# Спасите наши души

Евгения Михайлова

Настя Воронцова прячет за стеклами очков изумительные глаза, а в мешковатые свитера кутает безупречную фигуру. Но ее душа открыта состраданию. Однако чужая жестокость делает эту фарфоровую принцессу настоящим маленьким воином…

Облеченная властью мать позволяет Зинке все. Злобная девица находит удовольствие в грязных интригах, склоках, отвратительных скандалах. И только один человек будит в ней любовь и привязанность…

Наташа Сидорова пресыщена богатством и поклонением папиков. Она смеется над нежностью и жестокостью, правдой и болью, беззаботно порхая над миром «жалких людишек»…

Все они одиноки. Их души мечутся в поисках признания и любви, выбирая каждая свой путь. Одна найдет то, что ищет, другая поплатится свободой, а третья лишится жизни. Каждому свое!..

> Все события и действующие лица романа вымышлены.

## Часть первая

### Глава 1

Мария сжала сильными ногами крутые бока мерина Гвена, и у нее перехватило дыхание от ощущения полета. Они были одни над миром, в темноте. Она чувствовала себя не одинокой, а единственной. Где-то там, внизу, была толпа, массы людей. И она слышала их голоса: «Маруся, ты волшебница!», «Маруся, только ты смогла дать шанс ребенку, спасла чужую брошенную старуху. Только ты спасительница всех несчастных животных». Ты, ты, ты… Такое было Машино счастье, вдохновение: она должна была чувствовать себя властительницей судеб, дышать воздухом восхищения… Более того, ей нужно было знать, что все они пресмыкаются перед ней… Вся эта шваль, мелочь, людишки. Восторги да деньги – вот и все, что с них можно взять. И то и другое ей необходимо, но Мария презирала людей, которые верили в нее. Для того чтобы она кого-то возненавидела, нужен был пустяк: перестал восхищаться, перестал платить… Чтоб вы все пропали. Найдутся другие.

Гвен споткнулся о корягу, Мария чуть не вылетела из седла. Она опомнилась, спрыгнула, схватила хлыст и больно ударила коня по ногам. Сильное, великолепное животное сжалось в момент. Его била крупная дрожь. Он ожидал града побоев. Мария почувствовала волну предвкушения. Избивать лошадей, видеть страх в их огромных выразительных глазах – эту свою слабость она скрывала от всех. Но более сладкого чувства она не испытывала даже от близости с мужчиной. На этот раз она остановила себя. Гвену недавно залечили глубокие рубцы, которые стали гноиться. Мария что-то пробормотала по поводу их происхождения, поймала сомневающийся взгляд ветеринара и задохнулась от раздражения: «Тебе деньги платят, твою мать!» Сейчас Гвен выставлен на продажу. Больше нельзя бить. Мария села на камень, закурила. Настроение было сбито. Она уже не парила. В голову лезло все не то… Мать с ее вечно недовольной, осуждающей физиономией, единственная подруга и соратница Лена, которая слишком много о себе понимает… И эта… Эта отвратительная бабенка. Виделись они пару раз, но Мария никак не может выбросить из головы яркий образ Наташи, по их форуму – ТИМ. Вызывающе сексуальный, женственный образ. Мария терпеть не могла таких женщин в принципе. Ходячий клич всем мужчинам – светлые волосы, сексуальный рот, нахальные и призывные серые глаза. Дорогущие красивые тряпки. И повадки барыни, которая с барского плеча готова подать на всех сирых и убогих… Наташа пару раз давала деньги Марии – на операции детей, животных, для дома престарелых. И уже второй раз потребовала отчета. Мария задохнулась от злобы. Она почему-то представила себе полную, загорелую даже после зимы шею Наташи, на которой всегда блестит очень дорогое колье. Мария сжала кулаки, так зачесались руки…

* * *

Ирма зажгла ароматические свечи, брызнула из флакона «Шанель № 5» на себя и на тряпичного кота ручной работы, висящего над компьютером, озабоченно потянула носом и воткнула в розетку электрический освежитель воздуха. Внимательно посмотрела на живого кота, развалившегося на журнальном столике. «Кастрировать, что ли, тебя? Ты, конечно, против. Ты будешь потом смотреть на меня как на людоеда. Тогда писай в лоток, кому говорят. Люди в дом ходят». Кот посмотрел в ее небольшие черные глаза своими огромными, желтыми, немигающими, и она, как обычно, вздохнула. Он ее всегда победит. Она быстро сняла ситцевый халатик, запихнула его в шкаф и накинула длинный алый переливающийся халат из дорогой синтетики, очень напоминающей качественный шелк. Провела красной помадой по тонким губам, распустила стянутые резинкой гладкие темные волосы, посмотрела на свое отражение в зеркале своим коронным «роковым» взглядом и довольно улыбнулась. В дверь позвонили.

Очень высокая девушка в меховом коротком жакете, обтягивающих джинсах и ботфортах на шпильке договаривала по мобильнику, когда дверь открылась. «Все, лапа, я пришла, Ирма дверь уже открывает, стоит такая шикарная, а ее ветром сдувает. Бум-це-пока-пока, позвоню».

– Ирмуша, не поверишь, я так скучала, еле на работе усидела. Серость кругом, тоска, а у тебя тут как в раю. Слушай, можно я сапоги снимать не буду? Сил никаких нет.

– Конечно, не снимай, ты что? Мои тосканские ковры чистить легче, чем тарелку помыть. У меня и обувка для тебя есть.

– Ну, я сниму, чтобы померить. А вообще я все на глаз сразу определяю: что мое, что нет.

Девушка небрежно бросила жакет на столик в холле, прошла в гостиную, бегло взглянула на яркие тряпки, разложенные на диване, села в огромное кресло и вытянула длинные ноги.

