Мария Кичатова
Ювелир

Автор выражает признательность независимому ювелирному дизайнеру Alexander Laut за предоставленную возможность украсить эту книгу фотографиями уникальных ювелирных изделий и полезные консультации при написании книги.

Пролог

В утренние часы международный аэропорт Дубая напоминает гигантский улей. Толпы пассажиров из разных уголков мира передвигаются по просторным залам аэропорта в разных направлениях. Кто-то торопится на посадку, а кто-то спешит заскочить в магазины беспошлинной торговли, которых здесь бесчисленное множество, чтобы купить что-нибудь перед полетом. Безусловными лидерами по посещаемости являются отделы косметики и парфюмерии, а также и алкогольной продукции. Несмотря на большое количество продавцов-консультантов и сотрудников службы безопасности аэропорта, практически ежедневно здесь совершаются попытки краж. А вежливые сотрудники полиции дубайского аэропорта частенько становятся свидетелями слез и истерик, закатываемых правонарушителями, и не всегда адекватного поведения лиц, пойманных с поличным.

Однажды я видел, как одна англичанка средних лет при попытке выйти за пределы отдела по продаже косметики с дамской сумочкой, заполненной коробками с дорогими кремами и духами, была остановлена сотрудниками аэропорта в штатском. Со слезами на глазах она пыталась объяснить им, что летела на похороны своей матери и была в таком состоянии от горя, что просто ни о чем другом не думала, поэтому и вышла из магазина, не заплатив. В тот момент я задумался о том, побежал бы я покупать что-либо в отделе косметики, если бы моя поездка и пребывание в аэропорту были связаны со столь горестным и печальным событием в жизни. Не знаю, о чем подумали сотрудники аэропорта, но вели они себя достойно, забрали у пассажирки товар, вежливо попросили написать объяснение и отпустили.

Надо сказать, что аэропорты и самолеты стали важной составляющей моей активной деловой жизни. В залах ожидания аэропортов и в полетах я провожу значительную часть своего времени. В среднем дважды в месяц я летаю по делам в разные части света и живу в таком режиме уже более 20 лет, наверно, поэтому часто становлюсь свидетелем различных грустных или забавных сцен.

Однажды я находился по делам в Нью-Йорке, а затем должен был лететь в Даллас. Рейс, которым я собирался лететь, был отменен, и все пассажиры этого рейса выстроились в очередь к симпатичной представительнице авиакомпании, чтобы перерегистрироваться на другой ближайший рейс до Далласа.

Вдруг, расталкивая всех пассажиров, к сотруднице авиакомпании подходит солидного вида самоуверенный господин и протягивает билет бизнес-класса для получения нового посадочного талона. Законопослушные пассажиры начинают возмущаться, а представительница авиакомпании вежливо просит господина встать в очередь. На это наглый господин начинает громко орать: «Вы знаете, кто я такой?». Тут сотрудница авиакомпании берет микрофон и обращается к пассажирам в очереди:

«Дамы и господа! Мужчине, который стоит передо мной, требуется помощь. Он забыл, кто он такой. Не могли бы вы его идентифицировать?». Поднялся хохот, а наглый пассажир сквозь зубы произнес часто употребляемое американцами выражение «Fuck you». Симпатичная сотрудница в долгу не осталась и быстро отреагировала: «К сожалению, для этого вам тоже придется встать в очередь». Было забавно. Возможно, сотрудников авиакомпаний специально обучают, как вести себя в подобных ситуациях.

За долгие годы я опробовал довольно много авиакомпаний и маршрутов и могу сказать с уверенностью, что компания Эмирейтс – одна из лучших в мире. У нее новые самолеты, международная команда на борту, говорящая на многих языках мира, высокий уровень обслуживания и программа лояльности пассажиров, которая прекрасно работает, если речь идет о повышении класса обслуживания и получении миль.

Дубай стал для меня основным пересадочным пунктом. Находясь в зале ожидания для пассажиров бизнес-класса, я люблю наблюдать за происходящим. Вот рядом со мной сидит подтянутый мужчина в темном деловом костюме и оживленно разговаривает со своей спутницей, которая, не отрываясь от компьютера, изредка отвечает ему короткими фразами. Похоже, что оба летят на деловую встречу с партнерами по бизнесу и очень спешат закончить презентацию своего проекта до посадки в самолет.

А вот традиционная арабская семья: супруги лет сорока с двумя сыновьями, сопровождающие на лечение пожилую арабскую женщину, удобно расположившуюся в инвалидной коляске, очевидно, мать одного из супругов. Пока глава семьи развлекает мать разговорами, внуки приносят ей еду и напитки, которые та умудряется поглощать, просовывая под бурку (платок, покрывающий всю голову и лицо, кроме глаз).

Интересно, почему быстроразвивающиеся ОАЭ с большими деньгами, поражающие своими достижениями туристов со всего мира, так и не смогли решить проблему с качественным медицинским обслуживанием для местного населения. Ведь большинство арабов предпочитают лечиться в современных частных клиниках Бангкока, Куала-Лумпура или Сингапура. В Бангкоке целый госпиталь Бумрунград, напоминающий пятизвездочный отель, обслуживает в основном пациентов из стран Ближнего Востока, которые получают качественные медицинские услуги за весьма приличные деньги. Часто многочисленные арабские родственники, сопровождающие больных, предпочитают ночевать вместе с ними в палате, вместо того, чтобы снять номер в гостинице. Медперсонал Бумрунграда этим уже не удивишь.

В залах ожидания дубайского аэропорта можно не только наблюдать за пассажирами, но и вкусно позавтракать, пообедать или поужинать в зависимости от времени суток. Выбор алкоголя и других напитков здесь тоже отменный. В ранние утренние часы, когда аэропорт переполнен людьми, найти уютное спокойное место даже в зале для пассажиров бизнес-класса бывает непросто, но мне это всегда удается, и я тут же прошу официанта налить мне бокал хорошего шампанского. Я абсолютно уверен, что бокал «Вдовы Клико» или «Моет» ранним утром всегда идет мне только на пользу.

Однако пора представиться. Меня зовут Александр, мне уже далеко за сорок, и я – успешный ювелир. Мои дизайнерские украшения продаются в престижных магазинах в США, Канаде, в некоторых европейских странах, Гонконге и в странах Ближнего Востока. Иногда мои ювелирные изделия появляются в каталогах всемирно известных аукционных домов и часто продаются выше оценочной стоимости. У меня достаточное количество частных клиентов, многие из которых успешные и публичные люди, живущие в разных странах, включая Россию.

Сегодня я обеспеченный человек, занимающийся любимым делом, хотя нашел свое призвание далеко не сразу. Иногда, просыпаясь среди ночи, я мысленно задаю себе вопрос: «КАК МНЕ ВСЕ ЭТО УДАЛОСЬ?» И эта мысль уводит меня далеко во времена моего детства.

Семья

Родился я в благополучной семье, которая не имела никакого отношения к ювелирному делу. Моя мама была известным в Москве врачом, а отец – научным сотрудником в крупном московском высшем учебном заведении. Я, можно сказать, интеллигент в третьем поколении. По папиной линии мои ближайшие родственники были врачами и юристами, а по маминой линии банковскими работниками и представителями сферы образования. Единственно, чем я могу объяснить свое увлечение – это маминой любовью к украшениям. Конечно, в советское время трудно было купить что-то действительно уникальное, так как большинство изделий на прилавках советских ювелирных магазинов были массового производства из золота невысокой пробы с синтетическими цветными камнями. Мама же заказывала интересные изделия у частных мастеров, к которым попасть было сложно, но профессия врача ей в этом помогала.

Когда мама приносила готовые украшения домой, мы с сестрой с удовольствием их разглядывали. Некоторые изделия были выполнены в серебре, но выглядели утонченно и элегантно, и я завороженно наблюдал за тем, как мама их примеряла. Сестра же часто просила маму дать ей их поносить. Наверно, эти детские впечатления отразились в дальнейшем на выборе моей профессии.

О маме можно рассказывать бесконечно. Она излучала любовь и, когда была дома, создавала особую атмосферу тепла и уюта, а мы с моей старшей сестрой всегда с нетерпением ждали ее возвращения с работы. Я не помню ни одного дня, когда, общаясь с нами, она была бы грустной, печальной или подавленной. Мама много работала, была заведующей огромным отделением в больнице, преподавала в медицинском училище, а иногда ей приходилось еще и дежурить по субботам. Естественно, многочисленными домашними делами в семье приходилось заниматься в основном бабушке.

Жили мы впятером в небольшой трехкомнатной квартире. В доме всегда был идеальный порядок, за которым следила в основном бабушка, немка по национальности, родившаяся в Республике Немцев Поволжья в зажиточной немецкой семье. Она училась в гимназии, изучала французский язык и использовала полученные знания даже в пожилом возрасте, читая в оригинале романы французских классиков, которые приносила из библиотеки.

