# Обнаженная смерть

Нора Робертс

Первая книга суперпопулярной современной писательницы Норы Робертс, изданная на Западе под псевдонимом Джей Ди Робб, открывает один из самых успешных авторских проектов – серию о Еве Даллас, лейтенанте полиции. Действие детективно-футуристических романов, вошедших в этот цикл, происходит в Нью-Йорке ближайшего будущего. Каждая книга раскрывает тайну конкретного преступления.

В данном романе читатель станет свидетелем проводимого Евой расследования преступлений безумного маньяка, терроризирующего город. Жертвами серийного убийцы становятся молодые красивые женщины. Жестокости и изощренности, с которыми он расправляется с несчастными, мог бы позавидовать сам Джек-потрошитель. Но самое главное – он не оставляет после себя никаких следов, которые могут помочь Еве поймать преступника. А тут еще в число подозреваемых попадает неотразимый красавец-миллиардер, загадочный и потрясающе сексуальный ирландец Рорк, к которому Ева начинает испытывать крайне неуместную в этом случае симпатию…

Сможет ли детектив Даллас распутать кровавый клубок, остановить убийцу и спасти жизнь очередной жертве? И куда ее саму заведет безудержная страсть?

> Прошлое – это пролог.

> Уильям Шекспир

> Насилие – американская традиция, вроде вишневого пирога.

> Рэп Браун

## 1

Она проснулась в темноте. Сквозь щели в жалюзи в комнату проникал тусклый свет занимающейся зари, рисуя полосы на голой стене. Это было сродни пробуждению в тюремной камере…

Она лежала, дрожа всем телом, не в силах вырваться из плена сна. Прослужив в полиции десяток лет, Ева все еще видела сны!

Шесть часов назад она убила человека. У нее на глазах смерть остановила его взгляд. Такое случилось с ней не впервые, она знала, что ее потом замучают сны, и даже привыкла к этому. Но ребенок – вот кто не давал ей покоя. Ребенок, которого она не успела спасти. Ребенок, чьи крики во сне перекликались с ее собственными.

«Как много крови! – думала Ева, вытирая обеими руками пот с лица. – Такая малютка – и столько крови!»

Нужно было поскорее избавиться от наваждения: согласно правилам управления ее день должен начаться с проверки эмоционального состояния и психического равновесия. Всякий полицейский, применивший оружие с летальными последствиями, проходил такую проверку, прежде чем получал разрешение продолжить исполнение служебных обязанностей. Впрочем, Ева относилась к проверке как к пустой формальности: она не сомневалась, что пройдет ее, как это всегда бывало и прежде.

Она встала, зажгла свет и отправилась в ванную. Увидев свое отражение в зеркале, Ева невольно поморщилась. Припухшие от недосыпа глаза, мертвенная бледность, как у трупов ее собственного производства. Она потрясла головой, чтобы отогнать мрачные мысли, открыла воду на полную мощность и встала под душ, подставив лицо больно бьющим струям.

Не обращая внимания на густые клубы пара, она рассеянно намыливалась, прокручивая в памяти события минувшей ночи. На проверку следовало явиться к девяти. В ее распоряжении оставалось три часа, чтобы полностью освободиться от сна и прийти в себя.

Проверка выявляла даже малейшие сомнения и слабые намеки на угрызения совести. Если обнаруживалось даже ничтожное отклонение от нормы, испытуемому предстояло повторное, еще более интенсивное обследование. Ева даже в мыслях не допускала ничего подобного и надеялась, что этого никогда не случится.

Накинув халат, она побрела в кухню, включила кофеварку и засунула в тостер хлеб. С улицы доносился гул транспорта: одни спешили с утра пораньше на работу, другие только возвращались с работы домой. Ева выбрала эту квартиру несколько лет назад именно из-за густого транспортного потока: ей всегда нравился шум, нравилась толчея большого города.

Зевая, она проводила взглядом трясущийся от дряхлости автобус, подобрала с пола у входной двери «Нью-Йорк таймс» и бегло просмотрела заголовки, дожидаясь, пока кофеин окажет взбадривающее действие на организм. Тостер в очередной раз сжег хлеб, но она все равно съела его. Проклятая штуковина давно требовала замены.

В одной из статеек говорилось о массовом изъятии из продажи некоторых пород собак. Не успела она прореагировать на сообщение, как запищало устройство вызова. Ева переключилась на связь и услышала голос своего начальника:

– Лейтенант!

– Слушаю, сэр.

– Происшествие на углу Бродвея и Двадцать седьмой улицы, восемнадцатый этаж. Расследование поручается вам.

Ева приподняла бровь:

– Но я должна сначала пройти проверку. Летальный исход в двадцать два тридцать пять.

– Отменяется! – ответил майор без запинки. – Берите значок и оружие – и немедленно туда! Категория пять, лейтенант.

– Будет исполнено, сэр.

Отключив связь, Ева еще некоторое время смотрела на переговорное устройство. Категория пять означала прямой доклад начальнику, закрытое расследование, запрет на сотрудничество с прессой.

По сути дела, ей развязывали руки.


На Бродвее, как всегда, было шумно и людно – бесконечное представление, привлекающее все новых зрителей, а оттока не наблюдалось. Тротуары и мостовые забиты до отказа, людям и машинам негде повернуться. Когда Ева была простым уличным копом, здесь расстались с жизнью немало туристов, засмотревшихся на это круглосуточное шоу и утративших бдительность.

Даже в этот ранний час вовсю работали стационарные и передвижные лотки, утолявшие аппетит бурлящих толп всевозможной снедью – от рисовой лапши до соевых сосисок. Ева до отказа вывернула руль, чтобы не врезаться в торговца с окутанной паром тележкой, и не обиделась, когда из пара высунулся выразительный средний палец.

Ева оставила машину на проезжей части – у тротуара не было ни одного свободного места, обогнула пошатывающегося субъекта, дыша ртом, чтобы не стошнило от запаха перегара, и задрала голову. С бетонного основания в небо рвалось пятьдесят этажей сверкающей стали.

Стоило Еве сделать два шага поперек тротуара – она тут же получила два непристойных предложения. Впрочем, удивляться было нечему: этот и четыре соседних бродвейских квартала любовно именовались Шлюходромом.

– Лейтенант Даллас, – представилась Ева полицейскому в форме, дожидавшемуся у входа, и показала ему значок.

– Да, мэм.

Полицейский пропустил ее внутрь, запер дверь на электронный замок, чтобы в здание не проникли посторонние, и зашагал вместе с ней к лифтам.

– Восемнадцатый этаж, – приказал он, войдя следом за Евой в кабину.

– Докладывайте. – Ева включила диктофон.