– Кофе выпьешь? Только я умею так варить. – Ирма смотрела на девушку, изо всех сил стараясь не выйти из роли тонной дамы. – Слушай, ты меня извини, склеротичку, но как тебя зовут на самом деле? А то мы там все под кличками, как собаки… Стелла – это же твой ник, да? Ты вроде говорила, у тебя другое имя.

– Да я как раз просила, чтоб ты меня Стеллой называла. Имечко у меня несуразное, только родная мать могла такое подарить. Серафимой она меня назвала. В честь какой-то своей троюродной любимой бабушки. Не знаю, с какой стороны. Так что бум знакомы, опять двадцать пять. Кофе выпью. Ты неси, а я пока в этой красоте пороюсь.

Стелла холодным взглядом посмотрела на широкую спину и массивные бедра выплывающей из комнаты Ирмы, достала сигарету, закурила, пустила кольцо дыма в нос неморгающему коту, после чего тот недовольно слез со стола. Затем встала, обошла диван с разложенными вещами и медленно прошлась по комнате, разглядывая многочисленные тумбочки, шкафчики, шкатулки. Когда Ирма вошла с подносом, Стелла не повернулась: она склонилась над компьютером:

– Ирма, слушай, а ты эту темку видела? Как тебя поливает эта «коклюшка»? Она – это кто? Тролль? Или клон кого-то из наших, кто тебя терпеть не может, а в глаза не скажет?

– И то и другое может быть, – устало, но гордо ответила Ирма. – Ты же знаешь, сколько у меня врагов по всему Инету. Всем известно, что я за больного ребенка, за бездомную собаку, за бомжа последнего кого угодно порву. Мстят. Угрозы, листовки каждый день в почтовом ящике нахожу. Когда по вечерам выхожу со своими инвалидиками, всегда кто-то подозрительный маячит у подъезда.

– Да ты что? – повернулась к ней Стелла. – А ты в ментовку не писала?

– На кого, девочка? Их столько… Ладно, ты же знаешь, меня не напугаешь. Садись. У меня еще конфеты остались, Тони из Рима недавно привез. Что-то особенное.

Через сорок минут Ирма закрыла за Стеллой дверь, прерывисто вздохнула, быстро прошла в гостиную и взяла с бюро деньги. Пересчитала. Что это? Она ошиблась! Нужно было дать четыре с половиной тысячи рублей, а тут пять с половиной. Ирма машинально взяла телефон, нажала номер Стеллы и тут же спешно дала отбой.

Стелла сидела за рулем и курила. Взглянула на телефон, подождала пару минут и перезвонила.

– Ирмуша, ты сказать что-то хотела?

– Да нет, Сти, просто вспомнила, что не показала тебе одни очень интересные перчатки, Жан привез из Парижа, но потом подумала, что ты уже уехала.

– Да, конечно, но я обязательно заеду в ближайшее время. А сейчас домой – мерить, мерить и мерить… Бум-це-пока-пока. Отпишусь в темке.

Ирма, облегченно вздохнув, положила деньги в ящик стола. Стелла, проехав пару кварталов, остановилась у мусорного бака и небрежно выгрузила в него два ярких пакета с только что приобретенными обновками. «Из Парижа и из Рима… секонд-хенд за углом в подвале, – пробормотала она сквозь зубы. – Бум-це-пока-пока».

### Глава 2

Алиса закрыла глаза, плотно сжала веки. Надо немного унять эту постоянную резь, симптом вечного бодрствования. Глубокий вдох, единственное желание – час или два глубокого безмятежного сна. Длинные ресницы взлетели без спросу, как занавес в театре. Темно-серые глаза смотрели на привычные вещи ясно, внимательно и строго. «Вот усну я однажды, – подумала Алиса, – а кто-то возьмет да и переставит эту лампу, передвинет столик, уберет зеркало. Проснусь – а мой мир поломан. Не сойти бы с ума». Она подняла руки над головой, сжала сильными пальцами спинку кровати, потянулась, с тоской и сладкой болью ощущая напряжение живых мышц. Холодно взглянула на свои длинные изящные ноги, как будто вылепленные гениальным скульптором. Они и были чем-то вроде скульптурного украшения ее прекрасного тела. Стали такими после одного неудачного полета многообещающей балерины. Боже, вот только без этого. Без навязчивого воспоминания, без неустанно возвращающегося страха, без робкой надежды, что все обойдется. Не обошлось, и точка. Алиса протянула руку к ночному столику и зажгла настольную лампу. Полежала немного, как будто греясь в облаке оранжевого света. И, конечно, вскоре тихонько открылась дверь ее спальни.

– Ты проснулась, Лис?

Он нерешительно стоял на пороге, близоруко щурился, улыбался. Крупный, сильный и очень похожий на большого белобрысого ребенка. Алиса точно знала, что ее спасут, когда будет совсем край, его тепло, его здоровый, родной запах. Ее иллюзия, что можно спрятаться от самой себя в его руках.

– Можно и так сказать. А ты почему не спишь?

Он порывисто подошел и сел рядом, сжал ее плечи, коснулся губами волос.

– Потому что глупость несусветная спать одному, как идиоту, через стенку от тебя. Я скучаю, понимаешь? Лежу там, пялюсь в потолок и скучаю. Слушаю, не шевельнулась ли ты. Позволь мне сегодня остаться с тобой. Давай нормально уснем, как раньше… Я же знаю, ты тоже не спишь.

Алиса притянула его к себе, крепко обняла за шею, задохнулась на мгновение от ощущения запредельной близости и… почувствовала, как стало горячо глазам, как губы горько сомкнулись для безмолвного плача. Нет, как раньше, больше быть не может. Она встретила своего единственного мужчину за месяц до рокового падения. Она ему открылась. Она была счастлива подарить ему всю страсть сдержанной и сильной женщины, свое совершенное тело богини. Нет, к этому просто никак невозможно вернуться. Он пришел к женщине, которая чувствовала его каждым нервом, кончиками пальцев на ногах, для того, чтобы сейчас проснуться рядом с инвалидом? Пусть он поскорее уйдет. Она сама с собой разберется. Она отомстит себе за его одиночество и неприкаянность.

