Евгений Сухов
Чужой своим не станет

Глава 1
Ставка «Вольфшанце»

Реконструкция «Вольфшанце»[1] близ Растенбурга проводилась в авральном режиме, и в конце июня ставка почти полностью была подготовлена к приезду рейхсканцлера. Однако Гитлер продолжал медлить; главная причина отказа – слишком сырой климат, который никак не способствовал укреплению здоровья. В действительности Адольф Гитлер был не из тех людей, что любят менять устоявшийся образ жизни; ему претило расставаться с обжитым «Бергхофом», напоминавшим ему природу родной Верхней Австрии. Но положение на Восточном фронте становилось все более угрожающим и требовало незамедлительного нахождения фюрера вблизи театра военных действий.

Начальник управления Сухопутных войск генерал-лейтенант Рудольф Шмундт вместе с представителем оперативного штаба генерал-лейтенантом Адольфом Хойзингером на совещании в «Бергхофе» попросили фюрера непосредственно руководить всеми операциями. Во время разговора они выложили ему на стол фотографии обновленной Ставки, честно признав, что его бункер еще недостаточно хорош, но подготовлен блиндаж для приема гостей, где рейхсканцлер может временно разместиться до окончания работ. Заложив руки за спину, Гитлер тяжелым шагом прошел по своему кабинету и, посмотрев в глаза генерал-лейтенанту Адольфу Хойзингеру, отдал приказ на переезд.

Непримиримой противницей переселения оставалась Ева Браун, имевшая на фюрера немалое влияние. Она всерьез опасалась, что с фюрером в Восточной Пруссии может произойти нечто серьезное. Основания были небеспочвенные: за последнее время Гитлер сильно сдал, ссутулился, сделался желчным, все более превращаясь из крепкого пятидесятипятилетнего мужчины в слабеющего старика.

На сборы ушло почти десять дней.

Восьмого июля вся Ставка покинула гостеприимный «Бергхоф» и перебралась на небольшой военный аэродром под Зальцбургом, откуда на следующий день на нескольких самолетах вылетела в Восточную Пруссию.

Месторасположение Ставки было хорошо продумано. Основным критерием являлась удаленность от крупных центров и советской границы. Размещалась Ставка в густом смешанном лесу, что в значительной степени скрывало построенные на ее территории здания.

К Ставке с усиленными мерами маскировки была проведена железная дорога. По периметру «Вольфшанце» окружали многочисленные озера и топкие болота, что значительно затруднило бы возможный прорыв Красной армии. По соседству располагались три аэродрома, с которых самолеты Люфтваффе готовы были защитить Ставку с воздуха и пресечь всякую попытку бомбардировки. Подступы к «Вольфшанце» были плотно заминированы на случай высадки вражеского десанта.

В безопасности фюрера мелочей не было: пресекалась и обезвреживалась всякая даже теоретическая попытка приблизиться к Ставке на расстояние десяти километров. Так что рейхсканцлер должен был чувствовать себя здесь вполне защищенным.

С момента последнего посещения Адольфом Гитлером «Вольфшанце» многое переменилось, Ставка превратилась в небольшую хорошо укрепленную крепость: за короткий срок было построено несколько сот зданий, укрытых бетонными плитами и землей, в результате чего они представляли собой пирамиды, возвышающиеся над лесом. Возведенные сооружения выглядели вполне естественно – они гармонично дополняли природный ландшафт: на вершинах и склонах бункеров были посажены кустарники; у подножия лежали огромные гранитные валуны. Рассматривая Ставку с высоты птичьего полета, трудно было предположить, что здесь, на глубине нескольких десятков метров, проживают несколько сот человек.

Фюрер прилетел под утро и прямо из аэропорта в сопровождении группы генералов и адъютантов направился в свою новую резиденцию. Провести экскурсию по только что отстроенной Ставке вызвался генерал-лейтенант Хойзингер.

– Мой фюрер, вы не будете чувствовать себя здесь стесненным. В Ставке имеется все, чтобы вы могли полноценно командовать войсками: отличная телефонная связь, фельдъегеря, самолеты, железная дорога, – убежденно принялся перечислять генерал, едва рейхсканцлер вышел из автомобиля. – Предусмотрены даже кинотеатр и сауна, чтобы вы могли хорошо отдохнуть.

Адольф Гитлер продолжал пребывать в скверном расположении духа. Так с ним случалось всегда, когда он приезжал на новое место. Фюрер вообще не любил переездов; будь его воля, он так и остался бы в «Бергхофе». Должно пройти несколько часов, прежде чем рейхсканцлер сделается прежним: окончательно уйдет раздражительность, уступив место деловой сосредоточенности.

Об этих особенностях характера рейхсканцлера генерал-лейтенант знал не понаслышке, а потому надеялся отвлечь его от скверных мыслей небольшой познавательной экскурсией по возведенным блиндажам. К строительству Ставки были привлечены лучшие архитекторы рейха, внесшие в проект новейшие инженерные разработки. Некоторые идеи просто поражали своей неординарностью и смелостью. Столь масштабное подземное строительство производило на всякого присутствующего здесь грандиозное впечатление.

– Мне для отдыха ничего не нужно, – невесело буркнул Гитлер. – Мне важно, чтобы хорошо отдохнули мои люди. Им выпало тяжелое бремя. Где они будут размещены? Им представится возможность для отдыха?

– Так точно, мой фюрер! Они будут размещены в очень удобных блиндажах. Для досуга личного состава тоже все предусмотрено, – охотно откликнулся генерал-лейтенант Хойзингер. – Для офицеров, прибывающих в Ставку на короткое время, предусмотрены хорошие гостиницы. Для любящих азарт имеется казино. Персонал может пообедать в чайных и столовых. Предусмотрена каждая мелочь, чтобы служащие Ставки могли полноценно восстановиться после службы.

– А что говорит о строительстве местное население? Для них не странно такое большое количество военных в здешней глуши?

– Мы предусмотрели и это, мой фюрер, – оживился генерал-лейтенант. – На дорогах установлены большие щиты с надписью: «Химический завод «Аскания». Желающих бродить в этой части леса значительно поубавилось, а с остальными мы проводим жесткую профилактическую работу. За щитами стоят наши посты, которые не пускают любопытствующих в глубину чащи.

– Разумно, – сдержанно согласился Гитлер.

Адъютанты стояли рядом и ждали распоряжения рейхсканцлера, но он молчал и цепко осматривался по сторонам, пытаясь выявить недостатки, но ничего не примечал. Пролетая над местом расположения Ставки, личный пилот фюрера Ганс Баур указал на густые кроны, плотно разросшиеся на холмах, и уверенно объявил:

– Это и есть «Вольфшанце», мой фюрер.

