз за утро оценил Жорик мою стратегию по добыче нужных нам улик. – Классную и, главное, такую простую! Даже странно, что до вас никто из искателей Мерлина ни о чем подобном не додумался.

– Додумались-то наверняка все, кроме тебя, охламона, – зевнув, возразил я. – Вот только связываться со Сварщиком бродягам, в отличие от нас, явно неохота. Что, в общем-то, немудрено. Ты ведь знаешь: ради спасения Пожарского они без колебаний бросятся в любую заваруху. Но ввязываться в драку на стадии поиска улик – причем безо всякой гарантии их отыскать – сталкерам не позволяет инстинкт самосохранения. А без побоища порыться в закромах у Сварщика не получится. Эту тварь только вспугни – свистнет так, что со всей локации нечисть сюда сбежится.

– Однако вы тоже сильно рискуете, – резонно заметил Дюймовый. – Сами ведь говорили, что биомехи способны обнаружить вас в вашем невидимом камуфляже.

– Я рисковал гораздо сильнее, когда согласился охотиться на пару с тобой за Граалем Дьякона, – ответил я. – А подкрасться сзади к Сварщику, залезть ему на спину и проверить, не подобрал ли он ненароком вещи пропавшей экспедиции – это, брат Георгий, уже не так страшно, поверь.

– Опять вы за свое! Я же вроде попросил вас больше не называть меня моим орденским именем! – обиженно забухтел Жорик. – Как, по-вашему, я смогу забыть свое членство в этом позорном Ордене, если вы мне все время об этом напоминаете?

– Прости, запамятовал, – извинился я, не сводя взора с пасущегося Сварщика. – Обещаю: больше не повторится. Только вот насчет того прозвища, которое ты себе взял… Кажется, ты мне его говорил, но биомехи, от которых мы вчера прятались, так грохотали, что я тебя плохо расслышал… Как там бишь оно: Чистый Морж?.. Нет-нет, погоди: Черствый Корж?.. Или этот э-э-э… Чертов Додж?

– Черный Джордж! – сверкнув глазами, с гордостью уточнил отрекшийся от своего рыцарского прошлого Дюймовый. – И если вас не затруднит, я попросил бы называть меня при посторонних только так, а не иначе.

– Да пожалуйста! Отчего ж не уважить хорошего человека, раз так надо, – хмыкнул я. – Только есть два «но»: во-первых, ты вовсе не черный, а русый. И, во-вторых, насколько бы грозной кличкой ты себя ни наградил, у тебя на лбу написано, что никакой ты не Джордж, а Жорка из Южных Васюков, который еще вчера стены подъезда маркером пачкал. Так что не обессудь, ежели сталкеры начнут над тобой насмехаться. Это я тебя на всякий случай по-дружески предупреждаю. Уж коли назвался Черным Джорджем, изволь соответствовать прозвищу на все сто. А ты в этом плане, увы, чуток до планки не дотягиваешь…

Вряд ли Дикий Сварщик был причастен к исчезновению Семена. Но зигзагообразный путь, которым биомех брел по локации, несколько раз пересекался с маршрутом пропавшей экспедиции. Учитывая скрупулезность, с какой мутант обшаривал землю у себя под ногами, можно было надеяться, что кое-какие вещи и оборудование Пожарского отыщется в резервных бункерах этого авторемонтника. Туда-то мне и предстояло вскорости заглянуть. Или хотя бы попытаться это сделать. В любом случае тут у меня перед прочими искателями Мерлина было явное преимущество.

Яркие солнечные лучи! Вот что мне было позарез необходимо и чего я с самого рассвета терпеливо дожидался на берегу впадины. Солнце и живущий у меня в теле аномальный гиперпространственный паразит помогут мне стать невидимкой и вскарабкаться на комбайн, не потревожив его.

Жорик был прав, когда говорил о том, что мой камуфляж неспособен обдурить биомехов. Да, но лишь в том случае, начни я нагло маячить у них на виду. С неповоротливым Сварщиком это было совсем необязательно. Мне следовало лишь выждать, когда он снова присядет и сосредоточит внимание на валяющемся под ним хламе. После чего я подскочу к чудовищу и воспользуюсь одной из его конечностей как лестницей. Мое отступление, соответственно, должно было протекать по обратному сценарию.

И впрямь все элементарно, если не брать в расчет сопутствующий моей пробежке риск. Но это условие неотъемлемо для любой работы в Пятизонье, вне зависимости от ее сложности. В здешних краях даже безобидное отправление малой нужды может порой обернуться для вас незабываемым головокружительным приключением. И хорошо, если при этом оно не станет последним в вашей жизни…

– Эх, надо было все-таки дождаться Маргу, – удрученно вздохнув, пробормотал брат Гео… пардон – Черный Джордж. – Хотя бы еще полдня подождать – все равно потом по воздуху время наверстали бы. Зря без дракона на это дело отправились. Вышиб бы он сейчас из своей пушки Сварщику мозги, а мы потом без лишней суеты и спешки все его бункера обыскали бы…

Наш удивительный приятель – мутировавший боевой вертолет «Пустельга», который не так давно признал во мне своего бывшего пилота и взялся по старой памяти снова меня опекать, – в поисках Мерлина участия не принимал. Сегодня «борт шестнадцать» подчинялся мне уже не так безоговорочно, как прежде. Он продолжал жить своей драконьей жизнью, служа в первую очередь своим нынешним хозяевам – тем, которые сотворили из него это чудовище.

Иногда – как, например, недавно – они призывали его к себе и отправляли куда-то с поручениями; какими именно, мне неведомо, но вряд ли они были из разряда гуманитарных и деликатных. В остальные дни лояльный ко мне биомех летал где ему вздумается, заглядывая раз в день на оговоренное нами место встречи. И если в это время я поджидал его там, «шестнадцатый» выслушивал мою просьбу и решал, вправе он мне помочь или нет. Чтобы заручиться поддержкой дракона, я был обязан просить его лишь о тех одолжениях, какие не шли вразрез со вшитыми ему в Узле новыми директивами.

– Еще неизвестно, был бы сегодня от Марги прок или нет, – скептически отозвался я на сетования напарника. – Подозреваю, что для нее Сварщики, как и технокракен, неприкасаемы. И пришлось бы нам, хочешь не хочешь, все равно самим выкручиваться… Ладно, Черный Джордж, хватит трепать языками. – Не поднимаясь с земли, я выкатился из тени на освещенный солнцем пятачок. – А ну-ка глянь, как я выгляжу?

– Никак, – мотнул головой Дюймовый и, показав оттопыренный большой палец, поправился: – В смысле, отлично – я вас уже совсем не вижу.

– Что ж, в таком случае мне пора. А ты пока прикинься ветошью и жди моего возвращения. – Я посмотрел на небо: на горизонте ходили тучи, но где-то четверть часа полной невидимости были мне гарантированы. По крайней мере теоретически. Но кто на самом деле здешние коварные небеса знает… – Ну, с богом!..

Пришлось, правда, выждать еще полминуты, пока Сварщик присядет над очередными своими находками. Когда же он наконец сосредоточился на подножном хламе, я вскочил и, сбежав по склону во впадину, стремглав припустил к четвероногой махине. Благодаря моему алмазному симбионту сломанная мной в погоне за Граалем лодыжка срослась быстро и без осложнений. Почти месяц я уже бегал, прыгал и занимался верхолазанием в своей обычной манере, без поблажек для травмированной ноги. И сегодня ничто не мешало мне осуществить задуманную дерзость, разве только она сорвется из-за не зависящих от меня обстоятельств.