– Алекс, милый, давай подождем. Ты ж знаешь, мне ночью не по себе. Но я тоже жду тебя. Ты придешь утром, и все будет иначе. Тебе нужно выспаться. Завтра на работу. Я рядом с тобой, я люблю тебя.

– Да-да, прости. Ворвался среди ночи. Стена мне, балбесу, вдруг помешала. Конечно, я тоже с тобой, я приду утром. Постарайся поспать.

Она пристально смотрела, как он уходит, неловко, неуклюже, жалко. Дождалась, пока закроется за ним дверь. И сказала себе: «Чертова калека». И опять не умерла от боли. Повернулась к столику, включила ноутбук. Вышла на сайт «Ты здесь нужен». Вот. Новая тема в «неотложке». Автор – Кокошанель. «Он король. Болен, унижен, предан, он в руинах охраняет свое королевство». Настя взялась спасать очередного безнадежного пса. Алиса быстро написала: «Если повезете короля на осмотр, я оплачу прием и выписанные лекарства».

* * *

Настя улыбнулась. Конечно, первой откликнулась Алиса Голд. Никогда не спит, что ли? Интересно, какая она. Если судить по ее постам, письмам в личку, это уверенная в себе, очень образованная, сильная женщина. Насте казалось, что она должна быть непременно красивой. Или очень интересной. А почему она тогда сидит ночами на форуме помощи несчастным? Просто потому, что добрая, великодушная? Она помогает в темах. Интересно, кем она работает, с кем живет, какие у нее интересы. «Кто знает, может, познакомимся когда-нибудь. А может, не увидимся никогда. Но что же делать с этим Раликом, собакой дворников-таджиков, несчастным, как все короли? Хотя знает его весь район».

Настя вышла на балкон, озабоченно потянула руку, проверяя, не стал ли слабее дождь. Нет, лупит, как заведенный. Надо сбегать к Ралику, дать лекарства, накрыть его старой плащевой накидкой. Она быстро накинула в прихожей куртку с капюшоном, взяла приготовленную сумку и выскользнула из квартиры тихонько, чтоб не разбудить двух своих собак.

Она прибежала домой, сняла мокрую куртку, тихонечко прошла на кухню, включила чайник. Все. Пью чай, и спать. Завтра с утра соседскую девочку вести в школу, потом к одному малышу бежать в детский сад, потом… Ой, боже мой, сколько всего надо сделать. Настя хваталась за любой заработок во время учительских каникул. Расходов уйма. Только на себя у нее денег никогда не хватало. Она вздрогнула от телефонного звонка, посмотрела испуганно на часы. Боже, третий час ночи. Кто это?

– Ты, Ирочка? Что случилось? Ты где? Что? То есть как украли? Понятно. Но у меня нет денег, ты же знаешь. Что есть в кошельке… Ну, приходи.

Настя положила трубку, вздохнув. Племянница Ира с очередной брехней о том, что ее обокрали в клубе. Взрослая деваха, а ума нет совсем. Конечно, надо бы разок отказать, но так ее жалко бывает. Мать ее, старшая сестра Насти, человек суровый, скуповатый. Тяжело, наверное, девочке с ней.

Настя достала из сумки кошелек, со вздохом пересчитала содержимое. «То, что в кошельке…» Так Ирка всегда говорит. А это и есть обычно все Настино состояние. Три с половиной тысячи. Настя вынула полторы, положила на столик. Может, завтра ей за девочку заплатят. За малыша, который в детском саду, на этой неделе точно не дадут. Она открыла дверь до того, как Ира нажала на звонок. Улыбнулась ей радостно.

– Ладно, хоть так, но зашла. Чаю хочешь?

– Ну, ты даешь. Чай среди ночи. Да мне домой надо – поспать немного, завтра на собеседование пойду.

– Куда?

– А, не помню. Дома адрес.

– Как можно забыть, куда ты идешь на работу устраиваться?

– Я помню, что точно не в Кремль президентом.

Ира хихикнула, довольная своим остроумием, взяла у Насти из рук деньги и по-родственному прижалась к ее щеке. Настя знала, в какие моменты племянница ласкова, но ей все равно было приятно. Родная девочка. Ощущается, конечно, запах спиртного. Но… ребенок стал взрослым. Своя жизнь. Настя внимательно посмотрела на Ирино накрашенное лицо, на ужасный пирсинг в губе и ноздре. Привычно подумала: а без этого всего она все-таки ужасно симпатичная. Потереть бы лицо мочалкой с мылом, вернуть рыжим от природы волосам естественный цвет вместо малинового, была бы просто прелесть – простая, чистая, душистая, уютная, домашняя. Но не хочет она такой быть. Что тут поделаешь?

Закрыв за племянницей дверь, Настя потянулась и зевнула. Ой, спать-спать-спать. Несколько часов полного провала. Она постояла несколько минут под горячим душем, скользнула в ночную сорочку, зашла в кухню, допила остывший чай. Написала сообщение в свою тему: «Спасибо, Алиса Голд. Я завтра что-нибудь придумаю, пока не знаю, что делать с этим королем. К себе привести не могу: он дерется с кобелями. Сейчас его проведала, покормила, дала лекарства, укрыла от дождя. Он спит».

Засыпая, Настя думала, пролежит ли Ралик до утра под плащовкой.

