Елена Ворон
Ангелы-хранители работают без выходных

Глава 1

Ночь, черная, теплая ночь, сполохи красных и синих огней, бегущий свет фар, надрывный вой полицейской сирены – и распахнутые настежь двери, зияющий провал в земле. Холод. Могильный холод стылого камня – дыхание подземелья. Узкий луч фонаря падает вниз на ступени, шарит по голому бетону… Шаг, еще… Светлое пятно дрожит на полу, и чей-то голос за спиной: «Осторожно, там нет перил». Пятно света медленно заползает в угол, темнота отступает: тонкие выпрямленные пальцы, обнаженная рука, лицо в ореоле рассыпавшихся черных волос… застывшее, мертвое, и слепые глаза – белесые, высохшие. Наташа! Это же моя Наташа… А наверху, на земле, слышатся голоса, хлопают дверцы мобилей, отчаянно воет сирена…

Виктор Делано вскинулся, сел на постели, потряс головой, отгоняя кошмар. Сирена продолжала кричать. С трудом соображая, где находится, он потер лицо и потянулся к настойчиво гудящему коммуникатору.

– Мм?

– Будь добр, подойди к Ларкину, – раздался в ответ натянутый холодный голос – такой холодный и натянутый, что Виктор едва узнал Кэттана Морейру. – И побыстрее. – Кэтт отключил связь.

Кажется, я что-то проспал? Вот что значит прилечь после обеда – тут-то самое интересное и происходит. Он обулся, заправил рубашку, натянул форменную куртку, мельком заглянул в зеркало – мерзость какая, глаза б мои не смотрели! – пригладил волосы и выскочил из дому.

Поселок был невелик, но Виктор Делано жил на самой окраине, и до шефа полиции Эдмунда Ларкина идти было с километр. Виктор быстро шагал мимо двухэтажных коттеджей, окна которых отливали мягким розовым блеском; небо над головой стало зеленоватым, а заходящее солнце таяло в затянувшей горизонт жемчужной дымке – к дождю.

Он свернул на дорожку к дому, который не без иронии именовался полицейским Управлением. Под началом у Ларкина было три человека: старожил Луис Шелтон и прибывшие на Изольду две недели назад Виктор Делано с Кэттаном Морейрой. Шеф ворчал и жаловался, что с появлением сумасбродного Делано не стало никакого покоя и лучше бы Кэттан увез его обратно на Франческу, на что Кэтт снисходительно улыбался и призывал шефа потерпеть.

Виктор и сейчас был готов отколоть какой-нибудь номер, например, с грохотом ввалиться в Управление через открытое окно, но его остановил донесшийся изнутри голос Кэтта:

– Чисто по-человечески, ты не можешь меня посылать. Хочешь угробить Делано – твое право…

– Никого я не хочу гробить, нотабене, – перебил Ларкин; присловье у него такое было – «нотабене». – У нас нет выхода.

Виктор вошел через распахнутую настежь дверь.

– Что это шеф против нас замыслил? – обратился он к Кэтту, оглядев всех троих.

Луис Шелтон поднялся из своего любимого кресла, в котором, бывало, сиживал часами, болтая с Ларкиным о том, о сем, и кивнул на освободившееся место:

– Садись.

Виктор остался стоять.

– За какие грехи, шеф, вы решили нас с Кэттом извести?

– Сядь, тебе говорят.

– Луис, – повернулся он к Шелтону, – что такое затевает наше славное начальство?

– Да сядь ты наконец! – не выдержал Кэтт.

Пожав плечами, Виктор пристроился на убогом стуле в углу. Эдмунд Ларкин, невысокого роста, широкоплечий, внушительный, медленно поднялся из-за стола, обошел его и присел на край. Посмотрев тяжелым взглядом на Кэтта, он обратился к Виктору:

– У нас гости. «Десперадо» на орбите.

Виктор присвистнул, и охота корчить шута пропала. «Разбойник», «Головорез», «Убийца» – так нарекли этот корабль. Построенный неизвестными инженерами из космических глубин, «Десперадо» был космическим пиратом, беспощадным и неуловимым. Убийца, чье появление невозможно ни предсказать, ни предотвратить, громада, против которой оказались бессильны все доступные человеку способы уничтожения, неуловимый хищник, охотник за звездолетами. Взяв корабль в плен, он убивал на борту все живое, выводил из строя аппаратуру и возвращал мертвую скорлупу. Неизвестно откуда являясь и невесть куда пропадая, «Десперадо» бесчинствовал на галактических трассах вот уже три с лишним месяца.

– Но нас-то он не тронет, – проговорил Виктор. – Мы же не на орбите, а на поверхности.

Ларкин громко и выразительно вздохнул, словно большой компрессор.

– А почта придет согласно расписанию, – сказал он, всем корпусом поворачиваясь к Кэттану Морейре.

Кэтт сидел, ни на кого не глядя, хмурый и замкнутый.

– Буксир уже выбросили, – добавил Шелтон. – Только наш разбойничек плевать хотел, даже с места не тронулся. Буксир мимо просвистел да и учесал, еле вернули, а он не заинтересовался ни вот столько.

Все правильно – поначалу «Десперадо» проглатывал управляемые автоматикой корабли и, сытый, убирался восвояси, но уже месяца два как перестал на них покупаться.

– Разбирается, собака, где пустой корабль, а где с экипажем, – заметил Виктор.

Луис подошел к окну, поглядел в зеленоватое закатное небо.

