# Золушки для холостяков

Маша Царева

Жизнь современной москвички, небогатой, амбициозной и одинокой, – это ежедневный золушкин бал. Роль доброй феи исполнит утренний бокал шампанского, каретой станет переполненный вагон метро, фейк с Тушинского вещевого рынка сойдет за хрустальные туфельки, вот только принцев все равно на всех не хватит. И чтобы заполучить хоть одного, не превратившегося в тыкву, иногда приходится быть беспринципной и придумывать свои сказочные правила.

Ранее это произведение выходило под названием «Разыскивается мужчина мечты, или Три золушки в мире холостяков».

## Глава 1

День святого Валентина мы отмечали, как всегда, втроем – я, Танька и Альбина.

Каждая из нас может с видом профессора-зануды прочитать монотонную лекцию о порочности и бессмысленности этого коммерческого и надуманного праздника, но в глубине души все мы мечтаем, что в один прекрасный день один прекрасный принц (в идеале принцев должно быть трое) разобьет наш печальный триумвират и мы сможем с легким сердцем присоединиться к захлебывающейся розовыми соплями толпе. Я не считаю себя обделенной мужским вниманием особой. Но почему-то именно 14 февраля уже в который раз остаюсь одна.

Мы сидим в малоизвестном баварском ресторанчике на Арбате и, морщась, цедим нефильтрованное пиво, закусывая его острыми куриными крылышками. Разумеется, мы предпочли бы этому бюргерскому пойлу изысканное сухое вино, однако в ресторанах и барах этим вечером лучше не появляться вообще. Все более-менее приличные места оккупированы сладкими парочками, которые дарят друг другу сердцевидные воздушные шарики и в порыве страсти пишут «я тебя люблю» на салфетках.

Наш тонкий расчет был таким: вряд ли уважающие себя влюбленные зарулят в пропахшую копчеными сосисками пивнушку – как-то неромантично это. Так оно и оказалось – кроме нас в заведении находилась лишь вялая компания интеллигентно выпивающих иностранцев.

– Да кому вообще нужна вся эта романтика? Уж точно не мне, – громко вопит Альбина, отодвигая от себя пустую пол-литровую кружку и придвигая полную.

– Точно, – вторит ей Танька, – да если бы кто-то подарил мне бумажное сердечко и смотрел при этом… знаете, как сенбернар, меня бы, наверное, немедленно стошнило.

Я молчу. Исход сегодняшнего вечера известен мне наперед. Еще пара кружечек – и нам надоест отсиживаться в катакомбах; в жажде приключений мы поймаем такси и рванем в прокуренную пещеру какой-нибудь шумной дискотеки. Там Танька молниеносно догонится текилой, и ее все равно стошнит, несмотря на то что никто и не думал дарить ей бумажных сердечек. Альбина будет пришторивать хитрющие глаза посыпанными блестками веками, кокетничать направо и налево и в итоге склеит какого-нибудь уцененного субчика с прыщом на подбородке, зато в джинсах «Эвису». Ну а я… я, наверное, весь вечер буду отпаивать проспиртованный организм крепким кофе, а под утро, злая и трезвая, отправлюсь домой в гордом одиночестве.

Здесь, пожалуй, пора бы в двух словах рассказать о том, что мы собой представляем.

Сначала, как водится, о внешности. Тем более что мы являем собою классический триумвират – союз блондинки (это Танька, правда, она крашеная, но это почти незаметно), брюнетки (я тоже крашеная) и рыжей (Аля, как ни странно, пожаром на голове наградила ее природа). Хочется верить, что смотримся мы очень даже кинематографично, хотя то у одной, то у другой не хватает денег на приличные колготки. Зато мы мечтаем, что когда-нибудь будем отовариваться как минимум в Милане, ну а пока приобретаем очередные джинсики в «Дисконт-центре» и вполне собою довольны.

Иными словами, мы – тривиальные москвички среднего достатка с претензией на некоторую светскость и грандиозными планами на будущее.

Я работаю в глянцевом журнале «Мир звезд» редактором раздела светской хроники и который год мечтаю сделать что-нибудь значительное, например написать книгу, которая покорит весь мир. Ну а пока мне удалось покорить лишь главного редактора журнала Юлиана Афанасьевича (хотя я, честное слово, ни о чем таком и не помышляла даже), в результате чего он и принял меня на работу в смутной надежде когда-нибудь в будущем со мной переспать.

И вот теперь, сталкиваясь со мной в редакционном коридоре, он частенько говорит, что у меня выразительные глаза, хотя смотрит при этом на ноги, а я загадочно улыбаюсь и тяну время. Поскольку Юлий Афанасьевич толст, страшен, как Квазимодо, к тому же любит лук и пахнет соответственно, ему уж точно ничего со мной не светит. Так что, скорее всего, меня уволят, как только монстр просечет, что я не играю в сладкое томление, а попросту грубо его динамлю.

Ну а пока я получаю семь сотен условных единиц за то, что напиваюсь в хлам на разнокалиберных светских раутах, изредка перекидываюсь парочкой фраз со знаменитостями, а потом бойко строчу обо всем этом в журнал, выдавая свои опусы за эксклюзивные интервью.

Танька – в прошлом моя соседка по школьной парте, ныне – профессиональная любовница, хотя сама она почему-то называет себя манекенщицей. Впрочем, на заре туманной юности она и правда участвовала в нескольких показах мод. Вообще-то то, чем подружка моя зарабатывает на хлеб и туфли, можно назвать проституцией. Но если вы скажете об этом Таньке, она обдаст вас не только холодным презрением, но и горячим кофе, который будет экспрессивно выплеснут прямо в вашу удивленную физиономию.

