# Золото

Олег Борисов

Правду и честь здесь покупают за золото. Кровью смывают ложь королей. И лишь пираты честны в своих желаниях и жажде добычи. Беглые рабы. Бывшие солдаты. Убийцы и контрабандисты. Повелители небес на летающих кораблях. Охотники за парящими галеонами…

Серия «Боевая фантастика»


© Олег Борисов, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *


> Осень – в небе жгут корабли…

> ДДТ


## Пролог, который полноценным прологом назвать пошло, но согласно канонам жанра, что-то подобное должно болтаться в начале рассказываемой истории

– …По совокупности преступлений против короны, суд приговаривает обвиняемого к смертной казни путем четвертования. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит!

И бьющий по ушам стук деревянного молотка о столешницу. Хлоп – и будто Моса старой метлой все мысли из головы вышиб. Прошелся по заплеванной палубе, и все – за борт, чтобы боцмана лишний раз не злить. Один удар – и острой сталью подвели черту за все минувшее. Хотя сейчас деревяшкой стучали, с железом познакомят завтра. Как раз, когда первые солнечные лучи тучки проткнут и заглянут на выстуженную зимними ветрами площадку на краю обрыва. Или вообще на потеху публике на площадь приволокут. Железом тыкать будут завтра, а мурашки по коже уже сейчас.

«Похоже, отбегался ты, Карл Вафместер, бывший сержант королевской абордажной роты. А еще до кучи – бывший ловелас и удачливый пират, так некстати завернувший на огонек к правосудию».

– Увести обвиняемого!

И лишь звон тяжелых кандалов в тишине длинного коридора.

Надо же было придумать – окончательный и обжалованию не подлежит… И насмешливый свист ветра за грязными окнами:

– Не подлежит… Не подлежит, Карл, и не надейся…

## Глава 1. О тех, кто имел глупость послушать посулы вербовщика

– На три пальца к ветру, первый и второй ряд… Залп!

Карл любыми богами готов был поклясться, что Щербатый Жуз душу темным силам прозаложил еще в младенчестве. Иначе не объяснить, каким образом старшина лучников способен уловить малейшие движения воздушных потоков в кристально чистом воздухе. Вот хоть тысячу раз прикидывай, куда облака хвосты распушили и как флаги на мачтах колышутся, но твоя стрела уйдет в «молоко». А бравые ребята Жуза положат свои подарки точно в цель, можно не сомневаться. Вон, до беглеца с драными парусами две сотни шагов, а обрушившийся пернатый дождь изрядно проредил зазевавшуюся команду. Какой-то бедолага даже слетел с кормы и закувыркался вниз, к затянутой серой пеленой земле.

– Вы нам хоть кого-нибудь оставьте, «чертовы портные»![1] – это уже прогудел басом сержант, бочкоподобный Арни. – Третье судно к досмотру, а вместо пленных одни покойнички.

– На твою долю хватит, – оставил последнее слово за собой Жуз. – Это же гартангиец, у него в трюмах головорезов больше, чем блох на бродячей собаке…

Тут старшина прав, толстобрюхий чужой корабль за высокими бортами прячет скорее всего толпу пиратов, а не тюки с товаром. Вон как улепетывает, не желая принимать досмотровою команду.

Абордажники болтались рядом с Хапраном уже третий дождливый месяц. Как только Его Величество Барб Собиратель решил возобновить войну с «сыроедами» с Тронных островов, так солдат пинками на реквизированные лохани и загнали. По роте на каждое из пяти скрипучих корыт, по недосмотру Повелителя Ветров до сих пор ползающих по небесам. Командование верило, что лучшие головорезы приграничных крепостей надают по шаловливым ручкам контрабандистов, заполонивших порты Хапрана и соседних городишек.

Правда, войной этот поход назвать можно было с очень большой натяжкой. Так, поиграть мускулами и по возможности наполнить тощую провинциальную казну. Королевская власть тыкала промокшим штандартом не успевшим удрать бедолагам, контрабандисты потеряли несколько судов и теперь прятались в ворохе мелких летающих островов. А наместник ругал почем зря нежданно свалившегося на голову командира абордажников, бритого налысо полковника Рампа. Разжиревшего без меры наместника как раз на это только и хватало после подсчета убытков от притихшей незаконной торговли. На Его Величества толстобрюхий чинуша рот предпочитал не открывать. Помнил, что наш благородный король скор на расправу. За что и любим народом, железной рукой собранным под его управлением.

Но пока Карл скучал и поглядывал на рулевого, беспрестанно ворочавшего штурвал, «абордажник» почти нагнал контрабандиста и пристроился чуть выше и сзади, перехватив парусами редкие порывы ветра. Двухмачтовая шхуна начала медленно дрейфовать влево, все ближе накатываясь на уходящий в туманную высоту гранитный бок безымянного острова. Еще минут десять – пятнадцать, и команде атакованного корабля придется бросать оружие и спешно спускать драную парусину, а то приложит их о камни со всей силы. Расстояние стало слишком близким, и Щербатый Жуз укрыл своих людей за высокими дощатыми щитами. Теперь лишь самые опытные выцеливали в щели чужих матросов, пытаясь подловить какого-нибудь бедолагу. Но все живое будто вымерло на «купце», и Карлу эта тишина не нравилась все больше.

Кто обычно занимается контрабандой? Простые торговцы, мечтающие при удобном случае положить лишние пару-тройку монет в карман. Чтобы подобная публика стреляла в ответ или пыталась огрызаться абордажной команде? Да никогда! Покрутятся на знакомых воздушных потоках, попытаются оторваться от назойливого неповоротливого преследователя – на этом все и заканчивается. Либо оставят таможню с носом и скроются за очередным островом, либо признают поражение и побыстрее спустят паруса, чтобы не злить солдат лишний раз. А то ведь сколько раз бывало, что слишком наглые капитаны-контрабандисты вместо возвращения в порт летели за борт, «оступившись» на мокрых досках.

Похоже, непонятное поведение зажатого у скалы корабля не понравилось не только Карлу. Сержант оглянулся через плечо и буркнул:

– Первую группу возглавишь. На вторую Огрызка поставлю. И пока пристройки на верхней палубе не зачистите, чтобы вниз не совались.

