Николай Александрович Добролюбов
Заграничные прения о положении русского духовенства

(Русское духовенство. Берлин, 1859)

Книжка эта составлена из нескольких статей разных авторов{1} и издана по поводу вышедшей в прошлом году за границей книги «Описание сельского духовенства в России». Вот уже в другой раз приходится нам говорить об опровержениях на эту книгу, а самой книги мы еще не видали. В прошлом году мы уже заметили странность такого явления, разбирая «Мысли светского человека об “Описании сельского духовенства”»{2}. Не можем не повторить и теперь выражения нашего удивления, тем более что в книге, лежащей теперь перед нами, мы находим много упреков автору «Описания сельского духовенства» именно за то, что он издал книгу свою за границей, а не на родине. Эти упреки прежде всего поразили нас своей странностью, и мы считаем нелишним привести их и сделать по поводу их несколько замечаний.

В книжке семь статей. Автор первой из них – «Разоблачение клеветы на русское духовенство» – говорит в заключение своего разбора: «Грустно, что перед Европою выставлено в такой мрачной картине наше духовенство, и кем же? служителем самой церкви… Если он был проникнут действительно сознанием недостатков и скорбей своего звания, зачем, подражая Хаму, открывать наготу отца перед чужими людьми? Вероятно, автор боялся, что духовные слишком скоро узнают все его преувеличения, все его прикрасы, все обобщения и представления частных случаев в виде общего характера всего сословия» (стр. 50). Ясно, что автор приписывает появление книги за границею тому обстоятельству, что автор ее боялся скорых обличений, если бы издал ее в России.

Другой автор в статье «Суждение о книге “Описание сельского духовенства”» говорит в этом же роде: «Хорош ли был бы сын, который бы, заметив в родителях недостатки, стал про них кричать вслух целого света? Нет, любовь к ним, чистая, искренняя любовь, никогда бы на то не решилась; нет, она скорее заставила бы сына обратиться к самим родителям или, еще лучше, к тем доверенным лицам, которые бы могли на них иметь большое влияние, обратиться с просьбою, чтобы они своим авторитетом озаботились исправить недостатки родителей, столь тяжкие для любящего сына… Как назвать человека, который в училище, как в лоне родительском, получил воспитание и чрез то средства к жизни, – и потом удалился на страну далече и там решился вслух всего света так бесстыдно позорить место своего образования?» (стр. 133). Далее, говоря о том, что автор «Описания» изобразил только мрачную сторону духовенства, автор статьи восклицает: «И где же все это? Не в родной нашей земле, где бы не могли ему поверить, а далеко, далеко от нас, за границею», и т. д. (стр. 134).

Жалобы эти могут показаться очень основательными тем, кто незнаком со всеми условиями, от которых зависит в России выход книг, трактующих о духовных предметах. Но стоит раскрыть нам Цензурный устав, и дело объяснится. Там мы увидим, что один из основных пунктов устава есть то, что не должно пропускать в печать ничего противного православной церкви. Но этим дело не ограничивается. Всякая книга и статья, трактующая о предметах духовных, не доверяется разрешению одного общего, гражданского цензора, а отсылается в духовную цензуру. Подробностей устава духовной цензуры мы не знаем; но на основании многих фактов, которых нам привелось быть свидетелями, полагаем, что он очень строг или очень неопределенен). Так, например, мы постоянно видим, что отзывы о лицах духовного звания смешиваются с мнениями о самой церкви и на этом основании, как противные православию, не пропускаются в печать, за весьма редкими исключениями. Такое смешение понятий нашли мы отчасти и в книжке «Русское духовенство». Автор одной из статей ее нападает, например, на г. Погодина за то что он высказал такую мысль: «Как чиновники в частной жизни еще не составляют юстиции, так точно и духовные вне священнослужения еще не составляют церкви»{3}. Мысль г. Погодина ясна: он именно хочет отделить частную личность священника от общего понятия о церкви, ее учении, таинствах и пр. Но автор статейки очень резко замечает: «Удивительно, как академик и профессор мог высказать такую дикую мысль», и замечание это сопровождает тремя восклицательными знаками!!! (стр. 58). Очевидно, что автор сам не имеет должного понятия о различии между частными личностями и между тем служением, которое на них возложено. Можно сказать без преувеличения, что такое смешение этих двух понятий, совершенно различных между собою, господствует в большей или меньшей степени во всем нашем духовенстве. Что оно проявляется и в центральной его деятельности, свидетельствует (не говоря ни о чем другом) уже и тот факт, что «Описание сельского духовенства» до сих пор не дозволено в России. По отзывам людей, читавших ее, и из выписок, сделанных в опровержениях, видно, что книга эта вовсе не враждебна христианской церкви и учению православия. Она не подкапывает никаких догматов, не восстает против основ церковного строения, а ограничивается только изложением темных сторон быта сельского духовенства, недостатков семинарского образования, злоупотреблений, допускаемых консисториями и архиереями. И между тем она до сих пор запрещена в продаже, между тем как опровержения на нее – одно напечатано в Петербурге, другое привезено сюда из Берлина и разрешено к свободной продаже во всех книжных лавках.