### Глава 3

Наташа лежала обнаженная посреди огромной кровати в роскошной спальне. Разглядывала при свете ночника свои гладкие, загорелые руки и ноги, безупречный маникюр и педикюр, отдыхала каждой мышцей, каждым нервом плотного, ухоженного тела. Она умела ни о чем не думать. Она вообще умела все. Во всяком случае, была уверена в этом. Четвертый час. Там, за окном, рассвет, а она скоро останется одна, и наступит самое блаженное время ее суток. Она будет спать, просыпаться, есть, пить, опять спать. Она будет думать только о приятном, это значит, о многом. Она лениво улыбнулась краешками губ. Потянулась.

– А я еще не ушел, – произнес высокий мужской голос. – Ты, кажется, уже обо мне забыла.

– Да ладно кокетничать. – У Наташи голос, наоборот, был низким и хрипловатым. – Тебя забудешь. Как же.

Коренастый мужчина с заметным животиком, круглой проплешиной посреди коротко стриженной головы сел рядом и положил руку на ее бедро.

– Как это понять? Ты довольна или, наоборот, я тебе надоел?

Наташа прямо посмотрела своими небольшими светлыми глазами в его совсем маленькие – карие.

– А не скажу. Чтоб тебе было о чем думать..

– Ах ты, интриганка. – Он сжал ее плечи широкими ладонями с короткими пальцами, впился в губы долгим поцелуем.

Наташа обвила его шею руками, потом легко шевельнулась, освобождаясь. «А надоел», – холодно подумала она. Она не любила затянутых сцен.

Мужчина встал, прошел в гардеробную, вышел уже в дорогом светлом костюме и шелковой бежевой рубашке. Выражение его лица тоже стало каким-то «одетым». Наташа знала: в пиджаке он всегда начинает думать о делах.

– Да, чуть не забыл, – проговорил он, придирчиво разглядывая себя в зеркале. – Я присмотрел тебе квартирку на Арбате. В одном переулке. То есть практически взял ее.

– Ты что? Почему ж молчал? Когда посмотрим?

– Там тебе, собственно, пока смотреть нечего. Это коммуналка, и ее жильцы даже не догадываются, что они в ней практически не живут. Остались кое-какие формальности, потом надо все довести до ума, в общем, как всегда. Я пошел?

– Ты домой?

– Нет. Заеду в «Логово». Посмотрю, как они там без меня.

– Хорошо.

– Ты довольна? Ревнуешь меня к жене?

– Да ни боже мой. Просто приятно, что она помучается подольше.

– Ты добрая девушка.

– Я – исключительно добрая девушка. Надеюсь, ты это понимаешь.

Когда он наконец ушел, Наташа лениво поднялась, прошла в ванную своей тяжеловатой походкой, раскачивая полными бедрами. Открыла высокую резную шкатулку-сундучок на туалетном столике. Не считая, дотронулась до объемной пачки купюр. Захлопнула шкатулку. У раковины сполоснула лицо холодной водой, взяла из стакана зубную щетку, потянулась за пастой. Ах ты, прелесть какая: тюбик был обвит золотой цепочкой с красивым бриллиантовым кулоном. Наташа приложила его к загорелой шее, потом к губам. Этот поцелуй был по-настоящему нежным. В спальне она аккуратно положила кулон в отделение эксклюзивного комодика для украшений. Утро начиналось действительно хорошо. Наташа с разбегу плюхнулась на кровать, достала со столика ноутбук, поставила рядом. Вышла на сайт «Ты здесь нужен». Пробежалась по темам «неотложки». Вот. Маленькому Пете с лейкемией нужны деньги на лечение. Быстро напечатала сообщение под аккаунтом «ТИМ»: «Куда перевести 10 000?» Пошли дальше. Найден далматин. «ТИМ. Возьму на бесплатную передержку. Нужны подробности, чтобы дать ЦУ работникам. Звоните, телефон в профиле, расскажу, куда ехать». Ну, и для комплекта. Тема Голд «Солнечный лучик, выживший случайно. Щенок: полгода одиночества с переломом и открытой раной». Наташа быстро напечатала: «Дам 5000 р. На операцию у Ельцова. Пишите в…»

* * *

Алиса взглянула на часы. Полчетвертого утра. ТИМ начинает свои пожертвования. Всегда в это время. То ли бессонница, то ли час щедрот от полноты душевной. Странно, она не дописала. Уснула, что ли. Она быстро ответила: «Спасибо, Наташа. Вы откликнулись первой. Но собаку повезут не к Ельцову. В личку напишу».

Закрыв сайт, она вновь оказалась на последней странице своей работы. То есть чужой докторской диссертации. Еще немного, еще чуть-чуть… И в ее тумбочке появятся наконец какие-то деньги, а театр приобретет еще одного доктора – театроведа. Алиса внимательно прочитала страницу. Хорошо, логично, ясно… И ни о чем. Вроде бы есть оригинальная точка зрения, система взглядов, развитие мысли, стиль. Стиль – это ее конек. Это то, что она дарила заказчикам сверх гонорара. Она создавала каждому свой стиль, который невозможно перепутать с чьим-либо. В данном случае это должно компенсировать отсутствие главного: конкретной, внятной мысли всей работы. Ибо что такое – чеховский актер, кто такой чеховский актер, как он эволюционирует во времени, как несет в современном театре особую миссию… Да никак. Демагогия чистой воды. Есть хорошие актеры и плохие. Есть настолько хорошие, что даже сегодня могут Чехова сыграть, все остальное – притянутые обобщения, выводы и лжеоткрытия. Забыла спросить: они сами придумывают себе темы диссертаций или получают их от кого-то? Неважно. Главное – все сделано на хорошем профессиональном уровне, не без страсти. Кто сказал, что мистификация – не повод для вдохновения?