Вот так всегда – как лишнюю монету с премиальных получить, так черноволосый красавец в конце бесконечной очереди. А как голову под чужие мечи подставить – так «старики сдюжат, старики справятся»… И всего лишь нужно было выжить в паре рукопашных, чтобы Арни стал затыкать весельчаком-балагуром любую опасную дыру. Наверное, мечтал все же дождаться, когда полоса странного везения закончится и нахальный бывший фермер отправится кормить червей на болотах. А то ротный уже задумывается, не отблагодарить ли отчаянную голову лишней нашивкой на рукав. Ну а где одна нашивка, там и вторую можно заработать и потеснить растерявшего былую прыть сержанта. Вот и забеспокоился хитрый толстяк, заерзал на пригретом месте. Две нашивки – это уже власть. Крохотная, но власть. И возможность идти следом за штурмовой группой, спасая любимую шкуру от неожиданных ударов в темных закоулках трюмов. Сержантом шансов дожить до пенсии куда как больше, чем простым абордажником, да еще на острие досмотровых команд.

– Толла-Ка, ты вторым, держи дистанцию, – приказал Карл двухметровому детине со шрамом через все лицо. Он сошелся близко с молчаливым гигантом буквально месяц назад, когда угораздило сцепиться с городской стражей в вонючей забегаловке рядом с воздушным портом. В процессе выяснения отношений Карлу разбили голову кувшином для вина, а вот Толла-Ка чуть не добавили еще пару отметок на залитое кровью лицо. Как тогда новый напарник сумел его вытащить из свалки – неизвестно, но бывший каторжанин не забыл эту услугу и теперь при любом случае прикрывал ему спину во время абордажа. А тот по возможности прикрывал его. Так и жили…

– Ну что, живодеры! Крючья готовь! Первая и вторая группы проверяют палубу, следом остальные… На два-три – готовсь! – драл глотку Арни.

Корабли уже сходились высокими бортами, грозя сцепиться не только острым железом, но и такелажем. Правда, капитан преследователей чуть промахнулся с заходом и просел буквально на пару локтей. Но для предстоящего абордажа это уже не важно. Еще миг-другой и взметнутся вверх крепкие веревки, громыхнут окованным железом тяжелые доски и по шатким сходням хлынет вперед бравая вольница – любимцы богов и Его Величества… Но временному командиру первой группы померещилось какое-то шевеление за придвинувшимися вплотную чужими перилами, и старые рефлексы бросили тело вперед, не дожидаясь команды.

Мелькнуло под ногами перекошенное от ненависти бородатое лицо, а потом Карл вовсю рубился с затаившимися на палубе врагами. Человек пятнадцать редкой цепью спрятались за высоким фальшбортом и готовили атакующим горячую встречу. Но два больных на всю голову абордажника смешали чужие карты и теперь на залитых кровью досках остервенело убивали друг друга увешанные железом люди. Уже корабли сцепились бортами, уже по сходням сумели прорваться оба отряда, уже взобрались дикими обезьянами на мачты самые отчаянные ребята Щербатого Жуза с пернатыми подарками, а свалка лишь набирала силу, грозя перерасти в полномасштабное сражение. Того и гляди – перехлеснет куча-мала на рейдерский корабль, вцепится загребущими лапами в королевский штандарт.

Толла-Ка вовсю орудовал огромным топором, который казался сверкающей безделушкой в могучих руках. Но острая «безделица» крушила щиты, прорубала нагрудники и оставляла вокруг ее хозяина заваленное телами пустое пространство, куда не рисковал соваться никто из фальшивых «торговцев». Карл удачно пропустил мимо себя очередного умника, добавив в открывшийся на секунду бок укол длинной дагой и шагнул к противоположному борту, вываливаясь из потасовки. Через мгновение сбоку застыл мрачной горой Толла-Ка, смахнув по пути неудачника в мятой кирасе.

– Похоже, ребята отвоевались, – Карл смахнул пот со лба, с трудом переводя дух. – Все, последнюю порцию с юта выпустили и двери захлопнули. Хватит их – ну, разок-другой мечами взмахнуть. Сейчас палубу дочистим и можно трюм вскрывать.

Напарник лишь зло сплюнул на грязные доски. Гигант терпеть не мог потасовок в узких темных проходах, предпочитая сшибать чужие головы на свежем воздухе. Там, где Карл с узким мечом и кинжалом мог вертеться ядовитой змеей и бить в любую точку на выбор, мастер топора лишь неуклюже топтался и ловил подлые удары в затянутую кольчугой грудь.

Но, прежде чем абордажная команда задавила остатки сопротивления на чужой палубе, в высокой кормовой надстройке распахнулись запертые крохотные окошки, взглянув черными провалами на замерших от удивления людей. Заскрипели плохо смазанные блоки, и из окон высунулись непонятные матово блестящие бревна, похожие на бочонки с выбитыми днищами. Не ожидая от странных железок ничего хорошего, Карл лишь успел приказать Толла-Ка, ткнув окровавленным лезвием на вентиляционную трюмную решетку у мачты:

– Вниз! Сейчас же!

Силач разрубил крепкие древесные балки одним ударом, после чего Карл сбил его в облаке щепы в темноту, кувыркнувшись следом. А над головой будто раскололось небо, превратив освещенный ярким солнцем мир в раскаленный ад…

* * *

Даже когда Перевозчик спросит Карла после смерти, что делал в этот проклятый день, он не сможет ответить, пусть даже от этого зависит дальнейшая судьба грешной души. Потому что не помнил. Не мог связать воедино тот дикий прорыв обратно на палубу, не мог собрать разрозненные куски, которые кисло пахли кровью, чужим потом и вонью от вывалившихся кишок. Карл прошел с Толла-Ка по чужим палубам словно демоны преисподней, круша все вокруг. Гремело железо, разлетались разбитые масляные лампы, злобные крики переходили в предсмертные вопли, а они рубили и шли вперед, переступая через тела, оступаясь на скользких от крови досках и неся смерть каждому, кто попался у них на пути. Наверное, чужой капитан собрал на верхней палубе лучших бойцов, оставив слабых членов команды в трюме. Другого объяснения у Карла не было. Но он дважды сумел пройтись по темным коридорам, прежде чем добрался с напарником до скрипучей лестницы.

– Арбалеты, живо! Вон, у бочки несколько приготовлено, тащи сюда! – Карл быстро огляделся, убедившись в относительной тишине вокруг. Хрипы умирающих были не в счет. Главное, пока никто не пытался пырнуть в ответ острым железом. Подхватив первый из стрелометов, привалился к стене и набросил кованую рукоять на натяжной болт: – Не зевай, эти уроды по закоулкам попрятались! Скоро снова из всех щелей полезут, чтобы толпой задавить!

– Я им полезу! – ощерился грязный как углежог бывший каторжанин. – Давай только быстрее, а то вон уже пожар разгорается!

