Глава 1
Звезда маньяка

Мой учитель Лис. Обычный или необычный, это уж кому как удобней называть.

В наш просвещённый девятнадцатый век отношение к разумным животным изменилось почти во всём мире. Хотя лично я, наверное, вправе более-менее уверенно говорить лишь о Великобритании или, что ещё вернее, о её столице Лондоне. Просто потому что я здесь живу, а что и как происходит в остальных частях земного шара, мне известно, как и всем, из радио, газет и книг.

Тем более что взгляд назад с высоты прожитых лет всегда изменяется призмой возраста, и уж наверняка сейчас моё восприятие тех событий представляется мне несколько иным, быть может, в чём-то наивным и романтичным. Но, признайтесь в глубине души, кто же из нас не был романтиком в четырнадцать лет?

Тем не менее я попробую вспомнить о своём рыжем учителе всё и постараюсь быть максимально беспристрастным как к нему, так и к себе, а уж что толковое получится из этой затеи, судить не мне. Считается, что все мы, британцы, по сути своей прирождённые рассказчики, так почему бы и мне не взять в руки электрическое перо и не рассказать вам свою историю? Итак…

Наука утверждает, что полулюди-полузвери стали появляться на земле после свечения в небесах кометы 1812 года и губительных для всей Европы Наполеоновских войн. Просто так, без всякой видимой причины, в разных концах мира вдруг стали рождаться человекоподобные животные. Они были заметно крупнее своих собратьев, развитые, прямоходящие, прекрасно овладевающие техникой и языками, с абсолютно человеческим умом и интеллектом.

Первое время люди их просто отстреливали, но они смогли соорганизоваться и с оружием в руках (лапах, когтях, копытах) отстоять своё право на самоопределение. Лично я горжусь тем, что прогрессивная Великобритания первой из цивилизованных стран признала их как равноправных граждан. Постепенно примеру Лондона последовали и другие столицы мира.

Спустя каких-то пятнадцать – двадцать лет «близкие к природе», как их было принято называть, уже создавали свои партии, заседали в парламенте и ежедневно доказывали своё право считаться полноценными членами нашего общества. Они даже продвигали и принимали законы!

Уже в годы моего детства никого не удивляли благородные леди из Суссекса, сопровождаемые на выезде неулыбчивым мажордомом-волком, одновременно и охранником и грузчиком. Малыши гуляли в английских скверах, опекаемые заботливыми няньками-овцами, а вальяжные кошки и коты получали дипломы домашних врачей. Церковь приняла решение о духовном окормлении новых чад, они участвовали в таинствах, и более того, «близкие к природе» спокойно заключали браки с людьми. Пусть бесплодные, но, в конце концов, женятся не только для продолжения рода.

Англия вновь оказалась впереди всех, призывая весь мир согласиться, что некоторые явления природы и божьего промысла разумнее принять и ассимилировать, чем тратить ресурсы в бесполезной борьбе с неизбежным.

В те годы расцвета толерантности и взаимопонимания я как раз жил в Лондоне, на неблагополучной окраине района Челси, в старенькой двухкомнатной квартирке, некогда принадлежавшей моим покойным родителям. Помнится, мне было неполных четырнадцать и я ходил в ближайшую школу для мальчиков, где меня регулярно поколачивали.

Причины этому всегда находились.

Во-первых, я хорошо учился. Мне нравился сам процесс впитывания новых знаний, особенно легко давались физика и химия, что по идее означало неплохие перспективы в будущем. Однако отличников нигде не любят.

Во-вторых, я был сирота. Мои родители умерли, едва мне исполнилось шесть лет, и все последующие годы я жил под опекой моей троюродной бабки из-под Ливерпуля, толстой, неопрятной, курящей боцманскую трубку и пьющей виски особы. То есть, если вы правильно поняли, заступаться за меня было абсолютно некому.

И, в-третьих, я был, как это сейчас принято говорить, красавчик. Среднего роста, худой, с золотистыми кудрями до плеч, римским профилем и большими карими глазами с длинными ресницами. Все девочки на улице, а порой даже респектабельные дамы оборачивались мне вслед. Но к чему это приводило в школе для мальчиков? Насмешки, презрительные плевки, дерганье за волосы, ну и драки…

Я до сих пор с содроганием вспоминаю тот промозглый сентябрьский вечер в начале месяца, когда банда Большого Вилли подловила меня за квартал до нашего дома.

– Бу! Стоять, недоносок!

Я замер. Не то чтобы мне не приходилось драться или я злонамеренно пропускал уроки физкультуры. О нет! Я очень старался, бегал и подтягивался больше всех, но что это значит, когда напротив тебя трое и сзади двое, а самому главному, Большому Вилли, уже почти семнадцать лет и его уже не раз задерживала полиция за всякие мелкие гнусности.

– И чё у нас собой есть, сосунок?

– Вилли, ты же знаешь, у меня нет ни денег, ни еды.

– Молчать, недоносок!

– Я не…

– Тебе было сказано молчать! – Он ударил меня по левой щеке наотмашь так быстро, что я не успел пригнуться. – Нет денег, так иди и попроси у своей пьяной бабули. А если она не даст, так мы будем лупить тебя каждый божий де…

Он заговорился, и это был мой единственный шанс. Я сунул руку в карман, нажал кнопку зарядного устройства и делано обернулся назад, одновременно выбрасывая правую ногу вперёд. Квадратный носок моего старого ботинка попал куда надо, на миг сверкнула голубая искра, и Большой Вилли обмяк там, где стоял. У меня получилось, всё работает!

Я рванулся бежать, но кто-то подставил мне подножку, и в себя я пришёл уже на булыжной мостовой.

– Бей сосунка-предателя! – прохрипел вожак банды, держась за причинное место.

Их было больше, пятеро на одного, и меня били долго, как мне казалось, целую вечность. Пока откуда-то свыше не раздался странный голос, неуловимо схожий с собачьим тявканьем и кошачьим мурлыканьем. На секунду мне удалось разогнуться и глотнуть воздух.

– Не могли бы юные джентльмены объяснить случайному прохожему причину сего недостойного избиения столь многими одного-единственного?

На миг наступила тяжело дышащая тишина.

– Шёл бы ты своей дорогой, псина…

– К вашему сведению, молодой человек, я – лис. Мистер Лис для вас и ваших уважаемых друзей.

– Тогда беги к себе в норку, лисичка, пока я не свистнул свою собаку! – по-идиотски расхохотался Большой Вилли. Его банда поддержала своего вожака подобострастным хрюканьем, но, видимо, зря…

– Меня ещё никто не называл лисичкой, молодой человек.

Краем глаза я увидел довольно высокого, под шесть футов, рыжего лиса, в модном цилиндре, хорошем костюме, кожаном плаще, с тяжёлой тростью в лапах.

Именно из этой трости вдруг выпрыгнуло гранёное лезвие, коснувшись заточенным кончиком выпирающего кадыка Большого Вилли. Тот лишь нервно сглотнул, не решаясь произнести ни слова…

– Поэтому я настоятельно рекомендую вам извиниться и, как говорится, свалить в густой туман у Темзы, не дожидаясь худшего.

– Чего именно? – храбро пискнул кто-то.

– Ареста и отправки на каторгу в колонии. Я консультант Скотленд-Ярда, так понятнее?

Наверное, не прошло и пары секунд, как всех словно восточным ветром сдуло. Я поднял взгляд и принял протянутую мне лисью лапу.

– Ну что ж, вы легко отделались, юноша, – кивнул мне мой спаситель. Судя по тому, что я увидел своё отражение в его туфлях, он только что ходил в Букингемский дворец на аудиенцию к королеве. – Отлично, вставайте же!

– Э-э…

– Можете звать меня запросто: мистер Лис.

– Лис? И всё, этого достаточно?

– Для шести поколений моих предков, быть может, и нет, но для меня вполне. Я, знаете ли, не слишком чопорен и не привык гордиться заслугами родителей.

– Но вы работаете на Скотленд-Ярд?!

– О, да у вас отличный слух, – улыбнулся он, силой помогая мне подняться. – Что ж, порой я действительно оказываю ряд услуг как государству, так и нуждающимся гражданам в частном порядке. А чем занимаетесь вы?

– Учусь в школе.

– Весьма похвально. Однако тот удар носком ботинка, коим вы наградили по шарам этого громилу, был не так прост, верно?

Чёрт, чёрт, чёрт, пресвятой электрод Аквинский…

Я был совершенно уверен, что этого никто не заметит и меня не поймают, потому что несанкционированное использование пара или электричества против человека категорически запрещено ООНН – Организацией Объединённых Народов и Наций. То есть это вполне реальная уголовщина, срок и валка леса в русской Сибири. Британия первой поняла удобство сотрудничества двух стран в этом плане.

Мне казалось, что это только моё тайное оружие, больше о нём не знает никто и, по сути, попади я Большому Вилли вскользь… ну куда угодно, хоть в колено, то всё равно разряд электрического тока довершил бы остальное. По идее так оно и вышло, просто я не учёл мощность разряда. Слабенько получилось, придётся доработать в следующий раз…

– Сэр, я должен был бы в первую очередь поблагодарить вас за заступничество.

– Благодарите, – вежливо откликнулся Лис.

– Благодарю, сэр, – столь же церемонно поклонился я, отряхиваясь, насколько это было возможно. – А теперь прошу простить за спешку, однако моя милая бабушка будет беспокоиться, если я не приду до установленного часа.

– Бабушка-а… как интересно, – задумчиво протянул он, круглыми янтарными глазами буквально обшаривая меня с ног до головы. – Похоже, она курит морской табак, пьёт виски и совершенно не занимается вашим воспитанием.

– Но… как вы догадались?

– Элементарно. От вашей одежды, в частности обшлага правого рукава, так и разит табачищем, вы набиваете трубку? Заморский сорт, «Браун Вирджиния», как я понимаю. Но ваши розовые щёки и чистое дыхание утверждают, что сами вы табак не употребляете. Значит, кто-то из ваших близких. Но вы сказали, что живёте с бабушкой.

– А про воспитание?

– Ха, у вас классическая речь, молодой человек! Вряд ли пожилая родственница с трубкой и стаканом заставляет вас читать книги.

– Но это же так просто…

– Всё кажется простым, когда тебе это растолкуют. К примеру, о том, что ваша бабуля ещё и пьёт, я не знал. Но предположил! А уж вы же сами признали мою правоту.

– Вы необыкновенный зверь.

– В приличном обществе принято говорить «близкий к природе», – без обиды в голосе напомнил он.

– Да, сэр. Прошу прощения, сэр. Этого больше не повторится, сэр.

– Очень надеюсь, юноша, – весьма серьёзно ответил Лис, оглядываясь по сторонам, и вдруг решился: – А что ж, впрочем, не проводить ли мне вас? Сегодня выдалась чудесная погода, вы ведь не против пройтись в компании необыкновенного зверя?

Как раз погода была крайне скверная: ветер в лицо и мелкая морось. Я понял, что этот тип от меня не отвяжется, и почему-то с облегчением вздохнул. До того у меня никогда не было знакомых из «близких к природе», в школе преподавали люди, а в нашем районе из так называемых мутантов появлялись разве что вездесущие еноты да кебмены-кони.

Разумеется, они не впрягались в повозки, кебы давно паровые машины, а жеребцы заняли места возниц и довольно сурово берегли свой статус. Их братство росло, попасть на работу извозчиком можно было только с рекомендацией конского профсоюза, а конкуренты рисковали получить копытом по голове. С пьяницами и неплательщиками они ни минуты не церемонились, но любой честный гражданин мог быть уверен – конь доставит его в нужное место чётко и вовремя, а в случае надобности всегда грудью встанет на защиту клиента от уличных попрошаек и хулиганов.

– Если бы ещё слегка модернизировать… Каучук, верно?

Голос Лиса застал меня врасплох. Я вытаращился на него, раскрыв рот. Как он… я же не… как он узнал?!

– Мальчик мой, вы сейчас похожи на лягушку на лабораторном столе студента-медика, – едва сдерживая хохот, фыркнул Лис. – Думаете, я читаю мысли? О нет, всё куда проще и смешнее, они же так явно написаны у вас на лице и отнюдь не китайскими иероглифами.

– Я не говорил вам про каучук!

– Вы добрую минуту пялились вон на тот кеб. А когда он тронулся и колёса загрохотали по мостовой, вы невольно сощурились, словно этот звук режет вам уши. Ну а учитывая вашу тайную склонность к изобретательству, я логично предположил, что вы уже обдумываете решение. Что может быть проще, чем каучуковые полоски, набитые на колесо?

– Только не полоски, а полукруглые шипы, – автоматически поправил я. – Это уменьшает стирание резины, а кебы смогут двигаться почти бесшумно. Но откуда вы узнали про изобретения?

– Вы опять скажете, что это слишком просто. Нет уж, теперь моя очередь спрашивать. Могу я полюбопытствовать, кто ваши родители?

Я опустил голову, закусив нижнюю губу.

– Но если вы сочтёте мой вопрос бесцеремонным, то…

Мне захотелось пожать плечами, что выглядело бы как ответ.

Конечно, этот Лис был очень странным зверем, но до него никто вообще не интересовался моей жизнью. Лондонцы в принципе не любят говорить о себе и расспрашивать о личном других, это считается дурным тоном. Да и как можно выкладывать о себе подноготную, по сути, незнакомцу?

Однако за те десять – пятнадцать минут, пока мы шли до моего дома, я рассказал ему всё.

Мой отец получил место учителя геометрии в сельской школе, где взял в жёны мою мать, богобоязненную женщину из обедневшей помещичьей семьи. Сводя концы с концами, они решились на переезд в большой город. Её приданого как раз хватило, чтобы купить маленькую квартирку в относительно приемлемом районе.

Я – их единственный и поздний ребёнок. Роды дались маме тяжело, она болела, лондонский смог не шёл ей на пользу. Когда её не стало, мой бедный отец перевёз к нам бабушку, чтобы та следила за мной, а меньше чем через год ушёл вслед за мамой.

– Болезнь?

– Нет, сэр, его убили на улице. В полиции сказали, что это было ограбление, и если бы он не сопротивлялся…

Лис ничего не ответил, но в его янтарных глазах на миг блеснул зелёный огонёк.

– Больше мне нечего вам рассказать. Я живу с бабушкой, хожу в школу, стараюсь хорошо учиться. Спасибо, что проводили, сэр.

Он улыбнулся, не показывая зубов, и похлопал меня по плечу. Я поблагодарил его ещё раз, а когда шагнул к порогу, взялся за ручку нашей двери и обернулся, рыжего спасителя уже не было. Казалось, он просто растворился в приближающихся сумерках.

– Ну что ж, как говорит наш учитель словесности, «все сказки когда-либо заканчиваются, и потому Кристофер Марло будет вечно мёртв, а Шекспир – жив!». Знать бы, что он при этом имел в виду, – неизвестно кому пробормотал я.

На мгновение затылок кольнула шальная мысль: вот мистер Лис знал бы! Что ж, возможно, он действительно умнейший среди «близких к природе», но, как ни верти, всё равно остаётся таким же зверем, как и все. Не человеком.

– Заявился наконец, мелкий поганец? – мрачно приветствовала меня бабушка, могучая краснолицая женщина преклонных лет, пахнущая невероятной смесью табака, виски, опиума для сна и мятных пастилок от кашля.

Она одевалась в коричневые шерстяные платья покроя прошлого столетия, носила тяжёлые башмаки, шиньон и капор, а выражалась на уровне грубой портовой матросни времён ещё Фрэнсиса Дрейка.

– Простите, я задержался.

– Простите, я задержа-ался… тьфу! Что ты за дохлая мямля, Эдмунд?! Если бы каким-то чудом ты попал на флот Её Величества, боцман каждый день драл бы тебя линьком!

– Да, мэм. Вы правы, мэм, – привычно кивнул я. Бабуля почему-то требовала, чтоб я обращался к ней на американский манер. – Надеюсь, я не попаду на флот, мэм.

– Откуда у тебя синяки на лице? Ты опять подрался, негодный мальчишка?

– Нет, мэм. На меня напали ребята Большого Вилли.

– Ха! – Бабушка грозно упёрла окорокоподобные руки в бока и зажмурила один глаз, как попугай Джона Сильвера. – Надеюсь, ты устроил им хорошую взбучку?