…Когда Алиса в один прекрасный день стала инвалидом, перед ней возник не менее болезненный вопрос. Она что, теперь навсегда чья-то иждивенка? Сестры? Алекса? Они, конечно, не дадут понять, что им это в тягость, им на самом деле не в тягость, они все готовы сделать ради нее, но она сама… Как она смирится с этим сама? Ей посоветовали зарабатывать деньги по Интернету. Открыть свой сайт, продвигать какие-то товары, что-то еще… В ней все перевернулось от этой мысли. Была только одна возможность сохранить себя на плаву как работающего человека… Рецензии, диссертации о театре, кино. Только не о балете, конечно. О нем нужно забыть, иначе дышать невозможно. Алиса позвонила знакомым журналистам, преподавателям театральных вузов, которых знала еще студентами… Предложила, попробовала. Дело пошло.

### Глава 4

Звонок раздался именно тогда, когда Алиса качнулась на первой, долгожданной волне сна.

– Ирма? Что случилось? Конечно, спала. Точнее, собралась…

– Извини, Алисочка, но ты не представляешь, что произошло. Ужас-ужас. Наташку ТИМ убили!

– То есть как? Откуда ты знаешь?

– Мне сообщила Нинка. Ну, Сиеста в смысле. Ей недавно позвонил то ли мент, то ли следователь, не знаю. В общем, она была последней, кто ночью этой ТИМ звонил. Спрашивали, типа – зачем? На допрос вызвали. Ты представляешь? Ты что, мне не веришь? Позвони Нинке.

– Верю, разумеется. Я просто осознать не могу.

– А я могу? Надо узнавать. Я поеду…

– Ты что? Куда?

– Ну, я не знаю. К ТИМ домой, в милицию. Ну, узнать же надо. Меня просто разорвать может.

– Ирма, ты не торопись. Раз начали звонки проверять, тебя точно вызовут. Тогда все и узнаешь. Мой тебе совет. Успокойся. Никому больше ничего не говори. Жди. Информация сама придет.

– Ты что! Я буду на телефонах сидеть. Я должна на форум выйти. Ой, не дай бог комп опять заглючил. Я первая про ТИМ расскажу.

* * *

Сергей Кольцов, следователь отдела по расследованию убийств, внимательно смотрел на сидящего перед ним парня. Интересное имечко – Рим. Лет двадцать пять, высокий, широкие плечи, правильное лицо, темные хмурые глаза, волна черных волос над широким лбом. Внешность явно имела значение для покойной при выборе прислуги.

– Как давно вы работаете у Натальи Сидоровой?

– Полтора года.

– Она сама вас нанимала?

– Да. Меня ей рекомендовали.

Рим отвечал односложно, по делу, ясно, что он человек, который лишнего не скажет. То есть постарается не сказать.

– Сейчас наши сотрудники осматривают дом. Может, вам известно, где покойная хранила ценности: деньги, украшения? Где сейфы, тайники?

– Насчет сейфов не знаю. Украшения – в шкатулке большой под зеркалом. Деньги – в тайнике. Картина над кроватью. Открывается просто выключателем на стене.

– Она вам показала, где хранит деньги и драгоценности?

– Она от меня ничего не скрывала.

– Особые отношения?

– Не знаю.

– Но отношения?

– Да.

– У нее были приятели, которые ее содержали. Вы как: в очереди, до, после?

– Всегда.

– Понятно. Вы любили ее?

– Нет.

– А что?

– Платила хорошо.

– Цинично. Молодая, привлекательная женщина. Действительно – никаких чувств?

– Я не буду отвечать.

– Но привлекательная?

– Да.

– Сколько денег было в тайнике, какие украшения в шкатулке, знаете?

– Не знаю, сколько денег. Какие-то украшения видел.

Толя Стрельников, сотрудник отдела по расследованию убийств, серьезный, четкий человек, а по виду толстый увалень с добродушным лицом, он сам работал на этот имидж, вошел в комнату, лениво облокотился о барную стойку и негромко сказал:

– Сергей Александрович, ребята уже с ног сбились, шаря по скромному жилищу одинокой девушки. Мы имеем два сейфа, бюро с большим количеством отделений, запертых на ключ, эксклюзивную шкатулку с немалым количеством драгоценностей, произведения искусства – подлинники.

– Мы имеем еще тайник над кроватью. Картина. Открывается выключателем на стенке. Рим сказал. Работник Сидоровой, – добавил Кольцов.

– Рад познакомиться, – учтиво склонил голову Толя. – Спасибо за помощь следствию. Я вижу, разговор у вас плодотворный. Тогда я коротко. Входящих звонков – немереное количество. Проверил только один, неотвеченный вызов, предположительно уже после убийства. Знакомая – данные записал – звонит в четыре утра якобы для того, чтобы попросить денег на некий приют, но при этом не знает фамилии покойной. Кличкой какой-то ее называет. Тим, что ли. Ник, видимо. Она мне что-то говорила про некий форум. Я пока не вникал. Личность человека, который провел здесь эту ночь, как, впрочем, и многие другие, установлена с помощью охранников. Сережа, можно задать вопрос работнику? Скажите, пожалуйста, у покойной есть родственники? Они здесь бывали?

Рим ответил, не поднимая головы:

– У Наташи есть мать и сестра. Они не в Москве. Я никогда их не видел.

– Понятно. – Толя подошел к Сергею с мобильным телефоном в руках. – Наверняка это переписка любящих сестер. Вот входящая эсэмэс: «Слушай, ты! В третий раз пишу: мать в больнице. У меня нет денег перевести ее в отдельную палату. У меня нет денег на лекарства. У тебя они есть. Вот только совести нет. Я жду два дня. Потом буду что-то предпринимать. Хоть через суд. Я предупредила». Ответ покойной: «Ты обратись сразу в ООН. Ты когда-нибудь что-то получала от меня с помощью угроз? Дура. Вот потому и нет денег».