Не отвечая, абордажник лишь прислонил рядом первый арбалет и схватил второй. Толла-Ка был прав, даже сюда уже тянулись сизые дымные языки, а отблески огня вовсю плясали на доспехах. Но соваться наверх без убойных подарков – значило лишь умереть быстро и без шансов на успех. Надо было вырывать у судьбы все, что возможно. А там – будь что будет…

Напарник уже присматривал что-нибудь потяжелее, чтобы выбить хлипкую дверь на конце крутой лестницы, но где-то в небесах услышали его молитвы и решили поделиться крохотной толикой удачи. Скрипнули петли, и в темноту трюма высунулась чужая бородатая рожа. Поймав арбалетный болт, матрос молча повалился вниз, гремя доспехами, а Карл уже метнул в распахнутый проем одну за другой две лампы, создавая должный настрой будущей потехе. Затем взлетел вверх по ступеням и начал разряжать один самострел за другим, метя в чужие бока, спины, бледные пятна лиц. Влепив последний гостинец, ворвался в заставленную бочками и мешками комнату, где уже разгорался еще один пожар. Следом, подобно разъяренному медведю, вломился напарник, чтобы присоединиться к кровавой вакханалии.

Последние пятеро живых протянули совсем немного. Лишь один пытался подороже продать свою жизнь, но Тролла-Ка пинком отправил ему под ноги бочонок, сбив бойца с ног, а затем развалил закрытую кожаной безрукавкой спину на два куска. Карл же добил последнего подранка и осторожно выглянул в распахнутое окно.

За время, пока перемазанная парочка пробивалась из трюма, ситуация кардинально изменилась. Неизвестное оружие опустошило палубу, сметя с нее и защитников, и абордажную команду. Лишь изломанные тела вялялись повсюду. А потом неизвестный капитан выбросил на чашу весов последний козырь – остатки хорошо вооруженных бойцов, укрытых до этого во тьме толстопузого «торговца». И теперь уже Арни вместе с жалкими ошметками солдат рубил канаты и пытался отвалить в сторону, смешав строй и защищая жизнь от численно превосходящих врагов. С мачт сыпались сбитые стрелами ребята Жуза, кто-то надрывно голосил, перекрывая истошным воплем шум схватки. И насколько Карл понимал в военном искусстве, в ближайшее время Его Величество должен был лишиться целого корабля и роты абордажников. Что подданому короны совершенно не нравилось.

– За дверью смотри, – прошипел Карл, подхватив последний арбалет, с которым вломился на ют. Окинув глазами задымленное помещение, все же нашел, что искал. Просто замечательно, когда хороший боцман в команде, – все на своих местах. Руки привычно крутили ворот, а мужчина все косился в окно, моля лишь об одном – пусть вон тот щеголь в изукрашенной резьбой кирасе останется на месте еще миг, еще один… И хоть чужого капитана прикрывали щитами от шальной стрелы спереди и сверху рослые ребята, но вот сбоку-то он открыт. Открыт еще миг, еще один…

Незнакомый Карлу мужчина что-то почувствовал и посмотрел в сторону кормы. Хотя что он мог увидеть в темноте комнаты, заваленной непонятными предметами. Поднял руку, чтобы отдать приказ, но арбалетный болт уже ударил его под мышку, пробивая тонкую сталь словно парусину. Что такое тридцать шагов для славного арбалета? Разве что за щитом можно укрыться, а доспехи уже не помогут. Вслед за выстрелом распахнулась дверь, и двое абордажников вывалились наружу, спасаясь от набиравшего силу пожара.

Противник замер, ошеломленный подлым и неожиданным ударом в спину. Карл же толкнул Толла-Ка левее, ближе к борту, над которым нависала безразмерная скала:

– Туда, пока не пробьемся! Сейчас наши чуть отдышатся и посмотрим, кто еще на чужих костях спляшет!

Но прерывая его слова, снизу долетел истошный вопль:

– Горим! Горим, братья!

И вслед за криком из разбитого трюмного вентиляционного зева выхлестнулся первый багровый язык пламени. Будто огонь до последнего момента ждал, собираясь с силами. А теперь пыхнул дымом из всех щелей и заплясал сквозь решетки люков, взметнулся раскаленными щупальцами в разбитые двери и открытые порты и окна. В одно мгновение «торговец» превратился в пылающую деревяшку, на которой заметались перепуганные люди.

– К демонам все, Карл! Давай на остров! – Тролла-Ка показал на змеящееся переплетение корней, до которого можно было допрыгнуть. – Наши потом подберут сверху, а здесь сидеть – верная смерть!

Командир уничтоженной досмотровой группы молча кивнул и начал разбег. Действительно, чужой корабль был обречен. Абордажники, если удачно отлетят в сторону при попутном ветре, имеют шансы уберечь паруса от чужого огня, а выучка и умение держать строй в самых паршивых ситуациях позволят добить прорвавшихся на палубу врагов. Главное – унести ноги с раскаленной сковородки, в которую превращается «торговец».

Подобно обезьянам, пара бойцов карабкалась по мешанине лиан и корней все выше, поднявшись уже над верхушками мачт. Рейдер все же успел отойти, оборвав остатки абордажных канатов и медленно отплывая в сторону. Судя по затихающему шуму схватки и громогласным командам сержанта, противника добивали, не дав обезумевшим от ужаса чужим солдатам вырваться из пылающей ловушки. Карл даже успел усмехнуться про себя, покрепче наматывая скользкую зеленую дрянь на кулак:

– Это вам не с контрабандистами силами мериться. Не зря дядюшка Барб так любит абор…

Чудовищной силы взрыв разметал «торговца», смяв соседний корабль как дешевую лачугу бедняка. Болтаясь над бездонной пропастью, бывший командир первой команды вместе Тролла-Ка лишь оглушенно смотрел, как медленно кружат пылающие куски парусины и досок, падая вниз, к затянутой туманом земле. Когда развеялся черный горький дым, только двое грязных измученных мужчин крохотными жуками-короедами цеплялись за бока плывущего по небесам острова. И никого больше живого на многие мили вокруг…

* * *

Каким-то чудом напарник умудрился не потерять верный топор. Поэтому к концу второго дня у спасшихся уже был неплохой шалаш, сделанный из срубленных невысоких деревьев, с прекрасной зеленой крышей, собранной внахлест из широких листьев. От дующих на вершине острова ветров защищали прихваченные лианами пучки травы по стенам. Сухо, тепло и с некоторой претензией на комфорт. Можно даже сказать, ничуть не хуже казармы, где абордажники обитали между вылетами на охоту за контрабандистами.