Забежав биомеху в тыл, я не останавливаясь подпрыгнул и, цепляясь за выступы на согнутой коленчатой конечности, покарабкался вверх. Если вдруг Сварщик меня заметит, я узнаю об этом тотчас же. Громкий и пронзительный, как гудок локомотива, сигнал разлетится по округе, и спустя пару минут здесь разыграется такой кавардак, что не успей я слинять, от меня даже мокрого места не останется. Также не стоит забывать и про ударно-режуще-жгущий инструментарий Сварщика. Это сам он неповоротлив, словно айсберг, но его манипуляторы и резаки способны двигаться с быстротой рук циркового жонглера. Чуть зазеваюсь или промешкаю – в мгновение ока буду четвертован так, как палачам Емельяна Пугачева и не снилось.

На преодоление высоты в полдюжины метров мне понадобилось не более пяти секунд. Бункеры с находками биомеха располагались в задней части его корпуса, и, взобравшись ему на спину, я очутился аккурат перед ними. А монстр тем временем закончил копаться в земле, выпрямил ноги, поднялся и грузно потопал к западному склону впадины.

Уф, кажется, не заметил! Теперь главное – не подставить голову под шальной манипулятор, и все будет замечательно.

Корпус Сварщика покачивался в такт его шагам, и я ощущал себя словно на палубе рассекающего волны судна. Вокруг меня что-то постоянно искрило и лязгало, вращались шестерни и валы, двигались тяги, щелкали контактами всяческие реле и переключатели. Железный организм биомеха изначально был спроектирован и создан людьми. Но сегодня он жил собственной, независимой от прежних создателей жизнью и являлся составной частью техногенной экосистемы Пятизонья. А я в настоящий момент был подобен блохе, что ползала по бронированной шкуре этого зверя, ища, чем тут можно поживиться.

Нельзя не оценить педантичность, с какой Дикий Сварщик делал свою нужную и благородную по отношению к собратьям-монстрам работу. Все запчасти были у него тщательно рассортированы по габаритам и аккуратно разложены в разные бункеры. Их вместительность напрямую зависела от размеров помещенных в них деталей, и поэтому на спине у биомеха имелось не меньше двух дюжин хранилищ. Мне требовалось изучить содержимое как минимум половины из них. Тех, в которые могла угодить аппаратура и прочий груз, какой несла с собой экспедиция Пожарского.

Держась подальше от разгребающих находки манипуляторов, я приступил к работе. Довольно скоро выяснилось, что рассчитывать на успех особо не стоит. И чем дольше я искал, тем сильнее крепла во мне подобная уверенность.

Ни съемочного оборудования, ни его обломков – как крупных, так и мелких – в запасах Сварщика не обнаружилось. Нашлось несколько измятых и забрызганных кровью фрагментов сталкерского обмундирования. Но это были обычные, а не те высокотехнологичные, сделанные на заказ доспехи, какие носили не обделенные в средствах Мерлин и его спутники. Нашлось также оружие. По большей части – раскуроченное и небоеспособное, и определить, кто им прежде владел, было невозможно. Нашлись еще кое-какие вещи – металлическая посуда, скалолазная лебедка, гнутый палаточный каркас, – которые тоже могли раньше принадлежать кому угодно. Я изучил их поочередно, пытаясь высмотреть на них гравировку или иные опознавательные знаки, но все впустую.

Похоже, удача, которая довела меня до закромов авторемонтника, решила, что лимит ее помощи Алмазному Мангусту на сегодня исчерпан. Не сказать, чтобы я удивился или расстроился – случались в моей жизни разочарования и похуже. Приходилось лишь сожалеть о зря потраченном времени и напрасном риске, какому я себя подверг.

– Вот дерьмо! – огорченно пробормотал я, останавливаясь возле последнего бункера и осматривая тянущиеся вдоль его стен многоярусные полочки. На них, будто в магазине «1000 мелочей», Сварщик разложил уйму всякой всячины, которая могла легко затеряться среди прочих, более крупных находок. – И как вообще, скажите пожалуйста, способны бесследно исчезнуть двенадцать человек? Их что, в какой-нибудь гигантский пылесос вдруг скопом засосало?..

Дикий Сварщик не подбирал для своего грубого тяп-ляп ремонта хрупкий пластик, но стеклом не брезговал. Поэтому в залежах его запчастей частенько попадались и пуленепробиваемые стекла армейских бронемашин, и всевозможные оптические приборы. Из последних стальной «айболит» извлекал линзы, которые использовал затем для восстановления биомехам поврежденных органов зрения. Под стеклянную мелочь у него была отведена отдельная полка. Пройти мимо нее я, естественно, тоже не мог. Мне не удалось отыскать разбитые видеокамеры, так, возможно, повезет наткнуться на объективы от них?

Солнечный свет искрился и отражался зайчиками от разнообразных линз, линзочек и обычных стекол, совершенно не гармонируя своим жизнерадостным блеском с моим мрачным настроением. Впрочем, таковым оно оставалось недолго. Не успел я толком присмотреться к разложенным на полке предметам, как мне попался-таки на глаза тот, пройти мимо которого было уже нельзя.

Вообще-то ради подобных находок я и дерзнул обыскать биомеха. И все равно обнаруженная мной улика оказалась весьма неожиданной. При виде нее у меня поневоле екнуло сердце, а с языка сорвалось ругательство. Я рассчитывал найти здесь обломки мерлиновских видеокамер, но отыскал кое-что гораздо более значительное. И уже не вызывающее сомнений в том, кому принадлежала эта вещь, прежде чем ее подобрал Сварщик.

Антикварные очки с круглыми золотистыми стеклами и тонкой стальной оправой!

Любой житель планеты, который видел хотя бы один из репортажей Пожарского либо телепередачу о нем, мог бы без труда опознать эти очки. Будучи довольно скромными на вид, они тем не менее давно обрели всемирную известность. Как и многие другие очки, которые стали непременным атрибутом портрета их прославленного владельца. Такого, как Махатма Ганди, Джон Леннон, Вуди Аллен, Гарри Поттер, наконец… Семен Пожарский имел шанс войти в историю не только как выдающийся исследователь Пятизонья, но и как последний знаменитый очкарик Земли. Ныне, в век нанотехнологий и продвинутых медицинских имплантов, такие оптические анахронизмы носят единицы. А среди популярных личностей вроде Мерлина очками в медицинских целях, насколько я помнил, уже не пользовался никто.

Я аккуратно подобрал находку с полки и осмотрел ее, отметив, что от волнения у меня подрагивают пальцы. Обе линзы и оправа были целы, разве только на последней виднелись свежие царапины, оставленные, судя по всему, манипулятором Сварщика.

Хотя нет, ошибаюсь: стекла также претерпели метаморфозу – не столь заметную, но довольно странную. Золотистое покрытие на них было вовсе не потерто, как показалось вначале, а испещрено мельчайшей сеткой тонких и глубоких царапин. Каждая из них была едва различима невооруженным глазом, но вместе они составляли сложный, геометрически правильный узор. Причем на ощупь поверхность линз осталась гладкой.

Безусловно, эти дефекты возникли не случайным образом, а были нанесены искусственным путем и пока с неясными мне целями. Одно могу сказать точно: прежде на очках у Мерлина ничего такого не наблюдалось. Но даже не имей царапины к его исчезновению ни малейшего отношения и возникни по любой другой причине, Пожарский не стал бы выбрасывать испорченную вещь. Он был опытнейшим сталкером и никогда не оставлял за собой лишних следов. А тем паче таких, какие красноречиво указывали бы на то, чья группа тут проходила.

