Константин Кривчиков
Кремль 2222. Покровское-Стрешнево

© К. Кривчиков, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Серия «КРЕМЛЬ» основана в 2011 году

***

Автор благодарит Дмитрия Силлова и Вадима Чекунова за помощь, поддержку и замечательную возможность прожить множество увлекательных жизней в интригующем и невероятном мире «Кремля 2222», о котором было интересно читать, писать и мечтать!

Пролог

Смерть сама находит клиентов.

Но не выбирает. Просто хавает того, кто под руку подвернулся.

Не зря в народе говорят, что смерть дураков привечает, а умных не замечает. Однако если умный лезет на рожон, то он, считай, уже и не умник, а кандидат в покойники.

То, что такой опытный боец, как старшина Латыпов, напоролся на мохначей подобно зеленому салаге, являлось исключительно его виной. А все потому, что очень торопился. Вот и решил изменить обычный, относительно безопасный, маршрут и двинулся напрямки – мимо здания бывшей ГЭС на деривационном канале. Хотя и знал, что это логово городских нео из клана Брарга.

Старшина надеялся просочиться незаметно, потому что безалаберные мохначи днем особых караулов не выставляют. Однако «просочиться» не получилось. Зато получилось вляпаться.

Заметив в прогалине между высоких деревьев узнаваемый силуэт башни ГЭС, Латыпов взял правее. Перешел через ручей, обогнул густую еловую рощу и чуть не наткнулся на шайку мохначей, цепочкой шагавших по тропинке. Хорошо хоть, что находились они к старшине спиной, а то бы наверняка заметили.

Укрываясь за кустами, Латыпов добежал до вросшей в землю развалюхи и заскочил внутрь через оконный проем. Надеялся перевести там дух. Но вместо этого попал в крутую переделку.

В помещении по-хозяйски расположилась троица нео. Один из них, сидя на корточках, пытался разжечь костер с помощью огнива. Второй, с выбитым глазом, освежевывал широким тесаком хоммута. А третий, с дубиной в руке, стоял рядом, пуская слюни. В общем, пацаны готовились чефанить жареное мясо втихушку от остальных, чтобы не делиться добычей. А тут нате вам – незваный гость в образе хомо.

Первым Латыпова заметил мохнач с дубиной, находившийся к нему лицом, или, точнее, рожей. Рыкнув, нео рванулся вперед, не тратя времени на размышления. Рожа его выражала не столько злобу, сколько злорадство. Он не сомневался в том, что глупый хомо станет хотя и диетической, но сытной добавкой к жирному хоммуту. А удовольствие превратить «добавку» в отбивную котлету выпало именно на его долю – крутого пацана с новенькой дубиной из березового комля.

Увы! «Пацан», видимо, не знал старую истину – тот, кто первым лезет в драку, первым и огребает. Да еще и по полной. В результате Латыпов, хорошо знакомый с немудреными приемами рукопашного боя мохначей, легко уклонился от удара дубиной и в контратаке рассек противнику брюхо.

Все произошло настолько быстро, что другие нео даже не пробовали вмешаться. Спохватились они лишь тогда, когда их приятель уже корчился на земле, безуспешно пытаясь собрать выпадающие из брюха кишки. Мохнач с кресалом сразу кинулся к стене, где валялась его дубина. И даже исхитрился схватиться за рукоять. А вот поднять дубину не сумел, потому что старшина перерубил ему палашом протянутую лапу. А затем и добил мутанта, полоснув клинком по горлу.

Более-менее ввязаться в схватку сумел только одноглазый нео с кухонным тесаком – не иначе как числился в племени штатным поваром. Он намеревался заехать Латыпову по спине своим поварским инструментом, да старшина вовремя отпрыгнул в сторону. Воспользовавшись этим, мохнач поднял дубину погибшего приятеля и буром попер на врага. Нанося размашистые удары, он зажал Латыпова в углу и едва не врезал тому дубиной в лоб. Но промазал.