Я промолчал. Рассказывать о том, как на самом деле всё было, вряд ли имело смысл.

– Дьявол и присные, ты опять струсил, Эдмунд Алистер Кроули?!

– Я не Кроули, это фамилия моей матери.

– Подерзи мне тут, паршивец! Твой отец был такой же жалкий трус, учителишка никому не нужной геометрии, искалечивший всю жизнь моей племянницы. Марш к себе в комнату и помни, что на сегодня ты лишился ужина!

– Можно подумать, у нас когда-нибудь был приготовлен ужин, – упёрто пробормотал я, поскольку люто ненавидел, когда кто-то говорил что-либо плохое о моём отце. Я любил его, и мама его любила.

И без того красное лицо бабушки стало наливаться пунцовой краской, она уже шарила у порога в поисках кочерги, палки, метлы или ещё чего-нибудь равноценно тяжёлого, чтобы швырнуть в меня, когда к нам вдруг постучали.

– Какого хромого дьявола? – удивилась она, собственноручно распахивая двери.

На пороге стоял мой недавний знакомец, мистер Лис собственной персоной.

– Чего тебе надо, грязное животное? – рявкнула моя бабуля, отродясь не имевшая никаких понятий о культурном воспитании.

– Клянусь шерстью австралийских бесов, да вы шутите, матушка, – нарочито громко расхохотался Лис, вытаскивая из-за пазухи бутылку дешёвого виски. – Сдаётся мне, вы привыкли лепить правду в глаза, не то что эти современные курицы в кринолинах и страусовых перьях, что прогуливаются с сопливыми детишками вдоль Темзы. В Лондоне давно забыли, что такое настоящая женщина, верно?

– Заходи, красавчик. – Мгновенно сменив тон, бабушка кокетливо поправила накладку фальшивых волос на макушке. – Вижу, у тебя есть дело?

– То самое, о котором нельзя говорить на сухую. Так не пропустить ли нам по стаканчику доброго пойла для гладкости речи?

– Ты говоришь, словно читаешь Библию, – важно согласилась бабуля, проводя гостя в нашу загаженную квартирку.

Я вытянул шею, но Лис даже не посмотрел в мою сторону.

На мгновение мне показалось это обидным, но потом любопытство пересилило все остальные чувства. Мне было жутко интересно, что привело его сюда и какие цели преследует этот странный зверь? Ради чего он здесь, что ему от нас надо, мы же бедны как церковные мыши.

Меж тем бабуля широким жестом смела на пол грязные тарелки и крошки со стола, потом достала два стакана, дохнула в них, вытерла изнутри краем подола и гордо поставила перед гостем.

Лично я под угрозой привязывания к жерлу пушки, подобно тому как привязывали вождей восстания сипаев, не стал бы из них пить, но наш гость легко свинтил пробку и быстро разлил на двоих.

– Правь, Британия, – предложил Лис.

– И да сгинут враги её, – поддержала бабушка, залпом опрокидывая свой виски.

К моему немалому изумлению, Лис чрезвычайно ловко и даже элегантно вылил содержимое своего стакана себе за ухо. На его безупречном воротничке сзади появилось мокрое пятно, но он даже не поморщился.

– Говори, рыжий, зачем припёрся? – начала моя бабушка, громко икнув и постучав себя кулаком в грудь.

– Позвольте представиться, меня зовут…

– К дьяволу твоё имя. – Она значимо пододвинула стакан.

– Уважаю деловой подход, – согласился Лис, безропотно берясь за бутылку. – Я хочу взять на работу вашего мальчишку. У него длинные ноги и крепкая спина, он умеет читать и писать, а мне нужен помощник в контору.

Я почувствовал, как сжимается сердце и холодный пот бежит меж лопаток.

Он пришёл сюда ради меня? Он хочет дать мне возможность самому зарабатывать на жизнь? Возможность вырваться из глупой школы, уйти от тупых одноклассников, забыть о насмешках и побоях, увидеть другую жизнь…

«Да, да, да, я согласен! Я буду вашим лучшим помощником, мистер Лис, только заберите меня отсюда!» – хотелось закричать мне, но огромным усилием воли я как-то сумел сдержаться.

В конце концов, никто не собирался спрашивать моего мнения, уж бабушка точно. Она торговалась за меня так, словно я был не живым человеком, а свежей бараньей тушей на прилавке мясника…

– Что ж, мистер рыжая морда, пить ты умеешь, но имей в виду: мальчишка обойдётся тебе недёшево!

– Ой, да бросьте, он же худой как щепка, которой ирландцы раскуривают трубку!

– Не забывай, что он ходит в эту… как её… проклятую… в школу!

– Чушь!

– В смысле?

– Наливаю… Я говорю, что все эти новомодные школы чушь и бесполезная трата времени. Согласитесь, что лучшая школа – это настоящая жизнь.

– Звучит как тост…

– Понял, повторяю. Так сколько вы хотите за этого задохлика и неумеху?

– Полфунта в неделю! – хлопнула рукой о стол моя бабушка.

Стаканы подпрыгнули, и, не подхвати Лис бутылку, она бы, наверное, попыталась и вовсе закрыть глаза, бросившись на пол, а там будь что будет.

– Одна крона в две недели, и он будет возвращаться к вам по воскресеньям весь в синяках, но с бутылкой виски!

– Ты умеешь уговорить привлекательную женщину, чёрт красноречивый, – подумав, кивнула уже изрядно принявшая на грудь бабуля. – Забирай хоть сейчас, если табачок есть.

– Вы стрижете меня, словно шотландец последнюю овцу, – самодовольно хмыкнул Лис, тут же доставая из кармана плаща пачку крепчайшего табака из наших заокеанских колоний. После чего впервые обернулся ко мне и подмигнул:

– Собирайся, мальчишка, работа ждать не будет, а станешь лениться, я надаю тебе тумаков.

– Слушаюсь, сэр. – Едва не крича от счастья, я бросился в свою комнату.

На сборы ушло меньше пяти минут, у меня было мало вещей. Главное – книги и тетради с записями, а вся моя одежда легко уместились в один заплечный мешок. Напоследок, обведя прощальным взглядом свою старую комнату, где прошло всё моё детство, я резко дёрнулся, цапнув маленького мишку Тедди, что подарил мне отец. Потом аккуратно вынул из рамки и сунул за пазуху коричневое фото моих родителей.

Всё. Больше меня здесь ничего не держит. Я захлопнул дверь и едва ли не кубарем выкатился из комнаты.

– Две минуты сорок шесть секунд. – Рыжий гость щёлкнул крышкой серебряного хронометра. – В следующий раз постарайся двигаться пошустрее!

– И сл… л… слуший этав-ва господина, – икая, пригрозила мне пальцем бабушка. – Пошёл вон во взр… зросл… ик?! Чё-та длинное слово… дмунд Кроули, марш на работу! Пора-а… Ох, там ещё чёй-то осталось?

– Вам хватит. – Мистер Лис вылил в её стакан остатки виски. – Идём со мной, мальчик, и, клянусь всеми опиумными божествами Китая, я сделаю из тебя человека!

Бабуля подняла стакан, принюхалась, выпила и откинулась в кресле.

– Боюсь, завтра у неё будет преизрядно трещать голова, – фыркнул в усы мой первый работодатель. – Впрочем, ни тебя, ни уж тем более меня это волновать не должно. Нас ждут иные дела. Ты готов, мой мальчик?

– К вашим услугам, сэр Лис, – поклонился я.

– Что ж, неплохо, очень неплохо, – улыбнулся он. – Нам понадобится кеб, мы едем в моё скромное жилище на углу Тули-стрит, рядом с Тауэрским мостом.

– Это же богатый район.

– Неужели? Никогда не задумывался. Мои родичи живут там уже три или четыре поколения, а может, и больше. Говорят, что в скверике у моста до сих пор встречаются дикие лисы. Но поспешим же, на вечер у меня много дел.

Мгновением позже мы уже стояли на углу под уличным фонарём, а невдалеке громыхал колёсами паровой кеб. Я было поднял руку, но Лис слегка ударил меня тростью по запястью.

– Во-первых, если ты согласился работать на меня, то будь добр соблюдать некоторые правила. Одно из них гласит: никогда не садись в кеб, управляемый вороной лошадью.

– Почему?

– Чисто из суеверия, – как-то очень нехорошо поморщился он, словно ему было неприятно так откровенно мне врать. – Теперь второе, мне категорически не нравится твоё имя, Эдмунд. Оно вполне подходит для какого-нибудь сельского графа или младшего потомка королевского рода, но никак не для простого мальчишки с Челси. У тебя есть другое?

– Откуда?

– Ну, всякое бывает. Допустим, мама как-то ласково называла тебя в детстве? Или соседские мальчишки дразнили какой-нибудь смешной кличкой? Или, что более возможно, тебе так нравился герой какой-нибудь книги, что ты втайне называл себя его именем?

– В своё время я был восхищён Георгом Вильгельмом Рихманом. Его опыты по исследованию электричества уникальны.

– Это не тот учёный прошлого века, который проводил опыты с русским коллегой и погиб во время одного из них?

– Да, господин Рихман работал с Майклом Ломонософфым, вместе они серьёзно продвинули науку.

– Что ж, – подумав, рассеянно кивнул Лис, – дурная примета называть кого-то в честь погибшего. Я буду звать тебя в честь того русского – Майклом!

– Мне не нравится.

– Хочешь вернуться домой к бабушке?

– По зрелом размышлении, сэр, мне тоже кажется, что Майкл прекрасное имя!

– Вот и отлично. – Лис поднял руку и помахал другому кебу, появившемуся в переулке.

– Промозглая погода, джентльмены, – с характерным лёгким похрапыванием обратился к нам пегий жеребец в чёрном котелке. – Не стоит бродить по улицам Лондона ближе к ночи. Куда прикажете отвезти?

– К Тауэрскому мосту, милейший.

Лис легко запрыгнул в экипаж, даже не озаботившись тем, как я влезу следом с мешком на спине и толстой книгой прикладных опытов Герца под мышкой. Кебмен громко свистнул, замурлыкал под нос какую-то бульварную песенку, тронул рычаги, и тяжёлая махина, пуская пары, повлекла нас вперёд.

Неожиданно передо мной открывалась совершенно новая жизнь, и, быть может, не зная заранее, какой она будет, мне стоило бы воспользоваться той заминкой и опрометью бежать от лиса. Но сейчас, с высоты прожитых лет, я понимаю, что принял тогда единственно правильное решение, доверившись странному джентльмену с лисьей мордой.

– Сделай милость, помолчи, мне надо подумать, – вдруг сказал Лис, прежде чем я вообще открыл рот. – Всем вопросам, как и всем ответам, своё время. И пожалуйста, перестань качать ногой, это дико раздражает.

Я молча повиновался, хотя в душе почувствовал укол раздражения. Не слишком ли поспешным был мой отъезд из дома, ведь ещё толком неизвестно, чем мне придётся заниматься на новом месте и как мне предстоит отрабатывать свой хлеб?

Да, конечно, разумные животные давно интегрировались в человеческое общество, мы признали, что не являемся венцом творения, и готовы разделить этот сомнительный титул с «близкими к природе», но всё-таки получить щелчок по носу от того, чьи предки бегали по лесам или воровали кур, было как-то обидно.

Меж тем наш кеб, подскакивая на булыжной мостовой, достаточно быстро и очень аккуратно вёз нас по ночному Лондону. В начале сентября вечера становятся короче, а знаменитый серо-коричневый туман начинает осторожно захватывать шумный город уже к восьми-девяти часам вечера. Всё происходит тихо и незаметно, словно случайно.

Контуры зданий, мостов, фигуры спешащих людей становятся размытыми. Звуки приглушёнными, так что зачастую просто невозможно понять, откуда доносится топот копыт, трели полицейских свистков, чьи-то голоса или крики, звон разбитого стекла, пыхтение паровых машин.

Даже жёлтый свет газовых фонарей, казалось, не в силах противостоять коварному туману, чья серо-коричневая дымка бесстрастно окутывает всё. С ней невозможно бороться, и те же самые фонари становятся более похожи на десятки неподвижных лун, зачем-то подвешенных к высоким столбам на всех главных улицах Лондона.

Я никогда не выбирался в центр в такое позднее время. У нас в Челси даже в летнее время мне приходилось спешить домой хотя бы к семи вечера. Гулянье по сумеречным улочкам всегда чревато избиением, ограблением или чем-то ещё похуже. Бабушка любила по пьяной лавочке рассказывать страшные истории о злобных турках и хитрых китайцах, похищающих маленьких мальчиков приличной наружности для пополнения своих страшных гаремов.

Здесь же всё выглядело чинно, солидно, благопристойно и абсолютно безопасно. На каждом углу строгий полисмен, а то и два. Леди и джентльмены в богатых нарядах спокойно совершают позднюю прогулку. Нигде не видно ни одного нищего.

Шустрые еноты из «близких к природе» носятся взад-вперёд, продавая за полпенса вечерний выпуск газеты «Таймс». Чистенькие паровые кебы ведут самые профессиональные возницы мира – кони. Двери клубов и ресторанов гостеприимно открыты.

Горожане живут своей жизнью, как будто бы ничего страшного с ними приключиться не может, а если вдруг неожиданно в дом заявится сама Смерть с косой, они сразу будут писать возмущённые письма королеве-матери, требуя прекратить непозволительные визиты в жилища честных лондонцев. А королева конечно же всех защитит, ибо она и есть закон!

Быть может, я был в чём-то несправедлив к своей бабушке… Ведь от созерцания всего этого великолепия: ресторанов, магазинов, театров, фешенебельных домов, роскошных гостиниц, безмятежных прохожих – меня не покидала мысль о том, что, если прямо сейчас вернуться назад, я тоже не смогу больше жить в Челси на трезвую голову. Я буду надираться самым дешёвым виски, пока не умру где-нибудь под забором, лишь потому, что прекрасно понимаю чудовищную несправедливость этой жизни…

– Прибыли, джентльмены, – раздался сверху хрипловатый голос коня, и кеб мягко затормозил, пуская пар под колёса.

Мой наниматель высунулся наружу и ловко подбросил вверх серебряную монету, которую кебмен не менее ловко поймал в подставленный котелок.

– Идём, мой мальчик. – Лис спрыгнул на мостовую, так же не оборачиваясь, пока я слезал с высокой ступеньки, стараясь не уронить книги. Пегий конь насмешливо фыркнул мне вслед, после чего дал пар в свисток, подтверждающий, что для всех желающих машина свободна, и отъехал на малой скорости.

А мистер Лис уже шагнул на первую ступеньку небольшого двухэтажного особняка, построенного, видимо, ещё задолго до Викторианской эпохи, но прежде чем он протянул лапу к электрическому дверному молотку, дубовая дверь открылась сама, без скрипа. На пороге стоял высокий и очень пожилой мужчина в чёрном смокинге.

Абсолютно лысый, с тонкими седыми усиками, красными глазами законченного пьяницы и носом, свёрнутым набок. На вид он выглядел совершенной развалиной.

– Ужин и ванна готовы, месье Ренар. Вы пропахли виски, я займусь вашим плащом.

– О, гран мерси, друг мой, – чуть заметно улыбнулся Лис, делая мне знак следовать за ним. – Знакомьтесь, это мой новый помощник, я буду звать его Майклом. По крайней мере, неделю, потом, может быть, передумаю. А это Шарль, мой дворецкий, камердинер, повар и лакей в одном лице. Он родом из Франции.

– Как и вы, сэр? – рискнул уточнить я.

– Смышлёный мальчик, – тихо пробормотал старик, забирая у меня мои вещи. – Надеюсь, он прослужит у нас дольше, чем остальные.

Я сделал мысленную заметку в памяти: доподлинно выяснить, кто тут был до меня, сколько их было и почему теперь это место вакантно? Но я не был испуган, нет, мальчишеское любопытство пересиливало любой страх. Тем более что, несмотря на суровую внешность бывшего борца или боксёра, старый дворецкий не выглядел опасным.

Прошло не так много времени, пока я на своей собственной шкуре не убедился в обратном и на всю жизнь не запомнил, что маньяками и убийцами могут быть лица самой благообразной внешности. А пока что…

Мы прошли в роскошную прихожую с высокими потолками, зеркалами, паркетным полом и дорогим восточным ковром индийской или персидской работы.

– Кто приходил, Шарль?