На самом деле Татьяна, конечно, не стоит на Ленинградском шоссе, не клеится к мужчинам в казино и, познакомившись с кем-нибудь, не вывешивает на свой лоб ценник. Со стороны она выглядит обычной неработающей москвичкой в поисках любви и приключений. Однако посудите сами: моя подруга ни за что не будет встречаться с бедными студентами, скромными программистами, нищими художниками или даже бизнесменами средней степени удачливости. Нет. Чтобы попасть к Тане в кавалеры, надо быть человеком кредитоспособным и уж точно не жадным. Живет она в квартире, которую снял для нее предыдущий бойфренд, женатый нервный предприниматель, с которым она встречалась почти полгода. Следующий бойфренд, директор рекламного агентства, подарил ей шубу и часики с плавающими бриллиантами. Часы пришлось продать – на эти деньги Танька сейчас и существует. Ну а поскольку все хорошее (а особенно деньги) когда-нибудь кончается, то в данный момент она с удвоенным энтузиазмом пытается заманить в свои сети следующую жертву.

Альбина из нас троих самая молоденькая – нам по двадцать девять, а ей всего двадцать два, и дружим мы с ней только из-за ее недетской рассудительности и фантастического цинизма. К тому же она самая – увы! увы! – красивая, хотя мы с Танькой тоже девушки хоть куда. Самая целеустремленная, ведь в таком юном возрасте она точно знает, чего хочет от жизни (а именно – стать певицей).

Иногда я ей даже немного завидую, поскольку мое собственное будущее покрыто таинственным мраком. Я окончила факультет журналистики, но до сих пор не определилась с тем, правильно ли выбрала профессию. Можно сказать и так: я определилась, что профессию выбрала неправильно, но даже и не представляю, чем еще может заняться обремененная обрывочным гуманитарным образованием ветреная особь вроде меня.

Вот, например, на прошлой неделе мне ни с того ни с сего стукнула в голову мысль: а не бросить ли все и не податься ли в паломнический тур по буддийским храмам Индии? Пару дней я ходила под впечатлением от этой мысли, вся из себя такая просветленная. Но потом сообразила, что на такое путешествие у меня просто не хватит денег.

Но вернемся к Альбине.

Еще она у нас самая талантливая – потому что в отличие от большинства мечтающих прорваться на сцену она и правда умеет петь. И самая знаменитая – в прошлом году она стала участницей реалити-шоу «Конвейер талантов» (правда, выбыла в первом же туре, зато успела спеть дуэтом с небезызвестным представителем эстрадных секс-меньшинств и сфотографироваться для женского журнала).

Мы с Татьяной – классический дуэт двух первых красавиц класса, чье детское соперничество переродилось в самую светлую в мире дружбу. Когда нам было по восемь лет, Татьяна облила мой стул клеем и испортила таким образом мое новое школьное платье (и все потому, что одноклассник Андрюша пригласил меня на день рождения, а ее не пригласил), зато теперь мы с ней готовы облить презрением любого, кто усомнится в силе женской дружбы, и испортить отношения с каждым, кто посмеет попытаться одной из нас навредить. Может быть, это прозвучит чересчур пафосно, но мы с Танькой друг за друга горой.

Наша дружба прошла через огонь (я имею в виду пламя страсти, конечно, но это было, еще когда мы верили в сказочную подоплеку жизни и ждали чуда от окружающих мужчин), воду и фаллопиевы трубы, которые Танька в прошлом году зачем-то перевязала, сознательно отказавшись от перспективы материнства, в ответ на что я пообещала всю жизнь скрашивать ее одиночество.


Альбина примкнула к нашему полусемейному дуэту полтора года назад при весьма забавных обстоятельствах. Однажды во время чинного ужина в малолюдном мексиканском ресторанчике Татьяна с горящими глазами объявила, что у нее, мол, есть косячок. Вообще-то наркотиков мы не употребляем, предпочитая сомнительному дурману старый добрый алкоголь. Но ситуация была особенная – Татьяне дал отставку очередной большой босс, с которым у нее намечался страстный роман, но после первого же секса он почему-то предпочел Таньке какую-то восемнадцатилетнюю модельку из Киева. На самого босса ей, понятное дело, было наплевать, но перед исчезновением он грозился подарить ей внедорожник «Тойота», и вот теперь Татьяна оплакивала машину, как умершего друга.

Так что я решила не капризничать, и, прихватив косячок, мы отправились в туалетную кабинку ресторана, где обнаружили задыхающуюся от рыданий совсем молоденькую девчонку, которая в интервалах между всхлипываниями выкрикивала что-то среднее между «повешусь», «застрелюсь» и «оболью кислотой подонка». Мы сразу же поняли, что девушку бросил мужчина, и в порыве женской солидарности принялись наперебой утешать наивную малолетку. Но потом выяснилось, что мужчины здесь вообще ни при чем: просто Альбина (а это была именно она) рассчитывала подписать контракт с известным продюсерским центром и ради этого провела уик-энд на даче администратора, там работающего. В обмен на совместные выходные со всеми вытекающими он пообещал организовать ей встречу чуть ли не с самым главным музыкальным продюсером страны. И вот теперь вдруг выяснилось, что этот делец вообще не имеет к вышеупомянутому центру никакого отношения, просто ему понравилась Альбина, и вот он решил таким странным способом свести с нею близкое знакомство. Обо всем этом она узнала только что и в ресторане находилась с тем самым предприимчивым малым.

Закончилось все тем, что мы угостили Алю косячком, а потом втроем подошли к столику, за которым скучал обманщик, и, громко хохоча (видимо, такой эффект дало курение марихуаны), высказали ему все, что о нем думаем.