После чего наступила развязка. Присев, старшина ткнул «одноглазого» клинком в пах. Затем рубанул по бедру. После чего косым ударом развалил неудачливого кулинара до пояса.

Латыпову показалось, что теперь можно взять короткую передышку. Однако он не учел того обстоятельства, что мохначи – стадный народ и кучкуются, как правило, большими группами. Старшина обтирал клинок о шкуру «одноглазого», когда в дверной проем забежала еще парочка нео. Один из них был вооружен обрезком трубы, а второй прижимал к мохнатой груди охапку сучьев для костра. И тут Латыпов допустил ошибку.

Решив, что мохнач с дровишками является легкой добычей, он бросился к нему. Однако «дровосек» проявил сообразительность – взял да и бросил всю охапку прямо в ноги хомо. Наступив на толстый сук, старшина запнулся и упал. Мохнач с трубой мгновенно использовал ситуацию – прыгнул к Латыпову и ударил его по предплечью. Да так удачно, что отсушил старшине руку, и тот выронил палаш.

Извернувшись змеей, Латыпов чудом избежал повторного удара трубой и вскочил на ноги. Выбора у него не оставалось. До этого он не хотел применять автомат, чтобы не поднимать шума. Но сейчас палаш валялся на земле, правая рука висела плетью, а два разъяренных мохнача прямо-таки исходили желанием пустить хомо на шашлык. Поэтому старшина сдернул левой рукой с плеча автомат и выставил его перед собой.

Находись на месте мохначей менее темпераментные и более расчетливые мутанты, они бы, скорее всего, попытались ретироваться. Но все нео – горячие парни. И если уж кое-что ударило в голову, то тормоза срывает напрочь. Так произошло и в этот раз.

Мохнач с обрезком трубы дернулся первым. Латыпов рефлекторно навел ствол на него, нажал на спуск, и оружие злобно выплюнуло короткую очередь. Пули разорвали нео грудную клетку, и он завалился набок, не добежав до врага пары шагов.

Второй мутант успел к тому времени поднять с земли палаш старшины. Но осознав то, что случилось с его приятелем, видимо, одумался и решил «переобуться на ходу». Отшвырнув палаш – мол, забирай, мне такого добра не жалко, – он рванулся к оконному проему и пулей вылетел вон.

Тут же раздался чавкающий звук, издаваемый предметом, падающим в густую грязь. Спустя мгновение звук перешел в отчаянный вопль, оборвавшийся через пару секунд. Складывалось впечатление, что за окном происходят неординарные и даже загадочные события. Но Латыпову было не до них. Подняв палаш, он выбежал через другой оконный проем – тот, через который попал в помещение.

Очутившись снаружи, старшина приостановился, чтобы прикинуть дальнейшее направление движения. Однако размышлять долго не пришлось, потому что через кусты к нему уже мчалось не менее полудюжины мутантов – скорее всего, те самые, которых Латыпов заметил на тропинке. Тогда он развернулся и снова забежал в здание.

У него оставалось всего два варианта действий – добежав до противоположной стены, покинуть помещение либо через дверной проем, либо через окно, куда сиганул мохнач. Интуиция подсказала старшине, что лучше драпать через дверь, как и положено нормальным людям. И он доверился интуиции.

Через десяток секунд в комнату влетел взлохмаченный нео – первый из числа преследователей. Зыркнув по сторонам и не обнаружив хомо, он рванулся вправо и выпрыгнул из оконного проема. Где сразу угодил по колено в густую желтоватую субстанцию с розоватым отливом, напоминающую студень.

Мохнач еще не успел ничего сообразить, когда «студень» колыхнулся и вздыбился, сформировав огромную продолговатую башку с разинутой пастью. Узрев ее в непосредственной близости от себя, нео завопил. Но пасть тут же поглотила его, вопль оборвался, и через несколько мгновений на поверхности «студня» ничего не осталось, кроме расходящихся кругов.

