# Пятый квадрат

Анатолий Гончар

Серия книг "Димарик" – лауреат специальной Национальной премии литературного конкурса 2014 года "Щит и меч Отечества".

Командованию ГРУ становится известно, что в Чечню тайно прибыл инструктор по стрельбе Ральф Стивенсон, известный среди ваххабитов под именем Салим. Он должен готовить высококлассных снайперов. Разведотряд старшего лейтенанта Морина получил приказ найти учебную базу. И вот бойцы приблизились к «осиному гнезду» бандитов. Но те оказались готовы к приему незваных гостей. В ходе ожесточенного боя Морин был тяжело ранен, и командование принял на себя старший сержант Маркитанов по прозвищу Димарик. Перед ним стоит нелегкий выбор: либо отойти назад, спасая жизнь раненых товарищей, либо продолжить преследование бежавшего из лагеря Стивенсона…

> Иногда нам кажется, что мы выбираем путь сами, хотя на самом деле нас настойчиво погоняют поводьями.

## Пролог

…Где-то в отдалении по-прежнему ухали артиллерийские разрывы. Вот, коротко протрещав, умолкла последняя автоматная очередь. Командир группы специального назначения старший прапорщик Ефимов опустился, тяжело дыша, на корточки, прислонился плечом к иссеченному осколками буку и начал вызывать старшего головной тройки.

– Первый – Старшему, приём.

– На приёме, – отозвалось в наушниках голосом старшего сержанта Крылова.

– Занять оборону, вести наблюдение, – скомандовал старший прапорщик, – я выдвигаюсь навстречу Мавру. Как понял? Приём.

– Понял. Остаюсь на связи, – подтвердил получение приказа Крылов, а услышавший его ответ Ефимов, махнув рукой распластавшимся за спиной разведчикам, скомандовал:

– За мной! – и первым двинулся вверх.

…Узкая, изрытая глубокими воронками полоса склона, ведущая на вершину очередного хребта, растущая на ней трава, низкорослая ежевика, срубленные осколками и пулями стебли кустарников, ветки деревьев и сломанные снарядами стволы – всё это было щедро присыпано земляной крошкой. И повсюду лежали неподвижные точки изломанных, словно старые игрушки, фигурок. А на земле, на траве, на листьях – лужицы, потёки и капли подсыхающей и всё сильнее темнеющей крови.

Уже почти на самом верху, в том месте, где перешеек растекался в разные стороны, валялось больше десятка вражеских трупов; выше зияла воронка, а ещё чуть выше, за небольшим бугорком, лежал поваленный на бок, отброшенный и искалеченный взрывом пулемёт. А рядом с ним – ещё одна, одетая в камуфляж, до боли знакомая, уткнувшаяся лицом в землю неподвижная человеческая фигурка сержанта Маркитанова.

«Гадство!» – Непроизвольно скрипнув зубами, Ефимов посмотрел на вершину хребта и увидел быстро спускающихся вниз бойцов группы Кузнецова. Махнув им рукой, старший прапорщик сокрушённо качнул головой и шагнул к лежавшему на земле сержанту.

– Живой! – радостно воскликнул рядовой Пивоваров, первым приблизившийся к Маркитанову.

– Уф! – облегчённо вздохнул старший прапорщик, чувствуя, как с души падает навалившийся на неё камень.

Очнувшись, сержант пошевелился и застонал. Когда же его осторожно перевернули на спину, чтобы перевязать раны, Ефимов увидел, что он крепко прижимает к груди «эфку».

– Свои, свои! – несколько раз подряд проговорил старший прапорщик и стал осторожно разжимать намертво вцепившиеся в гранату пальцы. – Дима, отпусти! Дима, всё хорошо! – повторял он, не в силах справиться с одеревеневшими мышцами.

– Командир? Где командир? – Взгляд Маркитанова метнулся в сторону.

– Здесь он, здесь! – Ефимов поднял голову и кивнул подбородком на бегущего к ним старшего лейтенанта Кузнецова.

– Значит, всё спок… – тихо проговорил сержант, закрыл глаза и вновь потерял сознание…

## Глава 1

Ханкала

Разговор между полковником ГРУ Александром Ивановичем Черных, уже год безвылазно сидевшим в Чечне, и прилетевшим из Москвы дородным седым генерал-майором Хлебниковым шёл уже второй час, но генерал, ходя вокруг да около, только-только начал подбираться к сути вопроса. Впрочем, полковник Черных, знавший, что на подведомственной ему территории некто под именем Салим очень деятельно занялся организацией лагеря подготовки снайперов, уже догадывался, что речь скорее всего будет идти именно об этом.