– Бери телефон, – устало сказал Сергей, – делай распечатку. Ноут тоже возьми. Будем разбираться в этих сладких отношениях. В том числе и с виртуальными персонажами. О! Вот и Александр Васильевич. Рим, вы пока свободны. Разумеется, просьба не покидать особняк. Когда приходят кухарка и горничная?

– К десяти, – буркнул Рим.

– Они тоже пусть будут доступны. Мы с ними свяжемся. Толя, завершай осмотр, а я поговорю с экспертом. Потом посмотрим, что за тайник.

Сергей и эксперт Александр Васильевич вышли на террасу, дружно закурили.

– Давно я не встречал такого дремучего преступления, – произнес эксперт.

– В смысле?

– Горло перерезали опасной бритвой, скорее всего. У кого сейчас есть подобный экспонат, даже не придумаю.

– Маньяк-ветеран?

– Могу лишь сказать, что с большой силой рубанули. Но необязательно физически сильный человек. В общем, такое впечатление, что со страшной ненавистью. Она умерла почти мгновенно, а убийца не мог остановиться…

– Черт. Охрана, сигнализация, прислуга, любовник. Кто-то из них, что ли?

– Копай, Сережа. Я в тебя верю.

…Сергей щелкнул выключателем, и большая картина над кроватью отъехала в сторону. В освещенной нише уютно лежали высокие стопки купюр.

– Толя, давай пересчитывай эти бумажки. Я пас. Я пока почитаю телефонную переписку с основной наследницей.

Каждый занимался своим делом сосредоточенно.

– У меня в принципе все, – удовлетворенно заявил наконец Анатолий. – Сущие копейки: шестьсот тридцать три тысячи качественных американских рублей. О чем пишут любящие сестры?

– О мертвых или хорошо… – задумчиво ответил Сергей. – Что касается живых, то они нищие, похоже, в самом грубом смысле слова. Были…

– Так. Я не понял, мы эти карманные расходы изымаем, или как?

– Да нет. С какой стати? Тайник, он и есть тайник. О нем могла только сестра знать. Да любимый работник. Давай клади все на место. Вызовем сестру, объясним.

Они нашли Рима, Сергей показал на бумажке сумму, которая хранилась в тайнике.

– Приедет новая хозяйка, покажи ей, где, как, что. Договорились?

– Да, – буркнул Рим.

### Глава 5

Стелла, непричесанная и неумытая, сидела у компьютера и разглядывала фото на мониторе через большую лупу. Потом встала, походила по комнате, решительно набрала номер.

– Борис Абрамович, здравствуйте, вы меня узнаете?

– А почему я должен вас узнавать? Вы что, не можете назваться?

– Могу, Борис Абрамович. Я Стелла. Помните, вы у меня покупали колечко старинное? Сапфир, жемчуг…

– А. И чей-то вензель. Помню. Что-нибудь еще хотите предложить?

– Да нет. Просто меня попросили кому-нибудь показать фото одного гарнитура. Вроде тоже старинный. Надеюсь, потом захотят продать. Интересно, можно по фотографии сказать: это точно настоящие украшения или подделка? В смысле: есть такие профессионалы, которые могут…

– Я не знаю, есть ли такие профессионалы. Вы хотите показать мне фото? Надо так и говорить.

– Так надо и говорю.

– Показывайте.

– Можно вам скинуть на почту?

– Да, диктую адрес. Потом позвоните, я посмотрю. Думаю, ничего определенного не скажу.

– Ой, спасибо. Ловите.

Стелла отправила снимок. Потом пошарила по Интернету в поисках интересных объявлений. Кое-что скопировала. Зевнула. Однако надо и на работу собираться. Когда она встала перед зеркалом, одетая, в макияже, с блестящими гладкими волосами, это был просто другой человек. Бесцветное, вялое лицо вдруг сделалось выразительным, никакая в принципе фигура, затянутая там, где надо, открытая, где можно, скрытая, где нужно, – стала практически безупречной. Стелла с удовольствием смотрела на свое отражение. Она выглядела именно так, как должна выглядеть эффектная секретарша большого банка. Собственно, там она и работала. Она уже собралась выходить, когда позвонил телефон.

– Серафима Ивановна?

– Ну, да, я. Это кто?

– Вас беспокоит следователь отдела по расследованию убийств Кольцов. Вы не могли бы к нам подъехать сегодня или в другой день?

– Куда?! Зачем?

– Убита ваша знакомая. Наталья Сидорова. Мы нашли ваш номер в ее телефонной книге.

– Я не поняла. Кто убит? А, Наташка… Я забыла ее фамилию. То есть как? Когда? Кто ее убил?

– Мы об этом поговорим, когда вы приедете. Запишите, пожалуйста, адрес. Позвоните, когда будете точно знать время визита.

Стелла рухнула на диван, положила рядом с собой бумажку с адресом и долго сидела, неподвижно глядя перед собой. «Блин», – наконец выдохнула она и вытерла ладонью пот со лба.

* * *

Настя плакала. Ее лицо уже опухло от слез, мокрыми были рукава серой застиранной кофты-самовяза. Она сжимала в отчаянии руки, сухие, обветренные, с короткими обломанными ногтями. На нее, не моргая, смотрели две собаки: лопоухая Джуня, бракованная восточноевропейская овчарка, и черно-бурый пушистик Чарлик. Насте было стыдно перед ними за свою истерику. Она оправдывалась:

– Понимаете, эта Наташа… Такая хорошая девушка. Она приехала однажды, привезла деньги, когда тебе, Джуня, нужно было делать операцию. Ты тогда еще мне не принадлежала. Не надо, девочка, не вспоминай. Я просто плачу от того, что ей было больно. Такая добрая, красивая девушка. Как же так? Я не могу понять. Не могу пережить. Не могу успокоиться.

Настя набрала номер дрожащими пальцами.