Мое изучение улики было прервано резким гудком, донесшимся с западного края впадины. Оттуда, куда шагал сейчас авторемонтник. Сирена звучала не так громко, как в случае опасности протрубил бы Сварщик, и вообще не походила на тревожную. Это был скорее сигнал приветствия от приближающегося к нам биомеха. И судя по ярко выраженному «автомобильному» тону гудка, на встречу со Сварщиком ехал крупный носорог – один из сотен раскатывающих по Пятизонью мутировавших грузовиков.

Эх, не вовремя же он нарисовался! Прибыть бы ему минут на пять позже – тогда, когда я добежал бы до берега, – и все сложилось бы просто замечательно. Но нет, госпожа Удача продолжала выписывать передо мной пируэты, раз за разом поворачиваясь ко мне то лицом, то, извините, задницей. А иначе как еще объяснить нахождение мной важной улики и следом за этим – утрату шанса по-тихому с этой уликой улизнуть?

Да, я тоже слышал теорию о том, что жизнь есть бесконечное чередование светлых и темных полос. Но когда она вдруг окрасилась для меня в мелкую и частую черно-белую полосочку, невольно возник вопрос, во что она – сука-жизнь, – все-таки одета? Это больше походило на арестантскую робу. Ту, которую носят узники, приговоренные к смертной казни.

Я пока не намеревался сводить счеты с собственной жизнью. Ни сегодня, ни как минимум еще полвека. И потому при звуках приближающейся сирены шмыгнул в щель между бункерами и притаился там, высунув наружу лишь свой единственный глаз. Хочешь не хочешь, а ситуацию нельзя упускать из-под контроля ни в коем случае.

Прикативший во впадину «носорог» представлял собой довольно мерзкий подвид данных представителей здешней технофауны. Если мне не изменяла память, сталкеры прозвали его Огнебоем. Естественно, не из-за одного лишь желания дать ему грозное поэтическое имя. Пройдя через Узел, эта пожарная машина стала походить на огромного красного скорпиона. Сходство с ним усиливала выдвижная лестница, превратившаяся в кривой, задранный вверх и заостренный на конце хвост. Им разъяренный Огнебой наносил окрест себя такие стремительные удары, что при попадании центнеровым жалом в человека от несчастного оставалось лишь месиво из растерзанной плоти и смятых в лепешку доспехов.

Но главным оружием биомеха-скорпиона служил не хвост, а установленная на корпусе гидравлическая пушка. Только хлестала из нее не вода, а горючая смесь, которой был заполнен резервуар бывшего пожарного автомобиля. Струя пламени Огнебоя выстреливала почти на сотню метров и могла зараз выжечь дотла обширный участок местности. Неудивительно, что, завидев поблизости такого монстра, сталкеры бежали от него в буквальном смысле как от огня. Или расстреливали его с высоты, до какой рожденный ползать по земле Огнебой не мог доплюнуть из своего орудия.

Что за поломка привела этот разумный огнемет к Дикому Сварщику, неизвестно. С виду тварь не выглядела поврежденной и катила по дну впадины вполне уверенно. Однако достигнув авторемонтника, клиент с ходу въехал в просвет между его опорами и остановился, заняв таким образом предписываемое для техобслуживания место. Лишь, грубо говоря, в промежности у стального «айболита» Огнебой был досягаем для всех его инструментов и мог быть при необходимости приподнят краном, что располагался у того под брюхом.

В отличие от слесаря-человека, Сварщик начинал работу без «раскачки» и не отвлекался ни на чаепития, ни на перекуры. Вот только меня его рабочий режим поставил в весьма щекотливое положение. И до этой минуты сидеть на спине у биомеха было откровенно неуютно. А когда все его манипуляторы, конвейеры и прочее оборудование пришло в движение, здесь стало по-настоящему жарко.

Меня словно швырнули на автосборочный конвейер, и теперь я двигался по нему бок о бок с производимыми на нем машинами. Никакой системы безопасности тут не имелось в помине. Роботам, чьи механические руки безостановочно мельтешили вокруг, не было до меня совершенно никакого дела. Они могли подвергнуть очутившегося не там где надо человека любой участи: приклепать к автомобильному корпусу, выпустить резаком кишки, размозжить голову манипуляторами, поджарить автогеном, ампутировать электроножницами конечности… И все это как само собой разумеющееся, без малейшего отрыва от производственного процесса.

Отсидеться в укрытии не удалось. Едва разразилась суета и контейнеры, промеж которых я прятался, начали перемещаться то к одному борту комбайна, то к другому – в зависимости от того, где и когда было востребовано их содержимое, мне пришлось всецело довериться собственной реакции и проворству. Мечась в этом громыхающем и лязгающем аду будто угорелый, я волновался об одном: лишь бы не дать дьявольскому механизму прожевать меня и выплюнуть. Все прочие проблемы, в том числе и маскировка, беспокоили сейчас значительно меньше.

Невозможность соблюсти в такой чехарде конспирацию меня и подвела. Если на спине у работающего Сварщика и остались где-то укромные уголки, я на них не натыкался. И потому, когда в итоге мне пришлось попасться на глаза биомехам, это было вполне закономерно и неизбежно.

Не на шутку разошедшийся Сварщик прекратил работу внезапно, как по команде «Стоп!». Все его манипуляторы и механизмы дружно остановились, а сам он настороженно замер, словно хирург, вдруг обнаруживший в утробе оперируемого пациента незамеченную ранее патологию. «Носорог», напротив, рванул с места, словно получил другую команду – «Старт!». После чего вырулил из-под брюха комбайна и, задрав свой гигантский хвост, принялся нервозно нарезать вокруг нас круги. Пушка Огнебоя при этом была все время нацелена на Сварщика, а из ее ствола полыхали небольшие, но откровенно недвусмысленные языки пламени.

Я отреагировал на перемену обстановки инстинктивно: вслед за манипуляторами тоже застыл без движения, не желая выделяться на общем неподвижном фоне. И лишь потом сообразил, что все это впустую и что играть в прятки поздновато. Засек меня Сварщик или нет, пока неясно, но для Огнебоя мое присутствие больше не являлось секретом. И пушкой он угрожал не собрату, а мне. Я был незаметен на солнце, но в тени контейнеров и вздернутых вверх конечностей ремонтника мой невидимый камуфляж исчез.

Пожарник-поджигатель мог легко подстрелить меня из огнемета, но он этого не делал. Лишь продолжал кружить у ног Сварщика, гневно фыркать в мою сторону пламенем да потрясать хвостом. Похоже, я угадал: Дикий Сварщик действительно считался среди биомехов неприкасаемым, и причинять ему вред они не имели права. Поэтому мой друг «шестнадцатый» тоже наверняка отказался бы стрелять по комбайну, и Огнебой не являлся исключением из правила. «Видит око, да зуб неймет» – так отреагировал он на раздражителя-человека в моем лице. Чему я был только рад – мне приходилось горячо и без дополнительного поджаривания пяток.

Впрочем, бездействие Сварщика продлилось недолго. Вскоре и он обнаружил на своей стальной шкуре нахального человечишку, после чего взялся отлавливать меня с тем же рвением, с каким до этого ремонтировал Огнебоя.

«Спешка нужна при ловле блох», – гласит народная мудрость. К нашей со Сварщиком игре в салочки она подходила как никакая другая. У громилы не получалось толком рассмотреть, что происходит у него на спине, и его шустрые манипуляторы ловили меня скорее наобум, нежели прицельно. Однако манипуляторов было много, и каждый из них являл собой моего потенциального палача. Самое отвратительное состояло в том, что мне был отрезан путь к отступлению. Внизу, у опор комбайна, меня подкарауливал попыхивающий огнем «носорог», удрать от которого по открытой ровной местности было абсолютно нереально.