… – Обстановка в ближнем зарубежье нестабильная, и стоит лишь прозвучать нескольким выстрелам… – генерал-майор откинулся в кресле и вытянул ноги. Он говорил нарочито медленно, с продолжительными паузами, давая собеседнику осмыслить сказанное.

– Вы хотите сказать – «появиться нескольким трупам»? – вставил своё слово полковник.

– Ну да, ну да, – закивал генерал-майор, соглашаясь и подтверждая тем самым догадку полковника по поводу снайперской школы. – Есть одна нехорошая версия, касающаяся деятельности твоего Салима, – крупномасштабная акция по дестабилизации региона. Обстановка, как я уже сказал, нестабильная – стоит на сцену выползти пресловутым снайперам, и начнётся… – он замолчал, словно пытаясь подобрать правильное слово, и закончил: – Междоусобица… – Слово показалось ему не совсем верным, он скривился, но поправляться не стал.

– Киргизы? – высказал свою догадку Черных, выбивая при этом шариковой авторучкой мелкую барабанную дробь на столешнице.

– Нет, – отрицательно покачал головой генерал-майор. – Вначале и мы считали так же, но кое-что заставляет нас изменить свою точку зрения – отбор ведётся среди лиц со славянской внешностью.

Последнее уточнение вызвало в душе полковника лёгкое смятение – подобных сведений у него не имелось.

– Московская диаспора, – заметив волнение на лице полковника, пояснил Хлебников, – из тех, что и вашим, и нашим. Но достоверность информации сомнению не подлежит. Так что Киргизия практически исключается. – Пауза. – А раз славяне, значит, всё значительно хуже. – Опять пауза, но слишком короткая, чтобы собеседник успел сделать правильные выводы. – По всему выходит – это Украина. Обстановка там сложная. Стоит только слегка подогреть, и полыхнёт так…

– Вы думаете, за этим стоят западные спецслужбы?

– Не знаю. По вышестоящему мнению, это маловероятно. Хотя… Инструктор – снайпер Салим Мухаммед Обу, в прошлом платный агент ЦРУ, но сейчас это ведомство всячески открещивается от деятельности Салима. Соединённые Штаты даже объявили его в международный розыск.

– Не слишком ли много собственных агентов разыскивают американцы? – позволил себе скептическую улыбку Черных.

– Угу, – как-то легко, по-простецки согласился генерал и, внезапно помрачнев, продолжил: – При этом есть одна странность: все негативные действия этих агентов, в конечном счёте, прямо или косвенно способствуют интересам США… – Он умолк, словно мысленно одёргивая самого себя, а когда снова заговорил, его голос звучал ровно, не вызывая никаких эмоций. – Но на данный момент нас интересует не прошлое Салима Мухаммеда, а настоящее. Хотя, собственно… – Генерал открыл кожаную папку, лежавшую на подлокотнике, вытащил из неё сшитую пачку листов с отпечатанным на принтере текстом и передал полковнику. – Поинтересуйся на досуге.

– Фотографий нет? – шелестя листами, уточнил полковник Черных.

– Отсутствуют, – криво ухмыльнулся генерал. – Наш гений снайперинга не любил фотографироваться с молодости. Есть описание, но не слишком подробное.

– Ясно, будем искать по действиям.

– Ищи, ищи, – подбодрил полковника генерал, – но не рассчитывай на избыток времени. Пока ещё оно у тебя есть, но кто знает, как отнесётся к его предполагаемым задумкам высшее руководство…

– На самый верх ещё не докладывали? – удивленно посмотрел на генерала Черных.

– Нет, – в отрицательном жесте махнул тот рукой, – все мысли относительно его дальнейших целей до сего дня – лишь версии. Вот когда наши предположения станут конкретными фактами – мы и доложим, но тогда времени у вас здесь совсем не останется. Так-то вот.

Хлебников встал и, не прощаясь, покинул кабинет, оставив полковника осмысливать сказанное. Побыв некоторое время в одиночестве, Черных дотянулся до телефона и вызвал своего заместителя.

Кабинет полковника Черных представлял собой небольшую комнату с двумя окнами, закрытыми тёмными, не проницаемыми для света занавесками, с рядами кресел, стоявшими вдоль стен, большим стальным сейфом, накрепко прикрученным к полу, и висевшей на стене картой Чеченской Республики. Ещё одна карта, помеченная многочисленными обозначениями, хранилась в сейфе. Кроме этого в кабинете имелись два стола из настоящего морёного дуба, украшенных затейливой резьбой. За одним из них сидел человек в форме, но без знаков различия – заместитель полковника подполковник Остапенко, давно и прочно осевший, как и Черных, в группировке. Сам же полковник стоял перед открытым сейфом и изучал какие-то бумаги.