Когда чуть позже в оконный проем выглянул другой, более осторожный и предусмотрительный мохнач, он увидел лишь слегка колеблющуюся, студенистую массу. Внешне вроде бы безобидную. Но мутант, отпрянув, с ужасом на физиономии попятился назад. Потому что узнал самое загадочное и жуткое чудовище постъядерной Зоны Москвы.

Чудовище, называемое Полем Смерти. Или, на образном языке каликов, сказывающих у костров бесконечные былины, Полем, где живет Смерть.

Глава первая
ВЗЯТЬ ЖИВЬЕМ

Ключ в замке со скрежетом провернулся, а затем с противным скрипом распахнулась дверь. Алена, дремавшая на топчане, на звуки почти не отреагировала, раздраженно подумав: «Что у них, масла нет на смазку? Маркитанты, называется». Но глаза все-таки приоткрыла, ожидая появления работницы с пайкой – время явно перевалило за полдень, а до сих пор даже завтрака не принесли.

Понятно, что на нее маркитантам наплевать, запросто могли позабыть об арестантке в суете торгашеских буден. Но в чем она все же провинилась? Если подозреваете в преступлении, так предъявите обвинение. А голодом-то зачем морить, жлобы?

Однако на пороге стояла не работница с котелком, а ключница Марфа, перекрывая своей пышной персоной едва ли не весь дверной проем. Стояла, опираясь на костыль и тяжело дыша. Устала, видимо, хромать, пока добралась от каптерки. Или сильно торопилась?

– Привет, Марфа, – сказала Алена. – Я смотрю, ты уже ходишь?

– Хожу, – отрывисто отозвалась ключница. И, перешагнув порог, рывком затворила дверь. – При таких паршивых делах некогда рассиживать. Не болела бы нога, вприпрыжку бы уже бегала, как наскипидаренная.

Ногу Марфа повредила три дня назад, когда поскользнулась и упала на лестнице. Алена ей, собственно, и вправила вывих, а потом наложила мазь и помогла сделать тугую повязку. И с того времени ключницу не видела, потому что та отлеживалась в каптерке, а вот чужачку-лесовичку (Алену то есть) глава клана маркитантов Гермес тем же вечером велел посадить под замок. Хорошо еще, что не в каземат определил, а в обычный чулан около кухни.

Значит, подумала тогда Алена, особой вины за ней нет. Наверное, просто решили изолировать. Но вот почему и зачем, она так и не выяснила. Потому что разговаривала с того момента лишь с работницей, которая приносила еду и ничего не знала. Или делала вид, что не знает.

На следующий после ареста день Алена именно от работницы и услышала страшную весть о гибели Тима в гладиаторской схватке на арене[1]. Мол, убил Спартака (так большинство народа в общине маркитантов называло Тима) какой-то ворм, выставленный на поединок шамами. Так что, девка, забудь про своего дружка – не поможет он теперь тебе.

Так сказала работница. После чего Алена впала в прострацию. Не плакала – давно отучилась, еще в детстве усвоив, что слезами горю не поможешь. Просто лежала молча на топчане с закрытыми глазами и лишь иногда, когда становилось совсем невмоготу, тихонько поскуливала. Даже думать было тяжело и неохота. И больно. Догадывалась – вместе с гибелью Тима из ее жизни исчезло нечто очень важное, создававшее смысл и дарившее надежду. А теперь… Как теперь дальше жить?

Примерно сутки Алена провела в таком оцепенении. А затем очнулась, потихоньку придя в себя и ощутив – жизнь-то все равно продолжается. Значит, надо выбросить прошлое из головы и бороться. Так ее приучил покойный отец – борись всегда и до самого конца. Жизнь – это борьба. А остальное приложится.

Плохо только, что прошлое не отпускало. Поговорить хотя бы с кем-то по душам, думала Алена, хоть с той же Марфой. Пусть она и маркитантка, но не злая и в этой жизни многое понимает. Глядишь, и присоветует чего-нибудь.

Но Марфа в чулан не заходила. Да и, наверное, не могла из-за больной ноги. А с тупой работницей, приносящей три раза в день еду, разве поговоришь? Особенно – по душам.