– Почтовика ждет.

Ларкин снова посмотрел на Кэтта.

– У нас есть корабль, – сказал он. – И есть пилот. Так что даже если Кэттан отказывается… Ты отказываешься?

Кэтт вскинул голову, и его мягкие, бархатные глаза неожиданно стали враждебными.

– Да, отказываюсь. Я выслушал твои доводы и считаю, что это вздор.

Виктор поерзал на стуле. В животе зародился неприятный холодок. Профессиональных пилотов на Изольде нет, и единственный человек, способный хотя бы вывести звездолет на орбиту – он сам, Виктор Делано, двадцати четырех лет, научившийся пилотированию на Франческе, когда они с Наташей одно время баловались на тренажерах. Но… Но он же не сможет этого сделать.

– Ладно. Ты справишься и один, – повернулся к нему Ларкин. – Взлетишь, пристроишься к «Десперадо» и будешь перед ним выделываться, пока он не клюнет. Хотим мы того или нет, надо освободить путь почтовику, нотабене. Разбойник сожрет одного и уберется… – Ларкин замолчал, перехватив тревожный взгляд, который бросил Виктор на Кэтта.

Тот поднялся, пересек комнату и встал рядом с другом – изящный, тонколицый, с большими кофейного цвета глазами, похожий на актера, надевшего полицейский мундир во время съемок. На Франческе он работал экспертом в криминалистической лаборатории.

Кэтт с Виктором составляли колоритную пару. Виктор Делано был отчаянно, сумасшедше красив, но Ларкин мог бы поклясться, что красота эта ему не в радость: он стесняется своего лица. Не нравятся Виктору ни ярко-синие глаза, ни черные брови, ни пепельные кудри; единственный неоспоримый плюс – не приходится каждый день бриться. То есть вообще не приходится, что при извечной мужской лени немало значит.

Не повезло парню: когда он, обгорелый, полумертвый, лежал в клинике, никто и не спросил, какое лицо он бы себе выбрал, и врач делал пластические операции по собственному разумению. Во всяком случае, так объяснил сам Виктор, когда Ларкин задал ему прямой вопрос.

Кэтт прислонился к стене.

– Ты думаешь менять одного на одного – допустим, – заговорил он, словно через силу. – Но, Эд, здесь другая арифметика.

– Это какая же?

Кэтт не отвечал, глядя на шефа исподлобья.

– Ну, говори, нотабене. Я готов тебя выслушать, время еще есть.

– Нет никакой другой арифметики, – вырвалось у Виктора. – Просто…

– Молчи! – обрезал Кэтт. – Помолчи пока.

Ларкин посмотрел на них с новым интересом.

– Кэттан…

– В действительности ты будешь менять одного на троих. Одного почтовика на троих.

Луис Шелтон удивленно поднял брови, Ларкин же откинулся назад и оперся ладонями о стол.

– Что-то я тебя, Кэттан, не пойму. Виктор, может, хоть ты мне растолкуешь?

– Молчи, – властно повторил Кэтт, положив ладонь другу на плечо. – Эд, оставь парня в покое. Поверь мне на слово, это однозначно: один к трем.

Да какого черта? – с тоской подумал Виктор. Зачем он дурит шефу голову, мелет чушь, когда это так просто? Объяснил бы сразу, и дело с концом – даже если я умру от стыда.

Ларкин глянул на часы, затем, очень пристально, на Кэтта.

– Если тебе нечего больше сказать, то я, с твоего позволения, поговорю с Делано. И не затыкай ему рот, будь любезен, иначе окажешься за дверью.

Кэтт промолчал, а шеф полиции отлепился от стола и подошел к ним вплотную.

– Виктор, я не собираюсь делать из тебя героя, это всего-навсего твой долг: нужно убрать отсюда «Десперадо». Пусть даже ценой человеческой жизни. Мы с тобой служим в полиции, и наша работа – обеспечить почтовику свободный путь.

У Виктора запылало лицо. Он уже открыл было рот, собираясь признаться, что ничего не сможет сделать, что это выше его сил, но пальцы Кэтта стиснули плечо, и он опять промолчал.

– Кэттан! – рявкнул Эдмунд Ларкин. – Убирайся к черту, или я…

– Оставь его, он никуда не полетит, – холодно проговорил Кэтт.

– Это еще почему?

– Я сказал: не полетит.

– Виктор, – вкрадчиво спросил Ларкин, – а у тебя язык, что ли, отнялся?

Виктор вскочил.

– Хорошо! – он стряхнул с плеча руку пытавшегося удержать его друга. – Кэтт, брось… – Запнувшись, он обвел всех отчаянными глазами. – Я попробую. – И кинулся вон из комнаты.

– Куда?! – Кэтт метнулся следом, выскочил из дома, пробежал по дорожке и догнал его уже на шоссе. – Не сходи с ума. Дел! Да стой, сумасшедший; ты пешком на космодром собрался?

Виктор остановился, перевел дух, откинул со лба волосы.

– Ты со мной? Хорошо. Какую машину берем?

– На что тебе машина? Дел, ты сам знаешь: это невозможно.

– Знаю. – Он нагнул голову и сжал кулаки. – Получше тебя знаю! Но так ведь и жить невозможно.

– Целее будешь, – хладнокровно отозвался Кэтт. – А то как смерти ищешь.