Частые дожди пополняли на островах крохотные озера чистой водой, избыток влаги зачастую низвергался вниз блестящими в солнечных лучах водопадами. Рядом с одним таким водоемом парочка и обосновалась. В углу хижины уже подсыхали заготовки для лука и стрел. Но поставленные с вечера силки пока не порадовали добычей, и приходилось забивать голод печеными корнями, накопанными на илистых берегах поблизости. Хотя кусок в горло все равно не лез…

– Замордуют у дознавателей, – в очередной раз вздохнул Тролла-Ка. И ведь был прав, мерзавец.

В абордажные команды не шли добровольно. Кто хотел заработать звонкое золото в армии, подавал прошение о службе в пехоте или в кавалерии, если деньгами разжился на взятку вербовщику и готов был по болотам на ящерах мотаться месяцами, попутно подсчитывая двойной оклад. А вот в штурмовые и абордажные роты сгребали обычно веселых ребят из тюрем. Тех, кто успел отличиться удалью, но был недостаточно ловок и попался в руки королевского правосудия. Воры, жулики разных мастей, кабацкие бузотеры. Убийц почти не было, с ними у судей разговор очень короткий: пожизненная каторга или топор палача. Остальных отдавали в руки Гильдии огня и затем пинком отправляли на границу: защищать несчастных обывателей от их же самих.

Не знаю, в каких мудрых книгах Гильдия нашла эти проклятые заклятья, но поставленная ими метка на груди ничем не сводилась и не уничтожалась. По окончании контракта те же кудесники добавляли сверху еще одну, после чего ветеран становился уважаемым человеком. Увечным обычно, но все равно – при заработанных тяжелой службой деньгах и с правом платить лишь четверть налогов до конца жизни. А вот если какого бедолагу ловили вне части с черным крохотным корабликом, распустившим вместо парусов драконьи крылья, то дезертира ждала петля без права на помилование. Поэтому из абордажных команд бежали крайне редко. Тем более – за границу, где подобного брата с удовольствием убивали медленно и максимально больно. Что поделать, люди в ротах собирались специфические, нравы бытовали жестокие. Ну и на некие мелкие прегрешения начальство закрывало глаза. Потому как живой абордажник куда лучше, чем мертвый идиот, поймавший железо в брюхо. Вот и обнажали оружие при любой попытке сопротивления без жалости.

Но в любом случае бежать с высоко зависшего острова возможности не было. От нижней части парящей в воздухе скалы до затянутой вечной хмарью земли – больше тысячи локтей, любая плетеная веревка под своей тяжестью оборвется. Да и долго ли ты протянешь на диких болотах? Одна надежда на полковника Рампа. Должен же командир поинтересоваться, куда подевался целый корабль с неплохо сколоченной командой головорезов. Маршрут патрулирования известен, остается лишь ждать, когда мимо проползет рейдер. Проползет, подарив свободу и встречу с господами дознавателями, чтоб им в преисподней икалось…

– Ты раньше времени не хорони, нашей вины в случившемся нет, – попытался Карл ободрить товарища, одновременно перебрасывая горячий клубень с ладони на ладонь. – Может, еще и премию выпишут.

– Ага. Две. Одну за храбрость, другую за доблесть, – поморщился Тролла-Ка, сгребая кучу приготовленных зеленых листьев в костер. Карл полюбовался на рванувший вверх мутно-серый клуб дыма и обернулся. Ну, как и ожидалось: доблестные спасатели во всей красе. Облупившееся днище, наспех просмоленное перед вылетом. Серые паруса, штопанные не на один раз. И еле заметный смотрящий на носу корабля, медленно бредущего к хорошо различимому дымному столбу. Добро пожаловать к нашему шалашу, гости дорогие…

* * *

– Хорошо поете, дружно. На два голоса, заслушаться просто можно.

Младший дознаватель – самая паршивая чернильная душа, на взгляд любого солдата. Расти чинуше по службе далеко, жалованье крохотное. Брать на карман – себе дороже, если руководство прознает, то мигом на дыбу сунет. Вот и стараются, лезут из кожи, везде крамолу и заговоры ищут. Может, и не найдут, так в любом случае за усердие похвалят и где золотым лишним одарят, где место получше подыщут. Про тех, на чьих костях усердие проявляли, в любом случае не вспомнят.

– Как есть, господин дознаватель, – ответил Карл, внимательно разглядывая кончик порхающего пера. Вроде бы и не льстил, но свое положение обозначил и в ноги со слезами не повалился. Заодно и в должности вроде как повысил. Мелочь, а чиновнику должно быть приятно.

– Ну, это мы еще проверим. Благо, спросить есть с кого. И за пропавший корабль, и за команду… Но я бы на снисхождение не рассчитывал. Потому как твой приятель-костолом только топором махать горазд. А вот соображаешь на двоих – ты. Что означает, что историю придумал тоже ты. Ну и надоумил сотоварища отпираться и побасенки нам плести – сам понимаешь… Так что сейчас мы сказки твои запишем, а потом жаровню приготовим и послушаем уже что-то ближе к правде… Как думаешь, правильно я догадался?

Что тут догадываться, с самого начала было понятно, что трясти станут как положено. Все же почти сотня пропавших душ – это не шутки. Да корабль с командой. Да что-то странное про фальшивого купца, который сумел абордажную команду на куски порвать. Поэтому можно и не догадываться, вон, просто раскаленным железом будущее прописано… Но больше, чем сидящая напротив довольная морда, Карла беспокоил второй. Тот худосочный старик с крючковатым носом, что пристроился сзади и молчал все время, пока подследственный рассказывал о случившемся. Рассказывал, пересказывал, дополнял и повторял по второму и третьему разу. Серая тень, незримым привидением отравившая воздух в камере. Вроде бы младший дознаватель перед ним не тянется, как бы и внимания не обращает, но ведь бегают глазки, бегают. Даже старается за спину абордажнику не заглядывать, будто и нет там никого. Но черноловолосый красавец ощущал – боится, чернильная душа. Карающий меч королевства – и боится. А значит, совсем не прост старец, ой как не прост…

– Итак, в последний раз спрашиваю, как именно с корабля удрали, что за гадость для командиров задумали. И по какой настоящей причине решили команду вместе с кораблем с небес уронить? Что там было? Поджог? Или…

– А вы, господин дознаватель, сумку мою откройте. Ее при обыске проверили, здесь должна лежать. Я вам и покажу, как именно чужой «купец» нас с поднебесья ссаживал.