Как ни всматривался Гитлер, пытаясь отыскать огрехи маскировки, но так ничего и не обнаружил. Военные инженеры потрудились на славу. Находясь от блиндажей на расстоянии вытянутой руки, он не сразу мог понять, что это искусственное сооружение.

– Сколько всего бункеров?

– Семь больших и несколько десятков малых. Каждый из больших бункеров до пятидесяти метров в длину. Толщина стен – до шести метров. – Заметив на лице Гитлера некоторое неудовольствие, генерал-лейтенант добавил: – Мой фюрер, но в вашем бункере толщина стен составляет двенадцать метров с высотой бетонного покрытия в двадцать метров! Разрушить его не представляется возможным даже при самой усиленной бомбардировке.

– Послушайте, Хойзингер, а это сооружение не станет нашей общей могилой? Что-то меня обуревают сомнения…

– Железобетонные бункеры непробиваемы! – терпеливо убеждал генерал-лейтенант. – Работают очистные сооружения воздуха и электростанции. Я даже не представляю, что должно случиться, чтобы системы, имеющие шестикратный уровень надежности, вдруг дали бы сбой.

– Думаю, что мне нет смысла осматривать весь город, – буркнул невесело рейхсканцлер, – я сюда приехал не туристом. Покажите мне место моей работы и наиболее важные объекты. Тут столько переходов, что я могу заблудиться. И потом, не хотелось бы попадать в неловкое положение, если вместо своей комнаты я вдруг неожиданно забреду в женскую спальню.

– Вы не заблудитесь, мой фюрер, – серьезно отвечал сопровождающий. – В каждом поперечном коридоре дежурят солдаты из вашей личной охраны.

– Тогда я спокоен, – сдерживая раздражение, отвечал Гитлер.

После ознакомления с особенностями реконструированной Ставки она уже не казалась фюреру чересчур мрачным местом – опоясанная молодыми дубками, «Вольфшанце» выглядело вполне живописно: у бункеров колюче выпирал кустарник, скрывая входы, а на всей территории густо произрастали березы вперемежку с липами. Вполне райский уголок для отдыха.

Адольф Гитлер посмотрел на небо.

На высоте десяти метров была натянута маскировочная сеть, искажавшая рельеф местности, удачно скрывавшая все, что находилось внизу. На сетчатую поверхность налипли листья, замысловатым рисунком были наклеены лоскуты ткани. Далее шла затеняющая конструкция, больше похожая на бугор, от ее середины во все стороны разбегались странные вшивки, напоминающие узоры. Маскировка выглядела настолько плотной, что солнечные лучи, не попадая на землю, рассеивались на высоте нескольких метров от поверхности.

– Вы уверены, что сверху ничего не заметно? – с некоторым сомнением поинтересовался Гитлер.

– Абсолютно! Нам известно, какую работу проводят русские и их союзники для обнаружения «Волчьего логова». Однако они даже не приблизились к Ставке. Их авиация бомбит совершенно другие участки, которые наши инженеры выдают за Ставку. Над территорией «Вольфшанце» они пролетают едва ли не каждый день, но еще ни одна бомба не упала даже в радиусе пятидесяти километров. И уверяю вас, мой фюрер, не упадет никогда! Мы ежедневно проводим очень большую работу по маскировке территории. Периодически осуществляем контрольные облеты Ставки для более точного анализа, делаем аэросъемку, и если обнаруживаются хоть какие-то недостатки, мы их немедленно устраняем. Кроме того, сетка обладает таким качеством, как растяжение, в этом случае рельеф как бы проседает, а потому мы меняем маскировочную сетку не реже, чем четыре раза в год, – уверенно продолжал генерал-лейтенант. – Мы делаем все возможное, чтобы фюреру здесь хорошо работалось и отдыхалось.

– Считайте, что вы в этом преуспели, – отозвался Гитлер. – Покажите мне мой бункер.

– Прошу вас, мой фюрер, – сказал Хойзингер и уверенно повел Гитлера и его сопровождающих к огромному бугру на краю поляны. – Это и есть ваш бункер.

Заложив руки за спину, рейхсканцлер приблизился к объекту. На его стены была нанесена маскировочная темно-зеленая штукатурка и травяного цвета шероховатый бетон; виднелись комья вязкой лиственного цвета глины, пучки травы. Не без удивления Гитлер разглядел даже стружку, шершаво выпирающую из стен наружу. Внешне стены блиндажа напоминали мох, какой бывает только в густых смешанных лесах Восточной Пруссии. На крыше бункера произрастали три огромных куста боярышника и густая, по колено, темно-зеленая трава.

Уловив удивленный взгляд фюрера и расценив его по-своему, генерал-лейтенант продолжил:

– Внешние работы по укреплению вашего блиндажа уже завершены. Рабочие занимаются внутренней отделкой. Сейчас мы как раз подбираем подходящий дуб для вашего стола.

– Хорошо… Стол должен быть большой, чтобы на нем можно было разложить карты, с толстой столешницей и обязательно с широкими досками, – пожелал Гитлер.

– Сделаем, как вы прикажете, мой фюрер! У нас есть для этого подходящий материал.

– А теперь покажите, где вы разместите меня с моими людьми.

– Пока вы можете расположиться в блиндаже для гостей. Он также очень хорошо замаскирован, и у него такие же толстые стены. Повредить его не способна ни одна, даже самая усиленная, бомбардировка. Кроме того, внутреннее убранство выполнено в античном стиле.

– Мне не терпится это оценить.

– Прошу вас сюда, – с готовностью произнес генерал-лейтенант Хойзингер и уверенно повел рейхсканцлера к соседнему холму с двумя березами на кровле, под которыми скрывался блиндаж.

Они прошли через узкую дверь в ярко освещенный коридор. Далее шел поперечный коридор, в котором по обе стороны располагались жилые комнаты. Сам коридор соединялся с двумя изолированными помещениями, в которых за бронированными дверями несла дежурство личная охрана Гитлера.

Блиндаж представлял собой настоящий лабиринт из многочисленных комнат и коридоров, в которых несложно было и заблудиться, но Хойзингер, бывавший здесь не единожды, уверенно двигался вперед, распахивая двери и уводя Адольфа Гитлера с его приближенными в самую глубину блиндажа.