Нынче утром почему-то и работница не появилась, оставив арестантку без завтрака. Но зато теперь вместо нее…

– Что-то случилось? – спросила Алена, с напряжением глядя на взволнованное и вспотевшее лицо ключницы.

– Случилось. Такое случилось, что и в дурном кошмаре не привидится.

Марфа с усилием, опираясь на костыль, дохромала до топчана и грузно опустилась на него рядом с девушкой. После чего продолжила:

– Сегодня утром Гермеса убили.

– Ох, – вырвалось у Алены.

– Вернее, не убили, тяжело ранили. Прямо в кабинет гранату забросили, мерзавцы. Вот его и посекло осколками, старшину нашего.

– Так он погиб или выжил? – с недоумением спросила Алена. – Я чего-то не поняла.

– Нет, не выжил. Пытались его спасти, чего только не делали. Но слишком много крови потерял. Я несколько часов с ним возилась, не отходила ни на шаг. Все бесполезно. Представился Гермес. Минут десять, считай, назад. Или двадцать – запуталась я совсем.

Ключница замолчала и многозначительно, выпятив глаза, посмотрела на девушку.

– А кто гранату в старшину бросил? – спросила та.

– Неизвестно кто. Говорят, диверсанты. Капитолийцы, наверное. У нас ведь с ними, считай, война теперь… Рынок закрыли, всех, кто на Стадионе находился, до сих пор шерстят. Кое-кого из народа даже в пыточную отволокли. Но что толку теперь? Гермеса уже не вернешь.

– Да, вот уж действительно, кошмар. – Алена вздохнула, пытаясь сообразить, какими последствиями чреваты для нее неожиданные события. И решила – надо подстроиться под настроение ключницы, чтобы вытянуть из нее больше информации. – Жалко вашего старшину. Вроде бы неплохой мужик был, добрый.

– Окстись, девка. – Марфа хмыкнула. – Нашла добряка! Между нами – засранец он был. И еще какой! Но я к нему уже привыкла. А сейчас кутерьма началась, полный дурдом. Старшины на совет собрались – будут нового главаря выбирать. Главу клана, в смысле… Но я к тебе, собственно, не из-за этого торопилась.

И она снова многозначительно посмотрела на девушку.

– Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь?

– Догадываюсь, – неопределенно отозвалась Алена. – Мне кажется, ты мне зла не желаешь.

Говоря так, она не кривила душой. Их отношения с ключницей и в самом деле неожиданно изменились к лучшему несколько дней назад. Ни о какой дружбе, разумеется, речи не велось. Но Марфа явно зауважала приблудную чужачку из племени лесных людей после случая, когда та спасла от смерти Тима. Не просто спасла – почитай, с того света вытащила.

Сообразив, что имеет дело со знахаркой и ведуньей, ключница – сама многоопытная знахарка – с большим интересом стала вызнавать у Алены «профессиональные секреты». Та отказывать не стала. Показала хитрые массажные приемы, сообщила несколько рецептов снадобий и даже помогла Марфе одно такое снадобье изготовить. А затем еще и вывих ей вправила, заслужив дополнительную благодарность.

В общем, Алена старалась как могла, чтобы войти в доверие. Но тут все нарушил Гермес, велевший по каким-то причинам посадить лесовичку под арест. В результате Алена находилась в неведении по поводу своей судьбы трое суток.

А тут еще и Тим погиб – единственная опора и надежда. Можно сказать, единственный друг в этом враждебном и безжалостном мире. Возможно, даже больше, чем друг. Но чего сейчас об этом рассуждать, когда Тима уже нет?

Шаткая надежда оставалась лишь на брата Егора и верного киборга Кыса. Однако Алена ничего не слышала о них с того самого дня, когда сбежала вместе с Тимом из логова дампов. Может, и нет их в живых уже? Тогда совсем плохо, хоть сразу в петлю лезь.