В 1917 году бабушка поступила на медицинский факультет Саратовского университета, который с отличием закончила. Но благополучная жизнь после революции быстро закончилась. Трагичная история страны отразилась и на судьбе целого поколения нашей семьи. В 1937 году мой дедушка был арестован и по приговору тройки через месяц расстрелян. Бабушку, как жену врага народа, вместе с больной матерью и двумя малолетними детьми выселили в 24 часа из квартиры в доме для ответственных работников в центре города и отправили в маленькое казахское село. Там она проработала врачом и в годы войны, обслуживая жителей всех ближайших сел, благодаря чему ей и моему отцу удалось пережить голод, болезни и выжить. Отношение к семье врага народа в то время было враждебное, и им пришлось пережить многое, о чем не хочется рассказывать.

После смерти Сталина мой дед был посмертно реабилитирован, а бабушка перебралась в небольшой областной центр, где стала работать главным врачом детской больницы. Ситуация осложнялась еще и тем, что бабушка и отец были немцами и даже после войны им пришлось нелегко. На них были наложены ограничения по месту жительства, передвижения и даже существовал запрет на получение высшего образования. Несмотря на то, что мой отец был лучшим учеником в классе, после школы поступить он мог только в техникум, и его путь в старшие научные сотрудники крупнейшего и известного в стране технического вуза был долгим и тернистым. С его блестящим умом, глубокими знаниями и эрудицией сделать для науки он мог бы гораздо больше, сложись история нашей страны иначе.

Мамино детство и молодые годы были не столь драматичны. С отцом они познакомились будучи студентами и прожили по меркам того времени довольно счастливую жизнь. Оба реализовались в профессии, родили двоих детей. Они вместе радовались покупке кооперативной квартиры, мебели, обустраивали свою жизнь. Оба любили проводить отпуск с детьми в путешествиях по стране, увлекались походами на байдарке с компанией друзей.

К таким походам готовились заранее, обычно за полгода. Прорабатывали маршрут, доставали продукты, покупали карты. Я часто вспоминаю наши походы по притокам Волги и по Днестру. Честно говоря, такой активный отдых я не любил. На каждой стоянке приходилось выгружать из байдарки палатки, спальные мешки, продукты, теплые вещи. Затем почти час устанавливали палатку и готовили горячую пищу, отбиваясь от комаров. А утром после завтрака отец заставлял нас собирать ягоды или грибы. И так каждый день. Отдых был действительно активный. В общем, я понял, что романтика – это не мое.

Байдарочные отпуска чередовались с поездками по стране. Меня начали брать с собой, когда мне исполнилось 2 года. Мы с родителями и с сестрой проехали весь Крым от Севастополя до Феодосии. Во время экскурсий под монотонный голос гида я мирно посапывал, сидя на отцовских плечах, в то время как некоторые сердобольные экскурсанты с неодобрением поглядывали в сторону родителей и тихо ворчали: «Зачем ребенка мучают?» Хотя мне, наверно, эти поездки нравились, так как вел я себя, по словам родителей, довольно спокойно. Вместе со всей семьей мы побывали в Средней Азии, Прибалтике, на Кавказе, проехали все города Золотого кольца России. Теперь я точно знаю, что любовь к путешествиям привили мне родители.

В общем, мои родители жили насыщенной жизнью поколения 60-х. Ходили на концерты и лекции в Политехнический музей, собирали и читали хорошие книги, встречались с друзьями. Несмотря на то, что по характеру и восприятию мира отец с мамой были абсолютно разными людьми, их союз был достаточно гармоничен.

Отец, свободолюбивый по натуре, критично относился ко всему, что происходило в эпоху Брежнева, регулярно слушал «вражеские голоса» по радиоприемнику и читал между строк все, что печаталось в то время в советской прессе.

Когда на семейные праздники собирались гости, среди которых всегда присутствовали бабушкина младшая сестра с мужем, прошедшим войну и закончившим ее в ранге полковника, за столом всегда разгорались острые дебаты. Сергей Петрович, муж бабушкиной сестры, вскоре после войны получил должность заместителя министра в небольшом министерстве, хорошую квартиру в престижном сталинском доме, дачу рядом с Москвой и был лоялен советской власти. Естественно, его мнения не всегда совпадали с мнениями отца. Часто все заканчивалось тем, что бабушка вызывала отца на кухню, говорила о правилах приличия и умоляла прекратить споры, напоминая о том, что их семье пришлось пережить. Сергей Петрович, будучи человеком достаточно добродушным, быстро успокаивался, уходил в соседнюю комнату и просил разрешения вздремнуть полчаса перед десертом. Так проходили в основном все званые обеды и ужины.

Моя мама, несмотря на то, что ее должность обязывала быть членом партии, иногда соглашалась с отцом, но всегда пыталась находить что-то позитивное в том, что происходило, радовалась детям, домашнему уюту, путешествиям, общению с друзьями, красивым вещам, которые в то время приходилось не покупать, а как говорили, «доставать».

Я хорошо помню, как она в течение полугода рано утром до работы ездила в ателье при ГУМе отмечаться в очереди, чтобы заказать модельные сапоги. Надо сказать, что выглядела мама всегда шикарно. У нее было врожденное чувство вкуса и стиля. Все свои наряды она носила с достоинством и элегантностью, что не было характерно для женщин того времени. Ее многочисленные подруги, мужья которых занимали большие должности и имели доступ к «распределителям для членов ЦК», в шутку называли ее генеральшей.

Отца мамина любовь к «тряпкам» раздражала, и маме часто приходилось скрывать новые приобретения. Когда он замечал на ней что-то новое, она непременно укоряла его в том, что он ничего не помнит, и уверяла, что купила это 2 года назад и редко надевала. Очень часто мамина хитрость срабатывала.

Мой отец проводил дома гораздо больше времени, чем мама. Он много работал дома за столом, писал научные статьи, готовился к защите диссертации. Мы с сестрой запомнили его сидящим спиной за письменным столом. Время от времени он отвлекался от своей работы и принимался за наше образование. Со мной занимался английским. Уроки проходили нудно, но регулярно. С 6 лет по его настоянию я занялся музыкой и стал ходить в класс по скрипке в музыкальную школу, которую моя сестра к тому времени уже закончила. Скрипку я не любил, но отец утверждал, что любое дело надо доводить до конца. Сам он был человеком глубоко образованным, трудолюбивым, обязательным и настойчивым в достижении поставленных целей. У него было много увлечений, среди которых архитектура, живопись, история и литература. Он старался приучить нас с сестрой к тому, что любил сам. И надо заметить, у него это получилось и повлияло в некоторой степени на мои увлечения, занятия, мою жизнь. Однако я всегда считал, что с мамой нас связывало намного больше, и понимала она меня лучше, чем отец. К сожалению, я потерял маму, когда мне было всего 24 года, и не знаю, как бы сложилась моя судьба, будь она жива.

После окончания школы у меня было две альтернативы: поступать в технический вуз, где работал отец, или идти по стопам матери в мединститут. Отец был принципиально против оказания какой-либо поддержки при поступлении в институт. Я завалил второй экзамен и забрал документы. Честно говоря, я не проявлял никакого интереса к физике и математике, да и медицина в то время меня мало интересовала.

Мама же настаивала на том, чтобы я стал врачом. В мединститут экзамены уже прошли, и я устроился на работу санитаром в приемное отделение маминой больницы. Весь год я выполнял физически тяжелую работу санитара, ходил на подготовительные курсы и не без маминой помощи поступил на следующий год на дневное отделение лечебного факультета медицинского института.

Я наслаждался свободой студенческой жизни, несмотря на обилие зубрежки, особенно на первом курсе, завел новых друзей и познакомился с человеком, который подтолкнул меня к принятию одного из главных решений в моей жизни. Он пригласил меня на работу менеджером в известной, первой советской рок-группе, руководителем которой являлся.

Группа была востребована и с интересом встречена на Западе. Практически каждый месяц она выезжала на гастроли за границу. Для меня в то время, как и для большинства советских людей, поездки за рубеж были огромным соблазном и я, несмотря на мамин протест, согласился.

Почти три с половиной года мне с трудом удавалось совмещать учебу в институте с работой и заграничными турне. Я зарабатывал приличные деньги, общался с интересными людьми, лично знал известных певцов и актеров. Естественно, учеба в институте страдала.