– Инспектор из Скотленд-Ярда со своей ищейкой.

– О? Вроде бы вчера я дал им в руки все нити.

– Они выглядели огорчёнными, месье.

– И судя по скольжению шин парового экипажа, у них всё ещё остались вопросы. – Лис демонстративно повернул левое ухо. – Шарль, уложите Майкла спать.

– Он не будет ужинать, месье? – спросил старик.

– Ужин вообще вреден.

Я только-только собирался возмутиться тем, что никого тут и близко не интересовало моё мнение, как вдруг старый дворецкий удивительно легко поднял правую ногу на уровень моего лица.

– Это сават, французский бой ногами, – достаточно громко, чтобы заглушить стук дверного молотка, бросил мне Лис. – Тебе ещё многому предстоит научиться, мой мальчик. А в первую очередь послушанию.

В тот же момент дворецкий врезал мне носком начищенного ботинка в висок, и больше я ничего не помню. Очнулся только утром от бурчания в собственном желудке.

Я лежал в маленькой комнатке. Ну, относительно маленькой в сравнении с той же прихожей. На самом деле она была примерно втрое просторней той, где я жил дома. Высокий потолок, украшенный лепниной, на стенах четыре картины маслом, сельские пейзажи в стиле раннего ренессанса, в углу книжный шкаф, а напротив кровати большое окно за тёмными занавесками.

Моя одежда лежала рядом на табурете. На секунду я поёжился, представив, что вчера кто-то раздел меня до нижнего белья и, уложив в постель, укрыл одеялом. Впрочем, вряд ли это был мистер Лис, он как раз собирался встречать таинственных гостей из полиции. Значит, тот старик-дворецкий, слуги всегда раздевают своих господ на ночь.

От этой мысли мне почему-то стало чуточку легче, я вылез из-под одеяла, обнаружив на полу у кровати ещё и маленькие тапочки без задников на турецкий манер. Размер мой, даже чуточку великоваты. Я сунул в них ноги, потоптался на месте, быстро подбежал к окну, отдёрнул занавески и был просто зачарован открывшимся из него видом.

Чудесная сентябрьская погода без жары и духоты, чистое небо с белыми барашками облаков, элегантные здания на другой стороне улицы, перестук колёс кебов, снующий народ по улице, запах кофе и свежей выпечки… Что могло быть прекраснее?!

Кажется, я не зря хорошо учился и всё-таки вытянул счастливый билет. В этот момент дверь беззвучно распахнулась, на пороге чёрной скалой встал старый дворецкий.

– Доброе утро, Шарль. Возможно, в этом доме не принято стучать, прежде чем входить в чужую спальню? Не хочу показаться капризным снобом, но, знаете ли…

– Месье Ренар ждёт вас на завтрак, молодой человек. Соблаговолите следовать за мной.

– А если нет, то опять дадите мне ногой по голове? – храбро, как мне казалось, спросил я.

Старик не ответил, не оскалил зубы, даже не улыбнулся злорадно, а лишь на мгновение страдальчески прикрыл глаза. Почему-то это выглядело пугающе.

Не дожидаясь, что может (у меня богатая фантазия!) за этим последовать, я мгновенно оделся и, как был, в домашних тапочках послушно поскакал вниз по лестнице за мрачным дворецким моего будущего учителя.

Хотя, как ныне я думаю, первый урок Лис дал мне ещё вчера, когда вдруг вступился за меня перед мальчишками. Просто тогда мне было трудно понять сложные причины его поступков, но сейчас, издалека, они кажутся вполне логичными…

Старик сопроводил меня со второго на первый этаж, в малую гостиную, там был накрыт небольшой круглый стол, за которым, одетый в восточный шёлковый халат с кисточками, уже восседал мистер Лис. Увидев нас, он приветливо помахал рукой или лапой (я всегда путался, как надо правильно говорить).

Лис имел почти человеческое телосложение, руки и ноги у него сгибались, как у людей, но морда была абсолютно лисьей, и пышный хвост выглядывал из-под полы длинного халата.

– Доброе утро, месье Ренар.

– О нет! Для тебя просто мистер Лис или сэр, – наставительно поправил он. – Присаживайся. Шарль, будь так добр, яйца пашот, тосты с маслом, порцию омлета с ветчиной и зеленью нашему юному другу. Кофе или чай?

– Я англичанин, сэр, – чопорно поклонился я.

– Чаю для молодого англичанина, – щёлкнув пальцами, приказал Лис и, обернувшись ко мне, подмигнул: – Майкл, не стоит принимать скоропалительных решений. Для Шарля я – месье Ренар, для моих друзей из Оксфорда – мистер Фоксман, для моих родственников из Угории я – Рока, для кузины из Португалии – сеньор Раноса, для польской и русской ветвей нашего рода – просто Лис. Можешь называть меня по-любому. Имя, по сути своей, мало что значит, верно? «Лучше быть, чем казаться».

– Это слова датского астронома и алхимика Тихо Браге, – мгновенно вспомнил я.

Удовлетворительный кивок Лиса наполнил меня гордостью.

– Сэр?

– Да, мой мальчик.

– Если мне будет позволительно задать вопрос, я хотел бы спросить, какие обязанности лягут на мои плечи в вашем доме?

Мой наниматель на минуту задумался, отхлебнул кофе с явным запахом французского коньяка и только после этого уверенно сказал:

– Я обратил внимание на то, как ты сразил того грубияна. Этой же ночью Шарль проверил твою обувь, и должен признать, что идея подключения электрического разряда к тонкой полоске железа на носке обуви просто великолепна! Возможно, мы сработаемся.

– В каком смысле, сэр?

– В подвале этого дома есть небольшая лаборатория со всем необходимым химическим и электромагнитным оборудованием. По роду своей деятельности я оказываю ряд услуг частным лицам, полиции, властям и даже палате лордов Великобритании. За счёт чего порой – не всегда, но бывает, и часто, – хоть я не обязан об этом говорить, мне приходится попадать в куда более опасные ситуации, чем ты вчера.

– Вы… намекаете на то, что вам понадобятся… – булка с маслом и джемом встала у меня поперёк горла, – понадобятся мои услуги как инженера?

– Не льсти себе, Майкл, – снисходительно ухмыльнулся Лис, его мордочка была перепачкана белым соусом для яиц пашот. – До настоящего инженера тебе ещё расти и расти, но здоровые зачатки изобретателя можно прочесть на твоём лбу невооружённым глазом.

– То есть, сэр… я остаюсь?

– Да, разумеется. Стал бы я тратить своё драгоценное время и силы на абсолютно бесперспективного мальчишку.

– Храни Господь Британию и королеву!!!

Мистер Лис недовольно поморщился на мой вопль, но тут в гостиную вошёл дворецкий. Поставив передо мной горячий чай в самой изящной тонкостенной чашке на свете, он с благородной грацией склонился перед хозяином дома:

– Инспектор Хаггерт у входа. Боюсь, с ним вновь будет этот несносный доберман Гавкинс.

– Нам стоить проявить снисходительность и толерантность, друг мой, – широко осклабился Лис, демонстрируя преотличные зубы. – Но будьте так добры подать бренди для инспектора и чуть подогретые сливки для его напарника.

– Да, месье.

– Майкл, ты ведь не против знакомства с моими друзьями? Ах, впрочем, о чём я говорю? Конечно же нет, куда ты денешься, мой мальчик.

Я ничего не мог ему ответить: яйцо пашот надо есть целиком, не отвлекаясь ни на что, разве что на утирание губ салфеткой. Мой учитель благосклонно кивнул, откинулся в кресле и подал знак дворецкому.

Минутой позже к нашему церемонному завтраку в английском стиле присоединились два гостя. Я был поднят из-за стола, одновременно представлен и отрекомендован обоим.

– Добрый день, джентльмены! Прекрасная погода, не правда ли?

Вошедшие вслед за дворецким массивный седой мужчина лет пятидесяти, при густых усах и бакенбардах, в строгом костюме, а с ним «близкий к природе», крепко сбитый, мускулистый доберман, в шотландской клетчатой накидке и спортивных трико, встали у нашего стола.

– Я как раз завтракаю, не желаете ли омлет или тосты с огурцом? Нет? Тогда позвольте мне представить вам моего нового секретаря, слугу, помощника, делопроизводителя и секунданта Майкла Кроули! Разумеется, в реальности его зовут иначе, но когда и где это имело хоть какое-то значение?

Он рассмеялся, словно бы приглашая остальных последовать собственному примеру. Вежливо улыбнулся только старик Шарль, остальные, видимо, не имели ни сил, ни желания играть в лисьи игры. А я вдруг подумал, что мне как-то ближе то самое французское «месье Ренар». Быть может, начать обращаться к нему именно так? Или всё-таки мистер Лис? Ох…

– У нас серьёзное дело, – сухо начал инспектор Скотленд-Ярда. – Поговорим наедине.

– Можешь сесть, мой мальчик, – приветливо кивнул мне месье Ренар.

– Без мальчишки, – сквозь зубы прорычал сержант.

– Дворецкий проводит вас, джентльмены, – безмятежно пожал плечами мой учитель, в его голосе ни на секунду не прозвучало ни обиды, ни раздражения.

– Шеф сказал – наедине, дело серьёзное! – Нервный доберман едва сдерживал рычание. – Мы тут не шавки подзаборные, и если к тебе, рыжий, обращается сам инспектор…

Лис столь откровенно зевнул, что хруст челюстей, наверное, был слышен на улице, и так широко распахнул пасть, что все туда невольно заглянули. Даже Шарль, честное слово!

– Хорошего дня, джентльмены, – с благородной грацией поклонился мой наставник.

– Ах ты, мерзавец, клянусь говяжьими потрохами, я выбью из тебя…

– Заткнитесь, Гавкинс, – медленно произнёс инспектор, сам весьма похожий на усталого английского бульдога.

Доберман замер с распахнутой пастью в каких-то двух-трёх дюймах от шеи Лиса. Ни дворецкий, ни мой учитель даже не шевельнулись, но вот лично я подобные фокусы видел впервые…

– Прощу прощения за горячность моего сотрудника. Дело действительно серьёзное. Речь идёт о серийном убийце. Наше собственное расследование зашло в тупик, и если вдруг каким-то чудом ваш совет мог бы помочь полиции Лондона… вы знаете, мы всегда отплачиваем услугой за услугу.

– Шеф, но он же борзеет на глазах!

– Гавкинс.

– Сэр?!

– Я вынужден повторить, заткнитесь.

– Инспектор?

– Мне повторить?!

– Нет, сэр, – опустив голову, сдался доберман.

Но его взгляд при этом полыхал всеми оттенками пламени преисподней. Это выглядело впечатляюще и жутковато. По крайней мере, для меня, но Лис, похоже, не боялся никого и ничего. Мне ещё так много придётся узнать о так называемых «близких к природе».

Хотя бы то, что положительные или отрицательные стороны их характеров были, несомненно, гипертрофированы и очень сильно зависели от того, насколько дикими или домашними зверями были их предки. Тогда я ещё не был уверен в том, что эти зверолюди имели все права войти в наш общечеловеческий мир. Впрочем, я не уверен в этом до сих пор, но всё меняется…

– Инспектор Хаггерт, я и мой юный помощник к вашим услугам!

Доберман, обернувшись, посмотрел на меня так, словно я лично был виновен во всём, и ведь он наверняка засадит меня в каталажку при первом же удобном случае. Пресвятой электрод…

– Я весь внимание! Майкл, будь так добр, пунктуально записывай всё, что скажет наш гость. Во избежание всяческих недоразумений фиксируй каждое слово инспектора. О, вот и ваши сливки, Гавкинс! Не благодарите, я помню ваши вкусы.

Сержант едва не поперхнулся своим же рычанием, но крыть ему было нечем. Если кто и умел играть в покер с завязанными глазами, то этой мой учитель и наставник.

– Маньяк вернулся.

– Потрошитель?

– Мы не знаем, как его называть, – устало покачал головой инспектор, принимая с подноса стопку бренди. – Честно говоря, мы вообще не представляем, кто он, поскольку полиция Лондона всегда идёт на шаг позади преступника. Пока мы лишь подбираем за ним трупы.

– Сколько?

– Нисколько! – опять влез доберман, в минуту выхлестав подогретые сливки. – Помогать государству и короне – твой долг гражданина! Бесплатно!

– Сколько трупов, инспектор? – терпеливо повторил Лис.

– Шесть. Только люди. – Толстяк достал из кармана большой носовой платок и промокнул шею. – Почерк убийств такой же, как и четыре года назад. Убийства происходят в самых тихих и безлюдных местах. Нас вызывает ближайший полисмен, обнаруживший тело. Собственно, мы и взялись за это дело после третьей смерти.

– Женщины?

Инспектор молча кивнул.

Я честно записывал всё, что тут обсуждалось, электрическое перо так и бегало по бумаге, а сердце замирало от страха и возбуждения. Кто же мог знать, что моя жизнь вот так круто изменится всего за один день?

Ещё вчера я был обычным лондонским мальчиком, ходил в школу, забивал себе голову никому не нужными изобретениями, а теперь я помощник и секретарь самого месье Ренара, Лиса, частного консультанта Скотленд-Ярда, благородного и солидного джентльмена. Клянусь, я буду помогать ему в деле расследования убийств и поимке жуткого маньяка!

Тогда всё это казалось мне невероятно загадочным, мистическим и, главное, очень нужным. Да, я был молод, глуп и наивен.

– Мне нужна вся информация. Отчёты врачей, показания свидетелей, доклады полицейских, работавших с этим делом. Ах да, ещё мне понадобится подробная карта города с точным обозначением мест, где были найдены тела несчастных жертв.

– Всё, что вам угодно, – согласился инспектор Хаггерт, поднимаясь с кресла. – Я пришлю курьера. Надеюсь, вы отыщете след.

Доберман Гавкинс не сказал ни слова, но его прощальный взгляд чётко сигнализировал: «Уж меня-то вам не провести, я буду следить за вами и ждать, когда вы ошибётесь, а вы ошибётесь, и тогда… гр-р…»

Когда они вышли, мой учитель преспокойно принял от дворецкого ещё чашечку кофе, собственноручно добавил ложечку французского коньяка и с удовольствием сделал первый глоток. По его морде разлилась блаженная улыбка.

– Мальчик мой, ты всё записал?

– Да, сэр. Вот, взгляните.

– Хм, у тебя хороший почерк, аккуратный, округлый, я бы даже сказал – женский, – рассеянно похвалил он, явно думая о чём-то своём. Походил из угла в угол, посмотрел в окно, потом медленно развернулся и выбрал из стойки с тростями самую тяжёлую с массивным серебряным набалдашником. – Шарль?

– Месье?

– Будьте так добры, проследите, чтобы мальчик нормально позавтракал. Его прервали, не так ли? Потом проведите часовую тренировку. Не поломайте мебель! Кости тоже, хотя в его возрасте они срастаются за пару недель. Я вернусь после обеда. Когда курьер из полиции принесёт папку с бумагами, положите на стол у меня в кабинете. Майкл?

– Да, месье?

– Для тебя сэр или мистер Лис, – ещё раз и уже без улыбки поправил меня он. – Работа у меня не пыльная, но порой слегка опасна для жизни. Если хочешь доказать, что ты достоин своих денег и намерен прожить дольше чем до вечера, слушайся старину Шарля.

– Но он почти всё время молчит, сэр.

– О, поверь, люди напрасно придают слишком большое значение словам. Этим миром управляют те, кто способен на реальный поступок.

После чего накинул плащ, надел шляпу и, постукивая тростью, вышел из дома.

– Завтрак, – зловеще напомнил мне голос дворецкого.

Памятуя вчерашнее, я не рискнул тянуть время и в пять минут разобрался с омлетом, съел тост с маслом и джемом, торопливо запив всё это остывшим чаем.

– Десять минут, – костистый старик указал мне взглядом на настенные часы, – и начнём.

– А какую тренировку имел в виду ваш хозяин?

Его холодные стальные глаза вдруг вспыхнули таким нехорошим огоньком, что мой завтрак чуть было не попросился наружу. Тем более что дворецкий с театрально зловещей медлительностью снял фрак, аккуратно повесил его на стул, чуть ослабил узел чёрного галстука, пару раз со скрипом присел, поднимая руки над головой, и похрустел кулаками.