– По ту сторону коридора находятся спальни ваших секретарш, – сообщил генерал-лейтенант, указав на переход с четырьмя дверями. В первой комнате проживает фрау Юнге, во второй…

Договорить Хойзингер не успел – неожиданно дверь широко распахнулась, и в коридор шагнула фрау Кристиан, вышедшая два года назад замуж за полковника Экхарда Кристиана, служившего в штабе оперативного руководства.

– Господи! Мой фюрер! Глазам своим не верю! – восторженно произнесла женщина. – Когда же вы приехали? Дайте я вас обниму.

Гитлер милостиво раскинул руки и слегка прижал к себе женщину.

Присутствующие офицеры невольно заулыбались. Фрау Кристиан была весьма экзальтированной и жизнерадостной особой, фюрер ее просто обожал, потакая малейшим ее слабостям. Во всяком случае, он не отказал ей ни в одной просьбе. Окружение Гитлера всерьез полагало, что Экхард Кристиан стал генерал-майором и начальником штаба оперативного руководства Военно-воздушных сил не без помощи своей жизнелюбивой женушки.

Адъютанты умело прятали улыбки за напускной суровостью – сцена была презабавной. Рейхсканцлер прощал фрау Кристиан все, даже фамильярность. Она заметно поднимала Гитлеру настроение, о чем в Ставке все прекрасно знали.

– Я вас тоже очень рад видеть. А прибыл я сегодня…

– …и сразу же решили проведать нас? – рассмеялась прелестная фрау Кристиан. – Как это мило, мой фюрер.

Личный адъютант Гитлера Отто Линге, стоявший рядом, уже не в силах дальше сдерживаться, широко улыбнулся.

– Кхм… Я о вас никогда не забывал. Сделаем вот что… Сейчас у меня много неотложных дел, но где-то в десять часов вечера давайте все вместе поужинаем. И не забудьте позвать девочек, всех до единой, – напомнил Гитлер.

– Вы не представляете, как они будут счастливы вновь увидеть вас. Мы испечем для вас любимый яблочный пирог, – сказала фрау Кристиан уже в спину удаляющемуся рейхсканцлеру.

От первого перехода они прошли ко второму, где располагались комнаты адъютантов и ординарцев. Далее шел зигзагообразный длинный ход. Перед одной из дверей генерал-лейтенант Хойзингер остановился. Когда Гитлер подошел ближе, он потянул за большую бронзовую ручку и распахнул широко дверь.

– Это ваш кабинет.

Адольф Гитлер прошел внутрь помещения. Кабинет оказался небольшим, стены были обиты ореховыми панелями, поднимающимися от пола к потолку. У противоположной стены стоял кожаный коричневый диван с низенькой спинкой. Подле него стоял небольшой стол с лампой в самом центре. Воздух был чистым, почти лесным, трудно было поверить, что сверху нависает двадцать метров бетона, земли и камней.

Гитлер уверенно подошел к столу, щелкнул выключателем, лампа ярко вспыхнула. Одобрительно кивнув, рейхсканцлер произнес:

– Хорошо. Мне здесь нравится. Только повесьте на стены какие-нибудь красивые миниатюры, которые поднимали бы настроение.

– Что вы предпочитаете? Может, что-нибудь из Дюрера?

– Нет, лучше пусть будут какие-нибудь горные пейзажи. А где находится спальная комната?

– Следующая дверь по коридору.

Адольф Гитлер порывисто вышел из кабинета, прошел несколько шагов по коридору и вошел в спальную комнату, такую же небольшую, но очень уютную. Высокая широкая кровать стояла с правой стороны от двери, рядом с ней – тумбочка. Пол устилал толстый ковер с каббалистическими рисунками.

– А это что такое? – нахмурившись, показал рейхсканцлер на баллоны, стоявшие в самом углу.

– Это баллоны с кислородом, мой фюрер, – с готовностью откликнулся генерал-лейтенант.

– Баллоны отсюда нужно убрать, – распорядился Гитлер, – они могут взорваться. Приготовьте для них отдельное помещение и как следует укрепите в нем стены. А еще лучше, если они будут находиться отдельно в какой-нибудь землянке. У вас найдется такая?

– Да, мой фюрер! – отвечал генерал-лейтенант, мгновенно оценив сложность инженерных работ.

– Когда вы сможете устранить недостаток?

– Займемся этим немедленно. Думаю, нам понадобится несколько часов.

– Я говорю о реальных сроках, – несколько раздраженно произнес Гитлер.

– Самое большее – сутки. Будем работать день и ночь.

– Пусть в спальную комнату будут проведены только трубы!

– Сделаем, мой фюрер, – заверил генерал-лейтенант.

– И еще вот что… Меня очень беспокоит содержимое всех баллонов в Ставке. В наше время трудно кому-либо доверять, и я не исключаю, что в них может находиться ядовитый газ. Вы проверили содержимое всех баллонов?

– Так точно! – охотно откликнулся Хойзингер. – В лаборатории города Летцен.

– Хорошо, – довольно протянул Гитлер. – Я им доверяю, у этой лаборатории хорошая репутация.

Вышли из блиндажа, в лесу заметно посвежело. Близился вечер, на столбах были смонтированы лампы направленного действия, освещавшие пути сообщения между блиндажами.

Гитлер хранил задумчивость. Сопровождающие подметили, что ему нравилось не все.

Генерал-лейтенант Хойзингер терпеливо ждал вердикта фюрера.

– Вот что я вам скажу, Хойзингер, я всерьез опасаюсь русского десанта. Установите на крыше моего блиндажа пулеметные гнезда, контролирующие подступы к нему. Это первое… Второе: перед входом в блиндаж должна стоять толстая бетонная стенка. А в проходе между блиндажом и стеной по обе стороны от входа поставьте пулеметы.

– Сделаем, мой фюрер, – с готовностью отозвался генерал-лейтенант. Это было сделать куда легче, чем провести дополнительные инженерные работы.

– Это еще не все… Перед блиндажом для гостей вырыть рвы и тоже установить пулеметы. Думаю, только при всех этих условиях я буду как-то защищен.

– Вам не стоит беспокоиться, мой фюрер, вы находитесь под надежной защитой. Не хотелось бы думать о крайностях, но каждый из нас готов отдать жизнь за своего фюрера.

– Я не сомневаюсь в вашей преданности, Хойзингер. – Повернувшись к Линге, Гитлер сказал: – Просто у меня дурное предчувствие, а я привык доверять ему… Даже не знаю, с чем это связано… А оно не однажды спасало меня от смерти. Мне бы хотелось, чтобы я и мои люди были надежно защищены.

– Мой фюрер, я всецело согласен с генерал-лейтенантом, здесь вы находитесь в полнейшей безопасности, – заверил адъютант.