После чего нас выгнали из ресторана за нецензурную брань, и вот с тех пор мы подруги неразлейвода. Да уж, жизнь все-таки забавная штука.


– То ли это пиво такое забористое, то ли мне и правда нравится вон тот мужик, – вдруг зашипела Альбина, махнув рукой куда-то вправо.

Мы с Танькой синхронно скосили глаза, несмотря на то что подруга наша тотчас же опомнилась и завопила: «Да не смотрите же вы на него так, спугнете!» Но у нас и в мыслях не было скромничать – мы были уже достаточно пьяны, и появление предмета для живейшего обсуждения казалось нам сейчас гораздо более важным, чем внезапная подружкина симпатия.

Присмотренный Альбиной тип был совсем не в моем вкусе – какой-то слишком уж прилизанный, аккуратненький. Редкие светлые волосы зачесаны на косой пробор. Серые глаза прячутся за интеллигентными очками в тонкой золотой оправе. Строгий костюм сидит идеально, рубашка выглажена так, словно он собирался на конкурс услужливых менеджеров. Галстук почему-то подобран в тон ботинкам – и то и другое сомнительно фиолетовое.

Когда я вижу таких вот людей, мне хочется одного: толкнуть их так, чтобы они вляпались в какую-нибудь лужу или хотя бы чиркнули рукавом пиджака о свежеоштукатуренную стену. Нельзя в наше время быть такими идеальными, никак нельзя.

– Какой кошмар, – вынесла вердикт Танька, и я уже была готова горячо ее поддержать, когда она добавила: – Да у него же часы «Свотч»!

– Ну и что? – удивилась я. – Хорошие часы. У меня, между прочим, тоже такие есть.

– Ты женщина, тебе простительно, хотя-я… В нашем возрасте уже пора носить бриллианты. А вот у мужиков часы должны быть дорогими, это факт.

– Опять ты начинаешь. – Альбина возвела глаза, под которыми еще не было даже тоненьких морщинок, к потолку. – Каждому свое. Еслиты хочешь выйти замуж за джип или за кошелек, это не значит, что мне не может понравиться этот очаровательный скромный клерк.

– Красиво говоришь, – одобрила я. – Интересно, если я еще выпью пива, то смогу дойти до туалета или случится конфуз?

– Да погоди ты, – поморщилась Аля. – Слушайте, а может, мне к нему подойти? Насть, как ты считаешь, он нормально отреагирует?

– Судя по тому, как он на тебя смотрит, он нормальнопроэрегирует, – загоготала Танька, и Альбине пришлось наступить ей на ногу, чтобы она наконец угомонилась.

– Конечно, подойди, – пожала плечами я, – мы же не в каменном веке живем.

– Ага, а что мне ему сказать? – деловито поинтересовалась она.

– Ну, когда я в последний раз подошла сама к мужчине, – нахмурилась я, припоминая, – кажется, на прошлой неделе… То брякнула: «А вы случайно не снимались в фильме «Бригада»?» Он сразу растаял.

– А на кого он был похож? – оживилась Танька. – На Безрукова, надеюсь?

– Неважно, – вздохнула я, – главное, что на поверку он оказался ужасным занудой. Я потом еле от него отвязалась, он шел за мной по улице и предлагал свои услуги в ассортименте – от «проводить домой» до «переспать в его машине».

– Попросила бы подарить тебе джип, он бы сразу и испарился, – вставила Таня, видимо, все еще сильно страдая об утрате.

– Могу оставить тебе его телефончик, у меня где-то есть… Так что, Аль, смелее! Главное – креативный подход.

– Ну ладно. – Альбина пригладила ладонью волосы (за минуту до этого она ела руками королевские креветки, так что теперь ее шевелюра маслено блестела и вдобавок источала рыбное амбре) и, пошатываясь, двинулась к столику объекта.

Глядя на то, как она застенчиво улыбается, пьяно щурит глаза и что-то тихо говорит удивленному «клерку», мы с Танькой переглянулись и синхронно вздохнули:

– Романтика…

– Насть, а пойдем сегодня в клуб, – предложила Татьяна, – чего-то мы давно не танцевали.

– Не-а, – вяло отказалась я, – мне завтра на работу рано вставать. И потом, меня уже тошнит от этого Дня святого Валентина и всего, что с ним связано.

Таня угрюмо посмотрела на стремительно пустеющую пивную кружку:

– А меня уже тошнит от того, что я вынуждена пить дешевое пиво, да еще и самой за него платить. Душа просит шампанского и икры. Душа просит моря и платья от Дольче и Габбана.

Я машинально прислушивалась к тому, чего еще просит душа моей лучшей подруги. Мое внимание ненадолго задерживалось на таких пунктах, как «арабский скакун» или «апельсиновый садик на берегу моря». Зачем неспортивной Тане лошадь? Или она уже отчаялась ждать прекрасного принца и надеется теперь хотя бы на коня? И потом, у нее же аллергия на цитрусовые, насколько мне известно.

А разошедшаяся Танька все диктовала и диктовала невидимым высшим силам условия, при которых она могла бы стать счастливой.

Я же тем временем думала о своем.

Все мои родственники (с которыми я общаюсь крайне редко, поскольку с девятнадцати лет снимаю собственную квартирку) хором называют меня неудачницей – и это только потому, что за свои почти тридцать лет я ни разу не прослушала Мендельсонов марш в торжественной атмосфере районного ЗАГСа. К тому же я шокирую их заявлениями, что я не люблю детей (хотя в глубине души мне, конечно, хочется встретить мужчину, который… ну, дальше вы и сами можете продолжить). Короче, мой материнский инстинкт – соня, как, впрочем, и я сама.