Я привозил из поездок модные вещи, выглядел как модель из мужского глянцевого журнала и чувствовал себя на вершине успеха. Однажды я попросил маму отнести в ремонт обуви мои сапоги, которые привез из заграницы. Мастер по ремонту, увидев эти сапоги, стал возбужденно обсуждать их качество и цену с коллегой по цеху. Мама, которая стояла рядом, едва удержалась на ногах, услышав, что их стоимость у спекулянтов равнялась ее двум месячным окладам. В тот же вечер она позвонила моей сестре Инне и передала ей весь диалог в ремонтной мастерской, после чего они обе поняли, что я вряд ли стану дипломированным врачом. Мои заработки в то время намного превышали оклады опытных врачей, а возможность посмотреть мир в то время многим и не снилась.

Надо сказать, что и время конца восьмидесятых и начала девяностых в России было тревожное и смутное. Рушилась система, существовавшая в стране более 70-ти лет, терялись ориентиры, ломались устои. В стране тотального дефицита началась гиперинфляция, активизировался криминал. Резко упал престиж высшего образования, молодежь устремилась делать деньги. Все это вместе взятое подстегнуло мое желание уехать из страны.

К этому времени интерес на Западе к первой советской рок-группе стал ослабевать, а в самой группе, как и в любом творческом коллективе, начались разногласия. В результате наш руководитель принял решение о роспуске группы и предложил оформить всем музыкантам и мне служебную годичную визу в США, где каждый будет устраивать свою жизнь как сможет.

Надо сказать, что при всех моих неплохих заработках, денег я не скопил. Я вел разгульную, богемную жизнь, тратил деньги на одежду, рестораны, подарки своим близким. Валюту свободно не продавали, а оставшиеся деньги съедала инфляция. Когда я принял решение об отъезде, в кармане у меня оказалось только 50 долларов США, билет до Лос-Анджелеса, который мне с большим трудом, используя все свои связи, достал муж сестры Георгий. Дело в том, что работники авиакасс знали, что через месяц стоимость билетов для международных перелетов будет приравнена к американскому доллару и возрастет более чем в пять раз, поэтому все билеты были выкуплены или забронированы.

Чтобы отправить меня в Лос-Анджелес, кого-то пришлось снять с рейса. Муж моей сестры до сих пор вспоминает об этом и, наверно, считает, что если бы не он, мой отъезд в США так и не состоялся бы. В общем, вылетел я с 50 долларами и популярным в то время сувенирным набором (тульский самовар, хохломские ложки, бутылка водки и банка черной икры).

Я отчетливо помню, как с мамой мы долго прощались в квартире, отец вышел проводить меня до машины, а сестра с мужем повезли меня в аэропорт. Это был последний раз, когда я видел маму. Через полгода после моего отъезда мама умерла от рака.

Эмиграция

Мой первый месяц в США был окрашен яркими, позитивными эмоциями. Я пребывал в свободной стране, где полки магазинов ломились от товара, где я познакомился с новыми людьми, которые, казалось, радовались моему приезду и с интересом расспрашивали о жизни в России. Я с удовольствием удовлетворял любопытство моих слушателей, но постепенно эмоции стали угасать и на первое место выдвинулись материальные проблемы.

Мои 50 долларов очень быстро были потрачены, а водка с икрой выпита и съедена приятелями, у которых я остановился. Вскоре я стал замечать их неприветливые взгляды, а однажды утром перед уходом на работу хозяйка квартиры прямо спросила меня, долго ли я собираюсь у них жить и не пора ли мне вносить и свой посильный вклад в их семейный бюджет.

Я был молод и, живя вместе с родителями, никогда не задумывался о том, что нужно платить за квартиру, покупать продукты, хозяйственные принадлежности и многое другое. Все это делали родители. Теперь эти проблемы легли на мои плечи. Жизнь в Лос-Анджелесе перестала казаться радужной и безоблачной. Я переехал к другим приятелям, надеясь, что они помогут мне найти работу. Но те сами едва сводили концы с концами, и помочь мне с работой не смогли. Как-то за ужином хозяева съемной квартиры намекнули, что я очень помог бы им, если бы незаметно воровал продукта из супермаркета и приносил в дом. Мне стало ясно, что оставаться там я больше не могу.

Однажды, будучи еще в Москве, я познакомился с Юджином, американцем русского происхождения, который приехал в Москву в качестве туриста. Мы подружились. Юджин много рассказывал о себе, о том, как ему удалось перебраться в США, о прекрасном острове Гавайи, где он жил в последние годы и куда приглашал приехать, если я окажусь в Америке. Я решил воспользоваться его приглашением. У одного из бывших музыкантов группы, который тоже пытался устроить свою жизнь в Штатах, я занял деньги на билет и полетел на Гавайи, которые стали для меня вторым домом в последующие 15 лет.

Юджин вместе с приятелем снимал неплохую квартиру в отличном районе Гонолулу, где я и поселился. В выходные он повозил меня по острову Оаху, показал все достопримечательности Гонолулу, угостил ужином в хорошем ресторане. Остров показался мне чудесным, климат замечательным, а океан теплым. В воздухе присутствовал запах тропических растений, и атмосфера была расслабляющей.

Гонолулу был типичным ухоженным американским городом со своим деловым центром с небоскребами, дорогими отелями на побережье, роскошными бутиками и огромными торговыми центрами. Здесь гармонично сочеталась атмосфера острова и цивилизации. Мне захотелось здесь остаться. Чувствовал я себя прекрасно. От аллергических проявлений, которые постоянно весной и летом мучили меня в Москве и с которыми врачи ничего не могли сделать, не осталось и следа. Я был счастлив.

Так прошла неделя. В понедельник Юджин растолкал меня ни свет, ни заря и отправил искать работу. Мои 4 курса мединститута, опыт работы менеджером в советской рок-группе и лимитированный английский (школьная программа + папины дополнительные занятия) не давали мне больших шансов. Юджин посоветовал поискать работу где-нибудь в ресторане в качестве уборщика или мойщика посуды с почасовой оплатой. Он сразу же дал понять, что жить на Гавайях дорого и нужно вносить свою долю за аренду квартиры, питание и прочие расходы.

Началось мое хождение по мукам. Я, интеллигентный молодой человек, выросший в благополучной семье, вынужден был стучать в дверь каждого находящегося по пути ресторана и на ломаном английском просить работу. Постучать в первую дверь оказалось труднее всего, но затем, засунув подальше свою гордость и получив около 30 отказов, примерно дня через три я нашел работу мойщика посуды в американском ресторане с оплатой 5 долларов в час. На мой стук в дверь вышла симпатичная молодая женщина, оказавшаяся хозяйкой ресторана. Узнав, что у меня есть годовая служебная виза и что я нахожусь на территории США легально, Сюзи, так звали мою благодетельницу, предложила мне работу.

Работал я по 5 часов в день, денег катастрофически не хватало, пришлось искать дополнительную работу. Один из моих приятелей порекомендовал меня для работы помощником официанта в ресторане при отеле Hilton, где работал сам. В мои обязанности входило – накрыть столы к завтраку. Поскольку завтрак в отеле начинался в 6 утра, приходить на работу надо было к половине пятого. Я хронически не высыпался, работал как робот, что отвлекало меня от мыслей, которые лезли в голову.

Не так я представлял свою жизнь в Штатах. В то время телефонные звонки за рубеж стоили очень дорого, поэтому мое общение с семьей в России осуществлялось в основном через почтовые отправления. Я регулярно писал письма родителям и сестре, в которых уверял, что у меня все нормально и я счастлив, опуская подробности своей не очень благополучной жизни.

Вместе с Юджином и его другом мы снимали приличную небольшую квартиру с панорамным видом из окон высокого этажа, покупали одежду дорогих брендов на распродажах и в аутлетах. Сидя в свободные часы в барах Гонолулу, мечтали о том, что когда-нибудь сможем позволить себе все то, что включало в себя понятие «американская мечта». Ввиду того, что русских на Гавайях было мало, а работали и общались мы в основном с американцами, мой английский значительно продвинулся. Этому способствовали и многочисленные сериалы, которые я в промежутках между работами смотрел по телевизору.

В моей работе в ресторане Триптон тоже наметился позитивный сдвиг. Хозяевам ресторана нравилось, как я работаю, к тому же я приобрел опыт работы официанта в ресторане гостиницы Hilton. Теперь я мог подменять официантов и помогать, когда был наплыв народа, особенно в выходные. Хозяева ресторана часто привлекали меня к помощи на кухне. Я со всеми делами справлялся, платить мне стали больше, и появилась возможность заработать чаевые. Жизнь стала постепенно налаживаться.

Как-то утром раздался телефонный звонок. Позвонила сестра и сообщила, что мама заболела. Ее положили на обследование в институт радиологии, но через три дня пригласили родственников и попросили забрать, так как помочь уже ничем не могли. Диагностировали рак поджелудочной железы с многочисленными метастазами в печень и другие органы. Маме сообщили, что у нее тяжелая форма гепатита и требуется дополнительное обследование и, скорее всего, длительное лечение. По договоренности с главным врачом больницы, где она раньше работала, ее перевезли из института и положили в отдельную палату в отделение гепатита.