– Я здесь недавно, мэм. Мне приказано дежурить у входа, понятия не имею, что произошло там, наверху. Вас ждет полицейский в штатском. Насильственная смерть в комнате восемнадцать ноль три. Пятая категория. Вот все, что мне известно.

– Кто вызвал полицию?

– Этого я тоже не знаю.

Двери лифта раздвинулись. Полицейский остался в кабине. Ева оказалась одна в узком коридоре и стала объектом внимания нескольких камер наблюдения. Потертый ковер заглушал ее шаги. Подойдя к номеру 1803, она постучала и поднесла к «глазку» свой значок. Дверь распахнулась.

– Даллас!

– Фини! – Увидев знакомое лицо, Ева улыбнулась. Райан Фини был ее старым приятелем и напарником. Потом он сменил оперативную работу на ответственный пост в отделе электронного наблюдения. – Выходит, вам, кабинетным крысам, тоже иногда выпадает проветриться?

– Это дело решено доверить лучшим из лучших! – Широкая физиономия Фини расплылась в улыбке, но глаза остались серьезными. Он был приземистым человечком с короткими руками и волосами цвета ржавчины. – Ну и видок у тебя!

– Ночка досталась веселая.

– Слыхал.

Он протянул Еве свой неизменный пакетик с орешками в сахаре и внимательно взглянул на нее, гадая, выдержит ли она то, что ждет ее в соседней комнате.

Для офицерского звания Ева Даллас была молода – всего тридцать. Большие карие глаза – такие принято называть наивными – могли обмануть кого угодно, но только не Фини: наивности в полиции не место. Каштановые волосы были подстрижены очень коротко – вроде бы из соображений удобства, но такая прическа отлично сочеталась с ее худым лицом, высокими скулами и ямочкой на подбородке. Рослая, длинноногая, на первый взгляд тощая, хотя… Фини знал, какие сильные мускулы скрываются под ее кожаной курткой. А еще у Евы была светлая голова, что гораздо важнее мускулов. И живое сердце.

– Та еще история, Даллас…

– Могу себе представить. Кто убит?

– Шерон Дебласс, внучка сенатора Дебласса.

Эта фамилия была для Евы пустым звуком.

– Ты же знаешь, в политике я не сильна, Фини.

– Джентльмен из Виргинии, очень богат, крайне правый. А внучку несколько лет назад понесло влево: перебралась в Нью-Йорк, получила лицензию на профессиональное занятие сексом, с семьей, кажется, порвала.

– Шлюха?

Ева оглядела комнату. Обстановка подчеркнуто модерновая: стекло, хром, авторские голограммы на стенах, ярко-красная стойка бара в нише, за баром – экран в абстрактных разводах приглушенных тонов.

«Аккуратность девственницы и холодность шлюхи», – подумала Ева.

– Недаром купила квартиру в таком районе…

– Итак, проблема номер один: ее дед – известный политик. Белая женщина двадцати четырех лет. Умерла в постели.

Ева в недоумении приподняла бровь.

– Поразительное совпадение: именно там, где зарабатывала. Как это произошло?

– А вот это – проблема номер два. Лучше взгляни сама.

Пересекая гостиную, оба достали по баллончику и опрыскали себе руки, чтобы не оставлять отпечатков. Перед дверью Ева еще побрызгала себе на подошвы, чтобы не унести из спальни ни одной ниточки, волоска, чешуйки кожи.

Ситуация была явно неординарной. На месте преступления, помимо детективов, полагалось работать еще двум следователям, ответственным за аудио– и видеозапись. А в затылок их четверке должны были дышать судмедэксперты, примчавшиеся снимать отпечатки.

То обстоятельство, что к ней приставили одного Фини, говорило, что вокруг этого трупа надлежит ходить на цыпочках.

– Вестибюль, лифт и коридор оборудованы камерами слежения, – напомнила Ева.

– Знаю. Я уже затребовал диски с записями. – Фини открыл дверь спальни и пропустил ее вперед.

Картина была малосимпатичной. Еве почти никогда не приходилось сталкиваться с благообразной смертью. Любого – и святого, и грешника – ждал одинаково неприглядный конец. Но здесь все свидетельствовало о намерении вызвать у того, кто войдет в комнату, приступ тошноты.

Огромная кровать была гладко застелена атласной простыней цвета созревшего персика. Луч света с потолка был направлен в центр кровати, где на мягко колеблющемся водяном матрасе распласталась обнаженная женщина. Матрас вздымался нежными волнами под музыку, льющуюся откуда-то из изголовья кровати. Сейчас это механическое движение выглядело верхом непристойности.

Она так и осталась красавицей: точеное личико в обрамлении густых огненно-рыжих волос, изумрудные глаза, безжизненно уставившиеся в зеркальный потолок. Длинные молочно-белые руки и ноги, колеблющиеся в такт движениям матраса, воскрешали в памяти фигуры балерин из «Лебединого озера».

Увы, вместо того чтобы изысканно изгибаться, застывшие члены были бесстыдно разбросаны в стороны, так что труп посреди кровати казался крестом на прерванной жизни.

Во лбу трупа, в груди и между ног зияло по дыре. Кровь стояла лужицами на атласной простыне, стекала на пол. На лакированных стенах тоже были кровавые пятна, словно в комнате металось обезумевшее от вида и запаха крови дитя.

Такое количество вытекшей крови – большая редкость. Ева еще не отошла от зрелища кровопролития накануне вечером, поэтому, как ни старалась, не сумела сохранить спокойствие. Она сделала судорожный глоток. Не хватало только вспомнить того несчастного ребенка…

– Ты все заснял?

– Все.

– Тогда выключи эту дрянь!

Фини нашел пульт и нажал на кнопки. Музыка смолкла, колебания матраса прекратились, и Ева облегченно перевела дух.

– Какие странные раны… – прошептала она, подойдя ближе. – Для ножа слишком ровные, для револьвера – слишком кровавые.

В следующий момент ее осенило. Она вспомнила фотографии из учебников, экспонаты полицейского музея оружия, описания уже отошедшей в прошлое манеры убивать.

– Господи, Фини! Это же похоже на кремневый пистолет!

Фини вынул из кармана запечатанный пакет.

– Тот, кто это сделал, оставил нам сувенир. – Он передал пакет Еве. – Антикварный экспонат! Законопослушные коллекционеры платят за такие штучки тысяч по восемь-десять, а на черном рынке они идут вдвое дороже.

Ева покрутила в руках пакет с пистолетом.

– Тяжелый… – уважительно пробормотала она. – До чего здоровенный!

– Раньше я их видел только в музее. – Фини смотрел на пистолет почти с благоговением. – Настоящая классика! Такие находились на вооружении полиции до середины девятнадцатого века.