Мы не осуждаем, безусловно, действий духовной цензуры: они могут оправдываться разными особенными соображениями. Но мы хотим указать на ее характер для того, чтобы видна была неосновательность упрека автору «Описания» за то, что его книга напечатана за границей. Оправдание его против этого упрека очень просто: он не мог ее напечатать в России. Если теперь, уже напечатанную, ее не пропускают в Россию, то как же можно думать, что ее дозволили бы, если б автор или издатель вздумал здесь представить ее в цензуру? Если человека не пускают идти прямым путем – можно ли казнить его за то, что он обойдет окольным?..

Но, скажут нам, – чего не позволяют, того и не нужно делать. Если автор знал, что его книгу не позволит цензура, то он не должен был даже и писать ее, не только что посылать за границу. Совершенная правда. Но для автора – впрочем, он остается тут в стороне уже и потому, что не сам издал свою книгу, – итак – для издателя эти самые соображения могли представляться в другом виде. Он мог думать: «Намерения автора недурны; он хочет обратить общее внимание на бедственное положение духовенства, для того чтобы приняты были меры к его улучшению. По моим убеждениям, закон этого не запрещает; но те, которые служат истолкователями и блюстителями закона, расходятся со мной во взгляде на этот пункт. Попробую же я, обошедши их, предстать на общий суд прямо с моими убеждениями и с моим пониманием закона». Какова бы ни была степень справедливости этих рассуждений, но то достоверно, что они неизбежно и неминуемо

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Комментарии

1

Все статьи этого сборника, за исключением одной – статьи Г. Грекова «Духовное звание в России», были опубликованы без указания имен авторов.

Вернуться

2

Рецензия Добролюбова на «Мысли Светского человека…» была опубликована в № 6 «Современника» за 1859 г. (IV, 405–409). Брошюра вышла в свет без имени автора – А. И. Муравьева (см.: Геннади Г. Справочный словарь о русских писателях и ученых, т. 2. Берлин, 1880, с. 352). Духовный облик этого холодного святоши охарактеризован Добролюбовым в рецензии на его книгу «Впечатления Украины и Севастополя» (IV, 278–284).

Вернуться

3

Добролюбов цитирует «Объяснение» М. П. Погодина (РВ, 1859, май, кн. 1), вызванное нападками А. Н. Муравьева на автора «Описания сельского духовенства» и на самого Погодина как на человека, причастного к появлению этой книги. Здесь Погодин отстаивает правдивость «Описания…» и, видимо опасаясь за судьбу его автора, разъясняет, что книга была написана по его, Погодина, поручению и попала за границу из его рук, вопреки желанию и без ведома автора (подробнее об истории создания книги см.: Барсуков Н. П. Жизнь и труды М. П. Погодина, кн. 15, с. 115–130). О том, что опасения Погодина были не напрасны, свидетельствует сообщение «Колокола», что беспокойного священника «чуть было не сослали на каторгу и уж самое меньшее на Соловки» и что только заступничество одного из членов царской фамилии помешало этому (Колокол, 1859, 15 апреля).

Вернуться

Вернуться