Чиновник задумался на секунду, но все же решил не обрывать наглого подследственного. Успеется еще. Заодно можно посмотреть, что же именно хочет продемонстрировать абордажная душа. Сумку-то не на один раз перетряхнули, в каждую дырку нос сунули.

Дюжий охранник аккуратно выгреб из мешковины короткий нож, кресало и шило, убрал на край стола. Потом высыпал остатки перед Карлом, застыв сбоку молчаливой угрожающей кучей. Чтобы не баловал и знал – вот он, рядом. Чуть что – и свернет в бараний рог… Хотя это он зря, на самом деле. Было бы у абордажника желание с боем прорываться, то лег бы заплывший жирком солдатик прямо у табурета. А за ним – и второй, который сейчас дверной косяк подпирает… Вот только бежать-то некуда. Да и смысл…

Мужчина аккуратно поднял на ладони небольшой холщовый мешочек, потряс чуть в воздухе и сказал:

– Вот о чем рассказываю. Об этой гадости, что столько хороших ребят в преисподнюю отправила. Буквально за мгновение. Мы с Тролла-Ка даже охнуть не успели, как всех на чужой палубе убило… Если я правильно помню, то знающие люди это гремучей смесью называют. «Гремучка», одним словом… Пока мы через трюм прорубались, захватил с собой. Чтобы было чем слова подтвердить…

Старик возник рядом совершенно бесшумно. Медленно распустил завязки на мешочке, худыми пальцами добыл крохотную щепотку и швырнул ее на стоявшую сбоку свечу. Камеру осветила яркая вспышка, оставив после себя вонючее сизое облако.

– Пшли все вон…

Карл прислушался к скрипу закрытой двери за спиной, покосился на севшего напротив незнакомца и понял, почему следователь боялся даже дышать в его сторону. Взгляд старика был очень нехороший. Будто пригласил ты в гости ожившего покойника, тот пришел и раздумывает – то ли сейчас хозяину глотку порвать, то ли чуть погодя.

– Что ты слышал о «гремучке»?

А вот теперь надо очень аккуратно. Потому как рассказывать придется все, что знаешь. Ну, или почти все. Но при этом нужно и знакомых не впутать, и о собственной шкуре позаботиться.

– Говорят, будто нашли эту дрянь случайно у северных народов. Те используют порошок для ритуалов. А контрабандисты научились с его помощью скалы ломать. Отсыпают в пробитый шурф, сверху покрепче камнями закладывают, потом поджигают и ждут, когда «гремучка» камни расколет.

– Еще…

– Что от малейшего огня воспламеняется, но влаги не любит. Ну и запах от нее кислый, если в руках подержать.

– Я не спрашиваю, кто тебе это рассказал. Потому как складно излагаешь, наверняка уже и ответы придумал… Я лишь добавлю еще, что этой гадостью в последнее время контрабандисты стали горшки снаряжать. Обмажут горшок мелкими камнями и глиной, набьют порошком и на головы солдат сбрасывают. Третий корабль так теряем…

– Горшков не было, – Карл задумчиво переворошил воспоминания. Нет, не припомнил.

– Не было, – легко согласился незнакомец, убирая в карман мешочек. – Были «громыхатели». Швыряют с огнем рубленое железо. Любой строй латников сметает, словно солому.

Новость подследственному совершенно не понравилась, потому как о подобном он еще не слышал. А значит, явно тайна из разряда не для простых ушей. Да и попасть самому под железный раскаленный дождь совершенно не хотелось. А ведь именно абордажникам придется подобную гадость телами затыкать. Вон, его рота уже попробовала. Видел Карл, что от парней осталось. Ну а если против нового оружия и хороший доспех в строю со щитами не спасает, тогда все, отвоевались. Латники – это не расходное мясо вроде нас. Латники – элита…

Старик сцепил пальцы в замок, пристроил голову поудобнее и уставился холодными рыбьими глазами в чужую переносицу. Посидел, подумал о чем-то своем и вынес решение:

– Рамп лично отбирает людей в отряд – головорезов, кто найдет проклятые мастерские, где смешивают «гремучку». Может быть, при должном везении вы и литейный цех найдете. Есть у меня подозрение, что это все где-то рядом. Слишком одно с другим связано…

– Мы?

– Тебя с приятелем я лично отрекомендую господину полковнику. Думаю, он прислушается к мнению инквизитора.

Несмотря на раскаленную жаровню под боком, в камере повеяло ледяным холодом. Вон оно как – сам господин инквизитор. Над ним лишь – его преподобие, глава тайной службы церкви, которая борется с любой крамолой и которая используется королем в любых случаях, где возможны вражеские происки против престола… Королевство Барба Собирателя вобрало в себя пять летающих архипелагов и на каждом из них – свой инквизитор. Увидеть любого из них – равносильно встрече с темными ангелами. Вроде бы в горле дыхание сперло от свершившегося чуда, а многострадальный загривок понимает, что неприятности только-только начинаются. Причем самые крупные, какие только можно найти в местном захолустье… Инквизитор – это вам не сыск и дознание. Это не крючкотворы с дыбой и плетью. Здесь все намного серьезнее.

– Расскажешь еще раз, в деталях, как выглядели солдаты, какое оружие при них было. Что в глаза бросилось, когда по трюму бегал. Ну и про «железные вытянутые бочки», которые абордажную команду за мгновение в покойников превратили. Детально расскажешь. И начнешь с момента, когда тебе бородачи за фальшбортом померещились.

Карл лишь вздохнул и начал в очередной раз:

– Арни приказал возглавить первую группу…

* * *

– Считай – раз!

Ваш покорный слуга болтался на длинной веревке подобно мокрому червяку, подхваченный связанными ногами за ржавый крюк. Стянутые за спиной руки нещадно ломило, а в глотке першило от воды. Папаша Рамп очень бережно относился к дисциплине, а про субординацию не поминал разве что во сне. Карл же совершенно об этом забыл, умотанный бесконечной чередой допросов. За что и поплатился, когда посмел огрызнуться на устроенную полковником выволочку. Надо было соображать: у него и так покойников полная колода, а паршивый нищеброд смеет еще рот открывать в ответ. Так что на раз-два взяли и нахальной рожей в огромный чан с водой. И так пять раз, пока пузыри не перестанут идти. После третьего начинаешь мечтать о реальной дыбе, а после пятого тебя на белый свет возвращают с огромным трудом. Карл, хлебнувший все пять «купаний», мог это подтвердить. Зеленые пятна перед глазами у него исчезли не скоро, а остатки воды вытряхивали вместе с кишками…

– Мне про тебя покойный сержант уже докладывал. И про вольнодумство излишнее, и про то, как по кабакам кулаками без повода машешь… Честно скажу, Карл из Вимстерра, за старого Арни я бы сотню таких же земляных червей выменял, не задумываясь. То, что вы с душегубом-приятелем вывернулись и живыми вернулись, мне совсем не в радость. Лучше бы тебе сержанта грудью прикрыть, этим бы хоть свое никчемное существование оправдал.