– Ральф Стивенсон, Саид Абдела, Абу Омар, Карим, Салим Мухаммед Обу, – небрежным жестом бросил он в сейф уже изрядно помятые листы с досье, – вот далеко не полный перечень имён неуловимого инструктора. Все имена скорее всего вымышленные. Новая страна – новое имя. Разыскивается правительствами нескольких стран, но безуспешно, нет даже толкового описания внешности. Как Бэтмен: прилетел – улетел, никаких следов, одна маска…

– Противник не самый удобный, – согласился подполковник Остапенко, катая по столу попавшуюся под руки шариковую ручку.

– А, – отмахнулся Черных, – удобный, неудобный… Всё равно нам его так или иначе, а брать. Но ты только послушай, какой у него послужной список: Сомали, Ирак, где он выполнял специальные задачи правительства США, бывшая Югославия – воевал на стороне хорватов, а вот по чьему велению – история уже умалчивает, Косово – помощь косовским албанцам, но тут наши заокеанские партнёры открещиваются от него обеими руками. Снова Ирак, но уже непонятно, на чьей стороне, Афганистан – тоже непонятно, на чьей стороне, – и вот теперь Чечня.

– Добрый мальчик! – Остапенко встал, подошёл к шефу и, протянув руку, вытащил помятые бумаги из сейфа. – А где он был во время первой чеченской?

– Хороший вопрос! – Полковник с задумчивым видом прошёлся по кабинету. – Предполагаешь, что он и тогда мог быть на стороне нашего противника?

– А почему бы нет? – всматриваясь в строки небольшого досье, пожал плечами подполковник. – Помнится мне, ходили слухи о каком-то неимоверно везучем снайпере-англичанине…

– Но то об англичанине… – Черных с сомнением покачал головой.

– Американец, англичанин… Ты, со своим знанием английского, сможешь их различить?

– Я, может, и да, но вот другие… – на секунду задумался полковник. – Что ж, это называется – припёр к стенке. Возможно, ты и прав. Стоит навести справки. Вот только что это нам даст?

– Копеечка к копеечке, глядишь, и алтын, – сострил Остапенко и, не дожидаясь указаний, пошёл «наводить справки».


Относительно поисков сведений об «англичанине» всё сложилось даже удачнее, чем ожидал сам предложивший покопаться в информации о «первой чеченской» полковник. Через три дня в его распоряжении была фронтовая фотография, сделанная любительским фотоаппаратом: группа молодых моджахедов-чеченцев с поднятыми вверх автоматами, в просветах между которыми отчетливо просматривалось лицо мужчины двадцати девяти – тридцати лет, ничем не примечательное: темно-русые длинные волосы, небольшая бородка, скрывающая подбородок, бакенбарды, прямой нос и глаза… А вот глаза заставили полковника присмотреться к ним внимательнее. С первого взгляда было непонятно, что это – отблеск света, вспышка фотоаппарата, так по-разному отразившиеся в глазах незнакомца, или же у «англичанина» действительно оказались глаза разного цвета? Без специальной экспертизы этого было не разобрать. Не имея возможности сделать её, полковник при описании портрета «англичанина» в деталях, касающихся его глаз, после фразы «глаза серые» сделал небольшую оговорку: «существует возможность, что они имеют разный оттенок или левый глаз вообще имеет другую окраску». Покончив с составлением словесного портрета, Черных сделал несколько фотокопий, распечатал к ним собственные описания, после чего положил всё это в сейф и запер до подходящего случая.

Пункт временной дислокации Н-ского отряда специального назначения ГРУ

– По оперативным данным… – встал со своего командирского места, расположенного во главе стола для совещаний, тридцатипятилетний подполковник Лунёв и подошёл к расстеленной на соседнем столе карте. Его взгляд скользнул по зоне ответственности отряда и, остановившись на одной, видимой только ему точке, он продолжил развивать свою мысль дальше: – В последнее время наблюдается повышенная активность боевиков близ населённых пунктов… та,…рт и…ры. Так что, товарищи офицеры, не исключена крупномасштабная вылазка.