– Вот что, Линге, чтобы я чувствовал себя еще более защищенным, обратитесь к Шпееру – пусть он выделит нам десантные автоматы. Я их опробовал, и они мне понравились. И еще подберите для меня какую-нибудь винтовку.

– Мой фюрер, вам совершенно не нужно оружие, – попытался возразить Линге. – В Ставке достаточно людей, чтобы в случае необходимости защитить своего фюрера до подхода подкрепления.

– Послушайте, Линге, я опытный вояка и к таким вещам, как война и собственная безопасность, отношусь серьезно…. А потом, неужели вы думаете, что я буду сидеть в бункере, пока меня защищают мои солдаты? – с некоторой театральностью спросил Гитлер. – Если нападение русских все-таки состоится, я буду сражаться с врагами плечом к плечу вместе с вами. – И, заметив, что адъютант пытается что-то сказать, добавил: – И не надо мне возражать, я знаю, о чем я говорю! Лучше проследите за тем, чтобы мои ординарцы не пропускали занятия по стрельбе.

– Слушаюсь, мой фюрер!

Коротко прогудел гудок. Обернувшись, Гитлер увидел, как по территории Ставки из аэропорта движется поезд, груженный вещами, привезенными из «Бергхофа». Во втором и третьем вагонах находился его личный багаж – вещи, необходимые для длительного пребывания на новом месте. Четвертый, пятый и шестой вагоны занимали мебель, предметы быта, милые сердцу вещи, которые должны будут придать новому месту обитания прежний уют. Последние вагоны состава занимали служебная документация, карты, переписка, архив.

В окне второго вагона Адольф Гитлер увидел улыбающуюся Еву Браун. Суровое лицо рейхсканцлера сразу же подобрело, плотно сжатые губы вдруг растянулись в располагающую улыбку. Он приветливо помахал приближающемуся поезду.

– Когда у нас совещание с генералитетом? – обратился Гитлер к Хойзингеру.

– Через полчаса.

– Сообщите всем, что я подойду самое большее через час. Мне нужно срочно сделать несколько важных распоряжений по телефону и выслушать два коротких доклада.

– Можете не торопиться, мой фюрер, мы будем ждать столько, сколько потребуется.

– Линге, – Гитлер посмотрел на адъютанта, – проводите меня до моей комнаты. А то я заблужусь в этих лабиринтах.

Глава 2
Что говорит разведка

Гитлер пришел ровно через час. Все приглашенные генералы собрались в зале для совещаний – это был небольшой дом, покрытый шестидесятисантиметровым слоем бетона. День выдался душным, окна были раскрыты настежь, чтобы в тесное помещение свободно попадал свежий воздух. Надвигалась вечерняя прохлада, что было очень приятно.

В комнате для совещаний кроме самого Хойзингера присутствовали генерал-фельдмаршалы Эрнст Буш и Нодель, генерал-полковник Альфред Йодль, начальник Главного штаба Военно-воздушных сил Гюнтер Кортен, группенфюрер СС Герман Фегейн, генерал артиллерии Вальтер Варлимонт, начальник Управления имперской безопасности Кальтенбруннер. За соседним небольшим столиком разместились стенографисты Брунер и Хайнц Буххольц.

За прошедший час рейхсканцлер значительно приободрился, но лицо его по-прежнему хранило отпечаток усталости. Посмотрев на Хойзингера, Гитлер разрешил:

– Начинайте, генерал. Мне не терпится послушать ваш доклад.

– Мой фюрер, я сразу хотел заметить, что обстановка на фронтах крайне напряженная. – Склонившись над картой, разложенной на столе, он провел по ней рукой, обозначая позиции. – Армии русских наращивают атакующую мощь, – показал он на красные изогнутые стрелы, – в настоящее время бои идут на подступах к Минску. Наши войска делают все возможное, но боюсь, что город удержать не удастся. Судьба города решается буквально в эти часы.

Адольф Гитлер сидел за столом, сильно сгорбившись, и выглядел понурым. Он уныло посматривал на карту с обозначенными на ней красными и синими стрелами. Его левая рука, словно не отыскав нужной опоры, висела плетью, слегка подрагивая, другая упиралась в подбородок.

Генерал-лейтенант сделал небольшую паузу, после чего продолжил:

– Русские армии вплотную подошли к Бобруйску. На подступах к городу идут упорные бои. Несмотря на переброшенные к городу дивизии группы армий «Северная Украина» и на упорные контратаки, удержать его вряд ли удастся. Мы очень рассчитывали, что наступлению русских войск помешает разлившаяся после дождей Березина, но русским удалось форсировать ее широким фронтом, расчистить плацдарм на противоположном берегу, закрепиться на нем, а затем при поддержке артиллерии углубиться в нашу эшелонированную оборону.

– А что же в таком случае делают наши войска? – в некотором раздражении прервал доклад Гитлер.

– Наши войска яростно сражаются и беспрестанно атакуют. Русские несут большие потери, в нескольких местах нам удалось сбросить их в реку, но Березина форсирована широким фронтом, и в данном случае лучше отступить, чем попасть в окружение.

– Продолжайте, – угрюмо проговорил Гитлер.

– В настоящее время боевые дозоры русских во главе с танковыми группами приближаются к Вильнюсу и Гродно, – он указал на жирную красную стрелку, обходящую названные города. – Другая группа дозоров выдвигается в южном направлении на Барановичи и Брест-Литовск. Наши соединения оказывают им усиленное сопротивление. По данным нашей разведки, против нас действуют свежие дивизии, переброшенные из-за Урала.

– Что вы можете сказать о сложившейся ситуации? – неожиданно повернулся Гитлер к генерал-фельдмаршалу Эрнсту Бушу, командующему группой армий «Центр».

Свою карьеру генерал-фельдмаршал Эрнст Буш начал в двенадцатилетнем возрасте, поступив в кадетское училище. Он не без оснований считался прирожденным военным. Всю Первую мировую войну прослужил в окопах на передовой, был дважды ранен и дослужился до командира батальона.

Перед началом Второй мировой войны успел возглавить армейский корпус. Участвовал в польской кампании, брал Краков. Далее была военная кампания во Франции. После взятия Вердена Буш получил звание генерал-полковника и Рыцарский крест Железного креста под номером 45 за личную храбрость в бою и за успешное руководство войсками.

Совсем не случайно Шестнадцатая армия, находившаяся под его командованием и входившая в группу армий «Север», одной из первых вторглась на территорию Советского Союза. К сентябрю она дошла до Демянска и впоследствии успешно отбила наступление советских войск в ходе Старорусской операции.