Для меня это известие стало шоком. Я стал регулярно звонить в отделение больницы, где лежала мама, медсестры сопровождали ее к телефону на посту, и несколько минут мы могли разговаривать с ней по телефону. Я готов был вернуться в Россию, хотя понимал, что обратно в Штаты вряд ли смогу попасть. Мама категорически отказалась от моего приезда, отлично понимая мою ситуацию и положение дел в России на тот период времени. То же самое сказала и сестра.

К маминому дню рождения, который она провела в больнице, я через знакомых передал ей в подарок браслет из натурального морского японского жемчуга, который купил за большие тогда для меня деньги в одном из ломбардов Гонолулу. Позже Инна рассказывала, как мама с гордостью показывала своим приятельницам и коллегам мой подарок, и как вся больница прибегала посмотреть на чудо-браслет. Конечно, у нас теплилась надежда, что маме станет лучше. Отец с сестрой прилагали все усилия, чтобы спасти маму, используя традиционные и не традиционные методы лечения, убеждали врачей использовать экспериментальные препараты. Я практически каждый день звонил в больницу, ждал, пока медсестра дойдет до палаты и мама очень медленно вместе с ней подойдет к телефону и слабым голосом скажет, что у нее все нормально, а потом спросит: «А как ты, сынок?»

Последний раз я позвонил в больницу за пять дней до маминой смерти. Подойти к телефону она уже не смогла, и я разговаривал с Инной, которая дежурила у маминой постели по очереди с отцом. Со слов сестры я понял, что все закончится очень скоро.

В субботу вечером мамы не стало. Мир рухнул. Мне было 24 года, находился я в чужой стране с весьма туманными перспективами и отсутствием возможности приехать в Москву, чтобы проститься с самым дорогим для меня человеком. Сердце мое разрывалось от горя. Я пристрастился к алкоголю, надеясь приглушить боль. Стакан виски на долгие годы стал для меня спасением от горя и одиночества. Возвращаться в Москву я больше не хотел.

Тем временем на работе дела мои шли неплохо. Моя рабочая виза заканчивалась, и хозяева ресторана, видя мое рвение, решили оформить мне право на работу. В результате я получил социальную карту – очень важный документ для легального пребывания и работы в США, что в дальнейшем значительно облегчило мое существование. В ресторане я теперь работал барменом, но при необходимости мог заменить любого сотрудника, включая помощника повара. Сюзи, хозяйка ресторана, уговорила меня пройти годичный курс при Гавайском университете по специальности – менеджер гостиничного и ресторанного дела, что я и сделал. Конечно, это очень помогло мне на практике.

Шло время, я продолжал много работать, пытаясь отвлечься от переживаний, связанных с потерей мамы, скучал по родным и друзьям, которые остались в Москве.

В институте у меня была близкая подруга Алина, которая вскоре после моего отъезда тоже бросила мединститут и одна уехала в Израиль, окончила курс подготовки квалифицированных медсестер и устроилась на работу в одну из клиник Тель-Авива. Мы постоянно переписывались и иногда звонили друг другу. У нас было много общего, и мы очень хотели поскорее увидеться. Израиль Алине крайне не нравился. Она сожалела о том, что не смогла выехать вместе со мной сразу в Штаты. Мы много обсуждали нашу ситуацию и решили, что она поработает какое-то время в Израиле, чтобы получить опыт работы медсестрой и положительные рекомендации для дальнейшего переезда в Штаты. Увидеться же мы хотели через пару месяцев, так как у Алины намечался отпуск, и она могла приехать ко мне на Гавайи в качестве туриста. Для меня было огромной радостью увидеть близкого человека, поделиться с ней воспоминаниями о беззаботной студенческой жизни, переживаниями и проблемами эмиграции.

Алина прилетела ко мне на две недели. К ее появлению я приобрел в кредит скромную японскую машину, получил права, и мы отлично провели время в поездках по острову, купанию в океане, долгих вечерних беседах. Это было очень счастливое время, и у нас появился конкретный план нашей совместной жизни. Алина была твердо уверена в том, что у нее хорошие шансы получить работу квалифицированной медсестры в Гонолулу, а со временем получить диплом врача. Две недели пролетели незаметно, расставаться было мучительно трудно, хотя оба знали, что через год снова встретимся, и будем жить вместе.

Алина улетела, а я опять погрузился в работу. Спал мало и очень уставал. Однажды утром хозяин ресторана вызвал меня к себе и сказал, что хочет назначить меня менеджером. За время работы в ресторанном бизнесе я, действительно, многому научился. Я отлично знал все детали и тонкости этой работы. Я помогал шеф-повару готовить на кухне, общался с клиентами в зале, помогал Сюзи с бухгалтерскими расчетами.

Сами же хозяева ресторана, казалось, потеряли к нему большой интерес. Заходили на короткое время, но видя, что дела идут нормально, быстро уходили. Вскоре я узнал еще одну причину такого отношения к бизнесу. У Сюзи с мужем испортились отношения, и они готовились к бракоразводному процессу. Я же с удовольствием занимался своей работой. У меня сложились прекрасные отношения с постоянными клиентами и персоналом. Триптон был, действительно, хороший американский ресторан с качественной и вкусной едой и безупречным сервисом.

Прошло почти три года моего пребывания в США. Я зарабатывал хорошие деньги, постепенно выплачивал кредит за машину, у меня был очень приличный английский и я стал адаптироваться к американскому образу жизни. В общем, жизнь вдали от родины налаживалась. Единственно, чего мне не хватало, это общения с родными и близкими: сестрой с мужем, племянницей Полиной, отцом и Алиной. Конечно, мы регулярно общались по телефону и писали друг другу письма, но этого было мало. Мне очень хотелось, чтобы Инна с Георгием прилетели ко мне, и я уговаривал их попытаться получить американскую визу. Американское посольство в Москве было известно большим количеством необоснованных отказов в получении визы, но моим родным повезло. Им предоставили многократную визу сроком на 3 года. Это был счастливый день для всех нас. Поездку запланировали на новогодние каникулы и планировали провести вместе три недели. К этому времени Юджин, с которым мы снимали квартиру, уехал в другой штат, а мы с его товарищем Леви решили перебраться в другую квартиру в престижный район Вайкики и сняли просторную трехкомнатную квартиру в приличном доме рядом с гостиницей Hilton.

Нам очень повезло найти хорошую квартиру в этом районе за разумные деньги. Квартира нуждалась в небольшом косметическом ремонте, и мы с Леви решили сделать его своими силами. Я уже знал, что скоро прилетят мои близкие, и мы с Леви активно взялись за дело. Освежили стены, купили красивые шторы в спальни и оставили открытым большое окно в гостиной с потрясающим видом на океан. Леви, который в свободное от работы время любил посещать блошиные рынки, ломбарды и гараж-сейлы, притащил в дом много красивых предметов декора, и наша квартира стала выглядеть весьма презентабельно. Я очень хотел, чтобы сестре она понравилась.

Примерно в середине декабря, придя утром на работу, я увидел хозяев ресторана в своем кабинете. Последнее время это было для них не характерно, и я сразу почувствовал, что что-то случилось. Они сказали, что разводятся и объявляют банкротство, а всех работников увольняют по сокращению штата с выплатой компенсации за полгода. Новость была не из приятных. Однако скрашивало ее то обстоятельство, что мне полагалась приличная компенсация с учетом официальной зарплаты менеджера и тот факт, что у меня появится масса свободного времени для общения с сестрой и зятем, которые должны были скоро прилететь. Хозяева ресторана обещали дать мне отличную рекомендацию, если я захочу продолжить работу в этом бизнесе. Я был очень им благодарен за все, что они для меня сделали, и расстался с ними с большим сожалением.

В конце декабря прилетели мои близкие. Мы не виделись более трех лет, и встреча эта была незабываемой и очень эмоциональной. Вместе встретили Новый год. К сожалению, без отца, который после маминой смерти решил выехать на постоянное жительство в Германию и занимался оформлением документов, и племянницы, так как всей семье визы не выдавали. Мы с сестрой радовались каждой минуте общения, и было здорово, что мне не надо было каждый день ходить на работу.

Конечно, я хотел показать все лучшее на Гавайях. Мы летали на большой остров и останавливались на 2 ночи в одном из лучших отелей мира, ужинали в дорогих ресторанах, побывали возле действующего вулкана, посетили известное полинезийское шоу, совершали покупки в огромных торговых центрах. Мою сестру буквально поразило то, что в Америке почти все вопросы можно решить по телефону, что очень многое построено на доверии и практически нигде не требуют показать паспорт.

Надо заметить, что в 90-е годы страна действительно была другой, а сами американцы более открытыми и доверчивыми. Инну удивляло то, что можно было купить очень дорогое платье, сходить в нем пару раз в ресторан, а через неделю без всякого объяснения причины сдать его в магазин, получив обратно деньги. В начале своей жизни на Гавайях я часто этим пользовался.