Виктор не ответил, повернулся и пошел по дороге к дому Шелтона. Кэттан искоса поглядывал на него, шагая рядом. Бедняга Дел, вот уж кому не позавидуешь. Он не боится смерти, не боится «Десперадо», он хочет добраться до корабля-убийцы и совершить свой первый и последний в жизни подвиг – точнее, как говорит Ларкин, выполнить свой долг… А вот и нет. Не сможет. Будет мучиться, переживать, сгорая со стыда и не зная, как смотреть людям в глаза – и все равно: корабль ему с космодрома не поднять.

Хотя почтовика, конечно, жаль.

Длинный мобиль Луиса стоял прямо на обочине. Виктор открыл дверцу, еще раз спросил:

– Ты со мной?

– С тобой, – вздохнул Кэтт и вперед него сам сел на водительское место. – Поедем, раз уж так.

Он тронул с места и не спеша покатил по широкому пустынному шоссе. Поселок на Изольде вымирал. Планета не была рекомендована к массовому заселению, и после того, как ее богатейшие серебряные рудники истощились, люди разъехались; остались пустые дома, космодром да станция космического слежения, еще не законсервированная, хотя о том уже ходили разговоры.

Сейчас на Изольде жило всего десятка три человек, и Эдмунд Ларкин был немало удивлен, когда две недели назад с Франчески спецрейсом прилетел Кэттан Морейра с женой и другом и объявил, что они с Делано переведены сюда работать. Этого Ларкин никак не мог понять. Однако с Франчески подтвердили, что да, все так и есть; да и почему бы им, в самом деле, не работать на Изольде? Никакой настоящей работы, разумеется, здесь для них не было, и оба просто получали деньги за проживание в поселке.

Виктор тоже не мог этого понять. Глушь, дичь, жалованье грошовое, не в пример Сильвер-Лайзу, откуда они уехали. Какая-то необъяснимая блажь супругов Морейра. Впрочем, братец Кэтт, кажется, просто-напросто от кого-то удрал. Собрался в одночасье и дал тягу; разве можно было бросить его в решительную минуту?

Виктор открыл панель встроенного бара. На колени ему упал свет вспыхнувшей внутри лампы, и яркой радугой заиграли многочисленные бутылки.

– Однако же наш Луис запаслив, – сообщил он. – Попользуемся?

Кэтт покачал головой.

– Закрой, нечего там пользоваться.

– А ты не жадничай – шелтоновское, не твое, – Виктор достал маленькую бутылочку в золотой обертке. – Вот будет в самый раз.

– Поставь, говорю, на место.

– Отвяжись. Смертнику все можно, Луис еще гордиться будет, что я в его баре храбрость на грудь принял. – Он сорвал обертку.

– Прекрати! – велел Кэт, и Виктор замер с бутылкой в руках. – Я сказал, поставь на место.

Он молча подчинился и закрыл бар; в салоне осталась лишь подсветка консоли управления. Зеленоватые сумерки снаружи густели. С обеих сторон шоссе высились громадные деревья, их толстые гладкие стволы бежали навстречу, отсвечивая красноватыми бликами.

– Я тебя придушу, – почти серьезно пригрозил Виктор. – Какого лешего ты сегодня без конца командуешь?

Кэтт промолчал, лишь грустно покачал головой, видимо, в ответ на собственные мысли.

– Я, например, думаю, – продолжал Виктор, – что если б тяпнул как следует, что-нибудь бы и вышло. Когда море по колено, то и взлететь можно, и на «Десперадо» войной пойти… – От спиртного его мутило, и оба это прекрасно знали. – Да ты пойми, – проговорил он с глухим отчаянием, – мне ж хоть топись. Ну, придет почтовик, разбойник его сожрет, а я что? Что я тогда вообще здесь в полиции делаю? А тут бы хоть напился, долбанул по мозгам – может, и полегчало б.

Лежащие на консоли точеные руки Кэтта шевельнулись.

– Не надо меня уговаривать. Хочешь – давай. Пей.

Виктор вновь открыл бар – и вдруг на него навалилось то самое, чего он ожидал и больше всего боялся: черный неодолимый ужас, животный страх смерти. Проснувшийся и заоравший во все горло инстинкт самосохранения, запрещавший ему рисковать собой, гнавший прочь от любой опасности, не позволявший не то что умереть, но даже достойно жить.

– А, черт… – выдохнул он.

Кэтт остановил машину.

– Ну? Можно поворачивать?

Виктор опустил голову, стиснул ладонями лицо. Кэтт молча ждал; затем поморщился и потер руки, словно они озябли.

– Возвращаемся?

Виктор застонал в ответ, но помотал головой. Упрямец.

– Тогда – что?

– Поехали. Я… попробую.

Кэтт откинулся на сидении.

– Что ты попробуешь, черт тебя подери? До космодрома еще полчаса пути – ты же умрешь раньше.

Виктор снова помотал головой, уронил руки на колени.

– Поехали. Не умру.

Кэтт пожал плечами, снова тронул машину, свет побежал вперед по дороге. Он искоса бросил взгляд на друга: стиснутые кулаки, закушенные губы, даже в сумраке салона видно, как от виска стекает капелька пота. Как он выдерживает этот леденящий, парализующий тело и волю ужас? Невероятно.

– Останови, – вдруг хрипло сказал Виктор.

– Домой?

– Останови, говорят тебе! – Он выбрался из мобиля, пошел назад по обочине.

Кэтт мрачно ждал. Нет, Дел не сможет выйти на орбиту. При всем его мужестве, не сможет.