В то же время я не монашенка, не синий чулок и не наивная дева в ожидании мужчины мечты. Время от времени (ладно уж, довольно часто) я хожу на свидания, которые иногда заканчиваются слиянием в экстазе двух почти безразличных друг другу тел, чей взаимный интерес подогрет текилой или вином или и тем и другим плюс какая-нибудь «Ром-кола» в качестве десерта. Короче, пью я довольно много – это факт.

Моя мама преподает сольфеджио в музыкальной школе, носит пучок и очки в роговой оправе и пьет кофе исключительно из доставшегося по наследству от бабули фарфорового сервиза. Время от времени эта отягощенная синдромом отличницы интеллигентка без предупреждения врывается в мою квартиру только для того, чтобы обнаружить в холодильнике и в серванте початые и непочатые бутылки вина и закатить мне по этому поводу скандал.

Она говорит так: вот пройдет еще энное количество лет, и ты, Настя (то бишь я), пожалеешь, что так безалаберно тратила время на гулянки, пьянки и непонятно каких мужчин. Ты пожалеешь, что поступила на журфак, а не на юридический, говорит она, потому что тебе, видите ли, там было бы скучно. Ты пожалеешь, что, вместо того чтобы учиться печь блины и гладить воротнички мужских рубах, ты училась курить в затяг и выпускать при этом дымовые колечки.

И еще она говорит, что на такую, как я, не польстится ни один нормальный мужчина, поэтому в будущем меня ожидает одинокая унылая старость.

На этом месте я, как правило, взрываюсь и на повышенных тонах начинаю объяснять маме, что лучше уж я останусь одна, чем буду вести такую жизнь, которую она посчитала бы сложившейся, – жизнь, склеенную из умеренного карьеризма и вялой бытовухи. Потому что, когда ты стоишь у плиты по три с половиной часа в день, и еще два часа тратишь на дорогу в офис, и еще шесть бесполезных часов просиживаешь штаны в оном, да еще и встаешь на часик пораньше, чтобы прибыть на работу с отглаженными до глянца волосами и подведенными глазами, – это все жизнь в матрице, в мелком придуманном мирке. Когда ты умеешь печь пироги с пятнадцатью разновидностями начинки, но при этом тебе по фигу, что в далеком Эквадоре есть настоящие индейские рынки, где можно увидеть потомков загадочных вымерших племен ацтеков и майя, то это не настоящая жизнь, отвечаю с надрывом я.

Правда, тут я вспоминаю, что и сама ни разу не имела счастья посетить индейский рынок, потому что жизнь на мою зарплату пока несовместима с таким путешествием. Так что по всему выходит – настоящая жизнь проходит не только мимо ограниченной мамы, но и мимо меня самой.

И с каждым годом эта мысль печалит меня все сильнее.


Кокетливый хохот Альбины (больше похожий на ржание мифического скакуна из голубой Танькиной мечты) вернул меня к действительности.

Кажется, у Али все было на мази – она уже сидела за столиком разомлевшего от внимания рыжей красотки «клерка», который заказал для нее какое-то хитроумное блюдо под сырной корочкой, глядя на которое я приуныла, ведь у меня самой не было денег на сытный ужин. Настроение немного испортилось.

Я позволила себе вмешаться в монотонный Танькин монолог:

– Тань, а тебе никогда не кажется, чтонастоящая жизнь проходит мимо нас?

– Что? – осоловело переспросила она.

– Понимаешь, кто-то путешествует, ищет клады, рискует жизнью, волнуется, влюбляется, умирает от страсти, уходит в монастырь по личным причинам, спивается, усыновляет детей, а мы… Мы каждый вечер пьем вино и снимаем мужиков.

– Ты права,настоящая жизнь проходит мимо, – покладисто согласилась Танька, после чего уверенно вырулила на проторенную дорожку своей привычной бытовой философии, – кто-то покупает «Феррари», кто-то покупает норковую шубу, кто-то покупает свадебное платье за четыреста тысяч баксов, кто-то покупает себе известность, а кто-то покупает дом на Голливудских холмах, а кто-то…

– Тань, я больше не могу слышать слово «покупает», – честно призналась я.

– Ты права, – вздохнула Танька, – я неправильно выразилась. Конечно, нормальные люди ничего себе не покупают. Нормальным людям все нужноедарят! А мы…


Вопрос: сколько метров может пройти по московской улице симпатичная девушка слегка навеселе при условии, что на ней черная юбка на двадцать сантиметров выше колена и десятисантиметровые каблуки?

Ответ: чуть менее пятнадцати.

Иными словами – дошла я до первого перекрестка, вытянула вперед руку в невинном намерении тормознуть такси и отправиться домой, к телевизору, Интернету и шоколаду. И тут, отчаянно визжа тормозами, останавливается передо мной джип «Шевроле Блейзер» с тонированными стеклами – машина выглядела так, словно прикатила прямиком из анекдота про новых русских. Я насторожилась и немного подалась назад – из криминальных хроник мне известно, что подобные встречи порою ни к чему хорошему не приводят. Как назло, вокруг не было ни души. А ведь я раз сто пятьдесят собиралась взять парочку уроков по самообороне, да вот только слишком ленива я для регулярных физкультурных экзекуций.

Доигралась – сейчас из джипа вывалятся четыре мордоворота, и что мне с ними делать?!

Тем временем стекло плавно опустилось, и из салона донесся смутно знакомый голос:

– Настька, ты, что ли?