Подполковник умолк, снова всматриваясь в карту. Был он высок, неширок в плечах, но по-своему крепок и жилист; светлые, густые, коротко подстриженные волосы топорщились ёжиком, на худощавом лице играла слегка насмешливая улыбка, вовсе не отражавшая течение его мыслей. Лунёв мог улыбаться почти всегда, пряча за своей странной улыбкой и злость, и нервозность, и крайнюю задумчивость. Так что не стоило и гадать, что же на самом деле происходит в душе склонившегося над картой командира батальона. Хотя те, кто бывал с ним в командировках не один раз, уже успели сложить один плюс два и сделать соответствующие выводы. Впрочем, они могли их и не делать, ибо командир отряда наконец оторвался от созерцания карты, вновь вернувшись к совещательному столу, сел и закончил свою мысль:

– Возможно, это и не так, но повышенная активность боевиков – это наверняка первый шаг к увеличению, укрупнению бандгрупп. Разведгруппой капитана Антохина, – Лунёв назвал фамилию одного из группников, только что убывшего по замене отряда, – замечена банда численностью до пятидесяти человек. Не исключено, что и кому-то из вас придётся столкнуться с такой же или даже более многочисленной по своему составу бандгруппой. И потому предельная внимательность и осторожность. Морин, ты чего лыбишься? Я сказал что-то смешное?

– Никак нет, товарищ подполковник! – бодро возразил старший лейтенант Морин – командир третьей группы первой роты, и комбат, мысленно махнув на него рукой, продолжил свои наставления.

– Вероятность крупных банд очень велика, а мне не нужны «герои посмертно». Поэтому запомните: прежде всего, ваша задача – разведка. Не надо кидаться с шашкой наголо. Обнаружили банду, отошли на безопасное расстояние и навели артиллерию.

«Ага, – хмыкнул про себя сидевший почти у самой двери Денис Морин, – пока будешь связываться, пока пушкари проснутся, пока… Да им ещё и попасть надо…» – Скепсис в душе старшего лейтенанта всё рос и рос, пока наконец не вырос в полновесную уверенность, «что уж он-то, старший лейтенант Морин, своего шанса не упустит и артуху вызывать будет только в крайнем случае, когда без неё уже «ну, никак».

За стенами палатки шумел ветер, порывами бросая на вздрагивающий брезент капли начинающегося дождя. Вслушиваясь в эту непрекращающуюся дробь, Морин невольно поморщился: кому-то из их роты на днях предстоит первое боевое задание. Предполагая, что, возможно, именно ему, он вспомнил о сырости, непременной грязи и холоде, ждущих его на выходе, и, думая так, всеми фибрами души жаждал, чтобы тучи рассеялись и из-за них вновь выглянуло ласковое весеннее солнышко.

А командир отряда продолжал доводить до командного состава групп складывающуюся оперативную обстановку. Просвещал он сидевших долго и нудно, это всем давно надоело, но, поскольку терять личный состав Лунёв не собирался, то и проводить подобные инструктажи мог днями, если не неделями.

В стену палатки ударил особо сильный порыв ветра. Морин вздохнул и, вперив взгляд в подполковника, принялся слушать дальше.

– …И ещё: по непроверенной пока информации в Чечню прибыл высококлассный иностранный инструктор… – короткая пауза, – по снайперингу. Предположительно на территории Чеченской Республики будет организован лагерь по подготовке снайперов. В зоне ответственности какого отряда – информации нет. Некоторые данные указывают на то, что стрелки будут готовиться для проведения широкомасштабной диверсии. Конечная цель и время неизвестны. Возможно, акция запланирована на следующий год, но уже сейчас среди местных моджахедов проводится отбор кандидатов. Предпочтение отдаётся бандитам со славянской внешностью, из чего можно сделать вывод: работать им предстоит не на территории Чечни, а за её пределами. Скорее всего где-то в Центральной России. Но это так, к сведению. Задача конкретно по ним пока не определена. – Лунёв снова замолчал, сунул в карман лежавшую на столе ручку, с грохотом отодвинув стул, поднялся и произнес: – Совещание окончено. Эти слова комбата прозвучали как глоток свежего воздуха. Затем последовало уже привычное: – Товарищи офицеры! – Все встали. – Товарищи офицеры! – Краткая, брошенная командиром на ходу команда, и сразу началась суета, пока ещё негромкий говор, чья-то мельком сказанная, дежурная шутка. Народ потянулся к выходу. В распахнутую дверь палатки вплыл освежающе-влажный воздух улицы. В лицо Морина волной налетевшего ветра бросило рассыпчатую горсть мелких дождевых капель.