Через несколько минут Виктор вернулся, сел в машину.

– Едем.

– Опять едем? Да ты хоть на руки свои посмотри – как за пульт сядешь?

Виктор поглядел: руки дрожали.

– Черт с ним со всем! Все равно поехали. Терять нам нечего.

Кажется, ему полегчало. Он вновь открыл бар, вынул приготовленный бутылек, приготовился сковырнуть пробку – и Кэтт неожиданным движением вышиб у него бутылку.

– Какого черта?! – Виктор размахнулся, собираясь вправить ему мозги – но вновь захлебнулся знакомым смертным страхом. – А-у, – застонал он.

– Дел, – терпеливо сказал Кэтт, – мы оба знаем, что это невозможно. Не мучай себя без толку.

Он начал было разворачиваться.

– Нет, – Виктор схватил его за руку. – Стой!

– Виктор, Кэттан, – вдруг прозвучал из коммуникатора голос Ларкина, – вы чем там занимаетесь?

Кэтт вздрогнул и остановил машину.

– Где вы? – продолжал шеф.

– На шоссе.

– Кэттан, что у вас происходит?

– Едем к космодрому, – выговорил Виктор сдавленным голосом. – Будем через четверть часа.

Ларкин хмыкнул.

– Ну так поторопитесь, не то почтовик придет раньше, чем вы доползете.

Кэтт перевел дыхание. Ох уж мне этот Ларкин! Он вновь послал машину вперед.

– Дел? Ты как?

Виктор не ответил. Кэтт и без того знал – плохо. С ума с ним сойдешь, с этим упрямцем.

Шоссе стремительно стлалось под колеса, отлетала назад темная стена высоченных деревьев, и казалось, будто мобиль мчится по дну каньона. И никого вокруг. Да так оно и было: на всей планете лишь три десятка человек в поселке, да четверо на станции слежения при космодроме. А наверху, прямо над головой, висит-выжидает космический убийца.

– Скоро?

– Пять минут, – коротко отозвался Кэтт. Неужто Дел все-таки способен вырваться из своего ужаса и умчаться на орбиту?…

А Виктор не пытался вырваться – он пытался с этим ужасом жить. Нагнув голову, сгорбившись, сжавшись, он обрел некое равновесие, в котором дикий страх не убивал, не раздирал его на части, а был пусть мучительным, но все же терпимым состоянием. Я хочу умереть, сказал он себе. Да, именно так: хочу умереть. Лучше один раз погибнуть в схватке с космическим убийцей, чем всю жизнь провести с ощущением собственной никчемности.

– Прибыли.

Кэтт остановил машину на краю космодрома. Дорожка света далеко протянулась по пустынному полю. На фоне темно-зеленого неба чернели два силуэта – возвращенный автоматический буксир, на который не соблазнился «Десперадо», и маленький корабль – игрушка, предназначенная скорей для баловства, чем для перемещения в пространстве.

Виктор шевельнулся.

– Кэтт… Скажи, что я смогу это сделать.

– Дел! Черт, ну зачем…

– Ладно уж, молчи. – Виктор открыл дверцу. Медленно, словно преодолевая какое-то сопротивление, опустил ногу на землю.

Кэтт невольно затаил дыхание. Представить себе невозможно, чего ему это стоит, бедолаге, упрямцу сумасшедшему, черт бы его подрал! Виктор вылез из машины, постоял, опираясь ладонью о корпус, глубоко вздохнул.

– Уезжай. Я сам.

Кэтт выскочил следом.

– Послушай…

– Уйди. – Виктор повернулся к кораблю, провел ладонью по щекам – лицо было мокрое от пота. – Толку от тебя… – Он сделал первый шаг, постоял, затем снова шагнул вперед.

Кэтт потрясенно смотрел ему в спину. Да разве может такое быть?

– Куда тебя несет? Совсем ополоумел? – Он догнал Виктора, хотел взять за локоть.

Виктор отмахнулся – устало, равнодушно, весь сосредоточась в себе.

– Виктор, Кэттан, – приглушенно донеслось из машины, – отвечайте!

– Ларкин вызывает, – встрепенулся Кэт. – Подожди тут. – Он кинулся обратно к мобилю, сунул голову в салон, не спуская глаз с Виктора. – Кэттан слушает.

– Отбой.

– Что такое?

– Разбойник устал вас дожидаться и убрался с орбиты. Со станции говорят: как ветром сдуло! – радостно прокричал шеф, словно в том была и его заслуга. – Возвращайтесь.

– Понял. – Кэтт повалился на сиденье. Бывает же порой удача. – Дел! – крикнул он. – Едем домой – пират отчалил.

Полумертвый, Виктор заполз в салон.

– Чуть не сдох, – выговорил он, отдуваясь и вытирая пот с лица, и неожиданно улыбнулся. – А все-таки я бы дошел. Понимаешь? Я б до него добрался!

В голосе его звучала гордость, которая кольнула Кэтта в самое сердце. Бедняга, никуда бы ты не дошел. Он развернулся и повел машину обратно. Минут десять ехали молча.

– Скажи, – вдруг заговорил Виктор, – что за чушь ты нес Ларкину про обмен одного на троих?

Кэтт поморщился.

– Черт меня дернул за язык. Ты лучше послушай, что шеф придумал: чтоб мы с тобой вместе отправились к «Десперадо», с дезинтеграторами и со взрывчаткой, которая осталась со времен рудников, а шеф бы нам дал скафандры высшей защиты – дескать, у него на складе последняя модель, якобы неодолимая и непобедимая и не знаю еще какая.