– А ты, как я погляжу, разбираешься в истории! Теперь понятно, почему сюда прислали именно тебя. – Она внимательно осмотрела пистолет. – Совсем как новенький. Кто-то за ним любовно ухаживал… – задумчиво проговорила Ева, отдавая Фини пакет. – Какая уродливая смерть! В первый раз сталкиваюсь с таким методом убийства за десять лет службы в полиции.

– А я во второй. Первый – лет пятнадцать назад. Заваруха на вечеринке в Нижнем Ист-Сайде. Там один пришил пятерых из кремневого ружья, пока не понял, что это не игрушка. Ну и кровищи было!

– Весельчаки! – пробормотала Ева. – Нужно будет проверить коллекционеров. Интересно, сколько среди них найдется владельцев таких пушек? Вдруг кто-то уже заявлял о краже?

– Если только вдруг…

– Да, скорее всего, оружие приобретено на черном рынке. – Ева оглянулась на труп. – Если она занималась проституцией несколько лет, то у нее должны быть записи учета клиентов… – Она нахмурилась. – Поскольку расследование ведется по пятой категории, мне придется самой собирать свидетельские показания. Это тебе не заурядное преступление на сексуальной почве! – сказала она со вздохом. – Смотри, как все продумано: старинное оружие, сами раны как по линеечке, освещение, поза… А кто вызвал полицию?

– Убийца, – нахмурился Фини. – Позвонил в участок прямо отсюда.

– Он что, издевается над нами?! – Ева вдруг почувствовала, что ей трудно дышать, и помотала головой, чтобы успокоиться. – Убийца наверняка умен, высокомерен и дерзок. Спорю на свой значок – сперва он с ней переспал! А потом встал и застрелил. – Она вытянула руку и прицелилась из пальца. – Раз, два, три!

– Так хладнокровно? – прошептал Фини.

– Судя по всему, он хладнокровен, как змей. Прикончив ее, он даже расправил простыню. Видишь, ни одной морщинки? Потом положил ее посередине кровати и развел ноги, чтобы ясно было, чем она зарабатывала на жизнь. Все аккуратно, продуманно, не подкопаешься. Смотри, как тщательно выверены все углы! Кровать он не выключил, потому что это – часть композиции. Пистолет оставил, потому что ему хотелось, чтобы мы сразу смекнули, с каким необычным человеком имеем дело. Себя он уважает: не пожелал зря терять время, дожидаясь, пока тело случайно обнаружат. Ему подавай все сразу! Незамедлительное вознаграждение!

– А ты уверена, что это «он»? У нее было разрешение и на мужчин, и на женщин, – подсказал Фини.

Ева отрицательно покачала головой.

– Это не женских рук дело. Женщина не стала бы стараться создать такое сочетание красоты и бесстыдства. Нет, по-моему, это не женщина. Давай-ка оглядимся. Ты уже залезал в ее компьютер?

– Нет. Ведь расследование поручено тебе, Даллас, а мне велено помогать.

– Попробуй заглянуть в ее файлы со списками клиентов.

Ева подошла к комоду и стала рыться в ящиках. Покойная питала пристрастие к дорогим шмоткам. Некоторые вещицы были из чистого шелка – высочайшее качество! Ева понюхала пузырек изысканных духов на столике: запах роскошного порока.

Белье было сложено с похвальной аккуратностью: белые стопки, черные, цветные. Ева никогда не видела такого количества джемперов самых разнообразных расцветок и материалов. В шкафу тоже царил полный порядок. Как видно, жертва любила одеваться, выбирала себе только самое лучшее, держала в порядке свой гардероб.

А умерла обнаженной…

– Какая дисциплинированность! – восхитился Фини. – Тут все, что надо: список клиентов, расписание, включая обязательный ежемесячный осмотр у врача и еженедельные посещения салона красоты. Медосмотры она проходила в клинике «Трайдент», а красотой занималась в салоне «Парадиз».

– Шикарные заведения! Одна моя подруга целый год копила деньги, чтобы провести в «Парадизе» всего день. Не думала, что там принимают любую клиентуру.

– Какая разница? Были бы деньги. Сестра моей жены позволила себе такое баловство на серебряную свадьбу. Стоило это ей столько же, сколько мне – свадьба сына… А вот и адреса!

– Отлично! Все тщательно скопируй. – Услышав, как Фини присвистнул, она обернулась: – Что там?

– Знаменитость на знаменитости! Политика, шоу-бизнес, деньги, деньги, деньги… А вот это интересно: у нашей крошки есть телефон Рорка.

– Что за Рорк?

– Просто Рорк. Настоящий денежный мешок! Что бы ему ни попало в руки, даже самое завалящее дерьмо, он все превращает в золото. А тебе, Даллас, пора бы перестать читать в газете одну спортивную страницу.

– Я не пропускаю ни одного заголовка. Вот ты, например, слыхал про запрет на продажу собак?

– Рорк – постоянный герой новостей, – терпеливо объяснил Фини. – Он владеет одной из лучших в мире коллекций картин. И антиквариата, – добавил он, заметив интерес в глазах Евы. – Кстати, имеет разрешение коллекционировать оружие. И, по слухам, умеет его применять.

– Придется его навестить.

Фини снова присвистнул.

– Если увидишь его на расстоянии мили, считай, тебе уже повезло.

– Значит, мне повезет. – Ева занялась осмотром трупа.

– У этого типа могущественные друзья, Даллас. Пока не раздобудешь солидных улик, нельзя допустить малейшую утечку информации о том, что он в этом деле.

– Сам знаешь, Фини, меня излишне предупреждать. – Она хотела улыбнуться, но вдруг нашарила что-то между холодным телом и окровавленной простыней. – Что это под ней? – Ева осторожно высвободила руку. – Записка! – сказала она вполголоса.

Отколупнув запекшуюся кровь, она развернула листок.

> ОДНА ИЗ ШЕСТИ

– Смотри-ка, написано от руки, – сказала она, протягивая послание Фини. – А наш подопечный еще умнее и наглее, чем мы думали! Судя по всему, это только начало.


…Все утро Ева занималась делом, которое обычно выполняли желторотые подручные: лично опрашивала соседей жертвы и записывала их показания. Взглянув на часы, она обнаружила, что не успевает даже заскочить в бистро, и купила сандвич в том самом передвижном ларьке, который едва не опрокинула, спеша на вызов. После тяжелой ночи и хлопотного утра она не удивилась, что регистраторша салона «Парадиз» бросила на нее взгляд, обычно адресуемый обитательницам помоек.

В вестибюле самого шикарного салона города журчали водопады, звучала приглушенная музыка, шелестела листва. Клиенток, ожидающих своей очереди, обносили черным кофе в крохотных чашечках и высокими узкими бокалами с содовой или шампанским. К услугам желающих имелись наушники, подборка модных дисков и последних популярных журналов.