Я осторожно вытянула шею. За рулем монстра восседала хрупкая блондиночка, которую можно было бы назвать хорошенькой, если бы чересчур мелкие черты лица не делали ее похожей на рисованного грызуна. Девушка подслеповато щурилась и смотрела на меня во все глаза.

С досадой я признала в ней свою бывшую коллегу Вареньку. Года три назад мы бок о бок пахали в рекламном агентстве. Наши должности назывались красиво – офис-менеджеры, но работа наша заключалась в том, чтобы носиться по занимающему четыре этажа офису, распечатывая какие-то документы, рассылая факсы, отвечая на звонки, а иногда и поднося генеральному директору кофе. И вот Варенька эта самая, не будь дурой, в один прекрасный день, видимо, подмешала в кофе шпанскую мушку или еще какой-нибудь возбудитель половой активности. И наш растяпа-шеф ударно принялся за нею ухаживать. А закончилось все шумной свадьбой в ресторане «Суворов», на которую меня отчего-то позвать забыли. Наверное, Варенька решила, что она теперь вырвалась на иной уровень светскости, а я, выходит, для нее – пташка мелкокалиберная.

В этой истории непонятно одно: отчего сейчас-то она мне улыбается так, словно я ей миллион баксов задолжала?

– Настька, сколько же лет мы не виделись? – ахнула Варенька. – Как я рада тебя видеть!

– Кажется, года три, – ответила я, проигнорировав вторую часть ее фразы. Мне было холодно да и неохота точить лясы с той, которая так явно мною пренебрегла.

– Куда идешь? Ты спешишь? Как вообще твои дела? – на меня посыпались вопросы, что с ее стороны было крайне неинтеллигентно. Ведь она-то сидела в теплой, пахнущей хвойным ароматизатором машине, а я стояла по уши в московской вязкой слякоти, и на мои волосы (шапки мне не идут) падали хлопья мокрого снега.

– Иду домой, – послушно ответствовала я, – спешу. Дела – хорошо.

– Слушай, а зачем тебе домой? – Варенька наконец-таки соизволила гостеприимно распахнуть передо мной дверь своего джипа. – Поехали лучше в клуб N, там один мой приятель день рождения отмечает.

– А я-то тут при чем?

– Не будь занудой. – Она чуть ли не силой втащила меня в джип, хотя, если разобраться, откуда в этом тщедушном создании силы, так что, скорее всего, я не особенно сопротивлялась. – Отдохнешь, расслабишься. Поговорим хоть, мы ведь так давно не виделись.

– Присказка есть такая, – ухмыльнулась я, – триста лет не виделись, на х. я ж мы встретились.

– Ты что, за что-то на меня в обиде? – округлила глаза Варенька, уверенно выруливая на проезжую часть. – А за что? Постой, ты же была девушкой Коляна, да?

– Кто такой Колян? – нахмурилась я.

– Ну, значит, это была не ты, – облегченно вздохнула эта странная особа, – и это также означает, что я у тебя никого не уводила. А в чем тогда проблема-то?

– Ни в чем. – Я меланхолично смотрела в окно на то, как зазевавшиеся пассажиры в ужасе уворачиваются от Варенькиного джипа. Водила она по-хамски: неаккуратно и грубо. – Просто когда-то мы дружили, а потом ты меня бессовестно бросила. Между прочим, я читала психологическую книгу. Когда тебя бросает подруга, это еще хуже, чем когда тебя бросает мужик.

– Почему это? – машинально поинтересовалась она, глядя на меня, а вовсе не на несшуюся навстречу джипу дорогу.

– Все просто. Мужчина бросает тебя как эротический объект. Как правило. Это не так обидно, потому что эротика – понятие субъективное. А вот женщина, подружка, бросает тебя как личность.

– Ну ты загнула, – искренне удивилась она. – Я и не думала тебя бросать. Просто я же замуж вышла. Столько дел появилось.

Не к месту мне вспомнилось, как однажды я столкнулась с нею в «Калинке-Стокманн». Я пришла туда за уцененными блузами от Патриции Пепе, а Варенька лениво выгуливала в торговом центре кредитную карточку супруга. И вот я весело с ней поздоровалась и даже хотела посоветоваться, какую кофточку брать: коричневую или белую? Но осеклась, наткнувшись на ее надменный взгляд. А уж когда Варя, насмешливо улыбнувшись, сказала: «Знаешь, не бери ты это старье. Лучше сходи в секонд-хенд такой-то, я как раз позавчера туда много своих дизайнерских шмоток сдала. Там недорого, а вещи у меня что надо», – после этого мне и вовсе расхотелось с нею разговаривать.

– Понимаю, много дел. На что бы потратить деньги мужа и как бы убить время.

– Не только, – миролюбиво возразила она, – я же занималась ремонтом и планировкой сада, потом я поступила в университет, на второе высшее, правда, после первой же сессии меня выгнали, и я была не против… Зато теперь я развелась, и мы снова можем дружить!

– Развелась? – заинтересовалась я. – А почему?

– Потому, – лаконично и доходчиво объяснила Варя. – Значит, так. Решай скорее – или ты едешь со мной веселиться до упаду, пить шампанское и танцевать, или я высаживаю тебя у ближайшего метро, и как-нибудь потом созвонимся.

Думала я недолго. На одной чаше весов оказалось мое подозрительное отношение к похожей на грызуна Вареньке и легкое недоверие – а с чего она вообще вдруг так мною заинтересовалась? На другой – одинокий вечер в собственной неубранной квартире, по сто раз пересмотренные видеокассеты, оставшаяся с прошлого аналогичного вечера почти пустая бутыль сухого белого вина, заказанные по телефону суши… Это ли есть счастье быть одинокой, зато независимой?