– Холодно… мля. – Ощутив всю «прелесть» надвигающейся непогоды, Денис вынырнул из-под брезентового полога и, не мешкая, махнул через плац к ротной палатке. Следуя его примеру, вслед за ним побежали и остальные группники. Дождь усиливался. Бисерно-мелкие капельки превратились в увесистые тугие капли, нещадно бившие по перебегающим плац фигурам. Когда же бежавший крайним старший лейтенант Рустам Мухаммедов, командир первой группы, достиг открытой двери, дождевые капли слились в сплошной поток, а одежда на самом Рустаме промокла до нитки.

– Эпическая сила! – выматерился Рустам и, взмахнув руками, стряхнул текущие по кистям рук капли. – И спрашивается, за каким хеком я бежал?

– А я? – тоже развел руками почти такой же мокрый капитан Олег Свиридов, командир второй группы. Сейчас, когда эти два офицера стояли рядом, а дождь, намочив их волосы, сгладил различия в причёсках, было особенно заметно, что эти двое – русский и татарин – чем-то неуловимо, необъяснимо похожи, как родные братья. Братьями они не были и быть, естественно, не могли, но их внешняя схожесть бросалась в глаза настолько, что их уже не раз и не два спрашивали о взаимном родстве.

А дождь всё лил и лил, образуя лужи и на пешеходных дорожках, и на каменистой площадке плаца.

– У… «повезет» кому-то, – роняя капли и шлепая тяжёлыми берцами по дощатому настилу пола, Рустам протопал на офицерскую половину палатки.

– Да уж, повезёт! – в тон ему согласился Олег и, подойдя к весело трещавшей буржуйке, протянул к ней озябшие руки. Кожа ощутила мягкое прикосновение исходящего от неё тепла. – Хорошо, что печки убрать не успели, – пробормотал он и двинулся вслед за Рустамом.

А с печками, можно сказать, действительно повезло – по приезде стояла такая исключительно мягкая, не по-весеннему жаркая погода, что особо горячие головы предлагали «выкинуть буржуйки к чёртовой матери в каптёрку, а то места и без того так мало, что ходить негде». Кому уж принадлежали сии слова – история умалчивает, но они были произнесены, кое-кем поддержаны, и если бы не здравомыслие более опытных товарищей… В общем, было решено оставить пока всё как есть, а вот через месячишко (где-то так в мае) вернуться к этому вопросу снова.


Дождь внезапно кончился. На очистившемся от туч небе показалось солнышко, и тут же над землёй начала подниматься парная влажность, забивающая легкие непривычной духотой. Старший сержант Дмитрий Маркитанов, заместитель командира третьей группы первой роты, сидел на вкопанной в землю гильзе от артиллерийского снаряда и предавался неутомительному созерцанию. На его лице царила полуулыбка, глаза смотрели куда-то вдаль, а мысли и вовсе стремительным стрижом упорхнули на Родину. Обычно во время командировок подобного с ним не случалось и все заботы так или иначе были связаны с предстоящими или прошедшими боевыми заданиями, но перед этой командировкой случилось невероятное, неслыханное, почти запредельно-невозможное, то, что с ним уж точно не могло случиться – он влюбился. Пылко и безоглядно, как школьник. Увяз в чувствах, запутался как рыбка в сетях. Прежние мечты ездить в командировки до самой пенсии канули в омут забвения, а после того как она не отвергла его робких ухаживаний, и эта, как теперь ему уже представлялось, крайняя командировка, едва не сошла на нет. Требования девушки были просты: ещё одну командировку она ему, «так и быть», прощает, но чтобы потом – ни-ни, и никогда больше. Знала бы девушка подробности предыдущей, может быть, вообще не отпустила бы своего парня на ещё одну войнушку, «на которой уже всё почти закончилось». Впрочем, сам Дмитрий предыдущую поездку в Чечню считал весьма удачной: орден Мужества, медаль «За отвагу», да и денег огрёб немало. А что едва не погиб – так ведь не погиб же, а тяжело ранен, – так работа у него такая.

«Наталия, Наташа, Наташенька, – мысленно проговаривал Дмитрий, смакуя, лаская каждый звук любимого имени. – Вот приеду из командировки… – горестно вздохнул он. – Эх, ещё почти шесть месяцев… скорей бы уж на БЗ. На БЗ время летит быстрее. Когда же выход? Наверное, уже на днях…» – и мысли плавно свернули в привычное русло предбоевых раздумий.

– Димон! – Окрик дневального вырвал Маркитанова из мира грёз.

– Ну? – повернувшись вполоборота, лениво протянул старший сержант.

– Командир вызывает, давай, живо! – нетерпеливо махнул рукой стоявший дневальным по роте младший сержант Королькевич.