– Отличная мысль. Что ж ты отказался?

– У тебя, я погляжу, чувство юмора проснулось? Так вот, разбойник бы нас проглотил, но, по мысли Ларкина, должен был наступить короткий миг, когда он еще не начал переваривать. Тут-то ты прошелся бы по нему дезом, а я, со взрывчаткой, устроил маленькую сверхновую. Шеф утверждает, что коль скоро снаружи пирата одолеть невозможно, изнутри он должен оказаться беззащитным и нежным. Каково?

Виктор помолчал, размышляя.

– Ты, братец Кэтт, насмехаешься над Ларкиным – а зря. Я б, например, взял и взрывчатку, и дез. Тебя-то, конечно, брать не стал, нечего создавать толпу в неположенном месте… Жаль, разбойник ноги унести поторопился. Ну, не беда; в следующий раз.

Кэтт изумленно покрутил головой. В следующий раз! Одно слово, сумасшедший.

– Анжелика приглашала на ужин.

Виктор улыбнулся.

– Опять сидите голодные?

Прийти к Кэту с Анжеликой на ужин означало принести с собой побольше еды; Анжелика изумительно ее украшала и подавала на стол, и все трое наедались досыта. Виктор подозревал, что если бы не он, супруги Морейра совсем бы пропали: жалованье Кэтта, не такое уж маленькое, куда-то улетало бесследно, и они порой просто голодали, а безделушки и украшения Анжелике дарил Виктор. За всем этим ему виделась смутная тень какого-то неблаговидного поступка, за который Кэтт расплачивался вот уже четыре года у него на глазах, а до тех пор еще неизвестно сколько. Он бросил взгляд на друга, на едва видимое в темноте тонкое лицо. Неужто братец Кэтт и впрямь втюхался во что-то неприглядное?

– Кому ты платишь?

Кэтт не ответил. Виктор поставил вопрос иначе:

– От кого мы удрали с Франчески?

Кэтт согнутым пальцем постучал себя по лбу и указал на коммуникатор на консоли.

– Ты доставишь мне большое удовольствие, если прекратишь задавать идиотские вопросы. Я спросил про на ужин, а не хочешь – не настаиваю.

– Не приду. – Виктор помолчал и добавил: – У меня еды до черта, приходи забрать лишнее.

– Не приду, – с усмешкой ответил Кэт. – Анжелика пирог испекла, а ты не получишь ни крошки.

Он довез Виктора до дома на самой окраине поселка и уехал вернуть Шелтону его машину.

Виктор постоял на обочине. Огляделся. Как странно после сверкающего шумного Лайза, сердца Франчески, быть здесь, где глухую темно-зеленую ночь пронзает лишь с десяток редких огоньков и где царствует первозданная тишина. Как хорошо… И одиноко.

Он прошел в дом, зажег свет во всех комнатах и включил музыку, чтобы прогнать наполнявшую дом тишину. Безо всякого удовольствия пожевал чего-то на кухне. Конечно, можно было к Анжелике завернуть на пирог; они с Кэттом поели бы, как люди. Виктор прижался лбом к прохладному стеклу, бездумно вглядываясь в ночь. Свет из окон падал на вымахавшие в половину человеческого роста сорняки. Скоро вырастет кустарник, а потом и настоящий лес. Интересно, а мы куда денемся, когда все уедут? Не останется же Кэтт в этой пустоши.

Не зная, куда себя девать, он побродил по дому, вышел в запущенный сад, где сразу промок от росы, вернулся и стал смотреть видео. Спустя час снаружи послышались неторопливые уверенные шаги, открылась дверь. Гости? Как кстати!

– Один? – вопросил с порога Эдмунд Ларкин.

– В поселке ни одной свободной женщины, – развел руками хозяин.

– Я про Кэттана.

Виктор выразительно поднял бровь, и Ларкин усмехнулся.

– Ладно, один так один, нотабене. Пускаешь?

Виктор распахнул дверь в гостиную.

Шеф полиции осмотрелся. Здесь, как он помнил, все оставалось от прежних хозяев, все на своих местах, и о самом Делано не говорила ни единая мелочь.

– Еще не обжился?

Виктор пожал плечами.

– Садитесь, – он указал на широкий диван, а сам уселся на ковер, прислонился к стене. – Чем порадуете?

– Хотел я тебе парочку вопросов подкинуть. Не возражаешь?

– С чего бы? Уж давно меня никто ни о чем не спрашивал.

– Сразу признаюсь, что слушал сегодня ваши с Кэттаном разговоры.

– Вот как. – В ярко-синих глазах Виктора появилось странное, загнанное выражение.

Ларкин невольно качнул головой: а парню-то, видать, это и на ум не приходило.

– Почему Кэттан так настойчиво уверял, будто ты не сможешь выполнить задание?

Виктор отвел взгляд.

– Ну хорошо, допустим, это правда. Насколько я понял, тебе и впрямь стало худо… Как давно с тобой такое?

– Семь лет, – тихо, с запинкой выговорил Виктор, а на щеках проступили красные пятна.

– С тех самых пор, как попал в аварию или что там еще было?

– Выходит, так.

Ларкин подался вперед.

– А с Кэттаном знаешься тоже семь лет? – жестко спросил он.

– Меньше. Четыре года. Как приехал в Лайз.