Год назад Эрнст Буш был произведен в генерал-фельдмаршалы за успешные оборонительные операции. В его военной биографии было немало блестящих страниц, которыми по праву можно было гордиться. Но сейчас более чем семисоткилометровый немецкий фронт под натиском русских просто рушился! Советы вышли к берегам Березины и через считаные часы должны взять Минск.

В среде военных Эрнст Буш имел авторитет стратега, обладал даром предугадывать замысел противника. Все принимаемые им решения были взвешенны и строго обоснованны. Но сейчас, глядя в усталое, посеревшее лицо фюрера, он вдруг осознал, что у него нет ответа.

За столом повисло неловкое молчание. Все собравшиеся смотрели на Эрнста Буша, силившегося подобрать подходящие слова. Но вот беда – нужные слова не находились.

– Чего же вы молчите? – раздраженно спросил Гитлер. – Ведь это же ваши войска!

– Русские очень многому научились в этой войне, – наконец произнес генерал-фельдмаршал, – надо отдать им должное – они очень сильный противник. И по характеру мышления они не похожи ни на поляков, ни на французов. Умеют действовать быстро, решительно и…

– Вижу, что вы ничего не можете ответить мне в свое оправдание… Так вот, Эрнст, – прервал фельдмаршала Адольф Гитлер. – Вы отстраняетесь от командования группой армий «Центр» за неповоротливость! Вместо вас назначается генерал-фельдмаршал Вальтер Модель. Надеюсь, он сумеет предотвратить беспорядочное отступление наших армий. Как вы на это смотрите, Модель?

– Мой фюрер, я принимаю любое ваше решение.

– Надеюсь, что у нас с вами не возникнет никаких разногласий. Ваша задача – остановить наступление русских. Уверен, что у вас это получится лучше, чем у кого-либо. А вы, Буш, направляетесь в резерв, совещание мы продолжим без вас.

Генерал-фельдмаршал Буш выдержал удар с каменным лицом. Вот только выглядел бледнее обычного. Поражение от русских и потеря большого количества людей не прошли для него бесследно. Вскинув на прощание руку, он молча вышел из кабинета.

– Продолжайте, Хойзингер! Должен же мне кто-то доложить о том, что творится на фронте!

– Мой фюрер, я разговаривал со многими генералами, и общее мнение такое, что нам вряд ли удастся задержать русских у границ Восточной Пруссии. Армии беспорядочно отступают, сообщение между ними прервано. А там, где наши войска еще держатся, в линии обороны имеются значительные бреши. Вряд ли нашим войскам удастся устоять еще день-другой.

– Что говорит разведка? Где ждать направление главного удара? – прервал его Адольф Гитлер.

– В разведке – значительные просчеты, мы никогда не знаем, где у русских будет направление главного удара. Их главные атакующие действия все время приходятся на разные участки фронта. Прорвав эшелонированную оборону, соединения русских устремляются в эту брешь неукротимым потоком, который просто невозможно остановить. Нашей разведке не удается установить точное место главного удара. Если бы мы знали о нем, то я не сомневаюсь, что мы смогли бы не только остановить русских, но еще и перейти в контрнаступление.

– Что вы можете сказать о разведке русских?

– Разведка русских находится на самом высоком уровне. Они практически безошибочно определяют уязвимые места в нашей обороне и бьют именно туда!

Правая рука рейхсканцлера опустилась на карту с нарисованными стрелками. Он нервно водил по поверхности ладонью. Карта была детальной, очень подробной, отображала тактические и специальные задачи. Немецкие оборонительные позиции были четко прорисованы и обозначены: линии обороны, корпуса, армии. Карта наглядно показывала динамику боевых действий, продвижение советских войск в глубину немецких позиций. Русские действовали нестандартно, взламывали оборону немецкой группировки, обходили ее с флангов, образовывали котлы. В своих наступательных действиях не повторялись, всякий раз выдумывая нечто особенное; нестандартными решениями зачастую ставили немецкое командование в тупик и умело выбирали место для главного удара.

На лбу Гитлера собрались мелкие складки: «А ведь Хойзингер действительно прав. Русских можно остановить. Для этого достаточно знать направление главного удара, перебросить дивизии с соседних фронтов, укрепить предполагаемое место атаки, а когда наступление русских захлебнется, подтянуть резервы и самим перейти в контрнаступление. Еще не все потеряно: немецкому народу нужно мобилизоваться, собрать все силы в единый кулак, по-новому осознать свое великое предназначение – и тогда можно гнать русских до самой Москвы, как это было в сорок первом».

Около четырех месяцев назад Гитлер объявил об отстранении адмирала Канариса. Часть группы Абвера теперь была подчинена Главному управлению имперской безопасности во главе с обергруппенфюрером Эрнстом Кальтенбруннером. Следовало признать, что у Канариса были заслуги. Именно благодаря Абверу нападение на Советский Союз стало полной неожиданностью для Сталина. «Лукавый Грек» сумел перехитрить Сталина. Однако в последние годы деятельность Абвера стала давать серьезные сбои. Именно разведка Абвера просмотрела подход к Москве четырнадцати резервных дивизий и девяти сибирских: соединения возникли будто бы из ниоткуда. Близорукость вице-адмирала Канариса стоила Третьему рейху тяжелого отступления. Весьма неэффективно показала себя «Абвергруппа-104», действовавшая во время Сталинградского сражения при Шестой армии. Добытые ею сведения о количественном составе русских армий и о направлении главного удара были неточны, что в конечном итоге привело к капитуляции. Только в одной этой армии погибло более восьмидесяти тысяч солдат!

Немалые просчеты Абвера были и во время Курской битвы. Каким-то образом Советам удалось узнать об операции «Цитадель». Разведка русских даже установила дату предстоящего наступления, что позволило им произвести упреждающий удар по уже подошедшим соединениям и во многом нейтрализовать передовые пехотные части.

Самым большим грехом ведомства являлось то, что его люди участвовали в заговоре против фюрера, в значительной степени скомпрометировав всю разведслужбу Абвера. Адмиралу Канарису удалось убедить следствие, что он не имел никакого отношения к готовившемуся покушению. Но именно с ареста подчиненных Канариса началось расследование всей деятельности разведслужбы. И фюрера теперь не покидали сомнения: а так ли вице-адмирал Канарис невиновен, как хочет казаться? Ведь всем прекрасно известно, что в Абвере ничто не делается без личного одобрения руководителя: для всех своих сотрудников он – непререкаемый авторитет.