– А вы мне сержантские нашивки пожалуйте, господин полковник… Я – отработаю, без дураков… – прохрипел лично рекомендованный инквизицией абордажник, стараясь желчью и остатками воды не сильно пачкать сапоги вышестоящего начальства.

– Еще раз искупаться хочешь?

– Нет, господин Рамп. Просто попробую вслед за парнями отправиться. Может быть, повезет, смогу вам Арни с того света достать… Я же не виноват, что выжил. Видимо, придется как-то исправить…

Мрачный бритоголовый мужчина помолчал, затем жестом подозвал адъютанта:

– На месте падения кораблей что-нибудь нашли?

– Остатки тел, одежды, обгоревшие доски.

– А «кроки» ротного?

Адъютант на миг замялся, но потом решил не утаивать информацию. Все равно мертвому хуже уже не будет:

– Траурэл бумаги в штабе оставил перед вылетом. Говорил, по возвращении заполнит. У них на корабле было не повернуться – малая шхуна, туда с трудом полную абордажную партию посадили.

Полковник дернул щекой, но развивать тему бездарного исполнения служебных обязанностей не стал. Видимо, не только ротный Карла оформлял корабельные журналы задним числом.

– Этого привести в чувство, вместе с напарником – ко мне. И записи Траурэла тоже ко мне. Все, что он «забыл» захватить. Мигом…

* * *

С застывшим по стойке смирно Тролла-Ка разобрались на удивление быстро. Рамп пролистал пухлую стопку прошнурованных бумаг, нашел нужную и презрительно процедил:

– Бывший кузнец. Бывший долговой раб. Год службы на арене Пиллилорна. Два гладиаторских боя в груповых сшибках. Побег, поимка и каторга… Мясо, не способное без чужой помощи в ночной горшок удачно помочиться… Роди!

В дверном проеме появился громила, превосходивший в плечах проштрафившегося солдата как минимум в два раза. Карл даже сначала не поверил своим глазам – надо же было кому-то такое чудо на свет родить.

– В свою сводную группу костолома возьмешь. Сейчас – в баню, потом брюхо набить и завтра утром проверишь, что бывший гладиатор-недоучка собой представляет. Только не покалечь. Если совсем бездарный, я найду, куда пристроить… Теперь с тобой, умник.

Снова зашелестели бумаги, а Карл попытался припомнить, где мог проштрафиться перед покойным ротным, чтобы на грязно-серых листах остались опасные для бывшего фермера записи.

– Хозяин собственного участка на болотах… Держал ящеров, разорился… Торговал солониной, был ограблен при возвращении с базара… Оскорбление городской стражи, драка, попытка побега из долговой ямы… Ну, это не интересно. Что у нас здесь?

Карл сидел тихо-тихо, стараясь сдержать хриплое дыхание. Как-то крайне неудачно на его скромной персоне остановился взгляд очень опасных людей. Сначала – у дознавателей был «обласкан» одним из пяти инквизиторов. Сейчас – нахального солдата пробовал на зуб командир абордажной службы на северной границе королевства. И, сколько Карл слышал, прошедший не одну войну полковник мог распутать любой хитрый клубок хоть в военных вопросах, хоть среди мирных обывательских хитростей.

– Владеет «вилкой» с обеих рук, хорош в ближнем бою. Быстро реагирует на изменение обстановки. Умеет просчитывать противника… Рекомендовать на лист-сержанта с возможным последующим повышением…

Рамп бросил писанину погибшего Траурэла на выскобленную дубовую столешницу и стал задумчиво разглядывать застывшего перед ним бедолагу. Разглядывал так, что у того начало подергиваться правое веко, предательски выдавая скопившееся внутри напряжение.

– Знаешь, умник, я так считаю… Никакой ты не фермер. Не торговец ящерами и солониной. И вообще не торговец… Купленная у тебя история. Все бумаги куплены. Только вот – неудачно деньги вложил, впопыхах… Слишком уж нарисованная картинка мирного грязееда не совпадает с твоей хитрой рожей… Не учат фермеров двойному удару мечом и кинжалом. И драться на чужих палубах не учат… Я скорее поверю, что монашки стали ангелов рожать, чем в твои побасенки… Итак, давай определимся. Сейчас. Здесь… Мне плевать на твое реальное прошлое, но я не хочу, чтобы чужие проблемы ударили по команде. Поэтому – кто ты, откуда и зачем здесь?

Врать не имело смысла. Но и всю правду открывать – тоже… Так – разогнать чуть-чуть туман, чтобы чужое воображение дорисовало что хочет. И постараться при этом остаться в итоге живым…

– Я в самом деле из Вимстерра, господин полковник. Был подмастерьем у часовщика, но дядька спился, выгнали на улицу. Прибился к Братьям, помогал собирать дань с рыбаков и торговцев в Нижнем Городе. Два года назад власть в клане сменилась, меня стали зажимать… Сделал так, чтобы посчитали мертвым и уехал с чужими документами… Остальное вы знаете… Повздорил с парой мерзавцев из стражи, попал в яму. После двух неудачных побегов отправили к вам.

– Вимстерр, Вимстерр… Помню – там у Братьев в начале лета прибили всю верхушку, прирезав ночью сначала охрану, а затем и воров… Что еще скажу – складно излагаешь. Опять же складно… Взять фальшивые бумаги, потом устроить драку с охраной и перебраться в армию. Здесь никто точно искать не станет… Наверное, чуть-чуть правды в новой истории можно найти, но я пока сделаю вид, что тебе поверил… И не потому, что морда у тебя смазливая… Просто у тебя за спиной девять абордажей и в трюме ты не отсиживался. Значит, воевать умеешь и крови не боишься… О последней истории с погибшем кораблем я тебя еще лично потом допрошу. На болотах пастуха нашли, он подтверждает записанное дознавателями… Успел вместе с родственниками большую часть обломков растащить, еле отловили урода…

Командир полка медленно встал, развернулся к окну и посмотрел на уходящее в тучи солнце. Не поворачивая головы, бросил:

– Что хочет инквизитор?