– Да, зла я тебе не желаю. – Марфа кивнула, соглашаясь. – Знаешь, я уже подумывала, чтобы тебя в помощницы взять. Но сейчас это все впустую. Сейчас, девка, надо об одном думать – как тебе смерти избежать.

– Смерти избежать? – растерянно повторила Алена. – За что? Неужто к казни меня приговорили?

– Хуже! – воскликнула ключница. – Куда хуже. Уж сильно зол был на тебя Гермес, даже и не знаю за что. Возможно, из-за Тима это все, уговор у них там какой-то был… В общем, Гермес решил продать тебя дампам. «Мусорщики», как я понимаю, на тебя давно зубы точат. Верно?

– Ну, не знаю, – пробормотала Алена, потрясенная заявлением Марфы.

Гермес велел продать ее дампам? Ужас! Они же ее просто растерзают, а потом принесут в жертву своему плющу-удаву. Чем она прогневила Велеса?

– Прямо-таки и не знаешь? – с подозрением спросила ключница.

– Возможно, что и точат. Мы когда из их становища убегали, многих покрошили.

– Вот-вот, счеты у них с тобой, – подхватила Марфа. – Но это, собственно, детали. Главное, что Гермес распорядился отправить предложение их вожаку Бужыру. Мне сегодня так и сказал – мол, надо продать лесовичку дампам, таков мой приказ… Злопамятный он был, Гермес. Другой бы на его месте перед смертью о душе думал, а этот всё указания давал, с кем счеты свести.

– А ты не передавай никому его приказ, – сказала Алена. – Тогда меня не тронут.

– Я-то не передам. Но откуда мне знать, с кем он еще о тебе говорил? Вдруг еще кому сказал? Тогда дампы уже сегодня могут объявиться, крайний срок – завтра. И по-любому не надейся, что здесь с тобой по-людски обойдутся.

– Почему?

– Да потому что старшины сейчас злые. Не продадут тебя «мусорщикам», так в публичный дом отправят. Ты ведь здесь чужачка, а таким у нас путь один – в рабство. – Ключница вздохнула. – В общем, хреновые твои дела, девка. Куда ни кинь – всюду клин.

Алена сидела, понурив голову. Пришла беда – отворяй ворота. За что ей такое невезение? Мало того, что Тим погиб от рук паршивого ворма, так еще и «мусорщикам» ее хотят продать. Может, и вправду лучше сразу в петлю?

– Чего молчишь? – спросила Марфа.

– А чего говорить? Я не знаю… Чего мне делать?

– Да особо и нечего. Бежать тебе надо, девка, пока «мусорщики» за тобой не заявились – вот и все. Сейчас на Стадион никого не пускают, да и старшинам нашим пока не до тебя. Но времени остается немного.

– А как я сбегу?

– Не сбежишь, а просто уйдешь. Я тебя даже до ворот доведу, чтобы караульные выпустили. Если начнут тебя потом искать, скажу, что Гермес велел отпустить. Мол, перед самой смертью распорядился. Все равно не проверить. Ну?

Марфа с вопрошающим видом уставилась на Алену.

– Чего ну? – не поняла та, по-прежнему находясь в сильной растерянности.

– Того. Чего сидишь, говорю? Поднимайся и топай за мной в каптерку. Я тебе там нормальную одежку дам. И вали отсюда, пока до тебя у старшин руки не дошли.

– А оружие дашь?

– Еще чего! У меня к оружейке доступа нет. Нож хороший дам, есть у меня. И все. Там уж сама крутись, чай, не маленькая. Справишься?

Алена пожала плечами:

– А куда деваться? Мне бы, главное, до леса добраться. Там я как-нибудь укроюсь. А потом… Потом – как Велес распорядится.

Упоминая своего лесного бога, Алена вовсе не уповала на него. Как и все люди постъядерного мира, она была фаталисткой, веря в Провидение. Из чего не вытекало, что она собиралась слепо довериться судьбе. Ведь никто не знает своего будущего, и готовность его принять вовсе не означает готовности заранее смириться с обстоятельствами.

– И вообще, поживем – увидим, – заключила Алена.