Адольф Гитлер посмотрел на сидевшего напротив Кальтенбруннера. Тот, заметив направленный на него взгляд фюрера, распрямил спину. Оба они были родом из Верхней Австрии и порой, вызывая понимающие улыбки окружающих, любили поговорить на диалекте.

В генералитете находилось немало недоброжелателей, злословивших о том, что своим возвышением Кальтенбруннер был обязан землячеству с фюрером. Если эти слухи и имели основания, то лишь отчасти, в действительности же Эрнст Кальтенбруннер был не без способностей. Получил юридическое образование, позднее имел неплохую адвокатскую практику, в двадцативосьмилетнем возрасте вступил в СС, когда организация насчитывала всего лишь несколько тысяч человек. Еще через три года он возглавил СС в Линце. Его биографию украсил кратковременный арест в 1934 году, после которого его возвышение можно было назвать стремительным. В тридцать три года он возглавил восьмой округ СС, включающий Нижнюю и Верхнюю Австрию. В том же году стал штандартерфюрером СС, а уже на следующий год – оберфюрером СС. Являясь одним из доверенных лиц Гитлера, он был рекомендован на пост руководителя СС в округе «Дунай». Еще через год получил звание бригаденфюрера СС. Последние полтора года Кальтенбруннер являлся начальником полиции безопасности и СД, начальником Главного управления имперской безопасности, государственным секретарем Министерства внутренних дел и обергруппенфюрером СС.

Гитлер доверял Кальтенбруннеру безоговорочно, именно в силу этой причины он и передал ему зарубежный отдел Абвера при Верховном командовании Вермахта.

Однако Кальтенбруннер не очень торопился в Берлин, предпочитая служить в родной Австрии. Он возглавлял СС и полицию в Вене. Назначение состоялось, когда Гитлер решил окружить себя преданными людьми.

– Эрнст, – назвал он Кальтенбруннера по имени, что не ускользнуло от внимания присутствующих. По своему обыкновению Гитлер всех называл по фамилии, но в этот раз он сделал исключение, что должно было подчеркнуть их с Кальтенбруннером особые отношения.

Обергруппенфюрер оценил такое обращение: сдавленно сглотнув, он еще более распрямился и произнес:

– Да, мой фюрер, – голос генерала неожиданно дрогнул.

– В вашем ведомстве есть человек, который мог бы узнать, в каком именно месте и когда будет нанесен главный удар русских?

Всесильное Главное управление имперской безопасности в последнее время укрепилось за счет специалистов из Абвера, на счету которых было немало успешно проведенных операций. Но в таком щекотливом деле, как просьба рейхсканцлера, Эрнст Кальтенбруннер предпочитал опираться на собственный кадровый состав, которому доверял.

Служба имперской безопасности была довольно разветвленной. Ее агенты действовали буквально всюду. Немало их было за границей под прикрытием германских дипломатических миссий в качестве торговых представителей, корреспондентов различных изданий, сотрудников всевозможных организаций. Но особенно их было много среди немцев-фольксдойче, компактно проживающих в Прибалтике и России и продолжающих считать Германию своей единственной родиной. Большинство из них успешно делали карьеру в правительственных организациях, вели активную политическую деятельность, немало их было во всевозможных антифашистских организациях. Через них полиция безопасности получала самую правдивую информацию о настроении в обществе и на оккупированных территориях. Большинство из завербованных немцев-фольксдойче значились как особо важные агенты.

Деятельность СД была весьма обширна: от осуществления диверсионных актов до политических убийств. Немалый опыт СД имела в организации повстанческих выступлений.

Эрнст Кальтенбруннер был лучшей кандидатурой, на кого Адольф Гитлер мог опереться в трудную минуту.

Обергруппенфюрер мысленно перебрал всех надежных агентов, со многими из которых был знаком лично: каждый из них был талантлив в своем деле, обладал полным комплексом качеств для идеального разведчика, но даже среди них встречались весьма редкие экземпляры человеческой породы, выглядевшие среди прочих настоящими алмазами в груде песка.

– Да, мой фюрер, у меня есть такие люди, – уверенно произнес начальник Главного управления имперской безопасности, – вы можете всецело на меня положиться.

– Кальтенбруннер, мне не нужны ни слухи, ни домыслы, ни непроверенные факты, которыми Канарис со своим ведомством «кормил» Генеральный штаб. Меня интересуют документы, используемые русскими генералами: карты, донесения, приказы, схемы за подписью людей, принимающих ключевые решения. Такое возможно? – в упор посмотрел Гитлер на Кальтенбруннера.

Верховный главнокомандующий требовал многого, но и возможности у Службы безопасности были немалые. Обергруппенфюрер Кальтенбруннер мог припомнить немало случаев, когда его разведка делала невозможное, проникая в самые засекреченные хранилища.

Особенно успешно они работали против англичан. За некоторыми из политиков велась целенаправленная охота: их подлавливали с любовницами, шантажировали сомнительными связями; словоохотливых опаивали в ресторанах и вызывали на откровенный разговор, выуживая важные сведения. В ход шло буквально все: подкуп, обман, шантаж, убийства. Конечная цель – получение секретной информации – оправдывала любые средства.

Для вербовки в Советском Союзе требовались совершенно новые методы, не применимые для американцев и англичан: русских мало интересовали деньги, их можно было подловить только на идее.

– У меня есть надежные люди, которые выполнят ваш приказ, – уверенно произнес Кальтенбруннер.

Посмурневшее лицо Адольфа Гитлера просветлело. Едва заметно улыбнувшись, он ответил:

– Хорошо, Кальтенбруннер, я доверяю вам.

Заседание продлилось недолго. Чувствовалось, что Гитлер заметно устал и находился в крайне раздраженном состоянии, привести его в бешенство могла любая мелочь. Особенно он не терпел возражений.

Неожиданно фюрер замолчал, посмотрел на бабочку, беспомощно бьющуюся в стекло, и хмуро произнес:

– Да распахните вы наконец окно! Выпустите ее на волю!

Подскочивший адъютант широко распахнул рамы.

– Благодарю вас, Линге… На меня что-то скверно действует прелый климат Восточной Пруссии. Мне нужно привыкнуть. Давайте завершим наше заседание. А вам, Хойзингер, я поручаю подготовить план глубоко эшелонированной обороны на участке армий «Северная Украина».

– Слушаюсь, мой фюрер!

Вскинув на прощание руку, рейхсканцлер порывистым шагом вышел из зала.