– Ладно, – решилась я, – едем в твой клуб.

– Ну и молодец! – обрадовалась Варенька. – Гарантирую, что ты не пожалеешь.


Остаток вечера, плавно перешедший в неприятно-влажную, холодную и слякотную московскую ночь, запомнился мне смутно. Мы приехали в какой-то доселе мне неизвестный клуб, который надо было назвать «Пафос», потому что даже охранники и бармен щеголяли в ботинках «Прада». Вареньку встретили с распростертыми объятиями и сразу же препроводили за спрятанный в уютной нише столик, на котором зазывно дымился благоухающий яблочным табаком кальян.

Я заказала текилу и суши, но мне почему-то принесли сухое шампанское и икру на тарталетках, а когда я попробовала возмутиться, Варенька безапелляционным тоном поведала, что текилу пьют только матросы, а суши давно вышли из моды, и их теперь потребляет только рабочий класс в качестве кулинарного изыска.

Потом к нам подсели какие-то ее знакомые (вот уж кто и правда был похож на бандитов из сериала «Бригада»). Было их трое, и все они носили джинсы, ботинки из кожи питона, перстни с поблескивающими камнями. Один из них хозяйским жестом погладил Варю чуть пониже поясницы, и у нее был такой вид, словно она только что сорвала джекпот. Я же оказалась плотно зажатой между двух горилл, которые, не обращая на меня внимания, принялись переговариваться о том, что Куршевель нынче не тот, и «Версус» – это полное говно, а вот Гальяно – это да… Когда эта троица отправилась пописать, Варенька звенящим шепотом пояснила, что за ночь с одним из этих повернутых на собственной крутизне деградантов можно огрести как минимум полторы штуки долларов.

– Ты спишь с мужчинами за деньги? – удивилась я.

– Да нет! – возмутилась Варенька, а потом принялась мямлить что-то невразумительное про то, что в наше время полторы штуки – это не деньги, и вообще она не видит ничего такого в том, чтобы получить подарок от мужчины. – Так ты едешь?

– Куда? – Алкоголь медленно, но верно выветривался из моей головы, и я начинала понимать, что совершила ошибку, с ней связавшись.

– Как – куда? В пентхаус к Люсику.

– Меня туда вообще-то никто не звал.

– Да ладно! Люсик сказал, что у тебя попа, как у Дженнифер Лопес.

– Сомнительный комплимент, – усмехнулась я.

– Поехали, – подбадривала меня бывшая верная жена Варенька, – не пожалеешь.

Я поняла, что спорить с ней бесполезно, и сказала, что, разумеется, счастлива скрасить ночное одиночество Люсика и его друзей, вот только схожу подкрашу губы и сразу в – пент – мать его – хаус.


После чего, ободрительно улыбнувшись Вареньке, быстренько получила в гардеробе свое пальто и отправилась в клуб «Пропаганда». Домой не хотелось – мне срочно надо было согнать с себя этот мираж, сотканный из кислого шампанского и самовлюбленного Люсика.

Я выпила водки с лимоном и часов до четырех утра перетаптывалась на месте под фолк-эйсид-джаз.

А потом ко мне подвалило нечто патлатое, довольно неряшливое, к тому же лыка не вяжущее, и на полном серьезе попыталось представиться, что ему удалось только с третьего раза. Существо назвалось Павлом. Буква «п» была произнесена столь экспрессивно, что миллилитров пятьдесят его слюней перекочевало на мой новенький (светло-бежевый, между прочим) пиджак.

В иной день я бы многословно послала его по известному адресу. Однако тот вечер был перенасыщен снобизмом, и я искренне обрадовалась появлению хоть кого-то, кто думает, что «Вдова Клико» – это эротический фильм Тинто Брасса, а «Пропаганда» – самый модный клуб в Москве. Все закончилось тем, что мы с Павлом этим приобрели в ночном супермаркете бутылку виски за семьсот семьдесят рублей (он сказал, что ему хочется шикануть, видимо, это и был самый шикарный поступок в его жизни) и отправились к нему, а жил он ни много ни мало в Чертанове.

Когда символ роскоши был нами ополовинен (на это ушло не больше сорока минут), он задрал мою блузку и попытался поцеловать меня в пупок. У меня и в мыслях не было оказывать ему сопротивление, все же ситуация была предсказуемая: полупьяная девушка в гостях у незнакомца. Однако тело мое само, видимо, знало, что ему нужно, и, вместо того чтобы поплыть по сладким волнам случайного пьяного секса, я стремглав понеслась в туалет, чтобы в унитаз изрыгнуть зловонные волны выпитого алкоголя. Тошнило меня долго и мучительно.

Когда я, умывшись и приняв контрастный душ, вырулила из ванной, Павел спал, подложив под голову пустую бутылку из-под виски.

Будить его я не стала.

Порылась в холодильнике, лениво сварила себе яйцо. Выпила кофе и отправилась на работу – времени заехать домой и переодеться уже не оставалось.

В очередной раз я мечтала начать новую жизнь с понедельника.

И в очередной раз жизнь моя привычно свернула в изъезженную колею.

## Глава 2

Так уж сложилось исторически, что брюнетов я люблю больше, чем блондинов. (Хотя это ни в коем случае не значит, что светловолосый мужчина не может претендовать на мое внимание.)

Вот от кого я без ума: 1. Джордж Клуни!!! 2. Владимир Вдовиченков. 3. Антонио Бандерас. 4. Джонни Депп!!! 5. Дэвид Копперфилд??? 6. Редактор отдела культуры нашего журнала Боря Сыромятин.