У меня похолодело под мышками. Этот молчаливый старик был в сотню тысяч раз страшнее всей банды Большого Вилли, уж поверьте на слово.

– Вы будете учить меня драться?

– Дерутся простолюдины, – медленно протянул дворецкий. – Настоящие джентльмены выясняют отношения.

– Холясё, сто я долсен сделять, сэнсэй?

Как видите, я изо всех сил старался невинной шуткой навести мосты.

– Уцелеть, – кротко ответил Шарль, в мгновение ока превращаясь в чёрный бушующий смерч над Атлантикой.

Я с трудом увернулся от первых размашистых ударов ног и, не думая более ни о чём, просто бросился наутёк. Шарль нёсся за мной молча, без боевых кличей и угроз, и это выглядело куда более устрашающе, уж поверьте!

Я орал, кричал, что сдаюсь, кидался в него всем, что попадало под руку, толкал стулья, умолял прекратить, прятался за креслами, заползал под диван, но он везде настигал меня, методично награждая короткими точными пинками, а пару раз и целой серией ударов. Как он вообще меня не убил, ума не приложу?!

Но в тот момент, когда я был окончательно загнан в угол и каблук ботинка упёрся мне в гортань, снизу раздался стук электрического молотка.

– Прошу прощения, юноша, – вежливо поклонился старый забияка. – Я должен прервать наше занятие и открыть дверь.

Дыхание ко мне вернулось не сразу, а сердце прыгало так, что, казалось, танцевало пиратскую джигу у меня под рёбрами. Всё тело болело, словно меня пропустили через русскую паровую молотилку для зерна. Меж тем дворецкий впустил кого-то в дом, принял под роспись какой-то пакет из Скотленд-Ярда и закрыл дверь. Это был очень зловещий звук…

Я понял, что пытка возобновится, и, собрав всю силу воли в кулак, приготовился хотя бы подороже продать свою жизнь… швырнув в приближающегося дворецкого зонтиком. Разумеется, старый хитрец увернулся, но это дало мне пару секунд, во время которых в дом вернулся мистер Лис.

– Шарль, будь добр, прими мой плащ. На улице вдруг хлынул дождь, и я весь промок.

Кулак старого дворецкого остановился менее чем в дюйме от моей зажмурившейся физиономии. Я счастливо выдохнул, кажется, жизнь продолжается…

– Мальчик мой, спускайся вниз, нам стоит побеседовать.

– Да, сэр, – кое-как проблеял я, осторожно вставая на ноги.

Комната заметно покачивалась, видимо, мне всё-таки неслабо досталось. Вроде бы я был достаточно молод и ловок, тем не менее семидесятилетний француз знатно поколотил меня, как котёнок плюшевого мишку. Обидно…

– Что ж, – неторопливо начал Лис, когда невозмутимый дворецкий поставил перед нами свежий чай, сливки и печенье. – Будь добр, прочитай мне вслух всё, что прислали из Скотленд-Ярда.

Я, морщась от боли в отбитых ягодицах, присел на стул напротив, по кивку моего работодателя вскрыл пакет и, достав пачку бумаг, приступил к чтению вслух.

Если бы вы попросили меня вкратце воспроизвести суть всех сообщений, наверное, я бы пересказал всё следующим образом. В течение одной недели произошло шесть убийств женщин в разных концах Лондона. Все убийства словно бы под копирку являют собой практически точную копию ряда преступлений, имевших место быть несколько лет назад. Знаменитый Потрошитель был человек-лев или, как принято говорить, «близкий к природе».

Этот сумасшедший хищник просто рвал на куски своих жертв, не имея ни жалости, ни сострадания к чужой боли. Полиция поймала его на Тауэрском мосту, расстреляв в упор, когда умирающий зверь под градом пуль рухнул в мутные воды Темзы. Официально считалось, что он погиб, однако тела так и не нашли. И вот, спустя четыре года, похожие до мельчайших деталей преступления вдруг проявились снова. Кровь захлёстывает Лондон…

Шесть женщин. Шесть трупов. Женщин, никак между собой не связанных, ни профессией, ни родством, ни возрастом, исключительно гендерное совпадение, это было указано в полицейских протоколах. Изуродованное горло, вспоротый живот, разгрызенные страшными челюстями суставы рук и ног. Считалось, что первопричина смерти – разрыв сонной артерии на шее, а всё остальное уже издевательства над мёртвым телом…

Но все ли остальные увечья нанесены до смерти или же после неё, разные специалисты путались во мнениях. Наверное, именно это и было самым пугающим. Убийца – это одно, а вот наслаждающийся муками серийный маньяк-убийца – совсем другое.

– Мальчик мой, отметь на карте все места убийств. Их шесть, если я правильно запомнил.

Мне хватило пары минут, сверившись с показаниями полицейских, отметить шесть кружочков. Лис краем глаза взглянул на карту и спокойно вернулся к чаю, морда его лица ничего не выражала.

– Понимаешь ли, Майкл, само по себе дело яйца выеденного не стоит. Если бы Скотленд-Ярд обратился ко мне после первого же убийства, то остальных можно было бы избежать. Определённые вещи просто лежали на поверхности.

– Вы уже знаете, кто преступник, сэр?

– Нет, – честно усмехнулся он. – Но я намерен взять его сегодня же. Шарль?

По лестнице со второго этажа спустился старый дворецкий, в руках у него было длинное женское платье и капор.

– В доме есть девочки моего возраста? – удивился я.

Месье Ренар, похоже, тоже удивился моему вопросу.

– Никакой здесь девочки нет, но, думаю, с размером Шарль не промахнулся. Вообще-то у нас довольно богатая костюмерная. Пару раз мне приходилось перевоплощаться даже в католического священника. Ненавижу белые воротнички, давят на горло хуже петли.

– Но… – У меня вдруг тоже что-то сдавило шею. – Пресвятой электрод Аквинский, вы ведь не собираетесь переодевать меня в… вот в это?!

В тот же момент старый дворецкий одним движением напялил на меня капор.

– Мальчик мой, да вы прекрасны, словно обнажённые девицы с игривых портретов весельчака Буше! – восторженно всплеснул лапами мой учитель. – А с такими длинными светлыми кудрями вам и парик не нужен! Реснички разве что подвести китайской тушью да ваты набить под платье спереди и сзади. Шарль, как вы думаете, где напихать побольше?

– Сзади, – авторитетно откликнулся дворецкий и, даже не посмотрев в мою сторону, важно удалился на кухню.

А ещё через минуту я был введён в курс тщательно разработанного, хитроумного плана по чёткой поимке серийного убийцы. То есть мне предстояла крайне высокая честь для любого англичанина – оказать помощь родной полиции, городу, стране, всему человечеству в целом, для чего придётся лишь погулять сегодняшней ночью по тёмным тропинкам Гайд-парка. Это же несложно?!

Как только на меня обратит внимание страшный злодей, его в тот же миг схватят храбрые сотрудники Скотленд-Ярда. В тайной засаде будут ждать тот самый инспектор Хаггерт и его лучшая ищейка сержант Гавкинс, из зубов которого ещё никто не уходил. Ну а сам месье Ренар, разумеется, будет наблюдать за задержанием маньяка и лично контролировать все моменты моей безопасности, которая, по его самым искренним заверениям, была для него превыше всего!

Как вы понимаете, само собой, я сразу же согласился. Мистер Лис умел уговаривать, тем более что в моём случае особых усилий для этого не требовалось – моё юное сердце полыхало от воодушевления и само рвалось к подвигам!

– Но прежде расскажи о своём изобретении. Том самом, с помощью которого ты вырубил того громилу.

Я покраснел. Есть ли что-то, что мог не заметить или забыть этот удивительный зверь? Спрашивать, наверное, не было смысла.

– Вот этот усовершенствованный мной аккумулятор носится в кармане брюк. Провод пропускается под брюками и крепится к шнурку, носки моих ботинок подбиты железом. Если нажать вот эту кнопку, то электрический разряд поступает в металлическую скобку и при ударе…

– Чудесно! – улыбнулся Лис, потрепав меня по плечу. – А ты полон сюрпризов, Майкл, мне это нравится. Поскольку у нас куча времени до вечера, давай-ка ещё поговорим о твоих изобретениях. Идея с ботинком весьма недурна. Не нова, разумеется, но недурна.

– Я думал о том, как можно было бы увеличить мощность разряда без увеличения веса и размера батареи.

– Ах, мальчик мой, сейчас куча разных батарей, просто тебе они не по карману. Я обратил внимание, что ты взял с собой учебники и тетради. Быть может, попробуем развить твои идеи вместе?

В его голосе звучал такой искренний интерес, что я сдался. Кэрролловским кроликом метнулся наверх, залез в сумку и вернулся вниз уже с двумя тетрадями своих записей, чертежей и расчётов. Мой учитель нацепил очки в тонкой серебряной оправе, и мы просидели друг напротив друга, нос к носу, часа четыре, если не больше. Должен признать, что Лис был внимательным слушателем и прекрасно разбирался в теме.

Нас прервал всё тот же невозмутимый до шаржированности дворецкий:

– Парограмма для месье!

Я знал, что это такое: обычная телеграмма в виде чистого белого бланка, но если подержать бумагу над паром, то проступят буквы. Раньше использовалась как секретное донесение, а теперь разве что дурак не знает, как её прочесть.

– Полиция чтит даже устаревшие традиции, – подмигнул мой учитель, вновь отвечая на мои невысказанные мысли. – Что делать, мы, британцы, уж так созданы: чай с молоком, тосты с огурцом, личная гвардия королевы уже не одно столетие носит дурацкие меховые шапки, подарок русского царя Ивана Грозного. Но без всех этих традиций кто мы, где мы и, в конце концов, зачем мы вообще?

Старина Шарль поставил на стол перед хозяином маленький заварочный китайский чайник. Месье Ренар подержал бланк над горячим паром, струящимся из носика, и многозначительно произнёс целых два слова:

– Всё готово.

Я покосился на дворецкого.

Он молча кивнул мне, словно бы понял смысл моего взгляда, и в какие-то полторы минуты в две руки и две лапы на меня надели тёплое платье с длинным подолом, шёлковый жакет в талию, капор на голову, а в нужные места запихали три рулона ваты. В пропорции два сзади и по половинке на грудь.

Не берусь судить, как я выглядел, но, судя по вырвавшемуся у старого француза «о-ля-ля!», видимо, чуть лучше, чем неплохо. Ещё мне дали маленькую сумочку, в которую мой учитель собственноручно (если так можно выразиться) положил едва початую пачку нюхательного табака. Запах настолько едкий, что у меня сразу защекотало в носу.

– Это так, в порядке самозащиты. Закон, знаешь ли, не позволяет агенту на задании иметь с собой оружие, если ему ещё не исполнилось двадцати лет.

– А рисковать жизнью в девчоночьем платье закон позволяет? – наивно спросил я.

– Да, разумеется, даже одобряет! – широко улыбнулись дворецкий и Лис. – Удачи, мой мальчик! За дверями тебя ждёт кеб. Возница наш знакомый, так что не волнуйся. Задачу помнишь? Повтори.

– Выйти на углу Гайд-парка и безмятежно гулять по тропинкам, пока из-за куста на меня не выскочит серийный убийца.

– И самое главное?

– Не лезть с ним в драку, не строить из себя героя, а знать, что рядом полиция и меня, может быть, спасут.

– Может быть? Откуда такой пессимизм? Тебя непременно спасут, я же буду рядом, – искренне улыбнулся месье Ренар, а Шарль зачем-то перекрестил меня на католический манер.

Что ж, будем считать это приключением…

Я сдвинул капор на затылок и толкнул дверь. На мостовой у края тротуара действительно стоял паровой кеб, на месте возницы восседал рослый рыжий конь с белой полосой вдоль всей морды.

– Сидай, хлопчик, – с жутким акцентом произнёс он, сдвигая набекрень круглую шапку из овчины. – Домчим зараз, так шо ни одна подкована блоха за нами не ускачет!

Я вежливо кивнул, поднял ногу на ступеньку, едва не навернулся, запутавшись в подоле длинного платья, но как-то сел.

– Шо, поди, в первый раз на задании? – продолжил словоохотливый извозчик, поддавая пар. – Не боись, Фрэнсис не сдаст, я-то почитай не первый раз полиции помогаю. Молчишь? А-а, понимаю, служба. Ну ничё, ничё, хлопчик, щас спою – и от он твой парк! Ты какие песни любишь?

Я умоляюще взглянул на него самым долгим взглядом, полным морального укора.

Кебмен охнул, опомнился, прикрыл копытом рот, словно извиняясь, но уже через минуту залихватски распевал, пугая прохожих ночного Лондона:

Ехал казак с Дону,
От Дону до дому.
Конь дорожку чует,
Где казак ночует.
Вот моя станица,
Конь летит, как птица,
Вижу по примету,
Милой дома нету,
Милой дома нету,
Нет в окошке свету…

По зрелом размышлении можно было быстро догадаться, откуда он.

Ещё двенадцать лет назад между странами было подписано соглашение о едином свободном экономическом пространстве от Лиссабона до Камчатки. Свободные передвижения людей и животных (тьфу, «близких к природе»!) давно стали нормой.

В частности, уже упоминавшаяся здесь гвардия королевы была едва ли не полностью укомплектована настоящими русскими медведями. Здоровые, невозмутимые, широкоплечие, они и без высоких шапок выглядели впечатляюще. Её величество была за ними как за каменной стеной!

Единственно, что оставалось непонятным, так это почему донского жеребца зовут Фрэнсис? По идее какой-нибудь Григорий или Остап было бы логичнее, но Фрэнсис?! И вот с этой глупой мыслью я был крайне вежливо высажен из кеба на углу старого парка.

– Коли вдруг шо не так, я от за тем домом буду, – оскалил зубы рыжий конь. – Докричишься?

– Наверное.

– И за проезд полшиллинга гони. Я ж тя не задарма катаю.

Святой Ньютон-шестикрылый, откуда у меня деньги? Я нервно похлопал себя по бокам, и – о чудо! – в карманах жакета звякнули монетки.

– А сахару нет?

– Нет.

– А ежели найду? – задвигал ноздрями вконец обнаглевший кебмен, но тут же расхохотался. – Да шутю я, шутю, хлопчик!

Я спрыгнул вниз, повертел пальцем у виска и решительно зашагал в парк. Фрэнсис, чтоб его?! Рыжий вымогатель! Зря в парламенте не послушали консерваторов, категорически не желавших пускать Россию в Европу. Понаехали тут! Лондон вам, в конце концов, не резиновый.

В своём праведном возмущении я даже не заметил, как резко ворвался в Гайд-парк, широким шагом меряя дорожки. Прохожих в столь поздний час было довольно мало, праздношатающейся публики тем более. Няньки с детьми давно разошлись по домам, велосипедисты в гетрах тоже предпочитали утренние часы, так что вдруг оказалось, что разгуливать в одиночку по аллеям слабо освещённого парка совсем неинтересно.

Более того, пожалуй, что и слегка страшно. А положа руку на сердце, признаюсь, что и не слегка. Тем не менее я призвал на помощь всю силу воли, всегда отличавшую нас, британцев, сжал её в кулак и на слегка подкашивающихся ногах продолжил свой вечерний моцион.

По счастью, долго бояться опасности мне не пришлось, она (опасность) нашла меня уже на пятой или шестой минуте прогулки. На повороте из-за высоких кустов орешника вытянулась чья-то грубая рука, схватила меня за локоть, дёрнула в сторону, и в следующее мгновение я был прижат спиной к дереву, а передо мной поигрывали ножами два отпетых уголовника.

Да, поверьте на слово, когда видишь такие преступные рожи, другой эпитет в голову не приходит. Однако на меня почему-то, наоборот, снизошло облегчение, всё-таки я не один в этом пугающем месте, здесь, хвала короне, есть хоть какие-то люди.

– Ах, бедная я, несчастная, – тонким фальцетом завопил я, вспомнив о задании. – Что вам угодно от невинной девушки, джентльмены?

– Потискать такую красотку, – честно прорычал один из громил. – А пикнешь, мы тебя на ремни порежем!

Угроза казалась вполне реальной, с этих двух станется…

– Поняла, не буду пикать.

Второй шагнул вперёд и, даже не представившись, начал резко лапать мою фальшивую грудь.

– Прикинь, Джой, такая нежная, словно из ваты.