– И все это время он с тобой нянчится, как сегодня?

Виктор опустил голову, Ларкину не стало видно его лица, зато он видел, как краска стыда заливает даже сцепленные руки.

– Ну, что молчишь?

– Я бы дошел.

– Что? Не понял.

– Дошел бы до корабля, – пояснил Виктор. – И стартовал… мне кажется. Я очень старался. – Он виновато посмотрел на Ларкина.

Тот поерзал на диване, задумчиво помолчал, прикусив согнутый палец.

– Кроме Кэттана, у тебя еще кто-нибудь есть?

– Анжелика.

– Это одно и то же. А еще?

– Больше никого.

Ларкин прищурился.

– Кто такая Ленора?

– Откуда вы знаете? – поднял бровь Виктор. – Это… бывшая жена.

– По-моему, я что-то слыхал про Наташу.

– Наташа… она погибла. – В голосе прорезалась боль.

– Когда?

– Три… ну, почти четыре месяца назад. – Виктор снова опустил голову.

– Значит, Ленора была раньше?

– Нет.

– После? Шустрый какой, нотабене. Когда ж ты успел?

Виктор не ответил. Впрочем, шеф уже выяснил все, что хотел, и переменил тему:

– Почтовик прибыл. – Ларкин слазил во внутренний карман, достал конверт и еще какой-то лист стандартного размера. – Капсулу сбросил и ушел, все как надо. – Он протянул конверт Виктору: – Читай.

Адресованное в Серебряный Лайз и пересланное сюда, на Изольду, письмо шло почти месяц.

«Вики, родной мой, ты бы знал, как я по тебе соскучилась! Без тебя все не то и не так. Очень хочу вернуться, я вернусь, можно? Ни в чем не буду тебя упрекать, мне легче думать, что сама во всем виновата. Вики, мой единственный, я хочу быть с тобой, я люблю тебя, слышишь?! Очень люблю, и никто другой мне не нужен.

Самое смешное – ты не поверишь – я нанялась научную экспедицию. Здесь все страшно умные и очень милые, особенно начальник Кен Нортон, но я не забываю о тебе ни на минуту. Если захочешь, напиши на Эльзикар: экспедиция Кеннета Нортона, как раз успею получить. Люблю тебя.

Ленора Делано»

Виктор хмуро сложил письмо и сунул обратно в конверт. «Люблю», подумайте только. Будет врать-то. К тому же его задело, что Ленора подписалась фамилией Делано. И вообще… Удумать же такое надо – письмо в конверте! Особый, понимаете ли, шик. Да те деньги, что за него плачены – это чуть ли не половина стоимости билета на экспресс. Взяла бы и приехала, раз неймется. Хотя не больно-то ее тут ждали…

Ларкин смущенно кашлянул и расправил на колене лист пластика, который принес вместе с письмом.

– Тут вот есть одно сообщение… старое, тебя еще здесь не было… из сводки новостей. Я как на письмо поглядел, в памяти-то и всплыло, нотабене. Может, тебя тоже касается.

Виктор взял протянутый лист. Экипаж «Золотого дракона» сообщал, что найден источник загадочного излучения в секторе 169 на трассе 28-В. На Цинне обнаружены следы высадки группы Дмитрия Белого. Ну и что? Ага, вот… Экспедиция Кеннета Нортона, направлявшаяся на Огненную планету через Эльзикар, вылетела с Ченги 25-го марта по общегалактическому условному времени, но Эльзикара не достигла. Сведений о ее местонахождении нет, выслана группа поиска. В составе экспедиции Жан Лотт, Черри Солей, Сергей Тимофеев, Станислав Кильвинский, Ленора Делано… Нора! Да как же это?

Виктор вскочил на ноги, сверкнул глазами.

– Убийца!

– Ты чего? – Ларкин на всякий случай тоже встал. – Очумел?

– «Десперадо»! Он их сожрал.

– Постой… но может, и нет? Я уже послал запрос на Франческу. Пока еще в нашу глубинку новости… А-а, вот и ты, – перебил себя Ларкин, оборачиваясь к двери. – А я-то тебя жду-пожду, а тебя все нет как нет.

На пороге стоял Кэттан Морейра.

– Что это ты обо мне затосковал?

– Послушай, – рванулся к нему Виктор, собираясь рассказать про Ленору, однако Ларкин остановил его жестом:

– Погоди. – Шеф приблизился и встал перед Кэттом. – Вот что, Кэттан, я тебе скажу: не нравятся мне твои занятия. Бог свидетель, лично против тебя я ничего не имею, но не хочется, чтоб ты играл здесь в эти игры, нотабене. Так что не угодно ли будет убраться, откуда явился?

– Не угодно, – спокойно ответил Кэтт. – Мне и здесь хорошо.

– Шеф… – начал было сбитый с толку Виктор.

– Помолчи. А ты, Кэттан, все-таки уезжай. Завтра придет экспресс, вот и отправляйся.

– Эд, послушай. Ты, к счастью, многого не знаешь…

– И знать не хочу! – перебил Ларкин, повысив голос. – Завтра чтоб тебя тут не было.

Кэтт посмотрел на него своими бархатными кофейными глазами и покачал головой.

– Нет.

– Шеф, за что вы… – снова вмешался Виктор, раздраженный тем, что ровным счетом ничего не понимает.

Ларкин стремительно обернулся.