– Ага, сейчас иду, – пообещал Маркитанов, по-прежнему оставаясь на месте.

– Димон, что-то срочное, – недовольно качнул головой дневальный.

– Иду, иду! – Старший сержант наконец поднялся и медленно поплёлся в направлении ротной палатки.

– Димон, давай бегом! – не унимался Королькевич.

– Бегущий прапорщик в мирное время вызывает смех, в военное – панику… – назидательно подняв вверх указательный палец, гордо заявил Димарик, давно мечтающий стать прапорщиком.

– Влетит тебе от группника! – заметил выползший из-под полога палатки дежурный по роте младший сержант Морзобитов.

– А… – беззаботно отмахнулся Маркитанов, нисколько не прибавляя скорости. – Нас ругать – что небо красить. – И на этих словах столкнулся нос к носу с вышедшим из палатки командиром группы – старшим лейтенантом Мориным.

– Димарик, ёж твою медь! – в сердцах выдохнул Морин, но, видимо, посчитав дальнейшую проработку излишней, развернулся и скрылся внутри помещения, бросив напоследок лишь короткое: – За мной!

Маркитанов передёрнул плечами, победно подмигнул дневальному и поспешил вслед за командиром.


– Дима, ты в этом районе был? – Разложив на столе карту, группник ткнул в неё пальцем и очертил неправильной формы круг.

– Да лазили мы тут где-то. Раза три, наверное… или четыре, – неопределённо пожал плечами Димарик.

– И что скажешь? Места вроде базовые… База здесь наверняка есть, и не одна. – Старший лейтенант, сделавший такой вывод только на основании карты и ни разу до этого не бывавший в Чечне, теперь хотел получить подтверждение собственной прозорливости, что называется, из уст очевидца.

– Да они везде есть, – несколько охладил пыл группника Маркитанов. – Тут и тут, и тут, – палец старшего сержанта начал без конца тыкаться в карту, – только в основном старые. А так, – всплеснув руками, развёл их в стороны Димарик, – район весь базовый. И мин полно.

«Опсь», – щелкнуло что-то в груди старшего лейтенанта, будто мелкий предохранитель сгорел, и желудок шевельнулся, поджимаясь вверх. Если что и заставляло Морина неприятно морщиться, так это напоминание о минах. При этом старший лейтенант вовсе не считал себя трусом – наоборот, скорее излишне отчаянным. Он был готов идти под пули, драться в рукопашной, в конце концов, умереть смертью героя… Но мины, или, точнее, последствия их подрыва, возможность навсегда остаться никчемным инвалидом страшила его больше смерти. Денис незаметно сглотнул подступивший к горлу комок, ругнулся на самого себя за то, что позволил себе эту внезапную слабость и, кивнув Димарику, «мол, свободен», начал складывать карту. Неприятное чувство ушло, оставив после себя лишь лёгкое «послевкусие» стыда, и всё, больше ничего – что-что, а старший лейтенант Морин умел бороться с собственными страхами.


Группник не зря разглядывал карту. По просочившимся слухам (штабные «бойчишки», как всегда, первыми узнавая новости, по секрету делились ими со своими «знакомцами» в разведывательных группах), БР – то бишь боевое распоряжение – уже пришло, и район предстоящей разведки располагался как раз где-то в пределах очерченного круга. Вот только кому предстояло идти в этот район, было пока неясно. Готовились все. Бойцы и командиры подгоняли снаряжение, заряжали и перезаряжали магазины и пулемётные ленты. Старшему сержанту Маркитанову, сидевшему в кругу шуршащих бумагой, щёлкающих вгоняемыми в магазины патронами разведчиков, столь привычное действо казалось непонятным, содержащим некое очарование, сходное с томительным и вместе с тем радостным ожиданием предстоящей встречи с давно не виденным, но дорогим человеком. Собственно, так почти и было – Дмитрий ждал, почти жаждал выхода на задание. Там, где для всех остальных в его группе находилось тревожное Нечто, для него всё было привычно; разве что любимый «ПКМ» на этот раз (не без внутренних колебаний) перешел рядовому Михаилу Кирееву. Дмитрий же выбрал для себя «АКМС» с «ПБС». И вот теперь, вытянув из магазинов пружины, он тщательно чистил и протирал их смоченной маслом ветошью. Куча новеньких патронов, уже освобождённых от упаковки, лежала в его камуфлированной панаме блестящей россыпью. Отдельно, ещё не вскрытая, примостилась на куске полиэтиленовой пленки пачка БС.