– Хочет найти мастеров, которые «гремучку» и «громыхатели» мастерят. Может, лапу на них наложить. Может, просто в казематах сгноить.

С этим можно было не запираться. Карл тайному церковному сыску ничем не обязан. Да и понятно, какой интерес у людей в сутанах.

– А тебя в поисковую команду сунули, потому что дорожку туда знаешь?

– Сунули, потому что выжил. Наверное, это серьезная помощь в столь грязном деле, когда кто-то из бойцов вернуться сможет, несмотря на возможные происки любой болотной дряни.

Рамп все так же медленно вернулся за стол, добыл из выдвижного ящика крохотную трубку и начал набивать ее, аккуратно трамбуя пахучий табак.

– Удача – девка вредная. Кому-то улыбается, а кого-то каждый миг в нужник макает… Тебя пока любит, как ни странно… Может быть, в самом деле подобный талант всей команде пригодится. Тем более, что шкуру спасать за счет других не пытаешься…

Вновь позвав безразмерного Роди, полковник решил чужую судьбу:

– Как и первого – отмыть, накормить, завтра с утра в деле проверить. Если с оружием управляться умеет, поставишь на место Пита Погремушки. Старик вполне нашивки сержанта заслужил, хватит ему на подхвате болтаться. Пусть теперь лист-сержантом наш умник побегает… Слышишь, Карл? Как и просил, даю тебе шанс. Можно сказать, счастливый билет дарю, чтобы начал до полковничьих погон карабкаться. Или еще куда повыше… Но у меня закон простой: кому власть дал, с того и спрашиваю… Командиров слушать, как мать-кормилицу. Приказы выполнять без зубоскальства и со всем усердием… И еще… «Не могу» в полку не существует. Нет таких слов среди моих солдат. Нет и не будет. Поэтому сдохни, а сделай… Хотя лучше сделать. И без тебя покойников хватает. Посмотрим, что именно разглядел в тебе Траурэл…

Выпустив очередной клуб дыма, Рамп закончил свое выступление:

– И молчи побольше, когда чужие вокруг. Речь у тебя слишком правильная, выдает… Никакой мелкий уголовник так ловко не балаболит. Послушал и будто на приеме в палате лордов побывал… Поэтому молчи и служи, как должно… Если же облажаешься, то вслед за покойным ротным полеты изучать станешь. Как раз – чтобы проорать что-нибудь успел, когда до земли доберешься… Проваливай, устал я от слишком умного фермера…

* * *

Самой большой глупостью было бы броситься с кулаками на Роди. Карлу даже казалось, что он этого только и добивается. Зацепиться за формальный повод, чтобы свернуть шею… С раннего утра – фехтование, стрельба из лука и арбалета, бой в паре против превосходящих сил противника и бег по скользким бревнам, переброшенным через липкую грязь. Падения и порезы, изодранный в клочья походный мундир и заплывший от пропущенного удара глаз. И снова пинок под ребра, способный поднять и мертвого:

– Карл, тебе разве разрешили спать? Кто сказал, что ты можешь разлеживаться? Пшел, доходяга! Бегом, бегом!

И снова – бревно, фехтование, стрельба и сорванное на командах горло для таких же несчастных:

– Строй держать! Тролла-Ка, подопри ты этого идиота, он опять фланг заваливает! Можешь древко топора ему в задницу вставить, раз ноги не держат… Еще раз – щиты сомкнуть, «черепахой» шагом… Арш!..

На каком-то бесчисленном повторении полосы препятствий лист-сержант просто упал и уже не мог подняться. Совсем. Сил не было, даже чтобы ударить засапожным ножом проклятого Роди, присевшего рядом. Сил не было даже сдохнуть. Лишь надсадный кашель и дикая боль во всем теле…

– Ты думаешь, что хорошо устроился, умник. Думаешь, раз папаша Рамп тебя не вздернул, так можно теперь недотрогу строить?

Карл попытался приподнять угвазданное лицо из лужи и пробулькал в ответ:

– Не пошел бы… Свой кусок всегда честно отрабатываю… В отличие…

Здоровяк притопил его на пару секунд в грязи, затем приподнял за расползающийся на куски ворот и прошипел:

– В твою группу трое моих друзей попало, лист-сержант. И я очень хочу отметить с ними в этом году Дни урожая. И в следующем. И потом вместе выйти на пенсию, чтобы потратить в свое удовольствие каждый проклятый золотой, за который заплачено кровью… Поэтому тебе лучше помолиться, чтобы байки про удачу оказались правдой. И чтобы Пит Погремушка мог быть уверен в тебе так же, как я уверен в нем… Вставай, лист-сержант. Это лишь рядовые могут вечером баклуши бить. Тебе же надлежит привести себя в порядок, проследить за абордажной группой и вытереть сопли и слезы молодым, кого сунули с пополнением… Теперь ты для них родной отец и нянька-наседка в одном лице. Ты понял?

Сил отвечать не было. Но, видимо, еле живой кивок вполне удовлетворил проклятого садиста, и Карл снова хлопнулся в вонючую грязную воду.

– Тогда какого черта разлеживаешься? В полку приказы выполняют по команде «Бегом!».

* * *

– Что скажешь?

– Лучник из него как из навоза латник. Разве что тетивой пальцы себе не посечет, но и только… С арбалетом неплох, особенно не штурмовым, а пехотным… На мечах в свалке отобьется, но в строю рубиться не обучен толком. Зато командовать может, явно дрессировали для этого.

– Ты главное скажи, кто это? Очередной соглядатай или…

Командир первой роты долго молчал, потом осторожно высказался:

– Я бы поставил на благородных. Может – приграничье. Там неплохо молодых готовят… Явно не армейская школа. Что-то более серьезное.

– Но есть смысл его оставлять в полку, или проще в самом деле – за борт, как негодный балласт?

– Мне кажется, он из беглых. Не знаю, от кого именно удирает, но пока обузой вряд ли будет… Я бы придержал «фермера», господин полковник. Прихлопнуть всегда успеется. А пока я и ребята за ним присмотрим… Тем более, что люди все равно нужны для поисков «гремучих» кудесников.