Регистраторша обладала роскошным бюстом и выглядела впечатляюще, поскольку была призвана всем своим видом подтверждать, что в салоне творят чудеса. На ней было коротенькое платьице фирменного красного цвета, голову венчала невероятная прическа из белоснежных локонов, уложенных в виде клубка змей. Ева от души наслаждалась этим зрелищем.

– Простите, – произнесла регистраторша бесцветным компьютерным голосом, – мы обслуживаем по предварительной записи.

– Не беда. – Ева улыбнулась, не без удовольствия возвращая этот живой монумент с небес на землю. – Вот моя запись, – она показала значок. – Кто работает с Шерон Дебласс?

Регистраторша испуганно оглядела восседающих в зале дам.

– Мы гарантируем клиенткам полную конфиденциальность!

– Не сомневаюсь. – Ева по-свойски оперлась на причудливо изогнутую стойку и высмотрела на монументальной груди скромную табличку с именем. – Учтите, Дениза, я могу поговорить с вами спокойно и вежливо. Но могу и повысить голос, чтобы нас все услышали. Если вам больше нравится первое, отведите меня в тихий укромный кабинетик, чтобы не тревожить уважаемых клиенток, и пришлите мне косметолога Шерон Дебласс. Или вы называете своих работников как-то иначе?

– Консультантами, – выдохнула Дениза. – Прошу следовать за мной.

– С удовольствием.

Это действительно было изысканным удовольствием: подобную роскошь Еве доводилось видеть только в кино и на видео. Ноги по щиколотку тонули в мягком красном ковре, с потолка свисали излучающие волшебный свет хрустальные капли, воздух был насыщен ароматами цветов и ухоженной плоти.

При всем желании Ева не смогла бы представить себя одной из тех женщин, что пропадают здесь часами, позволяя себя умасливать, массажировать, что-то наращивать, что-то убирать и выравнивать. Но если бы она решила уделить время подобной ерунде, то предпочла бы заняться этим именно в такой современной обстановке, как здесь.

Регистраторша привела ее в уютную комнату, одна из стен которой была занята голограммой летнего луга. Слух ублажало негромкое птичье пение, лицо ласкал легкий ветерок.

– Будьте добры, подождите здесь.

– С радостью.

Дождавшись, пока закроется дверь, Ева с облегчением опустилась в глубокое мягкое кресло. В ту же секунду рядом с креслом загорелся монитор, и физиономия, источающая дружеское участие, расплылась в услужливой улыбке.

– Добрый день! Добро пожаловать в «Парадиз». Наша единственная забота – ваша красота и удобство. Если желаете освежиться в ожидании вашего личного консультанта, нажмите клавишу «С» и обозначьте свой выбор.

Ева восхищенно покачала головой. Посвятив две минуты изучению ассортимента, она сузила рамки выбора до двух сортов кофе – «Французская Ривьера» и «Карибский крем», но тут дверь открылась, и она утратила всякий интерес к кофе. Перед ней предстало разодетое пугало!

Поверх ядовито-зеленой рубашки и брючек цвета перезрелой сливы был накинут фирменный красный халат. Длинные волосы, обрамляющие изможденное лицо, были одного оттенка со штанами. Пугало протянуло Еве руку и, поприветствовав едва ощутимым пожатием, устремило на нее томный взгляд оленьих глаз.

– Простите, мэм. В чем, собственно, дело?

– Мне нужна информация о Шерон Дебласс. – Ева показала молодому человеку свой значок.

– Лейтенант Даллас, вы, надеюсь, осведомлены, что информация о наших клиентах строго конфиденциальна? «Парадиз» дорожит своей репутацией: мы соблюдаем тайну и высочайшее качество обслуживания.

– А вы, надеюсь, осведомлены, что я могу явиться к вам с ордером, мистер…

– Себастьян, просто Себастьян. – Он махнул узкой рукой, унизанной кольцами. – Я не подвергаю сомнению ваши полномочия, лейтенант. Но не могли бы вы в общих чертах объяснить, в чем, собственно, дело?

– Я расследую убийство Шерон Дебласс. – Ева заметила, как он побледнел от неожиданности. – Вся прочая информация, которой я обладаю, разглашению не подлежит.

– Убийство?! Боже правый, наша восхитительная Шерон мертва?! Это какая-то ошибка! – Себастьян рухнул в кресло, откинул голову и прикрыл глаза рукой, сверкнув многочисленными кольцами.

Ева села рядом с ним и включила диктофон.

– Расскажите о Шерон.

– О, это чудесное создание! Потрясающая внешность, внутренняя глубина… Боже, я до сих пор не могу поверить! Шерон обладала безупречным вкусом. А какая щедрая душа, какой проницательный ум! – Он окинул Еву кротким взглядом. – Я видел ее всего два дня назад.

– В салоне?

– Она еженедельно проводила здесь по полдня. Раз в две недели – полный день. – Себастьян промокнул глаза краем бледно-желтого шейного платка. – Шерон очень заботилась о своей внешности.

– При ее деятельности это необходимо, – сухо заметила Ева.

– Естественно. Но должен сказать, что работала она только ради удовольствия. При таком происхождении у нее не было нужды в деньгах. Ей просто нравился секс.

– В том числе и с вами?

Его утонченное лицо сморщилось, розовые губы обиженно скривились.

– Я был ее консультантом, доверенным, другом! – укоризненно проговорил Себастьян и небрежно перекинул платок через плечо. – Мы оба поступили бы неосмотрительно и непрофессионально, если бы стали партнерами по сексу.

– Вы не испытывали к ней сексуального влечения?

– К ней нельзя было не испытывать сексуального влечения! Она… от нее веяло сексом, как от других веет дорогими духами! Господи! – Он театральным жестом прижал ладонь ко лбу. – Теперь это в прошлом. Не могу поверить: мертва! Убита… – Он покосился на Еву. – Вы сказали, что она убита?

– Да.

– Она жила в отвратительном районе, – угрюмо произнес Себастьян. – Но никому не удавалось уговорить ее переехать в более приличное место. Ей нравилось так жить, нравилось дразнить свою аристократическую семейку.

– Она не ладила с родными?

– Это еще мягко сказано! Она обожала их шокировать. Шерон была бесконечно свободна, а они – воплощение стандартности. – Судя по его тону, стандартность он считал еще большим грехом, чем убийство. – Ее дед постоянно вносит законопроекты о запрете проституции. Можно подумать, опыт прошлого не доказал, что такие вещи лучше регулировать – так безопаснее и для здоровья населения, и по части уровня преступности. Вообще ее дед – страшный консерватор. Он выступает против регулирования рождаемости, изменения пола, ратует за запрет на владение огнестрельным оружием… Дай ему волю, нас отбросило бы в девятнадцатый век! При этом сам он коллекционирует старинные ружья, мечи и кинжалы.