Я чуть было не поставил бандиту высший балл за проницательность. А первый сплюнул на траву и добавил:

– Держи её крепче, Гарри, сдаётся мне, порезать после дела всё-таки стоило бы. А может, как раз сначала порежем, а потом уже и…

Я не успел во всей полноте осознать, какие грязные планы относительно моей особы были в голове этого злодея, когда в сумерках мелькнула чёрная тень. Этот самый вроде бы Джой вдруг оказался распростёртым на земле, а над ним скалил страшные зубы сержант Гавкинс.

Второй тип бросился наутёк, но вокруг замелькали огни полицейских фонарей, раздались свистки, забегали люди, и его, естественно, задержали. Пока двух рыдающих уголовников уводили в наручниках, ко мне подошёл инспектор Хаггерт.

– Вы очень помогли Скотленд-Ярду, юная леди. – Он приподнял котелок, явно не узнавая меня. – Но не советую гулять тут долго, лучше вызовите кеб.

Я кое-как улыбнулся, прокашлялся, приветливо помахал им вслед рукой и, подхватив подол платья, опрометью бросился на угол парка.

Всё прошло хорошо, всё прошло просто замечательно, у меня куча впечатлений, мне точно пора домой, выпить чаю и спрятаться под одеялом. К моей невероятной удаче, на углу действительно стоял кеб, мне подмигнул вороной жеребец с тяжёлым взглядом:

– Не лучшее время для прогулок, леди. Куда прикажете?

Да, конечно же я помнил, что мистер Лис предупреждал о чёрных лошадях, но стоило ли на тот момент топать ещё квартал в поисках того же болтливого Фрэнсиса только потому, что он рыжий? Или правильно говорить «гнедой»? В общем, это точно не вариант.

– Пожалуйста, отвезите меня на…

Тут на мой капор опустилось тяжёлое копыто с большим опытом врезывания по затылку. Я мягко рухнул на пассажирское место. Дальнейшее участие во всей этой истории мне довелось принять, наверное, спустя минут двадцать, а то и целых полчаса.

По-моему, меня слишком часто бьют по голове. Конечно, мой учитель обещал моей же бабушке, что будет возвращать меня на выходные в синяках. Тогда лично я думал, что это просто фигура речи. Ну вроде как учёба будет сложной, мальчику придётся многое преодолеть, через тернии к звёздам и так далее, нет?

Никто ведь не предупреждал, что меня будут попросту лупасить каждый день (и ночь!) все кому не лень! Этот пункт нашего устного соглашения как-то незаметно выпал из моей памяти. Но вернёмся к делу…

– Девчонка очухалась?

– Притворяется. Дай я ещё раз ей врежу, просто копыта чешутся.

– Заткнись, никаких следов от подков!

– Я их не ношу.

– Всё равно заткнись, на ней должны быть только резаные и рваные раны.

Мне с трудом удалось разлепить глаза. И первое, что я увидел перед собой, – это человек в полицейской форме.

– Сэр, мне нужна помощь, на меня напали, я прошу…

– Ты слыхал, у неё совсем куриные мозги из ушей вытекли, – хохотнул вставший рядом вороной кебмен. – Полиция уже здесь, деточка, сейчас она тебе поможет. Отправиться на тот свет, хр-р-хех…

Мне с трудом удалось сложить дважды два. Меж тем рядовой бобби, мужчина лет сорока, сухощавого сложения, с одутловатым лицом и усами щёточкой, сунул руку за пазуху, извлекая две кожаные перчатки. С внутренней стороны которых торчали кривые гвозди.

– Очень удобно, мисс. Отпечатков пальцев нет, а раны есть. Поднимите подбородок.

– Вы не посмеете! Я буду кричать!

– Это даже интереснее, – усмехнулся лжеполисмен. – Отпусти её, приятель. Вы ведь не откажете мне в удовольствии поиграть, мисс? Бегите.

– Чего? – не понял я.

Видимо, в этот момент в его глазах что-то такое мелькнуло, потому что я резко присел, и удар когтистой ладони вспорол кору клёна над моей головой.

– Дьявольщина, – сквозь зубы выругался мужчина, возвышаясь надо мной. – Я убью тебя, проклятая девчонка!

– Это мальчишка, – спокойно ответил знакомый голос, и из-за ствола ближайшего дуба изящно выскользнул мой учитель. – Вы были на редкость глупы попасться на самую старую полицейскую шутку.

– Что? Как? Я не…

Маньяк в форме с вороным кебменом уставились друг на друга, а сквер вновь озарился фонарями, и полицейские свистки зазвенели в ночном воздухе.

– Разве вам никогда не приходилось слышать о подсадных утках, ловле на живца? Полиция запускает своего агента туда, где его ждут, вы включаетесь в игру, убеждаетесь, что взяли не того, и предвкушение победы наполняет вашу грудь адреналином. Вы догоняете жертву, едете вокруг парка, тянете время, но не можете удержаться и спокойненько берётесь довести дело до конца. Неужели вы не подумали, что агента может прикрывать не одна, а две группы?

– Я больше не сяду в тюрьму-у!!! – вдруг заорал вороной конь, всей массой тела обрушиваясь на мистера Лиса.

Тот элегантно крутанулся на каблуках, выхватил уже знакомую мне шпагу из трости, но, вместо того чтобы проткнуть негодяя, лишь коснулся его храпа кончиком клинка.

Пробежала синяя искра, в воздухе запахло палёным, а кебмен, теряя сознание, рухнул на спину, задрав вверх все четыре копыта. Его грива и хвост стояли дыбом.

– Я же говорил, Майкл, всё дело в мощности батареи.

– Будь ты проклят, поганый зверь, – в свою очередь взвыл маньяк, разворачиваясь к моему наставнику.

У меня хватило ума выпрямиться и садануть его сзади сумочкой по шлему. Удар не бог весть какой силы, но выпавший нюхательный табак обсыпал негодяя с ног до головы.

Когда его взяли подоспевшие полисмены, злодей чихал не переставая. Они, честно говоря, тоже. Даже мистер Лис, зажав нос лапой, старался держаться подальше.

– Мой поклон инспектору! Вы славно потрудились, ребята, ведите обоих под замок. Думаю, все необходимые улики Гавкинс выбьет из них уже к рассвету. Уверен, что он справится!

Лис подхватил меня под локоть и потащил в сторону. Не к ночи помянутый активный доберман уже занял место у того же дерева, громко раздавая команды подчинённым. Похоже, что на сегодня всё интересное кончилось? Слава богу электричества и всем его пророкам…

– Надеюсь, ты в порядке?

– А если нет?

– Раз язвишь, значит, точно в порядке, – улыбнулся Лис, быстро осматривая меня под ближайшим фонарём. – Шишка на голове будет болеть дня два-три, но это сущие мелочи. Ты всё сделал правильно, мой мальчик. Помог мне, помог Скотленд-Ярду, помог королеве и, в конце концов, помог всей нашей старой доброй Англии.

– Они чуть не убили меня.

– Не будь мелочным. Никто ведь не обещал тебе, что будет легко, – фыркнул он, выходя на тротуар. Потом сунул два пальца в рот и по-разбойничьи свистнул не хуже знаменитого Робин Гуда.

В ответ раздался стук колёс о булыжную мостовую, и к нам подкатил кеб, ведомый моим недавним знакомцем. Ох, мамочка-а…

– Привет, Фрэнсис!

– Здорово вечеряли, Лисицын! – ухмыльнулся во весь рот рыжий донец. – Смотрю, живой твой хлопчик-то? Стало быть, взяли злодеев.

– А то ж, – садясь в кеб, подтвердил мой учитель. – Да там всего один маньяк в костюме полицейского, ну и второй из вашего лошадиного профсоюза. Имени не знаю, не успел спросить.

– Так вороной, поди?

– Естественно.

– Я ж те говорил: не надо доверять вороным кебменам.

– Я помню, Фрэнсис. Дружище, не подкинешь нас до дома?

Всю дорогу рыжий кебмен с белой полосой на морде о чём-то болтал сам с собой, нёс какую-то чушь, опять пел, даже не помню что и о чём, но мы его не слушали. Лис задумчиво смотрел вперёд, его спина была прямой, а взгляд отрешённым.

От насыщенности дня (включая часть ночи), усталости, стресса, побоев и эмоций я почти уснул. Дорога расплывалась перед глазами, подающийся снизу пар приятно утеплял сиденье, а пушистый хвост месье Ренара служил мне уютной подушкой.

Вернее, мог бы служить, если бы я осмелился на это. Мы добрались до дома в два раза быстрее, чем я ехал на том же кебе в Гайд-парк.

– Сколько с меня за дорогу?

– Смеёшься, что ли, Лисицын? – добродушно хохотнул донец. – Я ж по-приятельски помог, вижу, шо ты битого везёшь. Так оно по дружбе!

– Принято, – подтвердил Лис, хлопая лапой по подставленному конскому копыту. – При случае с меня причитается.

– Как вы только терпите его фамильярную болтовню? – не сдержался я, стоило кебу отъехать. – Этот рыжий кебмен просто несносен!

– Я тоже рыжий.

– Но вы не… не он! Вы настоящий джентльмен.

– Этот парень из России, недавно переехал из Новочеркасска, – рассеянно откликнулся мой учитель. – Это я устроил его на работу кебменом через конский профсоюз, после того как он ни с того ни с сего вступился за меня в неравной драке с шестью грузчиками на Чаринг-кросском вокзале. Да, манеры у него не аристократические, нрав простоват, и музыкальный слух не очень, но друзья не обязаны быть похожими на тебя, им достаточно быть всего лишь верными.

Свет в доме не горел, но дверь распахнулась ровно за секунду до того, как Лис протянул лапу к дверному молотку.

– С возвращением, месье. – Старый дворецкий с поклоном сопроводил нас в прихожую.

В смысле сопроводил он Лиса, а в мою сторону даже не глянул. Хотя по факту сегодняшним героем дня была именно моя побитая особа. Я попытался задрать нос, изо всех сил изображая высокомерное равнодушие, но старик был непробиваем.

– Всё прошло прекрасно, я был на высоте, впрочем, как и всегда. Полиция подоспела вовремя, чтобы собрать все лавры, и тоже как всегда. Мальчик… мм… был неплох, что, впрочем, редкость. Как у нас насчёт вредного позднего ужина?

– Холодная телятина, тосты, паштет из свинины, горячий куриный бульон, чай, – церемонно озвучил всё меню дворецкий.

– Шарль, старина, несите всё! Мы чертовски голодны! О да, ещё стопку вишнёвого ликёра для меня и двойную порцию сливок к чаю для Майкла.

– Как прикажете, месье.

– Я слышу сарказм в вашем тоне. Он неуместен.

– Вам показалось.

– Отлично, закроем тему. Мальчик мой, ты сумеешь сам переодеться?

– Разумеется, вы и глазом не успеете моргнуть!

– Тысяча морских чертей, как сказала бы моя бабушка. Все эти крючочки на спине, шарф на шее, шнуровка под грудью, банты сзади плюс затянутый на талии шёлковый пояс. Типа так просто, да?!

На каком-то этапе я сдался и на коленях умолял всё это просто разрезать и выпустить меня на свободу. Но месье Ренар почему-то отклонил мою мольбу о ножницах, призвал на помощь старика-дворецкого, и тот, приподняв за шиворот, буквально в три касания вытряхнул меня из платья на пол. Я на четвереньках пополз к столу.

Когда спустя минут двадцать – тридцать мы сидели с Лисом, укутавшись в пледы, перед камином в креслах, сытые и довольные, он наконец снизошёл до объяснений.

– Всё было не так сложно, как могло бы показаться на первый взгляд. Проверим то, что отметил я, но упустил ты. Ты ведь внимательно читал полицейские протоколы?

– Нет, сэр. Я просто зачитал вам вслух текст.

– Верно, а почему?

– Ну-у, честно говоря, у меня богатое воображение, и если бы я более внимательно прочёл про все эти убийства в деталях, то никто и никогда, даже под угрозой заточения в Тауэр, не заставил бы меня пойти на эту авантюру.

– Авантюра, мой мальчик, это опасный риск с непредсказуемым финалом, – наставительно отсалютовал Лис серебряной стопкой с вишнёвым ликёром. – В нашем случае это называется «операция». Я контролировал всё происходящее и чётко знал, когда мне стоит появиться на сцене. Стыдно признаться, но во мне есть какая-то часть актёрской крови от прапрапрапрабабки, выступавшей в цирке с дрессированными курами. Кстати, она имела успех, пока куры не кончились, но я не об этом. Ты что-то хотел спросить?

– Почему вы отправили меня именно в Гайд-парк?

– О, вот это самое простое. Взгляни на карту. – Он жестом попросил меня придвинуть кресло к столу. – Инспектор Хаггерт любезно указал нам места предыдущих убийств, и ты сам отметил их кружочками. Их шесть. По-твоему, это круг или так называемая звезда Давида?

– Э-э, не знаю.

– Я сделал ставку на второе. После чего соединил все вершины и получил центральную точку именно в Гайд-парке. Чудесное место для убийств, ночь, тишина, всегда можно найти жертву, и опля, мы ему её предоставили!

– Но получается, сначала вы захватили лишь двух бродяг.

– Ах, Майкл, лондонские трущобы всегда полны преступного элемента. Ты должен быть горд, что благодаря тебе город стал хоть чуточку чище, – хмыкнул он. – Однако и инспектор Хаггерт, и сержант Гавкинс (он тупой служака, но надёжный, как кирпич), все понимали, что настоящий преступник появится позже.

– С чего вдруг?

– С того самого, что в докладах указано: всех жертв находил полисмен. Но ни разу не сказано, какой именно? Ни имени, ни звания, ни описания внешности. Просто некто в полицейской форме свистком вызывал наряд. И пока те проводили необходимые действия, никто ни разу не поинтересовался, кто же на самом деле обнаружил тело.

– Но почему? – искренне удивился я.

– Потому что каждый сержант, отвечающий за свой участок, хочет отличиться перед начальством и потому просто не указывает в рапорте всякую мелкую сошку. Кого интересует обычный, рядовой бобби? Многих ли ты запомнишь в лицо? А по имени? Мы привыкли доверять человеку в мундире, не задумываясь о мотивах его поступков.

– Звучит жутковато, – поёжился я, отхлёбывая чай с двойной порцией сливок.

– Жизнь вообще похожа на вялотекущую болезнь с гарантированным летальным исходом, – философски подмигнул Лис. – Таким образом, я знал, что преступник мог затесаться в ряды наших доблестных полицейских с учётом того, что для засады их собрали со всех окрестных улиц. Когда же ты сел в кеб с вороным кебменом, всё окончательно стало ясно.

– Я был дурак…

– Не спорю, но в конце концов это привело к поимке злодейской парочки. Даже двух парочек. Нам оставалось лишь наблюдать, как паровой кеб на самой маленькой скорости нарезает круги вокруг Гайд-парка. Уже одно это должно было вселить здоровые подозрения. Остальное ты видел.

– А ваша трость, сэр?

– Я называю её электрошокером. Как видишь, рукоять из кости и кожаные перчатки надёжно защищают мою лапу. А вот эта кнопка слева активирует электрический разряд, по мощности способный свалить лошадь. Да так оно и произошло.

– А зачем этому маньяку в мундире понадобилось убивать, да ещё по схеме шестилучевой звезды?

– Ума не приложу, но, надеюсь, Гавкинс сумеет выбить из него все показания.

– То есть ваш метод не дает гарантий?

– Майкл, у меня нет никакого метода. Я просто говорю с людьми и «близкими к природе». Как с твоей бабушкой, с инспектором, с Фрэнсисом и другими. Люди любят, когда с ними просто разговаривают. Это очень полезное искусство, честное слово.

Мои глаза слипались. Не скажу, что я прямо так вот сразу всё понял правильно, прозрел и познал. «Говорю с людьми», и всё?! Глупость какая-то, зачем Скотленд-Ярду помощь какого-то там говорливого лиса? Я смутно помню, что он там плёл ещё, но, на секунду очнувшись, увидел своего учителя поправляющим мне одеяло.

– Спокойной ночи, мальчик мой, и сладких снов. Быть может, из тебя действительно выйдет толк.

Я проснулся рано утром оттого, что кто-то бесцеремонно тряс меня за ногу. Ну, вы уже и так догадались кто…

– А месье Ренар? – зевая, спросил я.