Наконец старший сержант закончил чистку, собрал магазины и, закрыв глаза, блаженно втянул в себя тёплый, пахнувший ружейной смазкой воздух.

«Забить магазины и подремать» – внезапно возникшее желание заставило его раскрыть рот и, шумно зевнув, потянувшись, широко развести руки в разные стороны. Что-то хрустнуло, Дмитрий ещё раз зевнул и открыл глаза. Солнце клонилось к западу. Слева от Маркитанова лениво перебрёхивались приданные группе радисты: высокий, худощавый, но жилистый старший радист сержант Игорь Синявский и его напарник – поджарый, чуть выше среднего роста рядовой Ухалов, тоже Игорь. Напротив сидели бойцы маркитановской второй тройки ядра: разведчик-пулемётчик Михаил Киреев – здоровенный бугай, обычно задумчиво-серьёзный, но сейчас радостно улыбающийся какой-то шутке, рассказанной младшим сержантом Виктором Королькевичем – разведчиком-автоматчиком. Слева расположилась первая тройка ядра: рядовой Степан Иванов, разведчик-автоматчик, – старший тройки, высокий, стройный, с рваным шрамом на лице, оставшимся, как он сам уверял, после одной из городских драк, сержант Валентин Васнецов – штатный разведчик-снайпер, и разведчик-пулемётчик, рядовой Алексей Пронькин – плотно сбитый, выше среднего роста, кареглазый, с отчётливо выделяющимися ямочками на щеках, обманчиво медлительный. Остальные разведчики группы сидели за спиной Маркитанова. Головная тройка: назначенный идти первым командир второго отделения, старший тройки младший сержант Юра Морзобитов, сержант Эдуард Сайфутдинов – разведчик-пулемётчик и рядовой Константин Грымза – крепыш, ещё более приземистый, чем Маркитанов, разведчик-автоматчик и одновременно снайпер с ВСС. Рядом с ними тыловая тройка: старший тройки рядовой Слава Овечкин – разведчик-автоматчик, разведчик-пулемётчик Аркадий Костин и Алексей Поливанов – оптимист и балагур, за свой язык не единожды получавший втык от командира группы. Все старшие троек – со своими разведчиками, Маркитанов строго, возможно, даже излишне строго, следил, чтобы бойцы группы постоянно держались именно тройками. И у него для этого был свой резон. «Чем больше, – рассуждал он, – боец замыкается на свою тройку, тем меньше у него причин во время проведения боевой задачи шастать по другим тройкам, ходить в «гости», «проведывать». Впрочем, на самого себя подобное правило Димарик не распространял, ему не возбранялось ходить куда угодно и когда угодно – а что? с его-то опытом…

– Кирюха! – не отрываясь от процесса забивания патронов, Маркитанов повернул голову к усердно снаряжавшему ленту Кирееву.

– На приёме! – не прерывая своего занятия, не слишком любезно отозвался тот.

– Ты сколько берёшь? – лениво поинтересовался Димарик.

– Тыщу, – ответил пулемётчик, сразу сообразив, что старший сержант имел в виду количество патронов.

– В лентах? – не унимался Димарик.

– В лентах, – проскрипел Киреев. Ему как раз попался патрон, не желающий занимать своё место. Ленты были новые, и, снаряжая их, приходилось применять приличное усилие.

– А я по тысяча двести брал, – как бы про себя тихо пробормотал Димарик, но его, естественно, услышали.

– И я, может быть, брать буду; вот схожу на одно БЗ, посмотрю, как оно, и буду, а то и больше…

– А то и восемьсот, – хмыкнул вклинившийся в их разговор Поливанов.

– Чья бы корова мычала! – буркнул слегка обидевшийся Михаил, на что гыгыкнувший Поливанов тут же ответил:

– Да я имел в виду сверху. Тысяча восемьсот штук, – опять короткий смешок, – в лентах… и никаких боевиков не надо, сам сдохнешь!

– Да пошёл ты! – огрызнулся Киреев, тем самым давая понять, что шутить у него сейчас нет ни малейшего желания.

– Кстати, – вдруг спохватился Поливанов, – скотч кто-нибудь с собой взял?

– Ага, счас! – отмахнулся кто-то из тыловой тройки. – Знаем-знаем, лапки привязывать, когда на мине отстегнёт. Мы, Лёх, эту шуточку ещё на боевом слаживании слышали.

– Да мужики, я серьёзно! – Поливанов чуть ли не обиделся на то, что его обвинили в попытке дешёвого розыгрыша. – Скотч – вещь незаменимая, что где подмотать, если звякать начнёт; опять же, та же подошва у берца оторвётся…

– С чего бы это? – доверчиво уточнил Киреев.