Ева насторожилась.

– Сенатор – владелец коллекции оружия?

– Оружие – его конек. Шерон рассказывала, что у него полно этих зловещих антикварных штучек.

– Она не говорила вам о своих врагах, о каких-нибудь недовольных клиентах?

– О врагах? О нет! У Шерон были десятки друзей. Она притягивала людей, как… – Он замялся, подыскивая подходящее сравнение, и снова промокнул глаза краем платка. – Как благоуханный экзотический цветок! Что касается клиентов, то все они, насколько мне известно, были ею довольны. Она тщательно их отбирала. Все ее сексуальные партнеры должны были соответствовать определенным требованиям: внешность, интеллект, порода, умение… Я бы сказал, Шерон нравилось заниматься сексом во всех его формах. Ей была присуща изобретательность.

Ева подумала, что недаром в квартире Шерон хранились весьма выразительные игрушки: бархатные наручники, хлысты, ароматные масла, галлюциногены. А ознакомившись с ее видеокассетами, Ева была потрясена: она увидела такое, от чего даже ей, многое повидавшей, стало не по себе.

– У нее была с кем-либо постоянная связь?

– Претенденты время от времени появлялись, но Шерон быстро утрачивала к ним интерес. В последнее время я слышал от нее про Рорка. Она встретила его на каком-то приеме и увлеклась. Кстати, вечером того дня, когда Шерон в последний раз была у меня на консультации, они должны были ужинать вместе. Ее потянуло на экзотику: ужин в Мексике!

– В Мексике? Позапрошлым вечером они вместе были в Мексике?

– Да. И она, судя по всему, придавала этому ужину большое значение. Я сделал ей оригинальную прическу – уложил волосы на цыганский манер, позолотил кожу на всем теле. Ярко-красный лак на ногти, татуировка в виде очаровательной краснокрылой бабочки на левую ягодицу, суточная несмываемая косметика на лицо… Восхитительный вид! – Он с трудом сдерживал рыдания. – На прощание она поцеловала меня и сказала, что на этот раз, кажется, по-настоящему влюбилась. «Пожелай мне удачи, Себастьян!» – попросила она перед уходом. Это были последние слова, которые я от нее слышал.

## 2

«Спермы не обнаружено!» Читая отчет, Ева выругалась. Если жертва даже и переспала с убийцей, то примененное ею противозачаточное средство мгновенно убило сперматозоиды и бесследно уничтожило их не позднее тридцати минут после семяизвержения.

Телесные повреждения не позволили с точностью определить, произошло ли совокупление. Убийца растерзал свою жертву – то ли усматривая в этом некий символ, то ли ради собственной безопасности.

Ни спермы, ни крови, кроме крови самой убитой, – словом, ничего, по чему можно было бы установить ДНК.

Судмедэксперты не нашли ничьих отпечатков пальцев: ни жертвы, ни прислуги, наведывавшейся в квартиру раз в неделю, ни тем более предусмотрительного убийцы. Эксперты обследовали все поверхности, включая поверхность орудия убийства, но результатов не было.

Всю надежду Ева возлагала теперь на записи камер наблюдения, которые просматривала сейчас на своем компьютере.

Комплекс «Горэм». Лифт А. 06.00 – утро накануне убийства.

Это время Еву не особенно интересовало, и она включила ускоренный просмотр. Семь, восемь, девять утра… Первый раз дверь лифта открылась в полдень. Ева уменьшила скорость и нетерпеливо шлепнула ладонью по монитору, недовольная качеством изображения. Какой-то низенький нервный субъект ехал на пятый этаж.

Вот хитрец! Субъект поправил воротник, сунул в рот мятную конфетку для свежести дыхания. Скорее всего, чей-то муж и отец двоих детишек, обладатель надежного рабочего места, урывающий раз в неделю платное удовольствие…

Субъект вышел из лифта в пять, и Ева вновь нажала клавишу ускоренного просмотра.

На протяжении нескольких часов события развивались вяло. Редкие проститутки шмыгали по вестибюлю или устало возвращались домой с полными сумками. Немногочисленные клиенты – приход, уход. Часов в восемь стало пооживленнее. Жильцы дома покидали квартиры, отправляясь куда-то на ужин, посетители торопливо пересекали вестибюль, не желая опаздывать к назначенному сроку.

В десять вечера в кабину лифта вошла элегантная пара. Женщина позволила мужчине распахнуть ее меховую шубку, под которой не оказалось ничего из одежды, только голое тело с татуировкой в виде розы: стебель рос из промежности, цветок касался лепестками левого соска. Пока лифт поднимался на восемнадцатый этаж, мужчина совершал действия, запрещенные в общественных местах: осыпал женщину поцелуями и ласками. Потом она запахнула шубу, и они вышли, продолжив разговор.

Ева сделала себе пометку: допросить мужчину – соседа или, возможно, партнера убитой.

В 12.05 Ева зафиксировала мимолетную помеху. Сбой наверняка остался бы незамеченным, если бы не новое время в кадре – 02.46.

Два часа сорок одна минута прошли без записи!

Тот же дефект обнаружился на пленке камеры, установленной над коридором восемнадцатого этажа. Почти трехчасовая дыра!

Прихлебывая остывший кофе, Ева ломала голову над этой загадкой. Итак, неизвестный разбирается в системах безопасности, знаком с планировкой здания, знает, как добраться до камер и отключить запись. К тому же он не очень торопился: согласно данным вскрытия, смерть наступила в два часа ночи. Прежде чем совершить убийство, он провел в обществе жертвы около двух часов, а в обществе трупа он пробыл еще час. И при этом не оставил следов…

Шустрый малый!

Если в компьютере Шерон Дебласс существовала запись о полуночном свидании, стертой оказалась и она. Значит, этот человек был достаточно хорошо с ней знаком, чтобы запросто добраться до ее файлов.

Инстинкт подсказал Еве дальнейшие действия. Следующий ее запрос гласил: «Комплекс «Горэм», Бродвей, Нью-Йорк. Владелец». При появлении на экране ответа она прищурилась.

Комплекс «Горэм» принадлежит «Рорк Индастриз», Пятая авеню, 500. Рорк, президент и генеральный директор. Нью-йорский адрес: Сентрал-Парк-Вест, 222.

– Рорк… – пробормотала Ева. – Опять этот Рорк…

«Рорк. Все данные, визуальное изображение, распечатка», – быстро запросила она.