– Ушёл по делам, – пробурчал Шарль, через его плечо были переброшены боксёрские перчатки. – У тебя десять минут на туалет, умывание. Потом занятия.

– А завтрак?

– Если выживешь.

Чёрт побери, а ведь мне здесь уже почти что понравилось…

Глава 2
Вилы дьявола у свиного загона

Вторая тренировка была ничуть не лучше первой. В том смысле, что меня, по-моему, никто не собирался ничему учить. Уверен, что цель была в ином: в показательном убийстве меня посредством нанесения разнообразных побоев самым долгим и мучительным образом.

Старый дворецкий ничего мне не показывал, не объяснял, не давал возможности опомниться и хотя бы повторить. Нет, он продолжал безмятежно гонять меня по всему дому, с первого этажа на второй и обратно, действуя исключительно ногами. Руки у него всё время были заняты, поскольку он то вытирал пыль, то сметал мусор, то начищал фамильное серебро.

Если ещё утром я целую пару минут даже гордился своим участием в деле поимки жестокого маньяка и думал, что уж теперь-то хотя бы лысый старикан будет меня уважать, то… увы и ах! Жесточайшее разочарование постигло меня с первой же попытки принять перед ним хоть сколько-нибудь достойную или грозную позу. Он сбил меня с ног подсечкой и, пока я кубарем летел по лестнице, успел добавить пяткой в живот и каблуком по заднице.

Не помню, за сколько бабушка продала меня, кажется, за полкроны, но она явно продешевила. Её попросту провели, так меня не лупили нигде – ни в школе, ни дома, ни на улице. Причём всё это, как я подозреваю…

– Всё это в твоё благо, Майкл, – громко приветствовал нас мистер Лис, появляясь в прихожей.

– Сэр, – обрадовался я, зажатый в угол, – не могли бы вы попросить вашего слугу не…

В тот же момент дворецкий очень точно влепил мне носком ботинка под ребро, перекрыв дыхание. Когда-нибудь я его убью.

– Месье?

– Да, старина, будь добр, прерви урок и сделай мне кофе. Честно говоря, этот английский чай так плохо переваривается.

– По-парижски или по-бретонски?

– Как я люблю.

– Сию минуту, месье Ренар!

Что ж, кажется, я чем-то нравлюсь капризнице-судьбе, если она уже третий день даёт мне шанс выжить в этом невероятном доме. Что бы сказали мои почтенные родители, увидев, что их единственный сын служит помощником, секретарём, агентом и мальчиком для битья у какого-то прямоходящего рыжего лиса с непонятным гражданством?

Мама бы, наверное, жалела меня, но отец уж точно сказал бы, что дух англичанина куётся в трудностях и лишениях! Главное, чтобы за них платили. Но плату буду получать отнюдь не я, а моя решительная бабуля, которая теперь сможет вообще не просыхать с утра до вечера.

– Майкл, ты не присоединишься ко мне на чашку кофе?

– Если позволите, то какао, сэр.

– Шарль?

– Одну минуту, джентльмены.

Когда я, морщась от боли во всех местах, кое-как доковылял до гостиной, старый дворецкий как раз выставлял на столик две дымящиеся чашки – с кофе по-бретонски (треть бренди) и детский какао, наполовину разбавленный молоком.

– Присаживайся, мальчик мой, я охотно отвечу на все твои вопросы.

– Но я же ничего не…

– У тебя очень красноречивая мимика, – тонко улыбнулся Лис, не показывая зубов. – Пожалуй, это была первая причина, по которой я вдруг захотел взять тебя на службу.

– А вторая?

– Повтори.

– Прошу прощения, а вторая причина, мистер Лис, сэр?

– Ты не дурачок, мой мальчик, – обезоруживающе ответил он.

Признаюсь, я расслабился и поплыл.

– Да, сэр. Конечно, я о многом хотел спросить. К примеру, кто же всё-таки тот злодей, которого мы вчера взяли?

– Некий Джордж Маккейн, выходец из наших бывших колоний. Он на голубом глазу уверяет, что является реинкарнацией Потрошителя, утонувшего в Темзе. Боюсь, пресса будет настаивать на передаче его в клинику для умалишённых.

– Но это нечестно! Он убийца…

– Полицию также не устраивает это решение. В конце концов, в наше просвещённое время любой может купить себе мундир полисмена и разгуливать в нём, как совершая преступления, так и честно участвуя в облавах. Конечно, он псих. Но далеко не так безумен, как хотел бы казаться, если ты понимаешь, о чём я.

– О да, разумеется, – прихлёбывая какао, соврал я, мне жутко хотелось казаться хоть сколько-нибудь умным рядом с этим невероятным зверем. – А почему он убивал в такой странной последовательности?

– Это загадка. С одной стороны, можно было бы объединить все шесть убийств в неровный круг, и это тоже имело бы свой смысл. Фактически то, что я предположил местом седьмого убийства именно Гайд-парк, сочтя точки не кругом, а лучами, спасло жизнь какой-нибудь девушки.

– И всё-таки?

– Честно говоря, я сам в недоумении, – устало отмахнулся мой учитель. – Всё утро мы с инспектором Хаггертом, разумеется, без этого буйнопомешанного Гавкинса, пытались логическим и дедуктивным путём понять, зачем преступник строил звезду Давида в центре Лондона. Он не иудей, не американский шериф и даже не фанат геометрии. Сам Маккейн упорно молчит. В этом смысле мы в тупике.

– Это печально, сэр.

– Но тем не менее надеемся, что всё же злодей будет вздёрнут.

– Хоть что-то.

– А ты можешь попробовать нам помочь.

– Я? Ох, сэр, сегодня был такой тяжёлый день, и если вам вдруг что-нибудь от меня надо, то… – Мой взгляд совершенно случайно столкнулся с хмурым взглядом старого Шарля. – То, разумеется, я к вашим услугам! Для меня такое счастье помогать вам, даже будучи голодным и побитым, вы не представляете!

– Мой мальчик, – едва не прослезился мистер Лис, хотя искренности в его словах не было ни на йоту. – В таком случае не согласился бы ты прогуляться в библиотеку Британского музея? Вдруг, листая исторические фолианты и прессу за последние пять-шесть лет, тебе удастся найти то, что невольно упустили мы с инспектором?

– Э-э, а что именно мне искать?

– Всё, что может касаться символики, значения, применения знака шестиконечной звезды!

На минуточку я представил себе общий объём переворачиваемых страниц книг и газет. Потом взвесил этот адский труд в сравнении с тем, что я останусь в доме один на один с драчливым, как галльский петух, дворецким…

– Конечно, сэр! Буду рад, сэр! Почту за честь быть полезным, сэр!

– Вот и прекрасно. Я, пожалуй, прилягу отдохнуть, а ты не спеши, если вернёшься раньше восемнадцати часов, то просто продолжите ваши тренировки с Шарлем.

– Боюсь, мне никак не успеть даже к восемнадцати тридцати, – виновато развёл руками я, втайне радуясь, что мордобоя на сегодня больше не будет.

Месье Ренар улыбнулся, написал несколько слов на своей визитке и попросил предоставить её смотрителю на входе в библиотеку.

Пока я обувался в прихожей, дворецкий молча сунул мне кусок хлеба с вонючим французским сыром. Хлеб я слопал сразу, а зеленоватый сыр был отправлен в люк ближайшей канализации, откуда сразу раздался мат возмущённых крыс.

Идти было недалеко, минут двадцать – двадцать пять пешком, просить деньги на кеб мне и в голову не пришло. Во-первых, я любил пешие прогулки, а во-вторых, кебмены с недавних пор вызывали у меня суеверный ужас. Я не разбираюсь в лошадях, я их даже боюсь, и я абсолютно не настроен вникать во все эти толерантные тонкости, старательно улыбаясь каждому и с каждым говоря на понятном ему языке. Да пребудет с ними пресвятой Ньютон.

А пока я вприпрыжку топал по залитым сентябрьским солнцем улицам, в голубом небе коварные облака только делали вид, что являются пушистыми овечками, на деле же в любой момент грозили обернуться тучами и пролиться коварным лондонским дождём.

Прохожие спешили по своим делам, ни людям, ни «близким к природе» не было до меня ровно никакого дела. Строгие полисмены стояли на каждом перекрёстке, горстка шустрых енотов в коротких полосатых штанах и кепках якобинского фасона носилась взад-вперёд с газетами под мышками, зазывно крича:

– Свежие новости! Утренняя «Таймс»! Маньяк-убийца пойман! Злодей орудовал не один!

– Благодаря уму инспектора Хаггерта и храбрости его подручного Гавкинса Лондон может спать спокойно! Всего полпенса! Уличный маньяк и убийца пойман!

Не удержавшись, я остановил одного енота и спросил его в лоб:

– А про консультанта мистера Лиса там написано?

– Гони монету, парень, – нагло осклабился тот.

– У меня нет денег.

– Тьфу, развели же голодранцев, – фыркнул енот, но потом сменил гнев на милость. – Нет там ничего ни про какого лиса. Хотя сам-то я читать не умею.

– Тогда откуда знаешь, что нет? – вновь воодушевился я.

Но он не ответил, бросившись в обход к паре хорошо одетых джентльменов, уговаривая купить свежую прессу, и, кажется, таки сумел всучить им газетку.

Лично меня, конечно, слегка покоробило, что вся слава досталась полиции. Ведь, по сути дела, саму операцию продумал и блестяще провёл именно мистер Лис. Ну, естественно, не без моего скромного участия. Однако если даже его имя не фигурирует в прессе, то уж обо мне, наверное, вообще не упомянуто ни одной буковкой. Это как?

Мысль о том, как это несправедливо, занимала мою горячую голову довольно долго. Я даже подумывал развернуться, найти, где в городе расположен офис газеты «Таймс», и предложить редактору эксклюзивное интервью об истинных героях вчерашних событий. Почему бы и нет, ведь честные лондонцы имеют право знать правду!

И только показавшееся за поворотом величественное здание библиотеки Британского музея вернуло меня к осознанию собственного долга. Я был послан, чтобы найти всё, что связано с символикой шестиконечной звезды, и, разумеется, не подведу своего учителя и работодателя. Он должен знать, что на меня можно положиться.

Вприпрыжку поднявшись по ступеням с колоннами греческого образца, я сразу направился в главное здание. Вход для учащихся и студентов был бесплатный, тут мне ничего не пришлось бы выдумывать и хитрить. Но чтобы без посторонней помощи суметь найти нужную информацию среди четырёхсот тысяч книг на всех языках мира плюс отделы египетских, сирийских, шумерских, греческих и римских рукописей, а также лондонских фолиантов раннего Средневековья… Вот это было совершенно немыслимо. Я нуждался в помощи специалиста.

На входе, в обширном фойе, за столиком сидел очень худой мужчина лет восьмидесяти, не меньше. Про таких говорят «одной ногой в могиле, но не дождётесь, он ещё всему миру плешь проест». Что ж, набравшись духу, я сделал шаг вперёд и храбро вытащил визитку месье Ренара. Старик молча взял её, понюхал, даже прикусил и лишь после этого прочёл вслух. Голос у него был похож на скрип протеза знаменитого одноногого пирата Джона Сильвера.

– Итак, что общего у ворона и письменного стола? Кхм… кхм… загадка в стиле раннего Кэрролла. Что ж… чем могу быть тебе полезен, мальчик?

– Мистер Лис хотел, чтобы я нашел и записал всю информацию о символике шестиконечной звезды.

– Кхм… идём со мной. – Он удивительно легко поднялся на ноги и так быстро устремился вперёд, что мне пришлось почти бежать за ним трусцой. – Значит, рыжехвостый завёл себе нового помощника? Ну-ну… кхм… надеюсь, ты окажешься попроворнее предыдущих ребят. Кхм…

– Сэр, а что вы имеете в виду под предыдущими? Их было много? С ними что-то случилось? Где они теперь? Мне бы хотелось всё-таки знать…

Ответа я, разумеется, так и не дождался – кому тут интересно со мной болтать, верно? Тем временем он распахнул дверь в какую-то крохотную, полутёмную комнатку под лестницей: низкий стол, грубо сколоченный стул, пачка дешёвой бумаги и вполне сносное электрическое перо. Потом зажёг модифицированную лампочку Эдисона, единственную под потолком.

– Жди здесь, кхм…

Я только-только успел усесться за стол, вытянув ноги, как передо мной выросла солидная гора толстых книг, штук десять или пятнадцать фолиантов.

– Полагаю, ты говоришь только по-английски, – скорее утвердительно, чем вопросительно зевнул старейший работник библиотеки. – Здесь, кхм, всё, что написано на великом языке Британии. Если не найдёшь ответа у нас, значит, его нет нигде, кхм… время до шести вечера.

– Благодарю вас, сэр, но я…

Он не стал меня слушать, просто закрыл дверь и запер её на ключ с той стороны.

Вот ведь милейший человек! Мне дико повезло, что я не страдаю клаустрофобией и не боюсь замкнутых пространств. Ладно, вопрос судеб предыдущих учеников моего наставника может подождать до вечера. Но не думайте, что я про это забуду или отстану!

А сейчас я как никогда был полон решимости доказать мистеру Лису свою чрезвычайную полезность, усидчивость и работоспособность. И, если для этого придётся перелопатить сколько-то тонн научной литературы, я это сделаю, уж будьте покойны…

Итак, первый символ, разумеется, звезда. Первоначально она встречалась ещё в седьмом веке до нашей эры, и её изображение приписывалось учёному-еврею Йешуа бен Йешаяу.

Впоследствии же она стала именоваться звездой Давида в честь одноимённого иудейского царя, который приказал рисовать её на щитах своего войска.

Однако многие историки считали, что это печать великого Соломона: два треугольника, наложенные друг на друга, вершиной вверх и вершиной вниз. Якобы так царь запечатывал в сосудах непокорных его воле джиннов. В мистическом плане эта же звезда (Небесный Гвоздь, Глаз Севера, Полярная звезда, Синее Око и так далее) может иметь как положительную, так и отрицательную окраску в зависимости от мнения трактующего лица.

Благодаря математически выверенной схеме рисования масоны взяли себе этот знак на вооружение, так в восемнадцатом веке звезда Давида (Соломона) в равной мере называлась и масонской звездой.

Однако в определённых кругах она и по сей день считается мощнейшим символом защиты от холодного оружия и враждебных чар. В разных трактовках и прочтении ей уготовано почётное место в культуре почти всех европейских, азиатских и даже заокеанских народов. В общем, как вы поняли, я практически не заметил течения времени, и скрежет ключа в замке заставил меня вздрогнуть он неожиданности.

– Кхм… молодой человек, вижу, вы уже управились?

– Очень надеюсь, сэр. Я весьма благодарен вам за участие.

– Неужели? – Старик вдруг резко шагнул вперёд и мгновенно поймал в тиски пальцев моё ухо, безжалостно его выкручивая. – Дрянной мальчишка, раз ты такой умный, кхм… скажи-ка мне, что общего у ворона и письменного стола?

– Перья, – просипел я первое, что пришло мне в голову. – И на вороне, и на письменном столе есть перья! Ну, на вороне точно, он же птица, а на столе, потому что он…

– Письменный. – Библиотекарь нехотя отпустил моё ухо. – Это же элементарно, кхм…

– Я могу идти, сэр?

– Проваливайте, юноша.

– Что-нибудь передать мистеру Лису? – отойдя на безопасное расстояние, расхрабрился я.

– Что когда-нибудь его шкура украсит каминный зал нашего уважаемого заведения. Но я… кхм… жду! С него следующая загадка.

Домой я летел как на тех же вороновых крыльях. Ну, если теперь мне позволительно назвать жилище месье Ренара своим домом. Пусть временным, но раз я там живу, то почему бы и нет?!

Главное, что мне удалось собрать массу полезных сведений, и можно было смело предстать перед своим щепетильным учителем с полным отчётом. Пару раз я чуть было не сбил с ног случайных прохожих, беззлобно пытавшихся дать мне в ответ воспитательного пинка или отвесить вежливую затрещину, один раз чуть не угодил под громыхающие колёса парового кеба с гнедым возницей в зелёном котелке, три раза с трудом отбился от енота, всенепременно желающего всучить «Таймс» со скидкой, уже за один пенс.