– А вот у него и спроси! Спроси, какого черта… – Тут он одумался и прикусил язык. – Все, Кэттан, довожу до твоего сведения, что ты здесь больше не работаешь.

– Эд!

– Разговор окончен, – отрубил Ларкин, обогнул его и уже в дверях обернулся. – Кстати: для тебя у меня тоже есть письмо. – Он достал конверт и сунул Кэтту в руки. – Доброй ночи, Виктор.

Кэтт подержал письмо двумя пальцами за уголки, задумчиво повертел, потом вскрыл-таки, развернул, глянул – и дернулся, как от внезапной боли, даже лицо побелело. Виктор подошел, взял лист в руки и непонимающе уставился. Буквы человеческие, все как положено, а вот слова…

«Контурабино плопски нраста, золи ш анкод жира ил квот, сурда пше но бангус котун» —

и так далее, всего четыре строчки.

– Кэтт! И ты из-за этой галиматьи расстраиваешься? Что за бредятина?

Кэтт перевел дыхание и улыбнулся своей мягкой и чуть грустной улыбкой.

– Не спрашивай, это не твои заботы, дружище. Ну, хорошо; коли так, завтра мы улетаем на Франческу.

– Ничего подобного, – решительно заявил Виктор, уязвленный тем, что ему ничего не объясняют. – Я остаюсь: Ларкин гонит вон тебя, а обо мне речи нет.

– Слушай, Дел… – Кэтт пытался засунуть странное послание обратно в конверт, – и так тошно, давай не будем спорить.

– Будем! Хватит с меня этих загадок и недомолвок, черт побери! Что ты мною командуешь, как…

– Как кто? – Не справившись с письмом, Кэтт в конце концов смял его и сунул в карман. – Я сказал, – вдруг рявкнул он тем самым тоном, который заставлял Виктора повиноваться, – завтра на Франческу!

Оглушенный, Виктор отпрянул, постоял с потерянным видом и затем тихо спросил:

– Чем тебе помочь?

У Кэтта сжалось сердце.

– Ты мне очень поможешь, – не сразу выговорил он, – если перестанешь тормошить вопросами… и оплатишь три билета до Лайза.

* * *

Виктор просыпался медленно и сладко, не желая расставаться со сном и одновременно радуясь постепенно доходившей до сознания яви. Эта явь была исполнена нежности и тихой ласки: мягкие руки гладили его по волосам, теплое дыхание чуть касалось щеки. Он не шевелился, чтобы продлить чудесные мгновения, и легкие пальцы коснулись лба, век, губ – и тут он открыл глаза, поймал отдернувшуюся было руку и поцеловал хрупкое запястье.

– С добрым утром, – улыбнулась Анжелика.

Виктор задержал ее руку в своей, в который раз недоуменно поглядел на два тонких шрама, белеющих на коже. Невозможно было представить, чтобы Анжелика когда-то пыталась покончить с собой.

– Я тебе пирога принесла, – она поднялась с колен и присела на край постели. – Мы вчера не доели. – Анжелика указала на завернутый в салфетку кусочек на кофейном столике, такой маленький, что Виктор чуть не застонал от стыда: видать, кроме пирога, у них с Кэттом на ужин ничего и не было.

– Спасибо, Пушистик, – сказал он виновато, хотел снова поцеловать ей руку, но Анжелике это могло не понравиться – а Виктор хорошо помнил крепкую пощечину, которую схлопотал года три назад, позволив себе что-то лишнее.

Жена Кэтта Морейры была необыкновенной и загадочной, пленительной и недоступной, словно сошедшая на землю богиня. Высокая, тонкая и гибкая, с копной невероятно светлых, почти прозрачных волос, сероглазая, и глаза ее тоже были светлые и прозрачные, как благородный минерал, и такие же твердые. Не жесткие, нет, однако в них читалась непреклонная воля и гордость, усмиренная и брошенная к ногам Кэтта.

– Поднимайся, – Анжелика через одеяло погладила Виктора по плечу. – Скоро уезжать.

Он опять прикрыл глаза, наслаждаясь лаской. Даже мысль об Анжелике, как о возможной любовнице, казалась настолько невероятной, что всерьез не приходила в голову. И все-таки он точно знал, что нравится ей – и более того, он второй и единственный после Кэтта мужчина, чье прикосновение ей приятно. Но и только, и только…

– А на Франческе ты… – начал было Виктор, собираясь спросить, будет ли она и впредь приходить к нему вот так по утрам, но засомневался: – уж больно вопрос был глуп, а выглядеть перед Анжеликой дураком не хотелось.

– На Франческе – что?

– Ну… так, ничего.

Серые прозрачные глаза посмотрели на него очень пристально, затем улыбнулись.

– Если хочешь, сварю нам с тобой кофе.

– Давай, – обрадовался Виктор, – к твоему пирогу что-нибудь добавим, и выйдет отличный завтрак. А где Кэтт?

– К Ларкину собирался, – ответила Анжелика уже с порога.

Вспомнив, что у Кэтта какие-то непонятные счеты с шефом, Виктор помрачнел. Если братец Кэтт воображает, будто все это не моего ума дело, он ошибается. В конце концов, ему я обязан жизнью, когда он прикрыл меня от ножа в той драке на побережье. И не кто-нибудь, а он со мной возился, когда погибла Наташа и я был совершенно не в себе. И вообще… Стараясь подавить поднявшееся раздражение, Виктор начал одеваться. Ладно уж, пусть делает, как знает.