Не обращая внимания на писк сотового телефона, Ева, прихлебывая кофе, читала:

> Рорк – имя неизвестно – родился в Дублине, Ирландия. Личный номер 33492-ABR-50. Родители неизвестны. Семейное положение – холост. Президент и генеральный директор «Рорк Индастриз». Компания действует в Нью-Йорке, Чикаго, Лос-Анджелесе, Дублине, Лондоне, Бонне, Париже, Франкфурте, Токио, Милане, Сиднее. Направления: импорт-экспорт, перевозки, шоу-бизнес, промышленное производство, фармацевтика, транспорт. Капитал оценивается в три миллирада восемьсот миллионов.

«Деловой мальчик», – подумала Ева, читая на мониторе этот внушительный список.

«Образование», – затребовала она.

Неизвестно.

«Судимости».

Информация отсутствует.

«База данных на Рорка, Дублин».

Дополнительные сведения отсутствуют.

– Вот черт! Просто мистер Загадка!

«Описание и портрет».

Рорк. Брюнет, глаза голубые, рост 6 фунтов 2 дюйма, вес 173 фунта.

Ева нетерпеливо ждала, пока компьютер закончит словесное описание: изображение в данном случае стоило многих сотен слов.

И вот наконец Рорк смотрел на нее с монитора. Он был невероятно, до невозможности красив: узкое лицо с правильными чертами, слегка выступающие скулы, выразительный, крупно очерченный рот. Компьютер справедливо назвал его брюнетом, но, конечно, не сказал, как густы его волосы, зачесанные назад и почти достающие до плеч, какой у него высокий лоб. Рорк действительно был голубоглаз, но этого определения было мало, чтобы передать глубокий, почти синий цвет его глаз и притягательную силу его взгляда.

Даже по картинке можно было понять, что этот человек умеет добиться всего, что захочет, и использовать завоеванное по своему усмотрению, не считаясь с чувствами окружающих.

Глядя на экран, Ева думала, что такой вполне способен убить, если ему это понадобится. Причем он совершил бы убийство хладнокровно и методично, без эмоций.

Вынимая дискету, Ева решила, что с Рорком надо побеседовать. И как можно скорее!


К тому времени, когда Ева покинула участок, серое небо словно прохудилось, стал сыпать мелкий снег. Она обреченно похлопала себя по карманам и убедилась, что оставила перчатки дома. Так, с непокрытой головой, с голыми руками, в одной кожаной куртке, плохо защищавшей от злого ветра, она добралась до своей машины и покатила домой.

Ева давно собиралась отремонтировать машину, но все не находила времени. Зато сейчас у нее времени было более чем достаточно, чтобы об этом пожалеть: продираясь сквозь пробки, она тряслась от холода и кляла неработающую систему обогрева. Ева дала себе слово, что если доберется до дома, не превратившись в сосульку, то первым делом обратится к механику.

Но дома первая ее мысль была о еде. Уже отпирая дверь, она мечтала о тарелке горячего супа, о горке чипсов, если они еще не кончились, и о чашке кофе – хорошего настоящего кофе, а не безвкусного пойла.

Конверт Ева увидела тут же – он лежал на полу у самой двери. В следующую секунду она уже сжимала в руке оружие. Обшаривая квартиру тревожным взглядом, она пинком ноги захлопнула за собой дверь и, не поднимая конверта, первым делом обошла комнаты, чтобы удостовериться, что ее не ждет непрошеный посетитель.

Только тогда, убрав оружие в кобуру, сняв куртку и отбросив ее в сторону, она подняла конверт за самый краешек. На нем не было ни надписи, ни какой-либо пометки. Ева отнесла конверт в гостиную, которая служила ей и кабинетом, аккуратно распечатала, вынула кассету и вставила в видеомагнитофон.

Мысли о еде покинули ее в первую же секунду.

Изображение было высочайшего качества – так же как и звук. Ева медленно села, не сводя глаз с экрана.

Обнаженная Шерон Дебласс нежилась на бескрайней кровати, шурша атласными простынями. Покачиваясь на матрасе, она запустила пальцы в роскошную гриву темно-рыжих волос.

– Хочешь чего-нибудь особенного, дорогой? – Шерон встала на колени, подперла ладонями груди и провела языком по губам. – Лучше иди сюда. Займемся этим снова. – Она опустила глаза и по-кошачьи улыбнулась. – Как я погляжу, ты более чем готов! – Она со смехом откинула волосы назад. – А-а, нам захотелось поиграть? Только не делай мне больно. – Шерон изогнулась всем телом и задрожала, в глазах ее горело возбуждение. – Я сделаю все, что ты захочешь. Все! Иди сюда и возьми меня силой. Я этого хочу. И все время держи меня на мушке своего пистолета! Я этого хочу. Я хочу, чтобы ты…

От грохота выстрела Ева подскочила на месте. Ее чуть не вырвало от этого зрелища: женщина упала, как сломанная кукла, из дыры во лбу хлынула кровь. Второй выстрел был уже меньшей неожиданностью, но Еве все равно пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отвернуться от экрана. После третьего выстрела наступила тишина, нарушаемая только тихой музыкой и дыханием. Дыханием убийцы.

Камера пришла в движение, демонстрируя труп во всех мерзких подробностях. А потом Ева увидела Шерон Дебласс такой, какой нашла утром, – распластанной на окровавленной простыне. По кадру шла надпись:

ОДНА ИЗ ШЕСТИ.

Когда Ева просматривала кассету во второй раз, ей уже удалось взять себя в руки. Она заметила легкое дрожание камеры после первого выстрела, уловила тихий вздох. Она вслушивалась в каждый звук, присматривалась к каждому движению, надеясь найти ключ к разгадке. Но преступник был необычайно умен…

Самое отвратительное – он сам прекрасно знал, что дьявольски умен! Ему захотелось похвастаться перед ней своим умом, своим хладнокровием. Захотелось дать ей понять, что и он знает, где ее искать, что и она нигде не сможет от него укрыться…

Злясь на свои руки за неуместную дрожь, Ева встала и, забыв про кофе, налила себе вина. «Надо бы на всякий случай держать в доме виски», – подумала она, быстро выпила вино и набрала номер телефона своего непосредственного начальника.

На звонок ответила жена майора Уитни, которую Ева, очевидно, оторвала от традиционного званого ужина.

– Миссис Уитни, простите, что отвлекаю, но мне необходимо переговорить с шефом.

– У нас гости, лейтенант.

– Понимаю, мэм, и приношу свои извинения. – Ева заставила себя вежливо улыбнуться. – Но это очень срочно.

– Как всегда…

Ева ждала шефа целых три минуты. К счастью, телефонная система не пыталась скрасить ей ожидание надоедливой музыкой или сводкой новостей.

– Даллас?

– Мне необходимо направить вам кодированное сообщение, сэр.

– Что, дело действительно срочное, Даллас? Боюсь, жена устроит мне веселую жизнь…

– Да, сэр.

«Полицейским лучше оставаться холостыми», – в который раз подумала она, нажимая на нужные клавиши.