Тем не менее приблизительно в восемнадцать двадцать пять я уже поднимал ручку электрического молотка. Дверь открыл старый дворецкий, как всегда, без лишней спешки, но преисполненный высокого достоинства. Я тихо шмыгнул в дом.

– Майкл, вы радуете меня своей пунктуальностью, ровно половина седьмого вечера, – приветствовал меня Лис, сидя в расшитом персидском халате у камина. – Итак, вам удалось что-либо нарыть?

Я молча достал бумаги из-за пазухи и протянул ему. Ренар вновь нацепил очки на нос.

– Что ж, это интересно. Недурственно. Логика имеет место быть. Однако же вряд ли имеет смысл.

– Я не нашёл нужного ответа?

– О нет, мой мальчик, скорее вы нашли слишком много ответов. И я слегка ошеломлён таким обилием версий. Уже доподлинно известно, что наш маньяк не иудей и не мусульманин. Точно так же он не принадлежит к масонскому ордену. Однако же на допросе ему пришлось признаться, что места для убийств он выбирал не случайно. Точно так же не случайно и то, что это были молодые женщины от семнадцати до двадцати пяти лет.

– Двадцать пять – и молодая? – искренне засомневался я.

– Майкл, тебе самому сколько?

– Почти четырнадцать, сэр.

– Думаю, это и есть ответ на твой вопрос, – рассеянно пробормотал мой учитель и, ещё раз перелистывая мои заметки, зевнул: – Утомительный был денёк, не правда ли? А вот вечер может быть чуточку интереснее? – Видимо, на моём лице что-то отразилось, поскольку, не спрашивая меня, он ответил: – Напротив нашего крыльца остановился паровой кеб, ты не мог этого не слышать. Полиция пользуется собственными бронированными экипажами. Следовательно, это гость или клиент. Лично я гостей не жду. А ты, Шарль?

– Нет, месье.

– А ты, Майкл?

– Нет, с чего бы? Разве что бабушка могла бы зайти за авансом или виски. Вы ведь оставили ей адрес?

По хитрющей ухмылке Лиса я понял, что никаких контактов он не оставил и, случись что, мучающейся похмельем бабуле просто негде меня искать. Хотя вряд ли она и захочет, честно говоря.

Пока у неё есть табак и алкоголь, забота о внуке занимает в списке её интересов примерно тысяча шестьсот сорок восьмое место. Разумеется, цифра взята с потолка, но она хотя бы приблизительно говорит о том, как я ей дорог.

– К вам мадемуазель, месье!

Шарль с галантнейшим поклоном пропустил гостью в прихожую, помог ей снять мокрую от вечернего тумана накидку из плотной йоркширской шерсти и с поклоном сопроводил в гостиную.

Молодая, довольно симпатичная девушка, лет восемнадцати, огненно-рыжая, с круглым лицом, пронзительными зелёными глазами и такой щедрой россыпью конопушек, словно их брызгали через три разных сита – сначала большие бледно-охристые, потом поменьше, но уже коричневые, и следом совсем крошки чуть ли не чёрного цвета.

Даже не знаю, как такое возможно, но её внешность эти разнообразные веснушки отнюдь не портили, скорее, наоборот, добавляли некое заметное шотландское очарование.

– Вы тот самый сэр Лис? – Девушка без обиняков и приветствия уставилась на меня.

– Нет, – признался я. – Месье Ренар слева от вас, и трудно не заметить, что лис как раз таки он.

– Ха, так вот я сразу догадалась, – тут же развернулась гостья, образно выражаясь «переобувшись в воздухе». – Малыш слишком молод, чтобы носить прозвище Лис. Ну что?

Мой учитель слегка приподнял очки, видимо, вопрос не был ему понятен.

– Удивите меня!

– Это нетрудно. Шарль, будь добр, верни мисс О’Доннелл её плащ и проводи до ближайшего кеба. Она вернётся в недорогую гостиницу, переночует там, а утром, возвращаясь на поезде в своё поместье, окончательно поймёт, что адвокаты ободрали её, как бобры липку!

Я ничего не понял, девушка, видимо, тоже. Мы оба уставились на мистера Лиса, который нервно потирал виски.

– Господи боже, молодые люди. В Шотландии не так много кланов, зелёную с красным клетку (я имею в виду ткань вашей длинной юбки) носит только сельская линия О’Доннеллов. По шотландским традициям женщина не наследует семейное имущество в том случае, если последний мужчина в роду умер естественной смертью. О’Доннеллы не живут в Лондоне и пригороде, то есть, как ни верти, а поезд. Шотландская скупость вошла в поговорку, а значит, вы автоматически выбрали дешёвый отель. И да, раз уж вы тут, значит, стервятники от юриспруденции уже слетелись на остатки имущества вашего некогда весьма богатого рода. Поместье, верно? Нужно быть слепым и тупым, чтобы в упор не видеть очевидного!

– Э-это какой-то фокус?

– Шарль, перекувыркнитесь.

По просьбе Лиса лысый дворецкий прошёлся по комнате колесом, сделал кульбит назад, поднял и подержал на лбу швабру.

– Вот, мисс О’Доннелл, то, что он показал, это и есть фокус. А всё остальное – результат самой банальной наблюдательности. Итак, вам всё ещё нужна моя консультация?

Девушка гордо вздёрнула конопатый носик, поджала губки, резко развернувшись к двери, постояла так полминуты, а потом вдруг ни с того ни с сего залилась слезами.

Я даже вздрогнул от неожиданности, но мой учитель и головы не повернул. Старик Шарль так же ровно протянул ей свежую салфетку. Девушка высморкалась столь деликатно, что, казалось, подула в свирель. Думаю, она успела получить достойное воспитание в каком-нибудь престижном женском пансионе.

– Так вы поможете мне, джентльмены?

– Это будет зависеть от двух причин, – поднял два пальца Лис. – Во-первых…

– Я заплачу!

– Значит, уже всего от одной причины, – без улыбки поправился он. – Видите ли, когда в процессе расследования оказывается, что во всём виноват клиент, то в этом случае я никогда не иду против законов Британской империи и заранее рекомендую нанять хорошего адвоката, если дело вдруг обернётся против вас.

– Я готова поклясться на Библии, – торжественно протянула руку вперёд наша заплаканная гостья.

Мой рыжий учитель удовлетворённо кивнул, и по одному движению его бровей опытный Шарль поставил перед мисс О’Доннелл чашечку кофе, при всех добавив туда столовую ложку виски.

Дочь шотландских пустошей опрокинула её одним глотком, говорившим о врождённой практике, укоренённой многочисленными поколениями пьющих предков.

– А теперь, когда вы согрелись и успокоились, будьте добры, введите нас с помощником в курс вашего дела. Майкл?

– Уже записываю, сэр! – Я мгновенно достал блокнот и схватил электроручку.

Девушка благородно занюхала рукавом, отказавшись от предложенного крекера, и, уже посвободнее расположившись в уютном кресле, начала свой рассказ. Должен признать, к её чести, говорить она тоже умела, изливая свои мысли так, словно бы собиралась затмить славу сестёр Бронте.

– Моё имя Полли О’Доннелл. Наше семейство живёт на юге, в Поркхаузе, начиная с начала века, когда мой героический прадед О’Доннелл получил земельный надел и выкупленное государством поместье за весомые заслуги, включая потерю левой ноги, перед генералом Веллингтоном во время битвы под Ватерлоо, – значимо ухмыльнулась она. – Дедушка умудрился закрыть великого полководца грудью и поймал пулю в правое плечо, а в результате пьяные врачи почему-то решили оттяпать ему левую ногу! Тем не менее после войны титулованный герой с супругой и единственным сыном переехал в дарованные земли и активно занялся свиноводством. Кто же, кроме него, имел на это все права?

Мы автоматически переглянулись с Лисом. Это был риторический вопрос или так себе, какая-то непонятная фигня? Скорее всего, фигня.

– Он умер своей смертью лет через восемь, мой дед возглавил семейный бизнес и, как я помню, вёл его достаточно твёрдой рукой. Мой отец и два его брата нашли деда в дальнем загоне, пьяного и объеденного свиньями до самых костей. Ужасная смерть, но страшнее всего, что, когда они вступили в наследство, рогатый нотариус нашей семьи огласил завещание.

– Что же в этом ужасного? – не сдержался я.

– О-о, не перебивай, мой мальчик, – укоризненно пробормотал месье Ренар. – Простите его, мисс, юношеская горячность и любопытство всегда берут верх над здравым размышлением. Будьте так добры, продолжайте.

– А можно мне ещё кофе? – попросила она.

Шарль в минуту подал ей вторую чашку.

Выпив, девушка продолжила с ещё большим энтузиазмом, явно нагнетая обстановку…

– Я попытаюсь привести текст по памяти, мой отец часто выкрикивал это после обильного возлияния: «Бойтесь выходить к свиньям после заката солнца, когда силы Зла действуют безнаказанно, а прошлые грехи тянут вас на вилах в смрадный омут, на дно само́й преисподне-е-ей…»

У меня невольно пробежал холодок меж лопаток.

– Не мне судить, что бы это могло значить, но отец с братьями решили не бросать поместье, наш единственный источник существования. Однако оба моих дяди скончались при невыясненных обстоятельствах в том же самом свином загоне ещё до моего совершеннолетия. Мой бедный отец своими руками хоронил их обглоданные скелеты. Мама долго не могла произвести на свет последующее потомство, а через пять лет просто сдалась и бежала в Австралию. Меж тем мне дали хорошее образование, я окончила колледж, меня окружили любовью, но представьте себе мой ужас, когда несколько недель назад отец был обнаружен мёртвым в двух шагах от того самого страшного загона!

– Вы вызвали полицию?

– Они сказали, что это сердечный приступ, вызванный, возможно, нервным потрясением. Но что могло до такой степени напугать отца? Поверьте, он был не робкого племени.

– Ваша мать?

– О, я же говорила, она заявила, что уезжает к дальним родственникам за океан, и попросту бросила меня одну. Больше мы о ней не слышали. А после похорон отца в дом явились эти проклятые судейские, уверяя меня, что по закону незамужняя женщина не может наследовать практически ничего. Если вы не остановите их, мистер Лис, меня просто выселят из родового поместья!

– И кстати, ещё хорошо, если вам разрешат взять личные вещи, – чисто для поддержания разговора, как мне казалось, вставил я.

Все трое уставились на меня с недоуменной укоризной. Я проклял себя и заткнулся.

– Ох, месье Ренар, ваш помощник буквально ранил меня в самое сердце…

– Шарль, ещё чашку кофе нашей гостье, – понятливо откликнулся Лис. – Так вы пришли ко мне в надежде, что мы сумеем разобраться в этой странной череде смертей?

– Ик… пардон, сорри, пр-стите, – постучала себя в грудь мисс Полли. – Нет, ну да. Наверное, в газетах, в «Таймс-шмайс» там и вообще…

– Шарль, виски больше не добавлять.

– О, мис-стер Лис, вы т-кой заботливый, – искренне расчувствовалась милая девушка, кокетливо поправляя рыжие кудри. – Не, я всё понимаю, пусть мёртвые х-ронят своих мертвецов, но-о! Я хочу ост… оства… остввв… ик… ля… нужно моё поместье!

– Да, конечно.

– Нет, вы не п-поняли. Это – мой дом! Мой, а не их, не этих, не… мой дом! Не ат-тдам! Я вернусь, засяду у окна с п-пиным дробовиком, и пусть эти сутяжные крыс… крысы тока сунутся-а!!!

Она так яростно саданула кулачком по столу, что кофейная чашка и сахарница просто спрыгнули вниз, где были спасены у самого пола опытными руками старого дворецкого.

– Мисс О’Доннелл…

– Можно просто Полли!!! Чё мы как эти… Шарль, стар-на, плесните-ка мне ещё вашего чу-удесн-ного кофею!

Вышколенный дворецкий даже бровью не повёл, а вот мистер Лис, по-приятельски склонившись над разрумянившейся гостьей, неожиданно предложил:

– Так не поехать ли нам в ваше поместье? Вы всё покажете на месте, а мы с Майклом осмотрим дом и тот самый загон.

– Вы уг-стили меня кофеем, так что пр-рриглашаю вас на… ужин в Поркхауз! Св-нина моя, виски ваш, ик?!

– Ик, – без малейшей издёвки в голосе согласился мой учитель. – Шарль, приготовьте мой саквояж, зонт и плащ.

– Разумеется, месье!

– Майкл, у тебя полторы минуты на сборы.

– Слушаюсь, сэр!

– И ви-иски не забудьте, пжалста, – нежно улыбнулась жертва страшных преступлений.

Вскоре мы уже садились в кеб, управляемый гнедым конём, а через каких-то полчаса успешно расположились в отдельном купе электрического поезда, отбывающего с Паддингтонского вокзала.

Гордая мисс О’Доннелл без малейшего стеснения улеглась (рухнула) на полку и сопела в две дырки, так сказать, без задних ног. Мы с мистером Лисом сидели напротив, я пялился в вагонное окно, а он сидел, полуприкрыв янтарные глаза, и отстукивал когтем правой лапы на набалдашнике трости какую-то бравурную мелодию. Меня давно подмывало спросить, что он думает об этом страшном деле, но мой учитель начал разговор первым:

– Что у тебя в ранце, мальчик мой?

– Блокнот, электрическая ручка, зубная щётка, – пустился перечислять я, но он прервал меня презрительным фырканьем.

– Майкл, даже по тому, как дребезжит твой ранец и как ты трижды менял плечо, чтобы донести его через весь весь вокзал до перрона, я склонен предположить, что ты взял не только письменные принадлежности. Я не прав?

– Ещё зубную щётку.

– Да, ты говорил. Что же ещё?

– На всякий случай я прихватил ещё кое-что, но это личное, – буркнул я, посмотрел на своего невозмутимого наставника, вздохнул и вывернул на полку всё, что есть.

Два карманных аккумулятора, набор отвёрток, многофункциональный гаечный ключ, два мотка провода, зажимы, клеммы, изоляционная лента, ну и ещё с десяток того, что могло бы пригодиться по мелочи для работы с электричеством. Это мой так называемый дорожный набор.

Лис уважительно присвистнул, качая в лапах ту самую трость с клинком внутри. Когда надо, мой учитель нажимает кнопку, и кроме укола его противник рискует получить разряд тока, способный уложить здоровенного жеребца. Сам видел!

– Что ж, возможно, кое-что из этого нам пригодится, а возможно, и нет. Ты ведь никогда не был в Западной Европе, верно?

– Да, сэр, я никуда не выезжал за пределы Лондона.

– Посмотри. – Он сунул руку за пазуху, вытащив странную деревянную рогульку с привязанной к краям полосой резины. – В России и Польше это называется rogatk’а, используется подростками для стрельбы по птицам. Действует примерно вот так.

Мой наставник взял мелкую гайку, вложил в резиновую полосу, навёл на меня, оттянул и выстрелил мне в грудь. Я даже увернуться не успел от неожиданности.

– А-а-а-уй!!!

Боль дикая-а…

– Ну, раз ты на собственной шкуре ощутил боевые возможности этой игрушки, то rogatk’а твоя. Представь, что будет, если ты увеличишь натяжение резины и вес снаряда. Говорят, что даже ливерпульского боцмана можно свалить прямым попаданием в лоб.

– Вы уверены? – удивился я.

– В себе, в rogatk’е или в боцмане? – без иронии уточнил Лис.

Ладно, я взял её в руки, внимательно рассматривая со всех сторон.

В сущности, примитивная вещь, стрелковое оружие без запрещенного пороха или разрешённого электричества, физически построенное по принципу средневекового лука или, скорее, средневековой камнемётной машины для осады крепостей.

Я вхолостую пощёлкал резинкой: думаю, овладеть рогаткой (так я это перевёл) будет несложно. Мне даже на секундочку взбрело в голову вхолостую прицелиться в мистера Лиса, но, слава богу, эта глупая мысль сама застрелилась от осознания того, что со мной будет потом. Не, не, не…

Тогда я настроил прицел на храпящую мисс О’Доннелл, но даже без заряда стрелять в спящую девушку было совершенно неинтересно. Ну и пусть, приедем на место, постреляю по воронам или свиньям, они же неговорящие, в них можно.

Дорога на южном направлении была довольно долгой, электропоезд двигался очень медленно, останавливаясь на самых крохотных полустанках. За окном мелькали городки, деревни, леса, поля, вересковые пустоши, но у меня, мальчишки, впервые выехавшего хоть куда-то из большого города, всё вызывало восторг, всё мне нравилось, всё было интересно!