Глава 3
Я не привык отменять приказы

При первой встрече обергруппенфюрер Кальтенбруннер производил не лучшее впечатление и резко отличался от своего ближайшего окружения: он был высок, широкоплеч, имел массивную, заметно вытянутую голову; глаза были пронизывающими и холодными. Но особенно впечатляющими были его руки с пожелтевшими от табачного дыма пальцами и широкими ладонями – такие нередко можно было встретить в старину у палачей где-нибудь в глубоких имперских казематах.

Неровную кожу лица уродовали рубцы и длинные шрамы, которые он получил на дуэлях во время учебы в университете и в противостоянии с полицией, при формировании первых отрядов СС.

Эрнст Кальтенбруннер обладал массой недостатков, включая скверный характер, пренебрежительное отношение к женщинам, отвратительную привычку выкуривать по сто сигарет в день, страдал от алкоголизма, непопулярного среди высшего руководства партии.

Его биографию дополняли две важнейшие черты, сглаживавшие все остальное. Во-первых, он был фанатичным нацистом, яростно боровшимся против засилия славян и евреев в Австрии, и второе: родившись на границе Австро-Венгрии и Баварии, он являлся земляком фюрера. Гитлер никогда не забывал Эрнста и делал все возможное, чтобы продвинуть его на вершину власти.

Речь Кальтенбруннера зачастую звучала невнятно из-за сильнейшего австрийского диалекта, которым он втайне гордился, вдобавок он сильно шепелявил из-за отсутствия половины зубов. Так что собеседником он был непростым. Геринг при первой встрече с Кальтенбруннером посоветовал ему заняться зубами. Рекомендация была проигнорирована, все потому, что дантистов Эрнст боялся до смерти. Возможно, пренебрежение к совету одного из вождей партии стоило бы кому-то карьеры, но только не Кальтенбруннеру – после насильственного присоединения Австрии к Германии авторитет Кальтенбруннера в партии приобрел еще большую силу.

Сейчас он находился на пике карьеры, избавившись от главного своего соперника – вице-адмирала Канариса. Руководитель Абвера откровенно не любил Кальтенбруннера, называя его «гориллой с руками убийцы». Кальтенбруннер платил ему тем же и терпеливо собирал на адмирала компрометирующий материал, где главным пунктом значилась его работа на английскую разведку. Когда наконец папка приобрела должную толщину, Кальтенбруннер отнес ее Гиммлеру, но, к его немалому удивлению, тот не дал материалу ход, заявив, что собранные донесения нуждаются в более тщательной проверке.

Кто знает, как долго оставался бы Вильгельм Канарис неприкасаемым, если бы однажды фюрер не попросил его сделать доклад о положении войск на Восточном фронте. Вице-адмирал пришел на совещание с толстой папкой, вмещавшей выкладки аналитиков, донесения и шифровки, и скромно устроился в самом дальнем конце стола. Когда фюрер дал ему слово, Канарис без прикрас, хорошо поставленным голосом рассказал о тяжелом положении армии. Гитлер молча слушал, все более хмурясь, а затем, опрокидывая все на своем пути, метнулся к вице-адмиралу:

– Вы пытаетесь убедить меня в том, что я проиграл войну русским?! – закричал он в ярости прямо в лицо опешившему вице-адмиралу.

Выждав паузу и вытянувшись, Канарис спокойно, умеряя горячую кровь, бурлившую в его жилах, произнес:

– Мой фюрер, ничего подобного я не утверждал. Просто я хотел доложить вам, что действительно сейчас происходит на Восточном фронте.

Откровенный доклад дорого обошелся вице-адмиралу Канарису. Гитлер припомнил ему все грехи сразу, даже те, на которые прежде закрывал глаза.

Первый из них: необъективный доклад о состоянии Красной армии на июнь сорок первого года. Незадолго перед войной с Советским Союзом Канарис хвастливо заявлял, что русская армия – не что иное, как плохо вооруженный сброд. При этом он позабыл упомянуть о новейших разработках русских, в том числе о танке «Т-34» и о реактивной системе залпового огня «БМ-13», которую русские нарекли ласковым женским именем «Катюша» (у немцев она получила более прозаическое название «Орган Сталина»).

Терпение Гитлера кончилось. Через час после совещания вице-адмирал Канарис был отстранен от руководства военной разведкой и направлен в армию на снабженческую работу, а Кальтенбруннер с Шелленбергом решили покончить с Абвером окончательно, разделив хозяйство Канариса поровну.

Вскоре адмирал был окончательно уволен из армии и в настоящее время проживал на своей родовой вилле. Единственным занятием, которое доставляло ему радость, была прогулка со своими собаками в смешанном лесу.

До Кальтенбруннера доходили слухи о том, что Канарис всерьез переживает за свою безопасность, однако ничего не предпринимает для своего спасения. У него имелась возможность перебраться в Испанию, где вице-адмирал вместе со своей семьей под покровительством генерала Франко мог бы чувствовать себя в полнейшей безопасности, однако он категорически отверг такое предложение, всецело положившись на судьбу.

Следовало отдать должное вице-адмиралу Канарису – разведчиком он был прирожденным. При его личном участии за девять лет руководства военной разведкой были открыты филиалы Абвера во многих странах мира, а сама организация превратилась в мощнейшую структуру с собственной армией. Именно Канарису принадлежала идея организации разведывательно-диверсионных школ, которую он впоследствии блестяще осуществил.

Эрнст Кальтенбруннер понимал, что большая часть руководящего состава была предана Канарису фанатично, считая его едва ли не богом разведки. Порой трудно было понять, кому они все-таки служат: ассимилированному греку, поднявшемуся в Третьем рейхе до самого верха, или все-таки фюреру?

От людей Канариса нужно было избавляться. Большая их часть была отозвана из-за границы, отстранена от работы в разведке и направлена командовать ротами и батальонами на Восточном фронте. Во всяком случае, от них там будет куда больше пользы, чем на юге Франции или где-нибудь в Швейцарии. Другая часть агентов после смещения Канариса просто перестали выходить на связь, не доверяя нынешнему руководству.

В подразделении «Заграница», доставшемся обергруппенфюреру Кальтенбруннеру после отстранения Канариса, было немало агентов, способных выполнить поставленную фюрером задачу.

Было два варианта достать интересующие данные: поручить агентам, находящимся в непосредственной близости от Народного комитета обороны, выкрасть нужный материал или захватить его с боем в одном из штабов армии.

Первый вариант был вполне по силам агенту № 335, служившему последние два с половиной года в Народном комитете обороны. Завербован он был еще в августе сорок первого года самим Рейнхардом Гейдрихом, на тот момент начальником Главного управления имперской безопасности. Гейдрих лично провел с пленным советским капитаном, попавшим в окружение, несколько продолжительных бесед, в результате которых буквально перетащил того в свою веру. Оставалось только удивляться прозорливости молодого генерала: как в потоке пленных он сумел разглядеть человека, идеально подходящего для сложных задач разведки.