Ей пришлось некоторое время подождать. Когда Уитни снова подошел к телефону, он был мрачен.

– Откуда вы это взяли?

– Нашла на полу у себя в квартире, когда вернулась из участка. – Она старалась не выдать голосом своего смятения. – Он знает, кто я, где живу и чем занимаюсь.

Уитни помолчал.

– В моем кабинете, в семь ноль-ноль. Захватите кассету, лейтенант.

– Будет исполнено, сэр.

Положив трубку, Ева, повинуясь инстинкту, сделала две вещи: скопировала кассету и налила себе еще вина.


…Она проснулась в три часа ночи, дрожа, обливаясь потом, ловя ртом воздух, тщетно пытаясь закричать. Хрипя, она дотянулась до лампы на прикроватном столике: кошмары особенно ужасны в темноте.

Содрогаясь всем телом, Ева откинулась на подушки. Этот кошмар был хуже, несравненно хуже, чем все, что снились ей раньше!

Да, она его убила. Но разве у нее был выбор? Он слишком накачался наркотиками, чтобы можно было просто оглушить его. О да, она пыталась, но он продолжал на нее наступать, сверкая обезумевшими глазами и окровавленным ножом, зажатым в кулаке.

Девочка уже была мертва. Ева оказалась не в силах этому помешать. Ведь правда, милостивый боже, она не могла ее спасти?!

Разрубленное на куски тельце, надвигающийся на нее безумец с окровавленным ножом… Обжигающий взгляд, смертельный выстрел – и он падает как подкошенный.

Только этим дело не кончилось! О нет, в этот раз не кончилось. В этот раз он не упал, а сделал шаг, еще, еще… Она ждала его, обнаженная, стоя на коленях на атласной простыне. Нож превратился в кремневый пистолет, а мужчина – в человека, чью фотографию она изучала несколькими часами раньше наяву. В человека по имени Рорк.

Он улыбался, и она хотела его! Ее тело извивалось от страха и желания. Потом он выстрелил в нее: в голову, в сердце, между ног.

И все это время несчастная малышка напрасно взывала о помощи…

Не имея сил бороться с наваждением, Ева перевернулась на живот, прижалась лицом к подушке и разрыдалась.


– Доброе утро, лейтенант.

Ровно в семь утра майор Уитни жестом предложил Еве присесть. Несмотря на то что он занимал этот кабинет уже двенадцать лет – а может, именно благодаря этому, – у него был острый глаз. От него не укрылось, что она плохо выспалась и тщетно попыталась скрыть это косметикой.

Ева молча протянула ему конверт с кассетой. Уитни мельком взглянул на конверт и положил его на середину стола.

– Правила требуют, чтобы я спросил, не желаете ли вы, чтобы вас отстранили от этого расследования. – Он подождал несколько секунд, но Ева молчала. – Что ж, будем считать, что формальность исполнена.

– Так точно, сэр.

– Ваша квартира надежно охраняется, Даллас?

– Я считала, что надежно, до вчерашнего вечера. – Она вынула из портфеля папку. – Вчера после разговора с вами я проверила систему охраны и обнаружила пропажу десяти минут. В моем рапорте вы прочтете, что убийца умеет выводить из строя охрану, разбирается в видео, в редактировании и, разумеется, в антикварном оружии.

Уитни взял ее рапорт и отложил в сторону.

– Это не слишком сужает список подозреваемых?

– Не слишком, сэр. Мне предстоит допросить множество людей: ведь, поскольку преступник обладает особыми навыками, электронное наблюдение мало чем может помочь. Убийца отлично умеет заметать следы – у нас нет никаких улик, кроме пистолета, который он умышленно оставил на месте преступления. Фини не смог определить владельца по обычным каналам. Мы вынуждены заключить, что пистолет приобретен на черном рынке. Я сейчас работаю с файлами Шерон Дебласс и расписанием встреч, но знакомых у нее видимо-невидимо. Это потребует времени.

– Время – одна из ключевых проблем в этом деле, лейтенант! Не забывайте: «Одна из шести». Какие у вас соображения по поводу его записки?

– Он наметил еще пять жертв и хочет, чтобы мы это знали. Ему нравится не только убивать, но и находиться в центре внимания. – Она перевела дух. – Конечно, это пока что неполный психологический портрет. Мы не можем сказать, надолго ли ему хватит удовлетворения от первого убийства, скоро ли ему понадобится следующая жертва. Может, через год, а может, уже сегодня. В любом случае мы не должны возлагать надежды на его оплошность.

Уитни чуть заметно кивнул.

– Вы не прошли проверку в связи с летальным исходом после законного применения силы. Есть какие-нибудь проблемы, лейтенант?

Окровавленный нож, маленькое истерзанное тельце у ее ног…

– С этим я справлюсь сама.

– Выше голову, Даллас! Надеюсь, вы не начали сомневаться в том, что имеете право использовать личное оружие? Не забывайте, что вам предстоит иметь дело с человеком, который не остановится ни перед чем.

– Я знаю, сэр.

– Да, вот еще что… Вы готовы к политическим играм? – Уитни скривил губы. – Скоро предстанете перед сенатором Деблассом. Вчера вечером он прилетел в Нью-Йорк.

– В дипломатии я, признаться, не слишком сильна…

– В таком случае придется потренироваться. Он хочет побеседовать с офицером, ведущим расследование, и сегодня утром мне сообщили, что начальник полиции города дал санкцию. – Уитни вздохнул. – Вы обязаны оказывать сенатору всяческое содействие.

– Расследование проводится по пятой категории, – отчеканила Ева. – Мне все равно, кто приказывает, хоть сам господь бог! Я не буду сообщать конфиденциальные сведения гражданскому лицу.

Уитни широко улыбнулся. У него было хорошее простое лицо, и, когда он позволял себе искреннюю улыбку, сочетание белоснежных зубов и кожи шоколадного цвета делало его совершенно неотразимым.

– Будем считать, что я этого не слышал. А вы не слышали совета, который я сейчас дам: ограничиться при разговоре с сенатором самыми поверхностными фактами. А теперь внимание, лейтенант Даллас: этот джентльмен из Виргинии – самодовольный, надутый осел! К сожалению, этот осел наделен властью, так что глядите в оба.

– Слушаюсь, сэр.

Уитни посмотрел на часы и убрал папку и кассету в сейф.

– У вас еще есть время выпить чашечку кофе. Между прочим, лейтенант, – добавил он, когда Ева поднялась, – если у вас проблемы со сном, не пренебрегайте снотворным. Мне нужны бодрые подчиненные.

– Я вполне бодра.