– Алиса, ты знаешь, да? Какая беда. Мне сказал следователь, они меня пригласили для дачи показаний. Не знаю, какие показания. Но кто мог убить, как ты думаешь, Лис?

– Настя, как я могу что-то предположить? Я ее даже не знала. Перебрасывались словами на форуме, и все. А ты с ней встречалась?

– Да. В том-то и дело. Знаешь, она такая… Сильная, эффектная, здоровая… Живая она, понимаешь. Ирма сказала: ей перерезали горло… Я из-за этого просто дышать не могу.

– Ирма-то откуда знает? Наверное, завела себе собеседников в милиции или прокуратуре. Слушай, Настя, ты эту информацию из головы срочно выброси. Ты слишком впечатлительная. Не факт, что все так, как Ирма сказала.

– Но ей было больно! Понимаешь! И ничего нельзя поделать!

– Послушай, Настюха, приезжай ко мне. Попьем чаю, поговорим, ну, я не знаю, телевизор, что ли, посмотрим. У меня фильмы хорошие есть.

– Спасибо, Лис. Я бы приехала, конечно. Я просто мечтаю к тебе приехать. Только я сейчас своих ребят оставить никак не могу. Я их так растревожила, испугала своим воем. Знаешь, как они на меня смотрят. Ты не беспокойся. Я соберусь, мы с ними пойдем погуляем. Потом позвоню тебе, ладно? Я не знаю, что мне говорить там, куда меня вызывают.

– Ну, отвечай на вопросы, и все. Много ты им все равно не можешь рассказать.

– Да, конечно. Спасибо тебе.

Алиса отложила телефон, страдальчески морщась. «Настя. Совершенно обнаженные нервы, открытая, беззащитная душа. Так все воспринимать. Чужой ей человек, по сути. Конечно, страшно. Конечно, жалко… Кто мог… За что… Почему именно ее… Меня, видимо, не позовут. Я, к счастью, никогда не звонила Наташе ТИМ».

Как водится, телефон зазвонил именно на этом месте.

– Алиса Георгиевна? Вас беспокоит следователь Кольцов…

Алиса выслушала следователя до конца, потом спросила:

– Прошу прощения, а почему вы меня вызываете? Я не была лично знакома с убитой.

– Ну, вы же ее знали. По этому вашему форуму. Если честно, телефон дала мне ваша знакомая – Ирма Георгадзе. Она сказала, что вы очень умная, можете нам что-то интересное рассказать.

– Господи боже мой, такого я даже от нее не ожидала. Вы поймите, она большая фантазерка, эта Ирма. Я ничего не знаю. И самое главное она забыла вам сказать. Я не могу приехать… Дело в том, что я не хожу.

– Прошу прощения. А к вам нельзя заглянуть? Ирма описала нам сложное виртуальное переплетение большого количества людей. Нам очень нужна помощь человека, адекватно все это воспринимающего.

– Конечно. Пожалуйста. Если я вас интересую как теоретик…

### Глава 6

Геннадий уже несколько часов сидел один за столом в своей необъятной гостиной. Большая бутылка коньяка почти опустела. Он был абсолютно трезв. Он пил для того, чтобы остановить безумную пляску обрывочных мыслей, унять смятение, нащупать какую-то логическую связь и, стало быть, увидеть выход. Что произошло в его жизни… Погибла женщина, с которой его связывали сложные отношения. Во-первых… Вот именно: а что во-первых? Насколько он привязан к Наташе, испытывает ли сейчас боль, скорбь, чувство потери? Или это страх, что при расследовании убийства кто-то слишком любопытный сунет нос в его дела? Или жуткая досада из-за того, что он не успел вовремя подстраховаться… Елки-палки, пожалуй, это оно. Геннадий тяжело встал и достал с полки вторую бутылку.

Когда они познакомились, Наташа жила на содержании довольно известного политика и большого аферюги в бизнесе. Дом, в котором она жила, принадлежал как раз ему. Ее квартира на Чистых Прудах – тоже. Он выплачивал ей ежемесячно нехилую сумму, делал серьезные подарки – оригиналы картин, иконы, старинные украшения, антикварную мебель, но все оформлял как собственные вещи, переданные ей на хранение. Какие интересные документы она подписывала… При этом, конечно, ни в чем себя не ограничивала. Но в любой момент могла стать той неуклюжей девахой из-под Саратова, какой приехала в Москву. Поскольку даже деньги лежали на счетах, которыми она пользовалась по доверенностям.

В общем, из случайных любовников они превратились в соучастников. Понадобилась большая работа, привлечение серьезных людей, масса информации… Был великий риск, шантаж с размахом, короче, пан или пропал. Геннадий помнил ночь, когда он заливал водку в Наташины синие от страха губы и его руки тряслись. Особняк окружил ОМОН, и в любой момент мог начаться штурм. Их бы просто пристрелили при сопротивлении, захватчиков чужой собственности. Но все сработало вовремя. Геннадий не зря платил сумасшедшие деньги настоящим профи. Где-то раздался нужный звонок, кому-то курьер доставил пакет с копиями любопытных документов, жена политика открыла видео на своем компьютере, его дети за границей, выйдя из школы, сели в машину, за рулем которой сидел не их водитель. Получилось. Наташа стала владелицей всего, что ей не принадлежало. Жена политика пыталась покончить с собой. Геннадий тогда был беднее своей любовницы. Он все деньги вкладывал в бизнес. Потом просто не сообразил вовремя остановиться. По привычке приобретал в Наташину собственность участки, недвижимость, переводил крупные суммы на ее счета. Купил ей два московских бутика, правда, управляющим директором назначил свою давнюю знакомую. Ирку Менделееву. Как теперь с ними быть? У Наташи есть родственники. Наследники по закону. Надо же так лопухнуться! Ему казалось, что он обеспечивает свое будущее. Бизнес мог лопнуть, от жены нужно уходить, а тут есть закаленный в боях товарищ, обязанный ему всем… Просто некогда было как-то закрепить их союз.