– Ну… – протянул Алексей, – это когда на замыкателе подлетишь… – И Поливанов залился радостным смехом.

– Придурок, блин! – Михаил огляделся по сторонам, поднял валявшийся тут же проржавевший патрон, по-видимому, оставшийся от предыдущих заряжальщиков, и, размахнувшись, запулил его в веселящегося хохмача. Патрон пролетел рядом с ухом Поливанова, мгновенно выведя его из столь игривого состояния.

– Это ещё неизвестно, кто из нас придурок! – буркнул он и, отвернувшись, надолго умолк, видимо, придумывая новую каверзу.

– Кстати, о птичках, – ввернул где-то совсем недавно слышанное выражение Димарик, – скотч надо взять. Вещь нужная.

– Да мы взяли, – отозвался Морзобитов, уже закончивший снаряжение магазинов и теперь нежившийся под лучами уходящего к горизонту солнца.

– А… молодцы! – похвалил Маркитанов.

В этот момент полог офицерской палатки шевельнулся, и из него показалась голова старшего лейтенанта Морина.

– Так, давайте тут поживей! – вылезая из палатки и оглядевшись, приказал он. – Димарик, как закончите, сразу ко мне!

– Понял, есть! – отозвался Маркитанов и, лениво окинув взором остальных спецназовцев, добавил: – Через пятнадцать минут, плюс-минус. – Сколько это – «плюс-минус» – он не уточнил, а группник, не поинтересовавшись, согласно кивнул головой и вновь скрылся под брезентовым пологом.

– Давайте закругляться! – Поторопив бойцов, старший сержант встал, расправил, изогнувшись назад, плечи и, ступая враскоряку, потащил свою разгрузку (не желая проходить через кубрик офицеров) туда, где был второй вход в палатку. – Юрок! – бросил он через плечо оставшемуся с группой Морзобитову. – Как только закончите, скажешь, лады?

– Угу, – лениво отозвался тот, а Димарик побрёл дальше, мечтая, прежде чем предстать с докладом перед командиром, ещё десяток-другой минут полежать на нарах.

Лёжа на постеленном на деревянные доски матраце и вольготно раскинув в стороны руки, Дмитрий погрузился в раздумья. Дурацкая шутка Поливанова вызвала в его душе несколько не самых приятных воспоминаний. Подрывы в его группе были; может, не так часто, как у других, но всё же. Ребята на всю жизнь оставались инвалидами. Хотел бы он себе такую участь? Или лучше сразу смерть? Что бы он выбрал? Димарик этого не знал. Впрочем, он предпочитал считать, что с ним ничего плохого не случится…


– Маркитанов! – не выдержал Морин, так и не дождавшись появления своего заместителя. – Ты где есть-то?

– Иду, иду! – сонно отозвался тот с другого края палатки.

– Иди, иди, только не ко мне, а к доктору. Получи у него на всю группу…

– И на радистов тоже? – перебил командира Димарик.

– Я же сказал – на всю группу! – огрызнулся старший лейтенант, недовольный тем, что его перебили. – Получи «ИП» и жгуты. И поторопись, пока он никуда не уплёлся, а то разыскивать замучаешься. Ясно?

– Ясно. Уже иду, – заверил Димарик и, схватив первый попавшийся под руку пустой рюкзак, пошлёпал через плац к отдельно стоящим палаткам управления.

Отправив Маркитанова, Морин слегка поморщился: вообще-то, получать жгуты и «ИПП» положено командиру группы, но… Была между ним и «Доктором бледная смерть», как разведчики за глаза называли старшего лейтенанта медицинской службы Артёма Петровича Мошкина, некая загогулина, известная почти всем и до сих пор служившая камнем преткновения между двумя старлеями. А что касается прозвища – маленький, тощий, бледный, того и гляди, грохнется в обморок, доктор не мог иметь никакого другого. Хотя те, кто его хорошо знал, уже давно поняли, что был он, как говорится, врачом от Бога.


– Мне на третью группу, шестнадцать, – прямо с порога брякнул Димарик и, шагнув к столу, за которым сидел «Доктор бледная смерть», широко распахнул «зево» «Ррки».

– Сюда? – на всякий случай уточнил старший лейтенант и, получив утвердительный кивок, не считая, смахнул со стола десятка два «ипэпэшек», затем выдвинул один из ящиков и, доставая жгуты, принялся считать:

– Один, два, три, четыре, пя… – Счёт неожиданно прервался. – А почему шестнадцать?