У нас в квартире были стаканы, которые мы купили для вечеринки с компанией друзей. Пили «кровавую Мэри» и больше, по-моему, их не использовали. Когда же понадобились срочно деньги, решили вернуть их в магазин. Я хорошо помню изумленное выражение лица менеджера магазина, когда он вытащил из коробки наши стаканы с плохо отмытыми пятнами от томатного сока. Однако, не сказав нам ни слова, попросил кассира вернуть деньги.

Америка показала свое человеческое лицо даже тогда, когда багаж сестры и зятя задержали в Лос-Анджелесе из-за короткой стыковки самолетов. В аэропорту Гонолулу сотрудники авиакомпании извинились за задержку багажа, пообещав доставить его на следующий день по указанному сестрой адресу, и тут же выдали наличные в размере 300 долларов США на двоих, чтобы они могли купить себе все самое необходимое.

Я старался показать своим близким, что живу в хорошей стране, что у меня все нормально и все мои мечты сбудутся, хотя, честно говоря, на тот момент точно не знал, чем буду заниматься и как дальше жить, потеряв работу.

Три недели пролетели незаметно. Я рассказал сестре о наших с Алиной планах, что ее очень обрадовало. Инна пообещала прилететь на следующий год. Я купил кучу подарков своей племяннице и отцу, которых не удалось увидеть. Мы ехали в аэропорт, скрывая слезы и надеясь, что это расставание не будет таким долгим.

Поиск себя

С потерей работы закончилось мое легальное пребывание в Соединенных Штатах Америки. В любой момент меня могли депортировать. Правда, я жил в хорошем доме, ездил на машине, всегда был хорошо одет и по внешним признакам никак не походил на нелегала. Тем не менее, надо было что-то делать и как-то зарабатывать на жизнь. Деньги, полученные в качестве компенсации при сокращении в ресторане, заканчивались, и я постоянно думал о том, как заработать.

В то время на Гавайи часто приезжали известные люди, чтобы пару недель отдохнуть на прекрасном острове. Однажды я познакомился с известным дирижером с мировым именем. Мы пару раз встречались и долго беседовали. Я задавал вопросы, и получилось что-то вроде интервью. С его разрешения я отправил материалы в очень популярный в то время в России журнал «Огонек». К моему удивлению, интервью опубликовали, и я даже получил небольшой гонорар. Так я увлекся журналистикой, встречался с известными людьми, брал интервью и отсылал в разные издания. У меня до сих пор сохранились публикации в «Русской мысли», которая издавалась в Париже, и в газете «Московский комсомолец». Конечно, гонорары были крохотными, но меня радовал сам факт публикации.

Свободного времени было достаточно, и я начал рисовать и писать картины, используя акварель и масляные краски. Это доставляло мне огромное удовольствие, но не приносило никаких денег. Надо отдать должное моему другу Леви, который к этому времени получил работу химика-технолога в компании Кока-Кола и терпеливо оплачивал счета за квартиру, которую мы вместе снимали. Денег на это у меня тогда не было, но Леви верил в меня и уверял, что все наладится и я скоро смогу устроиться на работу. Честно говоря, идти на работу в ресторан я больше не хотел, а других перспектив у меня тогда не было.

Как-то раз позвонил Юджин, сообщил, что вернулся на Гавайи и хотел бы встретиться. На следующий день мы сидели на балконе в нашей квартире и за стаканами виски обсуждали нашу жизнь. Насколько я понял из разговора, его дела шли не лучшим образом, и он активно думал, чем бы заняться. Посмотрев на мои картины, он предложил организовать галерею, дать хорошую рекламу на местном радио, познакомиться с местными художниками и выставлять их картины за небольшую плату.

Идея мне понравилась, тем более что тогда я не имел представления, чем еще заняться. Мы сняли небольшое помещение, принадлежавшее ресторану за весьма скромные деньги, пообещав владельцу ресторана рекламу на местном радио. Мы рассчитывали на посетителей ресторана, а владелец ресторана на привлечение новых клиентов. Юджин договорился с художниками выставить их картины в нашей галерее, и на эти деньги мы оплачивали аренду помещения. Так я стал галеристом.

Соседство с рестораном приносило свои плоды. Мы дали хорошую рекламу на местном радио, и на открытие галереи собралось много народа. Владелец ресторана разрешил повесить часть картин на стенах рядом со столиками. К концу вечера нам удалось продать три картины и мы, окрыленные успехом, целиком сосредоточились на работе в галерее. Мне удалось продать несколько своих акварелей, что меня очень воодушевило. Галерея давала небольшие, но стабильные доходы.

Однажды в галерею зашла яркая, рыжеволосая, молодая женщина. По акценту я понял, что она русская. Мы познакомились и разговорились. Ее звали Светлана. Выяснилось, что она вместе с мужем-диссидентом уехала в Штаты в 80-х годах, а затем перевезла своих родителей из Питера. Еще в самолете по пути в США отец Светы почувствовал себя плохо. В аэропорту Гонолулу его на реанимационной машине забрали в больницу, где провели коронарное шунтирование абсолютно бесплатно. Светлана всегда говорила, что американцы буквально спасли его жизнь, и за это была Америке очень благодарна.

Сама она работала в страховой компании, специализирующейся на медицинском страховании. Зарплата была небольшая. Родители жили в очень скромной социальной квартире и получали пособие, а она с мужем и сыном снимала небольшую квартиру. Со Светланой мы подружились. Она оказалась образованным, интеллигентным человеком, хорошей послушной дочерью и заботливой матерью для своего сына. Светлана часто приходила к нам в галерею, иногда приводила клиентов. Я рассказал ей об Алине. Светлана обещала узнать, где можно устроиться на работу профессиональной медсестрой. Алина тем временем продолжала работать в Тель-Авиве и писала, что Израиль ей надоел. Друзей у нее там не появилось, и она с нетерпением ждала переезда в США. Я тоже с нетерпением ждал Алину, но переживал, что денег едва хватало на меня одного, и постоянно думал, как еще заработать.

Как-то раз Светлана привела в галерею свою сестру, которая прилетела из Сан-Франциско. Там у нее было небольшое турагентство. Сестра Светланы сказала, что ей нужен партнер на Гавайях, чтобы отправлять группы туристов на отдых. Я сказал, что с удовольствием займусь этим вместе со Светой, но та не захотела бросать работу в страховой компании и обещала помогать в свободное время и выходные. В галерее я продолжал работать вместе с Юджином, но стал появляться там все реже, погрузившись с головой в новый для меня бизнес.

Вместе со Светланой мы открыли туристическую компанию в Гонолулу. Основную часть работы по приему и размещению туристов пришлось выполнять мне, так как Светлана работала 5 дней в неделю. В выходные она брала на себя экскурсионную программу. Постепенно дела наладились. Мы завязали хорошие связи с небольшими отелями, ресторанами, магазинами. Купили в кредит микроавтобус для обслуживания небольших групп, которые обычно к нам приезжали. Этот микроавтобус с эмблемой нашего агентства развозил туристов по всему острову и одновременно служил рекламой.

Магазины, в которые мы завозили туристов, платили нам небольшие проценты с продаж, и дела наши шли неплохо. Работа в турагентстве занимала у меня все больше и больше время, и я решил поговорить с Юджином о том, что хочу бросить работу в галерее. Он одобрил мое решение, так как доходы от галереи были очень скромными, чтобы делить их на двоих.

Вскоре на Гавайях стали появляться богатые русские туристы, которые предпочитали путешествовать не с группой, а индивидуально. Проблема была в том, что по-английски они практически не разговаривали, и тут появлялся я в дизайнерской одежде, с безупречными манерами и на хорошем русском языке начинал работать с ними, рассказывая о Гавайях и предлагая эксклюзивный отдых, необычные экскурсии и другие приятные мелочи. Как правило, это работало.

Мы со Светланой старались угодить нашим клиентам из России, увидев в них большой потенциал для нашей компании. Надо сказать, нам это удалось. Многие из наших первых клиентов стали в дальнейшем хорошими знакомыми и с удовольствием рекомендовали нас своим друзьям. Мы стали зарабатывать приличные деньги, и я поделился своими успехами с Алиной, которая сообщила, что постарается поскорее завершить все свои дела, уже купила билет на Гавайи и что через два месяца мы увидимся. Я был безумно рад этому известию.

Тем временем к нам продолжали прибывать туристы из России с огромными деньгами, которые свалились на них, как снег на голову. Они легко расставались с ними, очевидно считая, что жизнь коротка, и не надо ни в чем себе любимым отказывать. Для нас со Светланой наступили золотые времена.