А удирать так или иначе надо, поскольку помощи мне ждать неоткуда. Уповать на Жорика глупо. Озарение на него нисходит редко, и слишком долго пришлось бы ждать, пока напарника осенит какая-нибудь спасительная идея. Придется выбираться из ловушки по старинке – самому. Благо я успел обследовать закрома Сварщика и присмотрел в его коллекции несколько полезных предметов, которые могли бы в случае чего мне пригодиться.

Бункеры с запчастями вновь задвигались туда-сюда – биомех стремился усложнить мне жизнь всеми доступными ему способами. Дабы не стоять на месте, я принялся безостановочно финтить, уворачиваясь от охотящихся за мной манипуляторов. В учиненной мной суете некоторые из них тут же переплелись и, сцепившись между собой, взялись со скрежетом и искрами кромсать друг друга своими инструментами подобно тому, как грызутся не поделившие добычу хищники. А я, отыграв таким образом у них фору, подскочил к бункеру, где складировалось трофейное оружие, и кинулся к валявшейся там импульсной картечнице «Мегера».

Вы, конечно, уже наслышаны о том, что происходит с любой современной техникой и местными артефактами, когда они попадают в руки Алмазного Мангуста. По крайней мере те из вас, с кем мы встречаемся не первый раз, знают о моей особенности выводить из строя электронные приборы одним лишь прикосновением к ним. Точнее сказать, ломаю их не я, а живущий у меня в теле энергетический паразит. Помимо прочего, он также позволяет мне становиться невидимым под лучами солнца и наделяет феноменальным проворством, но не суть важно. А важно то, что мое «смертельное касание» срабатывает не моментально, а лишь по прошествии некоторого времени. И его иногда хватает для того, чтобы я успел разок-другой воспользоваться обреченным на поломку устройством.

Подобранную мной картечницу ожидала столь же незавидная участь. Однако чтобы навести «Мегеру» на противника и выстрелить, мне требовались считаные секунды. Вполне приемлемый срок для «лебединой песни» оружия, чей владелец, очевидно, пал в бою где-то неподалеку отсюда.

То, что картечница не разряжена, я заметил еще при изучении бункеров; в противном случае я взял бы сейчас валяющийся рядом с ней пулемет «Страйк». Будучи однозарядной, она не давала мне права на промах, но, в отличие от пулемета, «Мегера» гарантировала, что мой план сработает. А «Страйк» мог и оплошать. При всей своей скорострельности он имел мало шансов пробить бортовую броню Огнебоя.

Очередная серия финтов, и вновь позади меня слышен лязг натыкающихся друг на друга в суматохе манипуляторов. Верно подметил дедушка Крылов: «Когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдет». А вот у меня с «Мегерой» царит полное взаимопонимание. Даже вопреки тому, что дьявольская энергия моего симбионта медленно, но верно подтачивает изнутри оружейную электронику.

Выскочив на край корпуса комбайна, я встал рядом с намертво сцепившимися и потому уже не опасными для меня щупальцами и упер картечницу в плечо. Неплохая позиция. Мешающий моему отступлению враг виден как на ладони и по-прежнему не может в меня выстрелить. Что ж, огнедышащий ублюдок, не обессудь – сам напросился!..

Стрелять из «Мегеры» можно как в обычном режиме, так и в альтернативном. Последний мне более выгоден, потому что он позволяет использовать картечь не россыпью, а единым блоком. В таком случае снаряды – каждый из них имеет величину голубиного яйца – выстраиваются в стволе впритык один к другому и летят в мишень этаким метровым ломом. Благодаря суммарной массе выпущенных таким порядком картечин их пробивная способность многократно увеличивается, а разлет составного снаряда на фрагменты происходит за пробитой им преградой. В общем, именно то, что нужно, поскольку резервуар Огнебоя защищен со всех сторон толстыми листами брони.

Можно, конечно, продырявить его и сверху – так было бы даже проще. Но ведь я стремлюсь не просто попортить врагу шкуру, а спалить его посредством его же собственной горючей смеси. Чтобы ее воспламенить, одного выстрела из «Мегеры» недостаточно. Для этого потребуется электрическая искра – примерно такая, какая поджигает смесь в огнемете «пожарника». Безусловно, этот нюанс мной также заранее учтен.

Дождавшись, когда катающийся кругами Огнебой поравняется со мной, я шарахнул ему в бок картечью. Но прежде чем отбросить отслужившую свое «Мегеру», выдрал из нее аккумуляторную батарею.

Выстрел пробил резервуар биомеха примерно посередине. Пробил насквозь и броню, и резервуарную стенку, но я все равно испугался: а вдруг боезапас поджигателя на исходе и проделанная мной дыра окажется выше уровня налитой в цистерну смеси?.. Впрочем, когда она черной, словно гудрон, струей хлынула из пробоины, панические мысли испарились бесследно. Все пока идет как надо. И теперь самое время отметить мой удачный выстрел ослепительным фейерверком…

Позади меня раздался душераздирающий скрежет, и в следующий миг что-то похожее на кувалду – такое же тупое и увесистое – двинуло мне промеж лопаток. Да так двинуло, что я не устоял на ногах и, сорвавшись со спины Сварщика, полетел вниз с высоты в десяток метров (когда комбайн стоял на выпрямленных опорах, его высота была в полтора раза выше той, которую я преодолел при восхождении на него).

Уже в полете я смекнул, что стал жертвой тех самых спутавшихся манипуляторов. Все-таки они сумели расцепиться и дотянулись до меня в самый неподходящий момент. Какая досада! Опять этот коварный пируэт Фортуны, решившей, видимо, что я недостаточно насмотрелся сегодня на ее постылую задницу!

Разбиться, упав с такой высоты, Алмазный Мангуст мог лишь в случае, если бы приземлился головой вниз и свернул себе шею. Допускать подобную оплошность – простительную для обычного человека, но обидную для меня, – я не собирался. Сгруппировавшись, я шустро перекувыркнулся в полете и коснулся дна впадины подошвами кроссовок, а не затылком. После чего сделал амортизирующий перекат через плечо и, вновь очутившись на ногах, экстренно оценил свое положение.

Изливая на землю горючую смесь, подстреленный Огнебой еще не заметил, что я стал уязвим, и продолжал двигаться по накатанной им вокруг Сварщика колее. Неповоротливый громила также пока не сориентировался в изменившейся ситуации. Он яростно громыхал манипуляторами, очевидно полагая, что я продолжаю бегать у него по спине. Я пропустил удар, но еще имел в запасе три-четыре секунды форы, по истечении которой меня уже не спасет ни быстрый бег, ни моя хваленая сноровка. Использовать выданную мне Костлявой отсрочку следовало с умом…

…Ну, или хотя бы так, как я ее использовал – с отчаянным безрассудством. В котором, однако, толика здравого смысла все же присутствовала. Ведь тот факт, что я в итоге выжил, убедительно об этом говорит.

Извлеченная из «Мегеры» батарея не выпала при падении и оставалась у меня в руке. Не дожидаясь, когда враги ринутся в атаку, я сковырнул с контактов аккумулятора предохранительный кожух и швырнул этот импровизированный детонатор прямо в разлитую передо мной смесь. Она жирной черной полосой тянулась следом за Огнебоем, по моей милости изливающим наземь свой жидкий боезапас. Я планировал поджечь его, швырнув батарею сверху, но теперь пришлось делать это отсюда. Далеко не самая удачная позиция для диверсии, но куда деваться?

Электропроводность горючего состава, воспламеняющегося от электричества, была отменная. Короткое замыкание аккумулятора зажгло смесь, и вспыхнувшее над ней яркое пламя тут же помчалось вдогонку за «пожарником». А я, развернувшись, кинулся в противоположную сторону. К единственному ближайшему укрытию – опоре Сварщика.