И если с первыми пятью у меня, возможно, и есть шанс когда-нибудь вступить в близкие романтические отношения (хотя с Джонни Деппом я, пожалуй, согласилась бы и на кратковременную интимную связь), то шестой – это идеал высшей степени недосягаемости. Пусть мы и трудимся в соседних кабинетах. Пусть мы и выпиваем вместе на корпоративных вечеринках. Пусть мы и случайно сталкиваемся почти каждый день на лестнице, и я влюбленно шепчу ему: «Здравствуйте!», а он рассеянно бубнит в ответ: «Ага».

Сыромятин – рослый брюнет, игнорирующий каноны моды, легко сочетающий кроссовки «Адидас» со строгим костюмом от Армани – является тем не менее самым стильным и самым эффектным из всех мужчин, встретившихся мне на жизненном пути.

Когда позавчера по редакции пронесся слушок, что, мол, Сыромятин ищет себе секретаршу-помощницу, поскольку рубрика его разрослась аж на три полосы, я готова была убить себя за то, что в свое время поступила на журфак, а не на секретарские курсы, и поэтому претендовать на данную должность не могу. А сегодня выяснилось, что секретаршу он все-таки себе нашел. И когда я секретаршу эту самую увидела, я была готова убить себя уже по другой причине, ведь она оказалась похожей на работницу подиума, а не на скромную офисную помощницу.

Она была, естественно, блондинкой. Рост – примерно метр восемьдесят (без каблуков), вес – не больше пятидесяти пяти килограммов, джинсы в обтяжку, плюшевая футболка, открывающая полоску впалого коричневого живота.

Иэто будет работать в нашей редакции, в непосредственной близости от меня?!

Это что же получается – выходит, отныне я больше не имею права явиться на работу с немытыми по причине тяжелейшего похмелья волосами, кое-как подведенными глазами и в мешковатых спортивных штанах?! Но это ведь самая настоящая дискриминация. Наверное, будь мы в Штатах, я бы вполне могла подать на нее в суд за красоту и выиграть иск.

И вот, пока я бродила по офису мрачнее тучи, печально рефлексируя, эта так называемая Алла приветливо знакомилась с моими коллегами. Надо сказать, будь у нее целлюлит или косоглазие, у нее были бы все шансы мне понравиться, потому что держалась девица вполне мило.

Утешало хотя бы то, что, судя по всему, она была небольшого ума. Правда, на умственные данные обладательниц вот таких полутораметровых ног никто, как правило, не обращает внимания.

– Я вообще-то мечтала стать религиоведом, – вещала Алла, усаживаясь на краешек стола спортивного комментатора Леши (он был не против, хотя обычно относится к своему рабочему месту, как к драгоценному яйцу Фаберже), – но так сложилось, что в шестнадцать лет мне пришлось устроиться стриптизершей в один клуб. А потом меня заметили и пригласили работать в модельное агентство. И я могла бы стать звездой, честное слово, могла бы… Но я понимаю, что для работы манекенщицы я слишком сложна. Поэтому сейчас я собираюсь журналистикой заняться. А потом… Потом поеду в Тибет изучать неизвестные йоговские школы.

Моим инстинктивным желанием было зажать пальчиками уши, чтобы хоть как-то оградить себя от этих бредней. На мой взгляд, несостоявшийся религиовед Алла смотрелась жалко, жалко, ЖАЛКО. Ну а ей, по всей видимости, было жалко как раз меня – во всяком случае, она как-то косо посматривала на облупившийся лак на моих ногах и на мои растоптанные боты (и угораздило же меня надеть их именно в тот день, когда в нашем офисе появилась эта мымра!).

К обеденному перерыву обитатели нашего офиса разделились на два воинственно настроенных лагеря. Одних новенькая Алла раздражала, другие были от нее без ума. Как вы понимаете, первые были женщинами (впрочем, к нам примкнул стилист Юрочка, но он голубой, так что это не считается), а вторые – мужчинами.

Первой не выдержала корректор Катя, которая тронула меня за рукав со словами:

– Настена, а пойдем-ка выпьем капучино и обсудим, какая эта новенькая Алла дурочка.

Предложение было принято мною с неподдельными восторгом, и мы отправились в редакционное кафе, где обе решили нарушить свои диетические принципы и не только пройтись по пирожным, но и съесть по огромному куску торта «Тирамису» – в качестве моральной компенсации.

– Тебе ведь тоже Боря нравится? – вздохнула Катя, когда половина кофе была нами выпита, а все недостатки Аллочки выявлены и подробно обсуждены.

– Что значит «тоже»? – насторожилась я.

– Да ладно тебе. Это же ни для кого не секрет.

– В смысле? – У меня вдруг пропал аппетит и похолодели пальцы ног. Это что же получается, пока я скрытничаю, боюсь лишний раз с ним заговорить и на черновых страничках рабочего ежедневника прикидываю, как смотрелось бы мое имя в сочетании с фамилией «Сыромятин», весь офис обсуждает все это за моей спиной?!

– В смысле, что Борька нравится всем женщинам от двенадцати до семидесяти лет, если они, конечно, не лесбиянки, не радикальные феминистки и не страстные поклонницы какого-нибудь Майкла Джексона.

У меня отлегло от сердца, и я с аппетитом впилась зубами в свежайшую венгерскую ватрушку. Эх, мне бы скинуть пару-тройку кэгэ, да разве же такое возможно, пока в редакционном кафе будет работать собственная пекарня?

– Значит, ты тоже стала жертвой его обаяния? – перевела стрелки я.