Однажды, приведя две супружеские пары из Владивостока в наш любимый ювелирный магазин, который платил нам проценты, мы получили от магазина 7000 долларов за покупки наших туристов. Мы заказывали для наших клиентов номера люкс в дорогих отелях, билеты бизнес или первого класса в дорогих авиакомпаниях и практически со всех услуг получали свои проценты.

Справляться вдвоем становилось все сложнее, и мы наняли сотрудника для повседневной работы. Светлана разрывалась между семьей, родителями и основной работой. Вскоре у нее начались проблемы с мужем, который оказался заядлым игроком в покер и любителем казино в Лас-Вегасе. Под видом командировок он умудрялся на пару дней слетать в Лас-Вегас, где проигрывал большие деньги и вначале умело скрывал этот факт от Светланы. Постепенно отношения окончательно испортились. Светлана выплатила долг своего мужа и сразу после этого с ним развелась.

Мы продолжали много работать, и я почти забыл, что нахожусь в США нелегально. Еще работая в ресторане, я подал документы на предоставление вида на жительство, но никаких сдвигов в этом вопросе не намечалось, и выезжать из страны я не мог. Конечно, я был очень рад приезду сестры с мужем, но мне самому хотелось побывать в России. Я мечтал увидеть друзей, которые там остались, племянницу, которой было 11 лет, когда я улетал в Штаты, и которая превратилась в молодую девушку и скоро должна была закончить школу. В США я прожил безвыездно почти шесть лет.

Однажды поздним вечером меня разбудил телефонный звонок от отца Алины, который глухим голосом сообщил, что Алина попала в серьезную автомобильную аварию, находится в реанимации в состоянии комы, и что он с матерью Алины завтра вылетает в Тель-Авив. Я находился в состоянии ступора и не мог вымолвить единого слова. Отец Алины несколько раз переспросил, слышу ли я его, и просил меня взять ручку и записать телефон больницы, в которой лежала Алина, чтобы связаться с врачом.

Заснуть я больше не мог. Через два месяца мы должны были с Алиной встретиться на Гавайях и начать совместную жизнь. Я каждый день готовился к этой встрече, но судьба распорядилась иначе. Рано утром я позвонил в клинику Тель-Авива. Врач сообщил мне, что Алина находится в критическом состоянии, подключена к аппарату и так и не приходила в сознание. Я не мог это принять. Каждый день разговаривал с родителями, которые находились рядом с Алиной, умолял их вызвать для консультации других специалистов, нервничал от того, что сам ничего не могу сделать.

Периодически звонил врачу, но тот повторял одно и то же, что Алина получила очень серьезную травму, и надежды на выход из состояния комы у нее практически нет. Работать я в те дни просто не мог, делал все на автомате, вечерами напивался и под утро ненадолго засыпал. Я ненавидел мать Алины, которая все чаще говорила о том, что шансов у дочери нет и надо ее отключить от аппарата, что каждый день пребывания в реанимации стоит больших денег и это все напрасно.

Американский врач, которого я уговорил позвонить в клинику Тель-Авива, после разговора с врачом Алины, подтвердил его заключение о ее состоянии и обнадежить меня не смог. Через три недели отец Алины позвонил еще раз и сообщил, что они с женой приняли решение отключить дочь от аппарата и через два дня после похорон возвращаются в Москву.

В тот же день я позвонил сестре в Москву, разбудив ее среди ночи, и мы целый час рыдали и говорили с ней по телефону. Мне не было еще тридцати, а я уже лишился самых дорогих, близких и любимых. У меня не было мамы, а теперь не стало и Алины.

Говорят, что время лечит. Это не так. Оно просто притупляет боль, но рана на сердце остается навсегда. Конечно, некоторое облегчение приносил алкоголь, к которому я стал неравнодушен после маминой смерти. Наркотики я не употреблял. Может быть, потому, что всегда хотел держать все под контролем, а мой первый и последний опыт с одним наркотическим средством продемонстрировал обратное.

После смерти Алины никаких больших целей я перед собой не ставил, опять втянулся в работу, а вечера проводил со стаканом виски. Сколько бы я ни пил, я всегда знал, с кем и где я находился. Честно говоря, я никогда не был в неподобающем виде. Отец часто вспоминал, что видел меня не совсем трезвым всего один раз, когда я под утро вернулся с выпускного, сам открыл дверь, прямиком прошел в спальню и заснул на своей кровати, не произнеся ни слова.

Мой друг Леви в свободное время от работы старался вдохнуть в меня жизнь, отвлечь от печальных мыслей, и иногда ему это удавалось. Со Светланой после ее развода мы стали проводить больше времени вместе. Да и поток клиентов из России не убывал.

Иногда попадались очень интересные экземпляры. Многие из них были владельцами своего бизнеса или работали на крупные компании и зарабатывали хорошие деньги. Как-то раз позвонил один из наших клиентов и попросил встретить в аэропорту одного товарища и оказать ему всяческое содействие. Каково же было наше удивление, когда в зале прилета мы увидели несвежего вида мужчину средних лет, практически без зубов с явным запахом алкоголя изо рта. Вадим, так звали нашего клиента, приехал на Гавайи совместить приятное с полезным. Он оказался владельцем крупной сети магазинов по продаже дорогой итальянской кухонной мебели.

На Вадима «наехали» конкуренты, пытались запугать, сильно избили. В результате он неделю провел в больнице с переломанной челюстью и выбитыми зубами, а выписавшись из больницы, решил поправить здоровье на Гавайях и заодно вставить все зубы. У нас появилась новая работа сопровождать Вадима к зубному врачу и часами переводить все, что говорил дантист, пока Вадим сидел с раскрытым ртом.

Это продолжалось почти две недели. К концу отпуска нашего клиента было не узнать. Он выглядел помолодевшим, загорелым, с новыми зубами, голливудской улыбкой и кошельком, похудевшим ровно на 100000 долларов. Мы же со Светланой заработали хорошие чаевые, проценты и приобрели верного клиента, который еще не раз прилетал на Гавайи.

Как-то раз в ресторане за ужином у нас со Светланой зашел разговор о моем статусе в США. Зная мою ситуацию и беспокойство по этому поводу, Светлана вдруг предложила неожиданное решение – зарегистрировать с ней брак, что автоматически решало вопрос с моим видом на жительство и давало возможность выезжать из страны. Я согласился, и вскоре мы вылетели в Лас-Вегас, куда на церемонию бракосочетания прилетела моя сестра из Москвы.

Все было красиво: длинный, белый лимузин, много цветов и ужин в мишеленовском ресторане. По возвращении в Гонолулу мы сняли хорошую двухуровневую квартиру, где жили втроем вместе со Светланиным сыном. Бизнес наш процветал, а через несколько месяцев я получил вид на жительство в Соединенных Штатах Америки. В тот же год я подал документы на гражданство и встал на учет в консульстве России в Сан-Франциско, чтобы иметь возможность прилетать в Россию. В конце девяностых даже консульские работники научились делать деньги и выдали мне новый российский паспорт за 700 долларов США.

Интересно, что среди моих клиентов, которые побывали на Гавайях в качестве туристов, оказались и те, с кем мы подружились и поддерживаем отношения до сих пор. Это и известный московский юрист, любитель шикарной жизни, любимец многих красивых женщин и по натуре настоящий авантюрист Андрей, с которым нас связывают различные приключения. Это и очень приятный и обаятельный бизнесмен Владислав со своей замечательной супругой и другие достойные люди, имена которых я не могу называть, которые впоследствии стали моими преданными клиентами, когда я всерьез стал заниматься дизайном ювелирных изделий. За что я им очень благодарен.

Честно говоря, красивые ювелирные изделия и необыкновенные драгоценные камни всегда притягивали мой взгляд и вызывали живой интерес. Поскольку я жил рядом с гостиницей Hilton, я каждый день проходил мимо витрин ювелирных магазинов отеля, останавливался и любовался выставленными там изделиями.

Отель Hilton и все его магазины ориентировались в то время преимущественно на туристов из Японии, которая переживала тогда свои лучшие времена. Рост производства, разработка и внедрение новейших технологий плюс трудолюбие японцев и их особое отношение к работе привели к тому, что в стране поднялся уровень жизни населения и резко выросли зарплаты.

Что же касается отпусков, то у большинства японских служащих они довольно короткие, и любители путешествий уезжали в отпуск с большими деньгами. Гавайи были очень популярны у японцев, так как находились сравнительно недалеко, а прекрасным климатом можно было наслаждаться круглый год. К тому же, цены в США на товары и услуги были ниже, чем в Японии, и японцы с удовольствием прилетали на Гавайи на несколько дней, чтобы отпраздновать свадьбу, просто отдохнуть и сделать покупки в многочисленных бутиках.