Обрати он внимание на то, как я вцепился в него, заслоняясь от взрыва, мне это точно не сошло бы с рук. Но Сварщик следил уже не за мной, а за стремительно растущей вокруг него стеной огня. Той, что вот-вот должна была настигнуть Огнебоя. Смекнув, в какую передрягу он угодил, «носорог» ударил по тормозам и развернулся юзом на сто восемьдесят градусов. Но это было последнее, что он успел сделать, прежде чем пламя набросилось на монстра и объяло его ослепительным оранжевым облаком. Оно вырвалось из пробитого резервуара с оглушительным грохотом, и я пожалел, что у меня нет лишней пары рук, чтобы вдобавок заткнуть себе уши.

Прижавшись к опоре, я зажмурил глаза и задержал дыхание, дабы нахлынувшая волна жара не обожгла легкие. Мне не раз доводилось оказываться в опасной близи от взрывов плазменных гранат, которые порождали куда более высокотемпературную вспышку, нежели эта горючая смесь. Количество каковой, однако, не позволяло отнестись к ее возгоранию несерьезно. Детонация боезапаса Огнебоя тоже хорошо пропекла мои косточки, опалив заодно брови и обдав меня нестерпимым раскаленным ветром. Заслоненный толстой опорой, я пережил его порыв, не заполучив ожогов, но коже на лице и руках предстояло теперь долго шелушиться.

Волна схлынула, грохот умолк, сменившись треском бушующего пламени, что жадно облизывало останки «носорога». Я открыл глаза и, матерясь от боли – опаленное лицо припекало так, словно с него содрали кожу, – высунулся из-за укрытия.

Теперь Огнебой не представлял для меня угрозы. Развалившись пополам, он еще агонизировал, скребя песок полыхающими колесами, но некогда устрашающий хвост биомеха не стоял больше торчком, а беспомощно валялся на земле. Его пушка, правда, все еще изрыгала горючую смесь. Но это были вялые, судорожные плевки, практически незаметные на фоне охватившего чудовище пожара.

Таращиться на него мне было некогда. Увидев, что стряслось с собратом, Сварщик немедля двинул ему на помощь, и я был вынужден соскочить с него, пока он не унес меня прямиком в огненное пекло. Нависнув над бьющим в небо пламенем, комбайн выстрелил в него струей белого газа – очевидно, углекислотой. Но встроенная в Сварщика система пожаротушения не была рассчитана на борьбу с таким сильным возгоранием. Залитые горючей смесью обломки Огнебоя продолжали яростно полыхать, и все старания сердобольного авторемонтника оказались тщетны.

Лучшего момента для отступления не придумать. Пока огонь застил глаза Сварщику и тот пытался его обуздать, я – ничтожная букашка среди многотонных исполинов, – решил этим воспользоваться. Вдобавок ветер сносил дым к южному берегу – почти в ту сторону, где меня поджидал Жорик, что также было весьма кстати.

Я нырнул под эту благоприятную завесу и припустил во весь дух прочь. Что-что, а демонстрировать врагу свои мозолистые пятки я умел как никто другой в Зоне. Поэтому и оставался до сих пор в живых. Согласен: не слишком приятное откровение для легендарного парня вроде меня. Но ведь я и не утверждал, что являю собой воплощение мужества и благородства. Скорее совсем наоборот. Вот уже на протяжении почти шести лет моя жизнь – это сплошное грехопадение. И она вполне могла бы служить для начинающих сталкеров наглядным пособием с заголовком «Не будь таким!». И, что хуже всего: среда, в которой я ныне обитал, отнюдь не способствовала моему исправлению и облагораживанию.

Позади меня буйствовали грохот, шипение и треск пламени, но я уже не обращал на них внимания. И даже когда Сварщик огласил округу своим громогласным воем, сзывая к себе окрестную технофауну, мне на это также было начхать. Через минуту я выберусь из впадины, а еще через две мы с Дюймовым убежим отсюда и спрячемся там, где никакая растревоженная нечисть нас не отыщет. И просидим в нашем убежище, пока опасность не минует.

А заодно передохнем и поразмыслим над украденной у Дикого Сварщика уликой. Не сказать, что я возлагал на нее чересчур большие надежды. Но поскольку другим искателям Мерлина не повезло обнаружить даже такую малость, отныне наша следственная группа опережала их на целый шаг.

Маленький шажок для нас с Черным Джорджем, но, не исключено, судьбоносный шаг для Пожарского и его команды…

## Глава 2

Обочина!

Овеянный самыми невероятными легендами и тайнами сталкерский рынок. Источник львиной доли распространяющихся по Пятизонью слухов. Мекка спекулянтов всех пошибов и рангов. Кладезь всего, что нужно человеку для выживания под куполами Барьеров. А также пристанище для усталых, рог изобилия для обездоленных, нектар для жаждущих и панацея для страждущих. И это восхитительное многообразие желаемых и доступных благ укладывалось на сталкерском языке буквально в одно слово:

Обочина!

Еще на заре своего существования она была объявлена нейтральной территорией. При входе на нее любой сталкер, будь он хоть сам Командор Хантер, сдавал на хранение свое стрелковое оружие следящим здесь за порядком независимым дружинникам. Ножи, кастеты, стеки, а также артефакты «Плеть» и «Фрич» носить не возбранялось. Но использовать их посетители Обочины могли исключительно в целях самообороны – этого священного для сталкеров права клиентов не лишали. Боевые же импланты не разрешалось применять ни при каких условиях. Энергетические вспышки могли запросто вызвать пожар, а он, в свою очередь, повлечь за собой панику. Которая при таком скоплении воинственного народа в мгновение ока переросла бы в массовые погромы и поножовщину. Приобретенное на рынке оружие покупатель получал только на выходе, при возврате ему из камеры хранения запрещенных к проносу вещей. Таковы были основополагающие законы здешней безопасности. И на них, как Земля на трех мифических китах, базировался пресловутый нейтралитет Обочины.

Порой у меня возникало ощущение, что она существовала всегда. Казалось, будто это поселок Выгребная Слобода был когда-то выстроен при Обочине, а не она возникла шесть лет назад на руинах уже давно не существовавшего поселка. Уникальное, обладающее своей неповторимой магией место! Кто-то из местных поэтов, а среди сталкеров попадаются и такие, изрек:

Коль не хватает мочи вам
И жизнь в немилость стала —
Вернитесь на Обочину,
Начните жизнь сначала!

Можно, конечно, поспорить с данным утверждением, но в целом неведомый мне стихоплет не солгал. Многие потерпевшие фиаско бродяги действительно обретали тут не только вторую, но, бывало, третью, четвертую и более жизнь. К примеру, проваливший задание, потрепанный и лишившийся оружия наемник мог выйти на арену Мясорубки – здешнего гладиаторского клуба с неизменным тотализатором, – и быстро заработать себе деньги на новую экипировку. Разумеется, при желании рискнуть ради этого жизнью и при наличии везения. Когда же удача не благоволила наймиту, он имел возможность купить оружие и доспехи в кредит, вновь взяться за прежнюю работу и расплатиться с долгами после ее завершения. Ну а хронический неудачник с плохой кредитной репутацией мог перебиваться на Обочине мелкой работенкой, которой на рынке всегда хватало, в надежде, что однажды счастье ему таки улыбнется.