Пусть даже мы едем в глухую деревню, где нас ждёт старый дом в поместье Поркхауз, расследовать непонятно что ради рыжей девицы, которая хлещет виски с кофе, но самое главное, что мы всё равно едем! На настоящем электропоезде, а за окном мелькают зелёные и жёлтые пейзажи родной Англии. Какое же наслаждение быть ребёнком, мчаться навстречу приключениям, когда сердце замирает, а душа поёт!

Я даже невольно начал зачитывать вслух строки великого Киплинга:

Когда и капли краски свежей
Земля не выставит на свет,
Когда под старой пылью нежно
Взойдёт зелёный первоцвет,
Я без печали и сомнений
Привыкну к вечному труду
И к Мастеру ста поколений
Простым учеником пойду…[1]

– Прекрасные стихи, – качая головой, подтвердил мистер Лис. – Учил в школе?

– Да, но не на уроках, а в школьной библиотеке. У нас было мало книг, но томик Киплинга, зачитанный до дыр, как-то нашёлся, и я наслаждался его стихами.

– Увы, сейчас он незаслуженно забыт молодым поколением. В своё время дед был лично знаком с бессмертным классиком. Когда сэр Редьярд писал истории старой доброй Англии, они с дедушкой провели немало вечеров, обсуждая и вспоминая легенды былого с точки зрения человека и говорящего зверя.

– Толерантно говорить «близкого к природе», – невольно напомнил я.

Лис не обиделся. Он лишь слегка хлопнул меня лапой по колену и тихо рассмеялся. Мне почему-то было приятно, что он тоже знает Киплинга. Мысленно я сделал пометку когда-нибудь во всех подробностях расспросить его про того самого дедушку-лиса, что встречался с классиком мировой литературы. Хотя если нам ехать ещё не менее двух часов, то какой смысл ждать?!

Я поднял на него умоляющий взгляд:

– Сэр, а вы не могли чуть подробнее рассказать мне историю о вашем родственнике?

– Право, не знаю, если когда-нибудь будет свободное время… – делано нахмурился мой учитель. – Но, с другой стороны, почему бы не скоротать дорогу за весёлой историей? Итак, слушай, но не записывай!

О-о, поверьте, месье Ренар был невероятным рассказчиком. Я не замечал, как летит время, что мелькает за окном, чем занята мисс Полли, а он, эмоционально размахивая лапами, в красках и лицах рассказывал одну замечательную историю за другой. И я буквально вдыхал каждое его слово…

Перед моим внутренним взором всплывали раскрашенные лица древних кельтов, в ушах стояли вопли орд диких пиктов, звон отточенного железа и грохот щитов. Я видел, как неумолимо двигаются дисциплинированные когорты суровых легионеров, печатающих легендарный римский шаг, строительство знаменитой стены, крушение Великой Римской империи, и отголоски этого рокового события грозным эхом звучали на наших вересковых пустошах.

Уже потом из пепла поднималось мрачное Средневековье, возникали первые монастыри, грубые, более похожие на крепостные башни, строились каменные города, а тихие молитвы духовенства вкупе с неустанным трудом простых британцев постепенно и поступательно превращали великий остров в великую страну. Ту, которую мы знаем и любим сегодня…

– Мы прибыли, джентльмены. – Словно на автомате ровно за две минуты до объявления станции наша попутчица вскочила с полки, как заведённый солдатик. – Как я выгляжу?

– Просто восхитительно, – даже не соврали мы.

Юная Полли О’Доннелл действительно выглядела прекрасно. Заспанная, с хлопающими ресницами, румяными щеками и вдохновенно вздымавшейся грудью.

Я, как истинный воспитанник Викторианской эпохи, не понял до конца, что именно меня так волнует, но мой наставник, тонко улыбнувшись, переключил моё внимание на сбор багажа и подготовку к выходу на перрон. Сам же мистер Лис открыл разъезжающиеся двери, под ручку галантно сопроводив нашу заказчицу на выход.

Рыжая девица меж тем быстренько переговорила на перроне с пожилым невысоким бобром – начальником станции. Тот поначалу хмурил брови, глядя на моего учителя, видимо не понимая, как можно доверять лису, но под умоляющим взглядом девушки сдался, окрикнул кого-то на заднем дворе, и извозчик с двуколкой, запряжённой обычной гнедой лошадью, уже через десять минут укладывал мой ранец.

Следующий час мы неспешно колесили по грунтовой дороге между пожелтевших перелесков и убранных полей. Урожай сняли ещё в начале месяца, но даже по густоте стерни было видно, что для сельчан этот год задался. Солнышко чередовалось с хорошими дождями, сады до сих пор ломились от яблок, значит, к зиме вся Британия будет наслаждаться крепким сидром.

Небо было прозрачным, облака белыми, а воздух столь восхитительно чист, что после лондонских туманов у меня даже закружилась голова. Мой учитель сонно щурился под тёплыми солнечными лучами, выспавшаяся в поезде мисс О’Доннелл о чём-то непрерывно болтала.

Уверен, что, если бы в её щебетании имелось нечто важное для расследования, Лис бы слушал внимательно и, наверное, задавал уточняющие вопросы. А так, казалось, что он просто наслаждался прогулкой в двуколке по сельской местности.

Когда мы свернули за рощицу, воздух вдруг изменился, я чуть не расчихался от неожиданной рези в ноздрях, а мой наставник, наоборот, с наслаждением запрокинул голову:

– Поркхауз! Я чувствую дивный запах свинины.

– Да, сэр! – улыбнулась девушка, и возница прищёлкнул кнутом, чтобы лошадь бежала порезвее.

Мы въехали в старую арку, где давным-давно не было ворот, подкатили к каменному дому, похожему на обшарпанный серый кубик из заброшенных детских игрушек. Узкие, словно прорезанные окна, позеленевший от времени фундамент, красная или скорее уже бледно-коричневая черепица на крыше. Откуда-то из-под крыльца выскочили два здоровых клыкастых волкодава.

Я невольно отпрянул назад, но Лис, наоборот, храбро шагнул вперёд к страшным псам и присел на колено, трепля их по холкам. Собаки замерли от такой неслыханной наглости, но, подчиняясь гипнотическому взгляду янтарных глаз, опустили свирепые морды.

– Мы с ними в некотором родстве, – хмыкнул месье Ренар и мотнул головой. – Иди смелее, мой мальчик, они тебя не тронут.

– Я не была бы так уверена, – насмешливо фыркнула мисс Полли. – Демон, Тролль, на место!

Псы отступили. Возница попрощался со всеми нами, вежливо приподняв шляпу на старомодный манер. Хозяйка распахнула двери, и мы вошли в Поркхауз. Свиньям здесь было посвящено всё, практически всё, поверьте.

– Располагайтесь, джентльмены, я приготовлю вам чай. Как насчёт доброго свиного жаркого на ужин?

– Восхитительно, мисс, – живо откликнулся Лис. – А покуда, с вашего разрешения, мы осмотрим дом?

Рыжая девица безмятежно махнула рукой, сняла плащ и прошла на кухню.

– Сэр, а вы говорили, что ужин вреден?

– Тогда можешь не ужинать, – великодушно разрешил он.

Я подумал и прикусил язык, боясь сболтнуть ещё что-нибудь лишнее. Молча сложил в холле свой ранец и вытянулся во фрунт, изо всех сил изображая служебное рвение. Мы вдвоём обошли весь дом сверху донизу, заглядывая во все комнаты, рассматривая все углы, проверяя каждый закуток.

Как по мне, так ничего особо примечательного на глаза не попадалось. Каких-нибудь там двойных дверей, замаскированных лестниц, потайных комнат или всеми забытых спусков в глубокие подземелья. Похоже, что месье Ренар тоже ничего особо интересного не заметил, хотя, образно выражаясь, везде и во всё совал свой длинный любопытный нос.

Исполняя обязанности секретаря, я взял электроручку и честно заносил в блокнот все восклицания, бормотания и хмыканья моего учителя.

– Окна узкие, только кошка и пролезет, ни одной тонкой стены, сплошной камень. Дымоход довольно широк, но кто же полезет по нему прямо в пламя? Ага, они всё-таки вызывали полицию! Надо же, какие надёжные засовы. Оружие в доме есть, но не похоже, чтобы этот электромушкет времен восстания сипаев хоть раз потом ставился на зарядку. Пресвятые угодники, быть может, речь идёт о ядовитых растениях? Нет, герань вряд ли на это тянет, да и остролист тоже. Что же такое заставило взрослых, сильных мужчин вставать посреди ночи и идти через поле в загон для свиней, где их ждала страшная смерть? Положим, кто-то из них действительно мог стать жертвой сердечного приступа, но тот факт, что смерть так избирательна к мужчинам и демонстративно обходит женщин, говорит нам о том, что…

– Что мисс Полли виновна, – сам себе не поверил я, услышав свой же голос.

Лис внимательно посмотрел в мою сторону, смерил меня взглядом с головы до ног и кивнул:

– Почему бы и нет? Вполне себе рабочая версия. Однако если она слышала обо мне и моих методах, то вряд ли сама бы пришла ко мне на растерзание.

– Но, возможно, ей как раз и нужно подтверждение от серьёзного эксперта. Сэр, я читал, что порой самые миловидные девушки скрывают за прелестным личиком чёрные, дьявольские планы.

– Майкл?

– Честное слово, сэр, я читал детективы мистера Честертона, и вот его отец Браун…

– Мальчик мой, обернись, – чуть более напряжённым голосом попросил мой учитель.

Рыжая Полли с круглыми глазами, полными слёз, стояла за моей спиной. Получается, она всё слышала. Упс…

– Не обижайтесь, мисс, в таком возрасте юноши чрезвычайно романтичны, видят лишь чёрное и белое, не вдаваясь в возможную полусотню оттенков.

– В чём-то… в чём-то он прав, – взяв себя в руки, дрогнувшим голосом ответила последняя хозяйка Поркхауза. – Я не всё рассказала вам в Лондоне. Боялась, что вы будете смеяться надо мной так же, как те…

– Полицейские, – поддержал её мистер Лис, давая мне знак заткнуться и не лезть. – Вы ведь вызвали полицию и коронера после смерти вашего отца. Я видел две квитанции об отправке телеграмм. Что же такого в этом деле могло показаться им смешным?

– Медик, осматривая тело после того, что с ним сделали свиньи… простите… В общем, на спине у отца были пробиты две дыры словно бы от удара вилами…

– Или удар кинжалами одновременно с двух рук. Я видел такое в Македонии. Но продолжайте.

– Поскольку вил в хозяйстве нет, свиньи живут в загоне, на чистом выпасе, им добавляют лишь ячмень и воду в поилку, то кто-то бросил, что сам дьявол подцепил моего отца на вилы и… и… швырнул его… к свиньям!

Девушка не выдержала, села на пол и разревелась.

– Тупая солдафонская шутка, – сквозь зубы процедил мой наставник, на его скулах ходили желваки. – Что говорят ваши адвокаты?

– Ни… ни… ничего, – сквозь всхлипы ответила она, но скрипучий голос за нашими спинами возвестил обратное:

– Не совсем так, джентльммены. Как старый адвокат её отца, я советовал ммисс О’Доннелл продать иммение и уехать куда-нибудь подальше. В конце концов, в ммире ммного ммест, где скроммная образованная девушка сможет найти себе примменение.

Мы обернулись. В дверном проёме стоял невысокий, но крепко сбитый козёл из «близких к природе», седая борода, пенсне и чёрный строгий костюм делали его похожим на гробовщика.

– С кем имею честь?

– Готтшем, к вашим услугамм. Представитель адвокатской конторы «Ломакс и сыновья», – слегка поклонился он. – А вы, сэр?

Лис ответил столь же умеренно учтивым поклоном и подмигнул мне:

– Ренар, частный консультант Скотленд-Ярда. Так вы, дружище, обеспокоены, что имение отойдёт государству, раз мисс О’Доннелл не замужем?

– Увы, закон есть закон.

– Ха, так не волнуйтесь, все беды в прошлом! Позвольте же и мне в свою очередь представить вам жениха вашей подопечной – Майкла Алистера Кроули. Мой крестник, молод, небогат, но с перспективами. А главное, какой он красавчик?! Взгляните же на них, это будет чудесная пара!

Опешили все…

Моя бабушка подобрала бы, наверное, слово покрепче, но не будем опускаться до грязных кабацких выражений. У юной мисс Полли мигом высохли слёзы, мои щёки заполыхали так, что в комнате стало заметно теплее, козёл-адвокат чуть не уронил вставную челюсть, и лишь мой весёлый наставник от всей широты души изображал безбашенного рыжего клоуна на манеже.

– Ме-э… э-э… так вы уже договорились о поммолвке?

– Конечно, мистер Готтшем. – Лис бросился вперёд и порывисто обнял козла. – Вы старый друг семьи и, разумеется, не откажетесь вести невесту к алтарю?

– Ну не-э-эт! – упёрся адвокат, наклоняя рогатую голову.

– Старина, что поделать, нам до́лжно уступать дорогу молодым. В конце концов, вы ведь заинтересованы в том, чтобы Поркхауз продолжал оставаться в семье О’Доннеллов, не так ли?

– Мм…

– Вы хотели сказать «ме-э»?

– Дьявол вас раздери, рыжий бес, – вырываясь, выпалил козёл, топая ногами. – Конечно, я рад возмможной поммолвке ммисс Полли и вашего племмянника, но должен признать, это так… скоропалительно. Я считаю своимм долгомм потребовать отложить возмможное бракосочетание.

– Что вы сказали, сэр?! – В голосе моего учителя впервые прорезались стальные нотки. – Быть может, мне на миг послышалось, будто бы вы выражаете некие сомнения в достоинстве моего единственного двоюродного племянника Майкла? По-вашему, наш род Фоксман аль-Рока ибн Ренар менее высок, чем род О’Доннеллов?!

– Сэр, не приписывайте ммне ваших слов.

– Сэр, у вас ещё есть сомнения?

– Сэр, уверен, что ммы смможем вернуться к этому вопросу уже через ммесяц.

– Сэр, вы готовы ответить за свои слова?

– Сэр, что вы имеете в виду?

– Мы будем стреляться, сэр!

– Я адвокат, а не дуэлянт!

– А я джентльмен, прошедший Индию и Афганистан, дважды контуженный на голову, и никому не позволю оскорблять своих юных родственников!

Пока лис и козёл нервно хватали друг друга за грудки, я на миг обратил внимание на мисс Полли. Её щёки полыхали, а глаза горели азартом схватки. Мне почему-то показалось, что ей это даже нравится, она жаждала драки.

Видимо, горячая шотландская кровь брала верх, и я был уверен, что ради сохранения семейного имущества она уже готова на брак с кем угодно, лишь бы вся армия юристов Великобритании не лишила её законного наследства. Вот в этом плане мне всегда казались странными законы моей же страны, запрещающие незамужним девушкам наследовать имущество их семьи.

Господи боже, да неужели у нас в Англии так мало семей, где рождались только девочки? Мы законодательно провели через парламент все права «близких к природе», но права своих же дочерей, сестёр, жён, матерей и бабушек мы по-прежнему не ставим ни во что. «Правь, Британия, морями!»

– Я… не… против… – выровняв дыхание и скрипя зубами, сдался адвокат семейства, – выхода заммуж ммисс Полли О’Доннелл! Не против, ясно вам, суммасшедший?!

Мой учитель удовлетворённо кивнул, похлопал седого козла по плечу и подмигнул мне:

– Майкл, подойди, обними невесту, это не запрещено. И вы, милочка, покажите всему миру, что ничего не имеете против родства с нашим уважаемым семейством.

Рогатый мистер Готтшем в ступоре закатил глаза с вертикальными зрачками, мисс О’Доннелл захлопала в ладоши, а я, честно говоря, не знал, что именно мне следует делать в данной ситуации.

Поэтому лишь послушно исполнил всё, что мне велел мой наставник. Рыжая девица вспыхнула кармином, когда я, шагнув вперёд, храбро и неуклюже обхватил её за талию. Пресвятой электрод Аквинский, оказывается, это было приятно…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Перевод А. Белянина. – Здесь и далее примеч. автора.

Вернуться