За несколько минут, что провела на кухне, Анжелика успела устроить почти королевский стол.

– Если б твой супруг имел побольше денег, брюхо у него сейчас было бы необъятное, – заметил Виктор. Он не переставал удивляться: самые обыкновенные продукты в руках Анжелики превращались во что-то фантастическое.

– Если бы мой супруг имел побольше денег… – отозвалась было она с улыбкой, но примолкла и закончила с грустью: – …мы бы их все равно не видали.

– Как это?

Она поглядела на него, будто сквозь стекло, и от этого взгляда Виктор почувствовал себя так, словно получил выговор. Ну вот, опять не мое дело.

Задетый, он молча принялся за еду. Эта парочка когда-нибудь дождется, что я на них совсем обижусь. Таинственные какие! Нищие, голодные, а таинственные как не знаю кто. И тут ему пришло в голову совсем уже неожиданное: а почему подобные вопросы не возникали в Лайзе? Почему там все казалось само собой разумеющимся? Виктор отодвинул чашку с недопитым кофе и встал.

– Так говоришь, Кэтт у Ларкина?

Анжелика кивнула, потом из груди ее вырвался судорожный вздох.

– Вики, не надо его сейчас ни о чем спрашивать. Пожалуйста. – Она вскинула повлажневшие глаза. – Я очень тебя прошу.

Казалось, она вот-вот расплачется – всегда сдержанная, гордая Анжелика!..

– Хорошо. – Пораженный, Виктор подался к двери. – Я только переговорю с шефом.

Он чуть ли не бегом бросился в Управление. Черт знает что творится, надо немедленно выяснить. Но как? Если не задавать вопросов Кэтту, о чем спрашивать у Ларкина? Он ведь тоже из их компании – еще вчера отвечать отказался. Виктор сбавил шаг. Идиотство какое-то: все что-то знают – и все молчат.

Он свернул на дорожку к Ларкину, так ничего и не придумав. Оконные рамы были подняты, и из дома доносились голоса – точнее, голос шефа полиции. Плюнув на приличия, Виктор подкрался и прильнул к стене у крайнего окна.

– …Да уж, дела твои из рук вон, – говорил Ларкин дружески и даже как будто с сочувствием. – Право, не знаю, что и посоветовать, нотабене. На твоем месте я б занялся чем-нибудь эдаким… незаконным. Особо прибыльным.

Замерший снаружи Виктор не поверил собственным ушам.

– А я, по-твоему, что делаю? – отвечал Кэт. – Незаконней некуда.

Ларкин буркнул что-то неразборчивое.

– Но я не умею! – с непонятным раскаянием повысил голос Кэт. – Ты не представляешь, что такое полиция в Лайзе, там же стеллара незаконного…

– Да? – перебил полный иронии голос Ларкина. – То-то я наслышан…

– Так это совсем другое ведомство, Эд.

– Неужели?

– Ну, не совсем…

– Ладно-ладно!

– Но оплачивается-то по другим каналам…

Вероятно, Виктор узнал бы еще много интересного о своем друге, но тут в комнате загудел коммуникатор.

– Слушаю, Ларкин. Так. Так. Что-о? Черт… То бишь пожрать отлучался, нотабене… Ну да, да! Понял. Понял, говорю! Все.

Раздался стук – шеф в сердцах ахнул по чему-то кулаком – и голос Кэтта:

– Что там еще?

Ларкин не ответил, однако Виктор услышал какое-то движение.

– Эд… Да ты что, в самом деле?!

Пожалуй, самое время войти.

– Не двигаться! – вдруг страшно заорал шеф. Виктор замер у крыльца. – Руки! – продолжал Ларкин. – Убью!

Послышался грохот опрокинутой мебели, затем рухнуло тело. Тишина.

– Ты рехнулся? – простонал Кэт.

Сбросив оцепенение, Виктор ринулся в дом.

Широко расставив ноги, Ларкин стоял с портативным дезинтегратором Прайса в руке: короткое толстое дуло было направлено на распростертого на полу Кэтта. Шеф вскинул голову, когда распахнулась дверь.

– Пошел вон! – заорал он страшней прежнего. – Вон отсюда!

Сжимаясь от крика, Виктор попятился. На полу шевельнулся Кэт.

– Убью! – срывая голос, взревел Ларкин и саданул его ногой под ребра. – Убирайся! – зарычал он на Виктора. – Иди к Шелтону и делай, что он скажет!

Не в силах противиться, Виктор отступал.

– Быстрей! – дико орал Ларкин. – Вали отсюда! «Десперадо» вернулся на орбиту, – добавил он хрипло, но вполне человеческим голосом. – Сожрал в седьмом секторе челнок и возвратился. А через два часа придет экспресс.

Глава 2

Кэттан Морейра, сотрудник полицейского Управления в Сильвер-Лайзе, растерянно стоял на набережной, у белого парапета из настоящего мрамора. Внизу переливалось блестками море. Налево уходил широкий бульвар, напоенный ароматом цветущих деревьев: белые, желтые, алые, фиолетовые цветы сплошь покрывали кроны. В Серебряном Лайзе деревья цветут круглый год; по большей части они искусственные, но лишь наметанный глаз отличит умелую подделку. Справа лежала площадь с фонтанами и пестрой толпой гуляющих, которые после дневных дел высыпали на остывающие к вечеру улицы. Над площадью висел огромный воздушный шар, изображавший эмблему Сильвер-Лайза: обнаженная девушка на дельфине.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.