Здесь почти у каждого отчаявшегося сталкера был шанс выжить и поправить свои пошатнувшиеся дела. И если они в итоге складывались настолько скверно, что бедолагу гнали взашей даже отсюда, значит, ему вообще было нечего делать в Пятизонье. Тот, у кого не хватало ума выжить на благодатной Обочине, за ее пределами, в пустошах, и подавно долго не протянет. Старая, тысячекратно проверенная на практике аксиома…

Сталкер по прозвищу Капуцин тоже принадлежал к разряду неудачников. Но не конченых, а тех, кто вполне способен влачить свое существование, не влезая в долги и не наживая себе на каждом шагу врагов. Ценное умение, учитывая, что при этом он был одноглазым, хромым и наполовину чокнутым. И чокнутым отнюдь не в фигуральном понимании. А быть по-настоящему сумасшедшим в наших краях, сами знаете, серьезное испытание. Биомехи и скорги не люди и не питают к блаженным и калекам ни капли жалости.

Свихнулся Капуцин не так, как большинство сходящих с ума сталкеров. Он не просто утратил рассудок и начал нести околесицу. Его «крыша» съехала в отчетливо выраженном направлении – религия. О своем прошлом Капуцин упорно не распространялся. Считалось, что до того, как рехнуться, он принадлежал к членам здешней секты «Пламенный Крест» – так называемым праведникам. Однако захаживающие время от времени на Обочину приверженцы религиозного фанатика Дьякона отрицали какую-либо связь колченогого чудака с ними. Кто-то верил сектантам, кто-то – нет. Однако при их появлении у Капуцина мгновенно срабатывал инстинкт самосохранения, и он предпочитал не нервировать праведников своей болтовней на религиозные темы. Псих психом, а ведь осознавал, когда можно открывать рот, а когда лучше попридержать язык за зубами.

Одноглазый калека расхаживал по Обочине в своей неизменной коричневой хламиде, подпоясанной веревкой, и с натянутым на голову капюшоном. Из-под него торчали лишь нос да реденькая, всклокоченная борода. Отсутствующий левый глаз Капуцина всегда был скрыт под широкой черной повязкой. Которая, впрочем, не могла замаскировать виднеющийся под ней уродливый шрам – свидетельство того, каким образом «монаху» не посчастливилось окриветь. На правой щеке у него торчала столь же малопривлекательная, крупная, как черешня, родинка. Каких-либо имплантов у будного уродца, судя по всему, не было. А из дозволенного на рынке оружия он носил с собой длинный металлический посох – полый и легкий, но вполне способный при необходимости проломить врагу череп.

Капуцин ошивался в Выгребной Слободе не постоянно. С кем и какие дела вел этот сумасшедший, знали единицы, но застать его на рынке было не так-то просто. Некоторые сталкивались с ним на одном из северных чернобыльских блокпостов в компании капитана Коваленко. Кое-кто видел Капуцина в других районах этой локации, но никто и никогда не встречался с ним за ее пределами. Стало быть, в гиперпространственные тоннели он не совался и промышлял лишь в окрестностях ЧАЭС. Оттого, видимо, и не мог позволить себе ни доспехи, ни импланты, ни серьезное оружие, ни большинство утех, что были доступны на Обочине сталкерам.

Капуцин впервые появился на ней пять лет назад и с той поры порядком здесь примелькался. И не важно, что он захаживал сюда лишь раз в полтора-два месяца, чтобы пополнить припасы да послушать новости. Его узнавал каждый рыночный дружинник и больше половины встречающихся ему в Выгребной Слободе сталкеров. Друзей у Капуцина не было, знакомых также насчитывалось мало. Так что в баре «Пикник» – главном питейном заведении Обочины – он, как правило, торчал в одиночестве и потягивал самое дешевое пиво.

Вот и сегодня, спустя неделю со дня нашумевшего исчезновения Мерлина, Капуцин переступил порог немноголюдного в этот ранний час «Пикника», поприветствовал редких посетителей своим обычным «Мир вам, божии странники!» и, заказав у барменши Кали свое пиво, проковылял с ним в дальний угол бара. Где и расположился за крайним столиком, как всегда бормоча под нос какую-то галиматью.

Сталкеры проводили нового посетителя равнодушными взорами и вернулись к прерванным разговорам. Сталкерам было невдомек, как за эти пять лет мне осточертело корчить перед ними безумца и с каким удовольствием я сжег бы на костре свою маскировочную хламиду, наглазную повязку, бутафорскую бороду и прочий театральный грим. И чего я, разумеется, в ближайшем будущем точно не планировал делать. Сами понимаете: Алмазному Мангусту появляться здесь в своем естественном обличье было бы равносильно самоубийству.

Так что познакомьтесь с еще одной моей конспиративной ипостасью: Капуцин – мой входной билет на Обочину и относительная гарантия здешней безопасности. Атрибуты этого маскарада хранились в одном из моих убежищ и надевались всякий раз, когда мне требовалось наведаться в сталкерский рай. Скромный и даже наивный рай, по меркам обычного мира, но роскошный, как Лас-Вегас, в сравнении с прочими уголками Пятизонья.

Барменша Кали меня откровенно недолюбливала, что было вполне нормально. Эта ворчливая, не вынимающая изо рта сигарету калека не испытывала симпатии к скупым клиентам, пусть даже таковых к ней ежедневно захаживало большинство. Подобно Мерлину, Асклепию и капитану Коваленко – моему приятелю, речь о коем пойдет ниже, – Кали также принадлежала к сталкерам-универсалам – «жженым». То есть людям, которые в момент Катастрофы очутились внутри барьерных куполов, но по той или иной причине сумели избежать гибели. Кали же и вовсе спаслась тогда натуральным чудом. Лишившись обеих рук, она тем не менее выжила, была эвакуирована за Барьер, а спустя несколько месяцев вернулась обратно. Ничуть не сломленная и готовая сражаться с трудностями уже четырьмя руками – гибкими стальными манипуляторами, которые ей соорудили на заказ в одной из протезных клиник.

Успешной войны с Зоной у Кали не получилось, что, наверное, было и к лучшему. Вместо этого ей удалось осесть на Обочине и при поддержке контролирующей рынок мафии открыть собственный бар «Пикник», ставший со временем самым популярным местом отдыха в Пятизонье. Так что с кем и воевала сегодня Кали, это с пьющими в долг и увиливающими от его уплаты клиентами. А мы – скупердяи – лишь поддерживали в тонусе агрессивный настрой барменши. Подобно тому, как пустые бутылки из-под водки помогают охотнику выпустить пар во время неудачной охоты.

– Эй, Капуцин! – не вынимая из зубов сигареты, окликнула меня Кали спустя пять минут после того, как я вошел в «Пикник». – Подойди-ка сюда, кривое чучело! Тут для тебя кое-кто записку оставил. Ну, давай-давай, скрипи суставами – думаешь, охота мне тут на тебя время тратить?

– Капуцин уже идет, о боголепная отрада моего единственного ока! – немедля откликнулся я, поднимаясь со скамьи. – Идет, о царица сих священных стен, ступив в которые всяк раб божий тут же искупает половину своих грехов!..

– И как только земля еще носит подобных идиотов? – фыркнула Кали, презрительно скривив морщинистое, пожелтевшее от табака лицо. – Столько хороших парней каждый год в могилу сходит, а дуракам все нипочем! Знай себе небо коптят и жизнью своей дерьмовой наслаждаются! И хоть бы еще деньгами при этом направо-налево сорили, так нет – над каждой копейкой, гниды, трясутся! Тьфу!..

Не выходя из образа блаженного, я бросил мимолетный взгляд на почетную стену бара. На ней в аккуратном ящичке, под стеклом, висел сувенир, преподнесенный однажды «Пикнику» Алмазным Мангустом (преподнесенный, естественно, не лично мной, а через третьи руки): споротый с моего пилотского комбеза шеврон военного вертолетчика и шесть уложенных рядком револьверных патронов сорок четвертого калибра. Эх, знала бы царица бутылок и пивных бочек, кому именно она сейчас грубит, вмиг устыдилась бы и в качестве извинений угостила бы меня выпивкой за счет заведения!