– По какому поводу пьянка в одиночку? – Геннадий вздрогнул, услышав за спиной голос жены, но не повернулся к ней. – Что ж ты меня не пригласил на свои поминки?

– Что? Ты о чем, Вера? – Он почти испуганно посмотрел в бледное, напряженное лицо жены.

– О том, что бл…ь твою кто-то прикончил. А меня, между прочим, вызывают для дачи показаний. Может, посоветуешь, что мне им показать?

– Я не понимаю… То есть как тебя вызывают? Я не знал. Почему…

– Ах, ты не понимаешь! Так я тебе объясню. Ты ж как был дубиной безграмотной, так им и остался. Из-за того, что ты мразь и подонок, я теперь – главная подозреваемая. Соображаешь? Эту суку наконец пришили, а мотив есть у меня! Мой муж не только с ней спал, он меня обворовывал, собирался меня нищей оставить.

Вера трясущимися руками плеснула себе коньяку в стакан, выпила залпом и швырнула его в огромную зеркальную витрину. Что-то окончательно разбилось в ней самой, когда зазвенело осыпавшееся стекло. Она упала на колени и стала колотить кулаками пол. Геннадий с ужасом слушал ее вой: «Я уже не знаю, может, это я убила. Я столько раз делала это в мыслях… Я одного хочу, чтобы эта тварь оказалась жива, а я бы убила ее еще раз… Ненавижу тебя…»

* * *

Второй час подряд некастрированный кот издавал утробные звуки, раздирая когтями диванную подушку, соседи без устали стучали шваброй в стену, а Ирма Георгадзе с пылающими от волнения щеками била по клавиатуре компьютера.

«Прощай, дорогая Наташа ТИМ, и прости меня за все. Только я виновата в том, что так рано и трагически оборвалась твоя молодая жизнь. Ты была всем хороша и всеми любима. Ты в одном была виновата перед нелюдями, ворвавшимися ночью в твой тихий дом. В том, что не побоялась стать моей подругой. Что помогала вместе со мной обездоленным детям, нищим и больным старикам, бездомным животным. Не простили тебе этого ненавистники всего живого. Жалкие трусы, которым я оказалась не по зубам. Ничего, моя девочка, им это с рук не сойдет. Они заплатят своей грязной кровью…»

Ирма резко повернулась к коту: «Ты можешь заткнуться на минуту? Нашел время. Ну-ка замолчи». Она схватила плед с кресла и накрыла им воющий, взъерошенный комок. Вопли превратились в глухое, недоуменное урчание. Что позволило Ирме услышать телефонный звонок.

– Да, Стелла. Да, дорогая. Я как? Я в трансе, шоке. Пишу вот сейчас прощание в тему Наташи. Да, нет слов. Просто нет слов.

– Ты права, Ирмуля. Я тоже места себе не нахожу. Захотела сейчас как-то отвлечься, настроение поднять, если это возможно, конечно. Читаю о свадьбе твоей дочери. Как же здорово ты пишешь! Такое чувство, что я сама там была, вот просто вижу все это. И фотки классные.

– Спасибо, девочка. Да, знаешь, хорошо, когда есть с кем поделиться и горем, и радостью. Кстати, как тебе ее платье? Мы заказывали его у одного дизайнера в Мадриде. У него еще узкий, элитный круг заказчиков. Принцесса Монако, Моника Белуччи…

– Да, я, конечно, поняла, что это не магазин. И украшения стильные. Слушай, ты писала, что подарила дочери ваш фамильный гарнитур, ну, который тебе достался по наследству от фрейлины не помню кого. Она его носит?

– Ну, что ты. Это же целое состояние. Я, конечно, его ей подарила. Так, как мне подарила его моя мама в свое время. А маме – моя бабушка. Он останется у меня, пока у нее не родится дочь. Понимаешь? Именно дочь. Так у нас повелось в роду. Если первым родится мальчик, украшения у меня полежат. Пока не родится дочь. Потом я передам ей. А моя дочь – своей дочери…

– А та своей, если дочь родится… Я въехала, Ирма. Только вдруг у твоей дочери пойдут пацаны строем. А? Придется им строгать, пока дочка получится? Шучу, конечно, но что-то у вас тут недосмотр в планах.

– Ой, рассмешила. Ты очень остроумная. Просто обожаю твой юмор. Когда ко мне опять в гости выберешься? У меня для тебя… Ну, не буду рассказывать. Скорее приедешь.

– Ну, все. Зарядила ты меня. Теперь спать не буду. Ну, какая же ты… Жди. Приеду, как только вырвусь, да еще с тортом. Ты какой любишь?

– Ой, я люблю очень сладкий, жирный и вредный.

– Заказ принят. Бум-це. Пока-пока.

Стелла разъединилась и с сосредоточенным видом набрала другой номер.

– Борис Абрамович? Узнали меня на этот раз? Стелла. Я вам фотку посылала…

– Что я хочу сказать. Это могут быть настоящие украшения. Не дам стопроцентной гарантии, но… Понимаете, дело не в том, что похоже, все хорошие подделки похожи. Я просто чувствую… мне трудно вам объяснить…

– Я понимаю, – задумчиво произнесла Стелла. – Все говорят, что вы гений.

### Глава 7

Это была непростая девушка. Она, конечно, похожа на сотни других, легко и беззвучно скользящих мимо с такими же непроницаемыми, невыразительными лицами, и каждое лицо – непонятная, недоступная, возможно, опасная тайна. Азия.

Сергей посмотрел ей прямо в глаза. Она не отвела их, не смутилась, не растерялась. Просто его взгляд наткнулся как будто на стекло аквариума, за которым темная вода.