– Хорошо… Загрузи работой, чтобы без дела не болтался, пусть свою команду в строю дрессирует. Мнится мне, что скоро придется сцепиться с соседями по-настоящему, без шуток-прибауток… Искуроченные «громыхатели» инквизиторы забрали, колдуют над ними. А нам надо думать, как с новой напастью бороться. Не годится по абордажной роте за «купца» разменивать. Не для того парней учим…

* * *

В единственный выходной перед церковной службой Карл собирался поспать чуть дольше. Законное право – подготовиться душой и телом к проповеди, а затем побеседовать с полковым братом-настоятелем. Но не успело солнце заглянуть в мутные окна казармы, как четверо вооруженных до зубов латников растолкали абордажника, совершенно не заботясь о здоровом сне новоиспеченного лист-сержанта.

– Одевайся… Руки давай…

На запястьях щелкнули тяжелые кандалы, загромыхали по дощатому полу сапоги. И Карл Вафместер вместе с конвоем вышел навстречу ранней утренней прохладе…

## Глава 2. Не верь дикарям, дары приносящим…

– Пасть разевать, когда вопрос зададут. Если хозяину что не понравится, получишь плетей. Поэтому не изображай шибко умного… Все понял?

Конечно, понял. Вообще голова отлично работает, когда тебя держат прикованным к тяжеленному дубовому креслу с высокой спинкой. После того, как двоюродного брата нашего короля убил во время допроса кто-то из мятежных баронов, для бесед с особо важными персонами стали использовать подобную мебель. Прицепил железом сердечного к неподъемной древесине и можно с глазу на глаз задавать щекотливые вопросы, ответы на которые лучше не доверять верным слугам. Ведь именно самые верные и готовы ударить в спину первыми.

Кандалы придирчиво осмотрели сначала латники, затем кособокий мордоворот, не поленившийся еще пропустить под мышками широкий ремень, затянув его с другой стороны спинки. Теперь Карл мог лишь разве что плеваться, выражая свое отношение к происходящему. Еще чуть-чуть и уверует, что в силу неизвестных чудес сюда собрался лично Барб Собиратель. Но кресло напротив занял совсем другой человек. Можно сказать, старик, одной ногой шагнувший в могилу. Но вот взгляд у собеседника был ничуть не лучше, чем у господина инквизитора. Столь же холодный и пустой.

– Здравствуй, Карл.

– И вам всего наилучшего, уважаемый Мориус, – ответил мужчина, чудом поймав в ответ крохотную улыбку. Наверное, сильным мира сего нравится, когда их боятся и это заметно. По дрогнувшим ресницам, по прикушенной губе…

Мориус Ар. Поставщик оружия любым королевским домам – от нас и до края земли. Хозяин сотен мастерских, где создают лучшие клинки. Лучшие доспехи. Лучшие орудия убийства и защиты… Если вы увидели на мече или кинжале клеймо семьи Аров, можете быть уверены, эта вещь легко переживет хозяина и будет верой и правдой служить пра-пра-правнукам. Так же вы можете быть уверены, что для покупки этого клинка придется выскрести последний золотой из кошелька.

– Говорили, что ты умер.

– Именно так. Умер и оказался в Дролле[2], где меня каждый день предают пыткам и истязаниям… Наверное – изрядно нагрешил за прожитое.

– Наверное… Тогда можешь считать меня посланцем светлых богов. Радуйся – я пришел, чтобы спасти твою бедную душу…

Ну да, именно. Если вспомнить, как Мориус наводит порядок среди работников, то легче поверить, что полковник решил избавиться от Карла, как от балласта. Два года назад какой-то идиот из молодых мастеровых попытался ставить поддельные клейма на свои железки. Бедолагу нашли со снятой кожей, подвешенным за ребра в мастерской. Наверное, тоже спасали от мирских соблазнов.

Старик подоткнул подушку и прохрипел, сдерживая кашель:

– Всю жизнь я заботился о семье. Давил конкурентов, зарабатывал репутацию. Готовился оставить отлаженное хозяйство сыновьям… Думал, что еще два-три года, и можно на покой… Но наш любезный король сковырнул такой гнойник на севере, что остается лишь молиться, чтобы не смыло в нужник и меня, и семью… Кому нужно будет проверенное годами оружие, если проклятые варвары убивают сотни обученных бойцов, словно голодранцев из нищих кварталов… Кто будет покупать доспехи, которые можно пробить, словно лист лопуха.

Карл постарался не отводить взгляд, разглядывая чужое лицо, больше похожее на иссушенную под солнцем тыкву с пятнами еле заметного тлена.

– Эта «гремучая» гадость – лишь начало, Карл. Это лишь верхушка навозной кучи, в которой укрыто еще многое.

– Наверное, я плохо разбираюсь в подобных вопросах.

– Не ври… Хотя это и не важно. За тебя есть кому поломать голову… Хуже другое… Если подобную дрянь не задавить в зародыше, через несколько лет все королевства обзаведутся «громобоями» и еще чем-нибудь похуже.

Попытавшись пошевелить занемевшими руками, Карл осторожно возразил:

– Что плохого в новом оружии? Заполучите мастеров, начнете делать свое, наживете еще одно состояние.

– Плохого… Потому что это не наше оружие, убийца. Слышишь? Уже тысячу лет на архипелагах куют оружие. Начинали с бронзы, сейчас варят добрую сталь. И за тысячу лет не было придумано ничего подобного вонючей дряни, убивающей солдат на границе. Стоит секрету попасть в умелые руки, и лавину не остановить.

– А летучие корабли? Они тоже – чужие?

– Корабли созданы по образу и подобию наших островов. Мы поднялись с болот в незапамятные времена, обжили благодатные земли, вознесенные богами из грязи… Сколько было попыток научиться использовать эту силу? Несчетное количество. И лишь два столетия тому назад удалось выделить из гранита нужные присадки. Выделить и понять, как ими пользоваться… Летающие камни – наша плоть и кровь. Пусть их тайна скрыта за высокими стенами королевских замков, но загадку смогли разгадать многие. Кто-то выделил состав лучше, кто-то хуже, но это – суть наших земель, нашего уклада… А смердящая серой горючая гадость – это порождение тьмы… Я не могу объяснить тебе, Карл, но – я чувствую. То, что принесли с собой корабли контрабандистов, найдено в Дролле, не иначе.

# Примечания

1

Насмешливое прозвище королевских лучников. Обычно таким образом намекают, что хорошие стрелки способны «проткнуть» любого врага, подобно шилу парусного мастера.

2

Дролл – загробный мир, куда попадают души грешников. Место, где подручные темных богов истязают несчастных, заставляя муками искупать совершенные преступления. Иногда избранным душам разрешают выполнить какое-либо трудное задание, наградой за которое будет освобождение.