Увы, раскрывать свою личину Кали я тоже был не вправе. Однако не терял надежды вогнать однажды ее в краску чудесным превращением дурачка Капуцина в зловещего Мангуста. То-то посмеюсь я тогда над хозяйкой этих стен, святости в которых на самом деле было ни на грош, зато совершенных в них грехов – хоть отбавляй.

Надо заметить, что на музейной стене красовался не только мой подарок. Там наличествовало еще десятка три подобных экспонатов, принадлежащих когда-то легендарным сталкерам. У отрезанной от цивилизации Кали было такое хобби: фотографироваться с захаживающими время от времени на Обочину знаменитостями и выпрашивать у них для своей коллекции какие-нибудь безделушки. И когда в один прекрасный день до меня дошла просьба хозяйки «Пикника» тоже отметиться у нее в музее, я лишь пожал плечами и сказал: почему бы и нет? Кому-кому, а мне глупо умалять собственную роль в истории Пятизонья. Тем более что даже сам Командор Хантер давно мечтает заполучить от меня сувенир. Причем гораздо более дорогой, чем выпрашиваемый Кали. Тот «сувенир», который я с рождения ношу на плечах и который, будучи отрезанным от них, весьма колоритно смотрелся бы на серебряном блюде, поднесенном Командору кем-нибудь из его верных слуг.

Чего у коллекционерки не имелось, так это моей фотографии. Я знал: Кали предлагала неплохие деньги тому, кто раздобудет четкий снимок Мангуста, и, желательно, с моим автографом. Почему, спросите, я до сих пор не нагрел на этом руки? Просто ждал, когда цена за мое фото поднимется в два-три раза. Чтобы вырученная награда порадовала не только меня, но и Жорика, которого так или иначе придется использовать в этом деле посредником.

– Держи, ублюдок! – процедила сквозь зубы Кали. После чего, выпустив мне в лицо сигаретный дым, вынула из-под стойки и швырнула на нее маленький пластиковый конверт. Он был запечатан и – я знал это почти наверняка – никем посторонним не вскрывался. При всем презрении барменши к таким мерзавцам, как Капуцин, она не нарушала конфиденциальности переписки – того доисторического обмена бумажными посланиями, к которому иногда прибегали сталкеры, не доверяющие местным средствам связи. Или маргиналы вроде Алмазного Мангуста, в чьих руках эти средства связи гарантированно выходили из строя.

– Премного благодарствую, о почтеннейшая! – раскланялся я и добавил: – Господь даровал сегодня Капуцину лучшие кров и пищу, какие только можно найти в этих землях, а теперь вот неожиданными новостями порадовал. И потому в ответ на доброту твою и участие закажет Капуцин, пожалуй, еще одну кружечку пива и чего-нибудь перекусить.

Уточнять, что конкретно мне хочется, было необязательно. Кали могла без труда предугадать, на каком пункте меню я остановлю свой выбор. Самый дешевый бутерброд – излюбленное лакомство Капуцина на все времена, не важно, сытые они бывали или голодные.

Кто написал мне послание, я знал еще до того, как распечатал конверт. Его оставил мой старый знакомый, капитан Матвей Коваленко – командир одного из внешних блокпостов, расположенных на восточном участке Барьера, в поселке Гдень. В действительности записка от Матвея не была неожиданной, как я заявил Кали. За тем и пришел я сегодня на Обочину, поскольку рассчитывал застать здесь Матвея и посоветоваться с ним. Если, конечно, он будет трезв и способен дать адекватные ответы на интересующие нас с Черным Джорджем вопросы.

Наши с Коваленко судьбы были во многом похожи. Мы оба являлись бывшими военными вертолетчиками и закончили одно и то же летное училище. Разве что Матвей сделал это на два года раньше, чем я. Шесть лет назад, при образовании Барьеров, его вертолет также угодил под удар аномальной стихии и упал на пораженной ею территории. Случилось это непосредственно в день Катастрофы, за трое суток до того, как меня постигла аналогичная участь. Как и мне, капитану посчастливилось выжить, но из-за полученных травм пришлось завязать со своим летным ремеслом. Коваленко стал «жженым» и после долгих мытарств, порожденных отчасти его пристрастием к выпивке, закрепился в итоге на своей нынешней должности. Которую он любил не больше, чем я – свою судьбу вечного изгоя и беглеца.

Пребывая все последние годы в состоянии перманентной депрессии, Матвей пил горькую. Что, впрочем, не мешало ему иметь уважение и числиться на особом счету среди подобных ему, «жженых» сталкеров и армейских офицеров. Я не был посвящен в дела их закрытого клуба, коим, по слухам, верховодил сам Механик. Но поскольку мой покровитель Мерлин пользовался у ветеранов Зоны уважением, то и меня они за врага не считали. И даже пару раз предлагали вступить в ряды своей секретной организации.

Однако я все равно опасался сближаться с ними. Мешала хроническая паранойя и нежелание занимать в сталкерских разборках чью-либо сторону, какие бы благородные цели мне ни довелось при этом отстаивать. Я вел с Зоной свою персональную, маленькую войну, и если ради победы в ней мне вдруг придется стать «темным джедаем» и бросить вызов Механику, будьте уверены – стану и брошу. Без малейшего зазрения своей наполовину атрофированной совести.

В училище мы с Коваленко не были знакомы, и я его не помнил – как-никак разные курсы и выпуски. Года три назад нас свел Пожарский. Познакомившись с командиром Гденьского блокпоста, Семен решил, что нам, бывшим военным пилотам, будет нелишне встретиться. И если не подружиться, то как минимум узнать о существовании друг друга в расчете на вероятную будущую взаимопомощь.

Как и прочие инициативы Мерлина – кроме, естественно, последней, – эта тоже возымела успех. Моя первоначальная мнительность к пьющему в три глотки капитану («Это ж сколько лет такой пропойца сможет беспробудно бухать, заграбастав мои алмазы!») вскоре сменилась на мало-мальски доверительное отношение. Которое впоследствии окрепло до некоего подобия профессионального товарищества – примерно такого, какое связывает двух малознакомых, но служащих в одном авиаполку пилотов.

Где-то раз в полтора-два месяца Матвей появлялся на Обочине по какой-либо служебной необходимости: сопровождал очередную группу ученых, искал переметнувшегося к сталкерской вольнице солдата-дезертира, передавал работающей на рынке под прикрытием армейской резидентуре оборудование и информацию или же выполнял иное задание командования. Само собой, что при этом Коваленко не мог не навестить своих приятелей-«жженых» и не обсудить с ними их общие клубные интересы.

Подобные встречи, как нетрудно догадаться, сопровождались возлияниями, обильность которых напрямую зависела от важности исполняемого капитаном в тот момент приказа. И я очень надеялся, что сегодня командование поручило Матвею крайне ответственную работу, отчего тот пребывает пусть в угрюмом (посетить Обочину и не наклюкаться в доску – что для Коваленко может быть досаднее?), зато здравомыслящем состоянии…

«Если понадоблюсь, я у себя, – говорилось в оставленной мне капитаном записке. – Будь другом, не пользуйся звонком, лучше стучи. Заодно, если есть деньги, прихвати у Кали бутылку «Хортицы». И еще: почаще оглядывайся. Кое-кто намедни расспрашивал о тебе на рынке. Думаю, дело касается Балтики».