Все вывески и информация в дорогих отелях и магазинах в Гонолулу были на японском языке, и японцы чувствовали себя весьма комфортно. В огромном торговом центре Ала Моана, где присутствовали все известные бренды, толпами бродили японские туристы, а у входа в бутик Louis Vuitton выстраивалась очередь из японцев, желающих приобрести дорогие сумки. Не обходили японцы стороной и ювелирные магазины. Они покупали дорогие изделия с изумрудами, сапфирами, австралийскими опалами и жемчугом и, надо заметить, выбирали очень качественные изделия. Я в то время позволить себе этого не мог.

В Гонолулу часто устраивались небольшие аукционы, на которых продавали антикварную мебель, предметы декора и недорогие ювелирные изделия. Приходили на аукционы местные жители, дилеры и торговцы с блошиных рынков, а также скупщики из ломбардов. Мы с моим другом Леви часто приходили на аукцион, чтобы купить в съемную квартиру предметы интерьера или недорогие подарки своим близким.

Я помню, как однажды купил сестре симпатичную старинную золотую брошь и маленькое платиновое кольцо за весьма скромные деньги. Кольцо я переделал по своему дизайну, добавив крошечные сапфиры. Когда сестра узнала, что я сам практически сделал это кольцо, она пришла в неописуемый восторг и сказала в шутку, что я вполне мог бы стать известным дизайнером. Но в тот момент я об этом не думал. Пару раз я заказывал у знакомого ювелира недорогие кольца с барочным жемчугом по своему эскизу для подарков, но серьезным занятием назвать это было нельзя.

Кроме аукционов в Гонолулу были и другие места, которые местная публика любила посещать. При переезде на новое местожительство или продаже дома, оставшегося по наследству, американцы дают объявление в популярной рекламной газете. Суть объявления в том, что все желающие приглашаются в выходные по указанному адресу на гараж-сейл. Все вещи, которые хозяевам больше не нужны, выставляются на продажу во дворе дома или гараже – отсюда и название гараж-сейл. Вещи могут быть абсолютно разными: мебель, одежда, картины, бижутерия, предметы декора или коллекционирования. На Гавайях была целая группа лиц, которая неплохо зарабатывала, приезжая первыми по указанным адресам особенно в дорогих районах и выгодно покупая, а затем перепродавая на блошином рынке тщательно отобранные вещи.

Непосвященному могло показаться, что те покупают откровенную ерунду. На самом деле эти люди отлично разбирались в предметах коллекционирования и перепродавали эту ерунду за хорошие деньги. К тому же, часто наследники дома спешили быстрее избавиться от вещей, чтобы выставить дом на продажу и, не имея никакого понятия о реальной стоимости отдельных предметов, отдавали их за бесценок.

Однажды Леви, зная, что меня интересуют необычные, красивые украшения, принес с гараж-сейла небольшую фарфоровую вазочку, доверху заполненную какой-то бижутерией. Я отругал его за то, что наша квартира постепенно заполнялась хламом, который Леви с маниакальным упорством продолжал каждые выходные приносить в дом.

Он с гордостью сообщил, что за все отдал 5 долларов. Я же из-за любопытства решил взглянуть на содержимое вазы. Внутри были какие-то серебряные кольца, цепочка и несколько предметов бижутерии. Одно кольцо с зеленым камнем меня заинтересовало. Оно не было похоже на остальные современные изделия из вазы, и я показал его Леви. Мы решили отнести кольцо в ломбард. Камень оказался натуральным изумрудом в старинной золотой оправе. Счастью Леви не было предела. Он радовался, как ребенок. В ломбард решили не сдавать, почистили камень и отполировали оправу у местного ювелира, а через полгода Леви продал его на местном аукционе за 4000 долларов. Такой суперприбыли позавидовали бы самые крутые бизнесмены. Да, чудеса на Гавайях случались!

Как-то к нам в Гонолулу прилетели очередные богатые клиенты из России, не говорящие ни слова по-английски. По их просьбе мы поехали с ними в бутик Harry Winston, чтобы помочь с переводом. Новыми клиентами стала семейная пара, от которой деньгами пахло за версту. Жена была красивой высокой блондинкой в платьях от Dior, сумочкой от Hermes и неприступным видом царицы. Муж был немного ниже ее ростом, в модном светлом костюме и дорогих ботинках от Gucci. Солнцезащитные очки известной итальянской марки завершали образ успешного человека. На улицах Гонолулу в дневное время таких встретишь не часто.

Семейная пара, действительно, приковывала взгляды прохожих и, неудивительно, что в бутике к ним навстречу одновременно выбежали менеджер и два продавца. Супруг попросил показать кольцо с сапфиром, выставленное на витрине, но его жене оно явно не понравилось. Тогда менеджер попросил меня перевести клиентам, что в сейфе бутика хранится уникальное кольцо, которое он хотел показать одному из постоянных покупателей, но, к сожалению того не было в городе.

Мои клиенты оживилась и попросила показать кольцо из сейфа, которое выглядело действительно очень эффектным, в классической оправе от Harry Winston, с 12-каратным сапфиром василькового цвета и двумя крупным трапециевидными бриллиантами по бокам. Цена была соответствующая, но моих клиентов она не смутила.

Тут в разговор вмешался я и попросил показать сертификат на камень. Надо сказать, что часто общаясь с аукционистами, скупщиками ювелирных изделий и их любителями, я начал немного разбираться в камнях и увидел в сертификате, что сапфир был из Шри-Ланки и был подвергнут обогреву для придания лучшего оттенка. Об этом я незамедлительно сообщил менеджеру и продавцу, отметив, что для гретого камня цена немного высока. Оба посмотрели на меня с плохо скрываемым недовольством, но, боясь потерять таких клиентов, предложили нам по бокалу прохладного шампанского, а менеджер помчался звонить руководству по поводу разрешения на небольшую скидку.

Не вдаваясь в подробности того, что происходило, скажу лишь, что мои клиенты были мне благодарны за скидку, а сотрудники бутика, за состоявшуюся продажу дорогого изделия. Менеджер пригласил меня на презентацию нового бутика Harry Winston в Лос-Анджелесе и намекнул, что будет очень благодарен, если я приведу новых клиентов.

Удачная продажа дорогого кольца моим клиентам навела меня на мысль о том, что я действительно могу найти среди наших туристов тех, кто может позволить себе купить изделия от Harry Winston. Я вспомнил маму с 16-летней дочерью, которые в магазине модного женского белья сумели потратить около 40000 долларов, пока мы с главой семьи пили кофе. Теперь я был уверен, что клиенты у меня будут, надо только грамотно с ними работать. Я настроился лететь в Лос-Анджелес и открывать новые горизонты.

Надо сказать, что интуиция меня не подвела. Встреча с Рональдом Уинстоном, наследником и продолжателем дела великого Харри Уинстона, во время презентации в Лос-Анджелесе оказала огромное влияние на мою дальнейшую судьбу и карьеру. Оказалось, что предки Уинстонов были выходцами из России, и я не преминул воспользоваться этим фактом во время нашего знакомства. Затем рассказал ему, как я попал на Гавайи, чем там занимался, не забыл упомянуть свою любовь к ювелирному искусству.

Рональд слушал меня с большим интересом, время от времени задавая вопросы. Мне показалось, что он проникся ко мне симпатией, и я набрался смелости пригласить его в Гонолулу. Я был уверен, что смогу показать все лучшее, что есть на острове, и Рональд не будет разочарован.

Нашу беседу прервала директор нового флагманского бутика Harry Winston, наслышанная о моих клиентах в Гонолулу и продаже кольца с сапфиром. За милой беседой она предложила заключить со мной договор о сотрудничестве и продажах российским клиентам. Фактически предполагалось, что я буду отвечать за частные продажи. Я был молод, полон энергии и видел перспективы в новом и интересном для меня деле. К тому же, это была работа в престижной компании с хорошей репутацией, не говоря уже о материальной составляющей. В общем, я согласился и ни разу об этом не пожалел.

Работая на компанию Harry Winston, я имел счастье держать в руках настоящие шедевры ювелирного искусства: безупречные бриллианты, роскошные колумбийские изумруды и королевские рубины в великолепных оправах, от которых трудно оторвать взгляд. Многие из украшений, которые мне в дальнейшем удалось продать своим клиентам, включены в каталоги и альбомы ювелирного дома Harry Winston.

В 1962 году основатель бренда переманил к себе дизайнера, работавшего в индийской ювелирной компании. Его звали Амбаджи Шинде. Именно он коренным образом повлиял на стиль и дизайн драгоценностей одного из самых известных ювелирных домов мира. А в 1966 году Шинде возглавил студию дизайна Harry Winston. Вместе с Уинстоном они путешествовали по всему миру в поисках обеспеченных клиентов с особенными запросами.