Катя мелко закивала, потому что ее рот был набит пережеванным пирожным «картошка».

– И что ты об этом думаешь? – понизив голос, спросила я. – Есть у этой Аллы какие-нибудь шансы?

Перед тем как ответить, Катя повертела головой по сторонам, чтобы убедиться, что где-нибудь на непочтительном расстоянии не устроились благодарные уши кого-нибудь из наших коллег.

– Теоретически, – наконец протянула она, прихлебывая кофе, – теоретически, конечно, есть. У нас в редакции до нее таких красоток не было.

Я возмущенно ахнула и уже собралась было вытащить из-за пазухи привычный женский аргумент, что мы, мол, с тобой не хуже, а вся ее красота – в косметичке и утягивающих трусах. Но потом вспомнила, что сама я после загульной ночи нездорово бледна и прилизана, к тому же на моем подбородке лампой Ильича сияет здоровенный прыщ, а у Кати помада вокруг губ размазалась, и вообще она выглядит так, словно не знает, что в косметичке каждой женщины должны находиться щипчики для бровей. Будь она мужчиной – за Брежнева бы сошла.

Пожалуй, она права.

Однако разве дело только в смазливом личике и соблазнительной попке? Когда мне было двадцать лет, я искренне верила, что красивым сопутствует счастье. В связи с этим я даже вставала в половине восьмого утра, чтобы накрасить глаза, как у модели с обложки журнала «Космополитен». Но сейчас, почти в тридцать, я наконец разобралась в природе истинных ценностей. Хотя Альбинка говорит, что это все из-за того, что мне теперь просто лень вставать в такую рань.

– С другой стороны, – болтая ногой, обутой в стоптанную «лодочку», сказала Катя, – сомневаюсь, что он вообще способен на серьезное чувство.

– Почему это? – Лично в моих глазах Борис Сыромятин выглядел самым что ни на есть романтическим героем.

– Говорят, у него был неудачный роман, – почти шепотом поведала она, – якобы несколько лет назад он без памяти влюбился в какую-то жутко богатую тетку. У них была головокружительная страсть, и он хотел на ней жениться, но у нее уже был какой-то там муж. В итоге она его бросила. И теперь он не может ни к кому относиться серьезно.

– Постой, но откуда тебе-то все это известно? – изумилась я. Надо же, я работаю в редакции полтора года и знаю о Сыромятине только то, что он пользуется туалетной водой «Кельвин Кляйн» и у него есть три пары красных кожаных кедов. А Катя здесь без году неделя – и поди же ты!

– А мне Люська рассказала.

– Какая еще Люська?

– Ну, ассистентка арт-директора. Такая белая, кудрявая. Она с ним спала.

Я поперхнулась остатками ватрушки. Люська была похожа на упитанную моль, которая сто лет меланхолично пожирала лисьи воротники в плотно запертом шкафу. И вот теперь ее выпустили на белый свет, к которому она никак не может адаптироваться.

– Люська?! Спала?! С Ним??! – взревела я. Меня уже не волновало, что нас могут услышать посторонние, среди которых вполне могла оказаться и сама Люська.

– А почему это тебя так удивляет? – пожала плечами Катя. – Да с ним почти все спали. И Наташа, Галина, которая занимается рекламой. И все девчонки-фоторедакторы. И даже Марианна Федоровна.

– Офигеть, – расстроилась я. – А ты?

С замиранием сердца ждала я ее ответа. И когда Катерина отрицательно помотала головой, я готова была броситься к ней на шею и задушить в пламенных объятиях – только за то, что ее угораздило не перепихнуться с мужчиной из моих самых горячих снов.

Но не успела я нарадоваться вдоволь, как Катя лениво добавила:

– Ты же меня знаешь, я не из таких. Пару раз он приглашал меня в кино, конечно. Потом мы ужинали, а потом он пытался затащить меня в свою берложку, но я всякий раз думала: «А зачем мне это надо?» К тому же он все время норовил меня Надей назвать.

«Чтоб тебя все твои мужики в самый ответственный момент называли Надей, – злобно подумала я, – а еще лучше – какой-нибудь Агриппиной!»

Позитивный момент: никто не может заменить Сыромятину роковой возлюбленной. Никто, кроме, возможно, меня. Ну конечно, зачем ему нужны все эти швабры с наращенными волосами, все эти млеющие при его приближении фоторедакторы, когда в соседнем кабинете есть такой нетронутый аленький цветочек, как я (хотя нетронута я, пожалуй, лишь здоровым загаром, а единственное, что у меня есть аленького, – это вышеописанный воспаленный прыщ).

Негативный момент: если он успел слиться в экстазе со всей женской половиной нашей редакции, то какого хрена он до сих пор даже не запомнил, как зовутменя?!


Они сидели за крошечным столиком итальянской кондитерской, ловко укрывшейся от посторонних глаз в узком переулочке близ Маросейки. Головокружительно пахло кофе, шоколадом и пряностями.

Женщина нервно болтала ложечкой в чашке с южноафриканским напитком «Ротбуш». Мужчина вяло ковырял вишневый штрудель и постреливал глазами по сторонам. За соседним столиком две молоденькие студентки вполголоса обсуждали что-то девчоночье-секретное, время от времени взрывая кофейную тишину звонким хохотом.

Мужчина не мог оторвать взгляд от коленок одной из них.

Не то чтобы он был падок на остроугольную нимфеточную красоту, просто у девчонки была уж слишком короткая юбка и слишком уж задорно болтала она ногой – это завораживало.

Его спутницу явно раздражал его повышенный интерес к чужим нижним конечностям. Тем более что на ней была не менее короткая юбка.