Получаемый от агента материал всегда был очень важным и достоверным. Русский был настолько ценным агентом, что ему даже не дали псевдоним, а только номер, опасаясь, что по косвенным признакам советская контрразведка сумеет распознать в нем внедренного агента. Именно он назвал точную дату наступления армий Рокоссовского в Белоруссии. Беда в том, что Гитлер почему-то не поверил этим данным – в руководящем составе Красной армии у него имелся свой источник информации, которому он доверял несравненно больше.

На прошлой неделе агент № 335 передал ряд копий важных документов о предстоящей мобилизации русских, и озадачивать его еще одним сложным заданием было бы большим риском. В последнем сообщении он откровенно заявлял, что вот уже месяц вокруг него складывается нездоровая обстановка, а несколько дней назад по подозрению в шпионаже были арестованы два человека из его отдела. Следовало затаиться и выжидать: терять такого ценного и опытного агента было бы неразумно.

Следовательно, стоит остановиться на втором варианте: создать диверсионную группу, которая могла бы раздобыть нужные документы.

Для поставленной задачи более всего подходили подразделения «Бранденбург-800» и «Курфюрст».

Подразделение «Бранденбург-800» имело глубокие и сильные традиции, уходящие еще в тридцатые годы, когда Абвер только начинал создавать диверсионные отряды. На счету подразделения насчитывалось немало блестяще осуществленных операций. Чего только стоит операция по захвату Майкопа – город был взят буквально без единого выстрела, только с помощью хорошо налаженной дезинформации.

Обычно бойцы отдела «Бранденбург-800» десантировались на особо важные объекты, включая мосты и железнодорожные станции, и удерживали их до подхода основных сил.

Потребность в диверсантах высокого уровня возросла сразу же с первых дней войны, а потому не случайно соединение, бывшее в тридцать девятом году ротой, к концу войны выросло до размеров дивизии. Единственный минус заключался в том, что «Бранденбург-800» не входил в состав Главного управления имперской безопасности, а значит, Кальтенбруннеру напрямую не подчинялся.

А вот полк «Курфюрст» состоял под его началом. Образован он был на базе 805-го полка дивизии «Бранденбург-800» и выполнял схожие задачи. Еще один важный момент – полк был базой одной из центральных разведывательно-диверсионных школ Абвера-2, где требования для кандидатов были немного выше, чем для отдела «Бранденбург-800». Также на базе полка проходили курс подготовки штатные сотрудники Абвера перед отправкой на территорию противника. Был еще один значимый момент, склонивший Кальтенбруннера в пользу «Курфюрста», – командиром полка был его старинный приятель майор Партель.

В полк брали исключительно немцев из рядового и унтер-офицерского состава, владеющих одним иностранным языком. Со многими офицерами Эрнст Кальтенбруннер был знаком лично. Одним из них был гауптштурмфюрер Вильфрид Штольце, специалист по захвату стратегически важных объектов. Родом он был из Баварии, но долгое время служил в Прибалтике, где и выучил русский язык. Окончил Мюнхенский университет. В 1932 году вступил в национал-социалистическую партию Германии, в этом же году возглавил один из штурмовых отрядов. С приходом Гитлера к власти вступил в ряды СС.

В тридцать девятом году, незадолго до начала войны, Вильфрид был завербован отделом Абвер-2 и прошел полный курс обучения, а с началом боевых действий был задействован в операциях на границе Польши и Чехословакии. В Бельгии, в небольшом местечке Ост-Динге, диверсант проходил подготовку для вторжения в Англию. Однако в декабре их роту расформировали без объяснения причины, раскидав личный состав по различным подразделениям.

Свою безупречную карьеру диверсанта гауптштурмфюрер продолжил на Восточном фронте. В сорок первом, когда бои шли по всему фронту, в составе восьмой роты отдела «Бранденбург-800», переодевшись в форму красноармейцев, они захватили и разминировали мост через Даугаву под Даугавпилсом, подготовленный к взрыву советскими минерами. В какой-то момент операция пошла не по плану, и отряд диверсантов был изобличен. «Бранденбургам» ничего не оставалось, как вступить в сражение с частями Красной армии. В ходе одного из боев был убит командир роты обер-лейтенант Кнак, и гауптштурмфюрер принял командование на себя. Несмотря на значительные потери, им удалось удержать мост до подхода передовых частей группы армий «Север».

Несколькими днями позже, отказавшись от положенного отдыха, Вильфрид в составе десяти диверсантов был прикреплен к первому батальону «Бранденбург-800», усиленному ротой батальона «Нахтигаль». Буквально с ходу они захватили город Львов, взяли под усиленный контроль транспортные узы и важнейшие стратегические объекты.

В Белоруссии, под Логойском, близ небольшой деревеньки Молоди он едва не погиб, получив легкую контузию в коротком бою с партизанами. А в Югославии был легко ранен в руку и две недели пролежал в госпитале под Загребом.

За прошедшие четыре года Вильфрид Штольце успел отметиться в десятках мест, начиная Францией и заканчивая Ленинградской областью. Более подходящей кандидатуры, чем гауптштурмфюрер Штольце, подобрать было сложно. Вильфрид был лучшим в своем деле: если кто и мог справиться с поставленной задачей, так только он.

С января полк «Курфюрст» дислоцировался в небольшом живописном местечке Каменц, близ Дрездена. Обергруппенфюрер Кальтенбруннер бывал там не однажды и убедился: подготовка проводилась на высочайшем уровне, с применением новейшего оружия и использованием наработанных методик. Руководство полка старалось привлекать к работе лучших специалистов. Особое внимание уделялось диверсионному делу и методике ведения войсковой и агентурной разведки. Каждый агент стоил нескольких солдат, а потому даже отряд из десяти человек представлял собой реальную силу, противостоять которой было очень непросто.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Волчье логово (нем.) – главная ставка фюрера (нем. Führerhauptquartier – FHQ) и командный комплекс Верховного командования Вооруженных сил Германии в лесу Гёрлиц (Forst Görlitz) недалеко от города Растенбурга, Восточная Пруссия (ныне – город Кентшин в Варминско-Мазурском воеводстве Польши). Комплекс «Вольфшанце» использовался с 21 июня 1941-го по 20 ноября 1944-го. В общей сложности Гитлер пробыл в нем около 800 дней.

Вернуться