…То, что сенатор Джералд Дебласс самодоволен, Ева поняла сразу. Еще меньше приходилось сомневаться в его надутости. А проведя несколько минут в его обществе, она пришла к выводу, что имеет дело с полным ослом.

Вернее, не с ослом, а с быком, не пожелавшим даже присесть, войдя в кабинет майора Уитни. Росту в нем было шесть футов, весу – все двести двадцать фунтов. Седые волосы сенатора были пострижены коротко и уложены волосок к волоску, так что голова казалась огромным гладким снарядом. Все на его лице – брови, нос, рот – поражало величиной.

Руки у сенатора тоже были большие. При коротком рукопожатии Ева обратила внимание, что кожа на его ладони гладкая, как у младенца.

Сенатор притащил с собой помощника и представил его как Деррика Рокмена. Этот подтянутый субъект лет сорока был сдержан, аккуратен, одет с иголочки – костюм в полоску и классический темно-синий галстук. У него было спокойное лицо с правильными чертами и тщательно выверенные движения. Он помог разъяренному сенатору снять толстое шерстяное пальто.

– Ну, вы что-нибудь сделали, чтобы найти чудовище, убившее мою внучку? – осведомился Дебласс.

– Все, что смогли на этот момент, сенатор. – Уитни тоже остался стоять, поскольку Дебласс предпочитал вышагивать по кабинету, как по галерее Сената в Вашингтоне.

– Прошло уже больше суток! – пророкотал Дебласс. – Почему вы поручили расследование всего двоим вашим сотрудникам?

– Из соображений безопасности, сенатор, – нахмурился Уитни и добавил: – Эти двое – мои лучшие люди. Ответственная за расследование – лейтенант Даллас. Она докладывает лично мне.

Дебласс перевел жесткий взгляд своих черных глаз на Еву.

– Чего вы добились?

– Нашли орудие убийства, определили время. Сейчас мы собираем улики и допрашиваем жильцов здания, а также работаем со списком личных и… деловых знакомых Шерон Дебласс. Я реконструирую последние сутки ее жизни.

– Любому дураку понятно, что ее убил кто-то из клиентов! – прошипел сенатор.

– На протяжении нескольких часов, предшествовавших убийству, у нее не было назначено никаких встреч. У последнего из клиентов – стопроцентное алиби.

– Уничтожьте его! – прорычал Дебласс. – Человек, согласный оплачивать сексуальные услуги, вполне способен на убийство!

Ева не улавливала связи между этими двумя способностями, однако, памятуя предупреждение начальника, согласно кивнула:

– Я работаю над этим, господин сенатор.

– Мне нужны копии ее записных книжек!

– Увы, сенатор, это невозможно, – спокойно проговорил Уитни. – Все улики, относящиеся к столь тяжкому преступлению, являются конфиденциальными.

Дебласс пренебрежительно фыркнул и кивнул Рокмену.

– Прошу, майор. – Рокмен достал из нагрудного кармана лист бумаги с печатью. – Настоящим документом начальник полиции предписывает предоставлять сенатору Деблассу доступ ко всем уликам и прочим следственным материалам по делу об убийстве мисс Дебласс.

Мельком взглянув на предписание, Уитни отложил его в сторону. Он всегда считал закулисные игры недостойным занятием и терпеть не мог, когда его в это втягивали.

– Я переговорю со своим начальством лично. Если предписание будет подтверждено, мы передадим вам все необходимые материалы к середине дня. Но хочу предупредить вас, сенатор: конфиденциальность – главное в процессе расследования. Если вы будете настаивать, это повредит делу.

– Но дело касается лично меня! Убита моя внучка!

– Тем более вы должны быть прежде всего заинтересованы в том, чтобы помочь нам передать убийцу в руки правосудия.

– Я служу делу правосудия уже больше пятидесяти лет, не вам меня учить! Эта информация нужна мне к полудню. – Он схватил могучей рукой пальто. – И учтите: если я решу, что вы не предпринимаете всего возможного для поимки маньяка, вас немедленно отстранят от должности! – Он повернулся к Еве. – А вам, лейтенант, в этом случае останется заниматься подростками, ворующими сладости в магазинах.

Когда сенатор скрылся за дверью, Рокмен сказал, придав своему взгляду выражение кротости:

– Вы должны его извинить. Он убит горем. Какими бы натянутыми ни были его отношения с внучкой, семья для сенатора – это святое. Ее смерть, да еще такая бессмысленная, жестокая, для него огромный удар.

– Я бы не сказала, что сенатор производит впечатление человека, который едва стоит на ногах от горя, – негромко заметила Ева.

Рокмен пожал плечами и проникновенно улыбнулся.

– Гордые люди часто маскируют свое горе агрессивностью. Мы нисколько не сомневаемся в ваших способностях и профессионализме, лейтенант. Итак, майор, мы ждем материалы сегодня днем. Благодарю.

– Ишь, какой обтекаемый! – сказала Ева, стоило Рокмену затворить за собой дверь. – Надеюсь, вы им не дадите записные книжки, господин майор?

– Я дам им все, что меня вынудят дать! – Уитни еле сдерживал гнев. – А вы постарайтесь раздобыть что-нибудь новенькое.


Полицейская рутина часто скучна и утомительна. После пяти часов изучения на компьютерном мониторе данных о людях из записных книжек Шерон Дебласс Ева так обессилела, словно пробежала марафонскую дистанцию. А ведь ей еще предстояло побеседовать с каждым из них!

Фини взвалил часть этой работы на себя, но даже при его опыте и отличном оборудовании быстро провернуть ее вдвоем им было не под силу. Шерон пользовалась слишком большой популярностью.

Связываясь с клиентами убитой, Ева помнила, что обходительностью можно добиться больше, чем грубым напором. Те, кому не нравилось отвечать на вопросы по телефону, рисковали вызовом в управление полиции по обвинению в препятствовании правосудию.

К середине дня она лично пообщалась с первой дюжиной из списка клиентов, после чего отправилась допрашивать соседей Шерон.

Ближайшим соседом оказался тот самый элегантный мужчина из лифта по имени Чарлз Монро. Ева застала его дома: он принимал клиентку. Стоя перед незваной гостьей в черном шелковом халате и источая запах соблазна, Чарлз обворожительно улыбался.

– Прошу меня простить, лейтенант. Сеанс заканчивается через четверть часа, и если вы…

– Я подожду. – Не дожидаясь приглашения, Ева прошла в квартиру.

В отличие от жилища Дебласс она была обставлена довольно старомодно: глубокие кожаные кресла и мягкие ковры.

– Видите ли… – Чарлз оглянулся на предусмотрительно прикрытую дверь в конце недлинного коридора. – Главное в моем ремесле – приватность и конфиденциальность. Клиентка вправе выразить неудовольствие, обнаружив у меня полицию.

– Не волнуйтесь. Где кухня?