После смерти основателя бренда на протяжении 25 лет Амбаджи Шинде занимался тем, что помогал создавать узнаваемый стиль украшений ювелирного дома Harry Winston, который многие ювелиры в дальнейшем с удовольствием копировали. В общем, мне повезло оказаться в такой компании, и я решил воспользоваться этим шансом.

Вернувшись на Гавайи, я приступил к поиску потенциальных клиентов. Справиться с большим объемом бюджетных туристов становилось все сложнее, учитывая, что моя жена Светлана совмещала наш общий бизнес со своей работой в офисе. Я предложил ей сосредоточиться только на работе с индивидуальными туристами, так как в этом случае я мог выполнить обе задачи. Светлана согласилась. Конечно, не все наши индивидуальные туристы могли позволить себе покупать очень дорогие украшения, но я не отчаивался. Много времени уходило на то, чтобы установить личный контакт и войти в доверие к клиентам. Я прощупывал почву, узнавал, есть ли среди их знакомых люди, которых интересуют эксклюзивные украшения всемирно-известного бренда, рассказывал о своем знакомстве с руководством компании.

Однажды мне повезло. Приехавшая из Москвы семья с детьми проявила интерес к моему рассказу о компании, с которой я теперь сотрудничал, и, оказалось, хорошо знала известные ювелирные бренды. Я показал им каталог лучших изделий компании, упомянул имена голливудских звезд и королевских особ – обладателей уникальных украшений от Harry Winston. Однако дальше разговоров дело не пошло, хотя расстались мы почти друзьями. Только через полгода они позвонили мне и попросили вылететь в Лос-Анджелес, чтобы помочь в одном деликатном деле, связанном с украшениями.

Так я привел в компанию своих первых настоящих клиентов, которые стали преданными покупателями изделий от Harry Winston в последующие несколько лет и оставили там не один миллион долларов. Я же заработал свои проценты и укрепил свою репутацию.

Все больше интереса я проявлял к ювелирному делу. В свободное время, которого было не так много, делал наброски дизайнов колец и серег, надеясь, что когда-нибудь воплощу их в реальность. Большую часть времени занимала работа с туристами и поиск новых клиентов.

Однажды позвонил Рональд Уинстон, с которым мы лишь пару раз общались по телефону, и сообщил, что собирается на несколько дней прилететь на Гавайи и хотел бы со мной встретиться. Я очень этому обрадовался и стал планировать нашу встречу. На своей машине я встретил его в аэропорту, отвез в гостиницу, а на следующий день повозил по острову, показывая свои любимые места. Все это время мы общались друг с другом, и я многое узнал об этом удивительном человеке.

Рональд несколько лет прожил в Японии и хорошо знал японскую культуру, был автором нескольких книг. Однако основным увлечением для него была геология и геммология. Он часами мог говорить о минералах, драгоценных камнях и их добыче. Ювелирное искусство ему, конечно, тоже было не чуждо. Я пригласил его к себе домой. Благодаря нашим совместным усилиям с Леви и его увлечением гараж-сейлами, наша квартира выглядела весьма презентабельно. Мы сидели на красивом балконе с видом на океан, пили виски и разговаривали о жизни. Я осмелился показать ему свои зарисовки ювелирных изделий и продемонстрировал кольцо с довольно крупной жемчужиной с нежно розоватым оттенком в оригинальной оправе, которую придумал сам и в дальнейшем активно использовал в своих дизайнах с жемчугом и аквамарином, назвав ее «морские водоросли». Рональд с неподдельным интересом рассматривал мои рисунки и долго держал в руках кольцо с жемчужиной. Немного помолчав, он добавил, что я должен обязательно попробовать себя в качестве дизайнера, и добавил, что у меня определенно есть талант. Я был очень взволнован словами такого замечательного и авторитетного человека, как Рональд Уинстон. Мы приятно провели время, а на прощание он сказал, что будет с нетерпением ждать появления моей первой ювелирной коллекции.

Эта встреча в буквальном смысле перевернула мою жизнь. Я почувствовал, что у меня выросли крылья и понял, наконец, что в душе всегда хотел заниматься ювелирным дизайном. Слова Рональда Уинстона подтолкнули меня к работе над собственной ювелирной коллекцией на основе своих рисунков, фантазий и эстетических предпочтений.

Небольшие средства для начала работы у меня к тому времени уже были.

Я серьезно увлекся дизайном. Прочитал несколько дельных книг, советовался со знакомыми ювелирами. Один из них держал небольшой ломбард в Гонолулу и посоветовал мне купить у него лом золота, чтобы использовать его для заказов своих изделий. Я так и поступил, хотя заказывать свои изделия не спешил, потому что понимал, что затраты будут огромные, а где и как продавать будущие изделия, я толком не знал.

Теперь я не только с любопытством, но и с профессиональным интересом разглядывал изделия в бутиках, обращая внимание на детали, которые меня раньше не интересовали. К тому же, держа в руках изделия высочайшего класса от Harry Winston, я стал хорошо разбираться в мастерстве ювелира и качестве изделия. Для себя я решил, что по качеству исполнения и продуманности дизайна мои изделия должны быть не хуже изделий компании, с которой я успешно сотрудничал. Дома я часами сидел над эскизами изделий, постоянно что-то переделывал, был очень критичен по отношению к своему творчеству и боялся разочаровать Рональда Уинстона. Но целиком посвятить себя творчеству я пока не мог и продолжал заниматься туристическим бизнесом.

После получения вида на жительство у меня появилась возможность выезжать из США. Я очень долго ждал этого момента, хотел приехать в Москву, чтобы увидеть родных и друзей, посмотреть, как изменилась моя страна за долгое время моего отсутствия. К тому же я мог совместить свою частную поездку с поиском клиентов для Harry Winston.

Я готовился к поездке, покупал подарки своим близким, и, наконец, этот момент настал.

За семь лет, которые я провел в США, моя родина действительно изменилась. Меня поразило огромное количество наружной рекламы на улицах Москвы, большое количество машин иностранного производства, обилие импортных товаров на прилавках магазинов и бесчисленных ларьков. Москва напоминала огромный рынок, где все что-то продавали.

Я буквально испытал шок, увидев в метро молодых девиц и парней лет пятнадцати, открыто распивающих пиво и не обращавших никакого внимания на остальных пассажиров, которые ногами отталкивали пустые бутылки, раскатывающиеся по вагону метро. В США строжайше запрещено употреблять алкоголь в общественных местах и на улице, а продается он исключительно лицам, достигшим 21 год. Если же продавец сомневается в возрасте покупателя, то просит предъявить документ, удостоверяющий личность и возраст.

Ночная жизнь Москвы тоже оставила неизгладимое впечатление. Количество ресторанов, казино и ночных клубов намного превышало количество таких заведений во многих крупных мегаполисах мира. Удивило и количество пунктов обмена валюты на каждой улице города. Интересно, что названия многих ресторанов, клубов и бутиков были на английском языке. Было заметно, что у довольно многих москвичей появились деньги. Да, действительно, я приехал в другую страну.

Меня очень порадовало то, что семья моей сестры переехала в хорошую просторную квартиру в центре Москвы, и я с удовольствием помог своим родным ее обставить. Моя племянница поступила в университет. Мы все были несказанно рады нашей встрече. Отец в это время уже жил в Германии, куда уехал сразу после смерти мамы. В Москве у меня оставалось несколько дальних родственников и друзей, связанных, в основном, со школьной и институтской жизнью. Я встретился со многими из них, узнал много нового и интересного о московской жизни, познакомился с нужными для бизнеса людьми.

За время существования нашего со Светой турагентства у нас на Гавайях побывали десятки обеспеченных туристов из Москвы, Питера, Владивостока, Хабаровска и других крупных городов России. С некоторыми из них мы активно общались, и они еще не раз прилетали на Гавайи. Я встретился с ними в Москве и просил познакомить меня с интересующими меня лицами. Благодаря своей коммуникабельности и умению ладить с людьми, мне удалось завязать знакомство и с друзьями наших клиентов, одни из которых вскоре стали важными клиентами для Harry Winston, а впоследствии и моими благодарными клиентами.

Пообщавшись со многими в столице, я для себя понял следующее. Ситуация в России сложилась таким образом, что в результате крушения системы и беспорядка, возникшего в стране в девяностые годы одни сделали большие деньги, взяв в госучреждениях кредиты, которые можно было не отдавать, по причине того, что эти организации просто прекратили существование. Другие связались с криминальными структурами, перед которыми открылись огромные перспективы в результате хаоса, царившего в ходе перестройки. Третьи, благодаря хорошим связям с бывшими крупными партийными функционерами, получили хорошие должности в новых перспективных предприятиях. Были еще и те, кто, оказавшись в нужном месте в нужный час, в результате необдуманной приватизации стали владельцами акций крупных сырьевых предприятий и подмяли под себя с помощью силовых ведомств или криминала основные ресурсы страны. Начался передел собственности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.