Подпись отсутствовала, но письмо было начертано явно рукой Коваленко – его специфический почерк трудно перепутать с каким-либо другим. Что ж, отлично. Сейчас допью пиво, дожую бутерброд, возьму у Кали водку и пойду в «Бульба-Хилтон» – гостиницу при «Пикнике», прозванную также в народе «полузвездочным отелем». Она располагалась в гигантском многоярусном бункере, служившем когда-то овощехранилищем. Там у Коваленко был всегда забронирован номер. По местным меркам – люкс, по мировым – нечто среднее между тюремной камерой и строительной теплушкой. Также он являлся и офисом регулярно навещающего Обочину Матвея, не любившего вести деловые беседы в баре.

Насколько надежно защищены от подслушивания стены капитанских апартаментов, я понятия не имел. Но Коваленко уверял, что волноваться на сей счет не нужно – этот вопрос находится у него под неусыпным личным контролем. Хотя, на мой взгляд, единственное, что исправно контролировал на Обочине Матвей – это наличие у Кали обожаемой им «Хортицы». И если ее запасы не подходили к концу, прочие здешние неудобства беспокоили капитана значительно меньше.

Впрочем, ушки на макушке он не забывал держать даже пьяным, и потому я не мог проигнорировать оставленное Матвеем в записке предупреждение.

Кое-кто недавно расспрашивал на рынке о Капуцине… И поскольку Коваленко уверен, что поводом для этих расспросов стали мои недавние «балтийские» похождения, значит, «кое-кем» явно были рыцари Ордена Священного Узла. Учитывая, что прежде кривой хромоногий псих интересовал их не больше, чем меня – антарктические пингвины, в воздухе попахивало грозой. Уж поверьте: за годы безостановочной игры в догонялки и прятки я научился чуять подобные вещи за версту. Так что встречусь с капитаном, а затем поскорее отсюда слиняю. Незачем лишний раз искушать судьбу, которая и так имеет манеру пинать меня при каждом удобном случае.

Увы – сегодня мой хваленый нюх дал досадную осечку. Если бы это происходило не на нейтральной территории, а в пустошах, подобный просчет стоил бы мне жизни. Здесь же я вроде как отделался лишь легким испугом. Но он все равно был не тем страхом, о каком можно благополучно забыть…

Не успел я впиться зубами в черствый бутерброд, как входная дверь «Пикника» распахнулась, и на пороге нарисовался очередной посетитель. Поскольку клиенты к Кали в этот ранний час заходили редко и народу в баре практически не было, мы поневоле обратили внимание на вошедшего. После чего все, кроме хозяйки, поспешно отвели взгляды. А возобновившиеся разговоры зазвучали на полтона тише, хотя ни она, ни кто-либо еще не просил об этом беседующих сталкеров.

Я задержал взор на пришельце на мгновение дольше остальных, и он явно это заметил. Но как было на него не уставиться, если человек, о котором обиняком упомянул в своем письме Коваленко, вдруг взял и объявился всего в двадцати шагах от меня?

Сталкер-мнемотехник Ипат… Тот самый рыцарь-узловик, давший однажды своему Командору обет поймать меня, чего бы ему это ни стоило, а также отобрать у Дьякона его чудо-артефакт – Священный Грааль. К чести Ипата, он и впрямь несколько раз едва не исполнил свою клятву; этот сукин сын являл собой прямо-таки живое воплощение целеустремленности. И если на сегодняшний день добыть Грааль ему уже не суждено – мы с Жориком изловчились его опередить, – то в охоте на Алмазного Мангуста мнемотехнику еще могло подфартить. Тем паче что он вновь подобрался ко мне на пугающе близкое расстояние.

Одетый в рыцарские доспехи посетитель был в «Пикнике» нечастым гостем. Этим и объяснялась охватившая всех присутствующих настороженность. Считающие себя полноправными хозяевами Зоны, узловики захаживали и на неподконтрольную им Обочину. Более того – даже придерживались общепринятых на ней ограничений. Захватить контроль над сталкерским рынком Командор Хантер в принципе мог, но он этого сознательно не делал. Зачем? Ведь после перехода Обочины в руки Ордена она просто-напросто исчезнет.

Сегодня на ней правили бал не афиширующие себя ставленники Барьерной мафии. Она здорово наживалась на вольных бродягах, зато позволяла им, а также прочим группировкам Пятизонья, беспрепятственно проворачивать под своим крылом любые торговые делишки.

Священный же Узел, приди он тут к власти, моментально выжил бы с Обочины своих врагов и конкурентов. То есть как минимум две трети ее постоянных обитателей. И что осталось бы тогда Хантеру? Одни независимые бродяги и промысловики? Навар с их мелкого бизнеса составлял для мафии лишь пятнадцать-двадцать процентов от всей поступающей с рынка прибыли. Смех! Особенно принимая во внимание, что нынешний рынок давал Ордену заметно больший доход с одних лишь совершаемых под патронажем мафии сделок. Не говоря о ценной стратегической информации, которую в большом объеме добывали здесь агенты Командора.

Орден Священного Узла не стремился завоевать Выгребную Слободу, но его в ней все равно побаивались. Еще бы! Это на Обочине рыцари были гостями, а за ее пределами они могли при необходимости покарать кого угодно, даже невиновного.

Ипат заявился сюда не один. Вслед за ним, подсвистывая сервомоторами, в бар вошел некрупный – величиной с ротвейлера, – четвероногий биомех. В его преображенном Узлом облике угадывался бывший армейский бот Ползун – автоматический мини-комплекс огневого прикрытия: самоходная платформа, к которой крепилось легкое вооружение, от снайперских винтовок до портативной плазменно-ракетной установки. В данный момент робот, как и подчинивший его узловик, был безоружен, но сталкеры все равно нервозно заерзали. Укротителям-мнемотехникам разрешалось проводить с собой на Обочину одного мелкого и безвредного для окружающих биомеха. Однако посещать на пару с ним бар было запрещено.

Кали на столь вопиющее правонарушение отреагировала незамедлительно.

– Эй, брат-рыцарь! – обратилась она к озирающемуся узловику. Обратилась не слишком церемонным, но и не оскорбительным тоном. Таким, какой в «Пикнике» можно было считать официальным. – Наши правила писаны для всех без исключения. Или прикажи своей железяке убраться на улицу, или топай вместе с ней в какую-нибудь дешевую рыночную забегаловку. Я не обслуживаю тех, кто приходит сюда с животными!

Ипат в молчании перевел взгляд на хозяйку. Тяжелый взгляд, недобрый. Я подумал было, что рыцарь со всем присущим их сообществу высокомерием бросит в ответ что-нибудь уничижительное. Но он, не проронив ни слова, обернулся и указал Ползуну на дверь. Тот повиновался и, пятясь задом, покинул бар с истинно биомеханическим безразличием.

Удовлетворенная Кали раскурила очередную сигарету и вернулась к ленивой протирке стаканов и стойки. При наличии у барменши двух пар рук она могла заниматься такими делами одновременно.

Ипат обвел глазами помещение и наконец заметил меня. Я с показным безразличием грыз бутерброд и потягивал пиво, успевая между делом бормотать под нос сочиняемый экспромтом бред. Иными словами, как ни в чем не бывало отыгрывал незамысловатую роль придурка Капуцина. Смятение, пережитое мной при виде заклятого врага, улеглось, а мысли в голове вновь упорядочились. Теперь я даже полунамеком не выдавал свою готовность схватить посох и двинуть им узловика, если вдруг тот проявит ко мне агрессию. А подобное вовсе не исключалось. Кто знает, на какой риск способен пойти Ипат ради исполнения своей просроченной клятвы. Не исключено, что он готов даже повздорить с дружинниками, прикончив меня у них на глазах и выковыряв из моего трупа обещанные Командору алмазы.

Всякое возможно.