– Молодец, девка, правильно мыслишь, – сказала Марфа. – Не зря Тим так на тебя запал… Эх, Тимка-Тимка. Что же все-таки с тобой случилось?

Алена вздрогнула:

– Как что? Ты о чем, Марфа? Он же погиб.

– А ты видела его труп? – прищурившись, отозвалась ключница.

– Нет. Но говорят, он же…

– Вот и я не видела. Сдается мне, девка, что Тима не так-то просто убить… Ладно, двинули, пока тебя не хватились. Я ведь сейчас словно черепаха ползаю…

Как бы ни хорохорилась Алена, однако, оказавшись за воротами базы маркитантов, почувствовала сильное волнение. Аж дыхание сбилось и в животе противно задрожало. Все-таки одно дело укрываться за мощными стенами Стадиона, другое – очутиться за ними без друзей и, по сути, без оружия. Да еще и не представляя толком, что дальше делать и куда подаваться.

В своей недавней жизни – до нападения капитолийцев на острог лесных людей – Алена никогда не выбиралась за пределы чащи, окружавшей их городище. Правда, позже, спасаясь от преследования капитолийцев и нео, она получила некоторое представление о близлежащей местности. Но тогда рядом находились брат Егор и еще несколько мужиков, которые, собственно, и прокладывали маршрут. Так что Алена толком ничего и не запомнила. А уж когда в одиночку удирала от мохначей через развалины Тушино, то и вовсе двигалась наобум – пока не попала в лапы дампов.

Стадион, как и становище дампов, находился значительно южнее Тушино. Когда «мусорщики» волокли Алену в свое логово, она почти ничего не видела – лишь позже, во время побега, немного сориентировалась. Но затем отключилась от потери крови, и до ворот крепости маркитантов ее нес на руках Тим. Все, что Алена тогда запомнила, это рощу хищной ивы-мутанта. Сейчас она собиралась укрыться в ее зарослях – на время, чтобы собраться с мыслями и наметить план действий.

Алена ругнула себя, что не уточнила месторасположение Стадиона у Марфы. Не сообразила как-то в суете и спешке спросить. А теперь уже поздно, придется самой выкручиваться.

– Где тут Волоколамское шоссе? – спросила Алена у караульного, стоявшего у приоткрытой калитки.

– Ты чего, с луны свалилась? – Маркитант хмыкнул и сплюнул шелуху от семечки. Физиономия у бойца была округлая, напоминая головку подсолнуха, и темнела конопушками на носу.

– Если и свалилась, то с телеги. – Алена с трудом изобразила игривую улыбку. – Я вообще плохо ориентируюсь, памяти нет.

– Девичья, видно. – Караульный хохотнул. – Да уж. Вы, бабы, вечно тупите. Если памяти нет, как ты сюда добралась?

– Мы с мужем приезжали торговать. Я тут оставалась, а он за новой партией товара отправился. Я его завтра ждала. А меня сегодня выгнали. Говорят – уматывай, рынок закрывается. Теперь придется как-то одной до дому добираться.

– Влипла ты, – в голосе «конопатого» прозвучали сочувственные нотки. – Одну тебя запросто муты сожрут. Но сегодня действительно всех выгоняют. Из тех, кто проверку прошел. Ну, ты же в курсе, что у нас случилось?

– В курсе. Так в какой стороне Волоколамка?

– Вон там. – Маркитант махнул рукой. – В ту сторону шагай, не ошибешься. По-любому на шоссе выйдешь. Ты, кстати, из каких мест?

– …Из Покровского леса.

Алена ответила после короткого раздумья и не без задней мысли. Она не знала, где поблизости живут общины людей. Но слышала о Покровской чаще от Егора, потому что где-то там, около Волоколамского шоссе находилась старая церковь. Она была обозначена братом как место сбора на тот случай, если придется по каким-то причинам временно расстаться. Вот Алена и подумала, что направится в ту сторону.

Шансы на то, что в церкви ее будет ждать Егор или хотя бы записка от него, были, конечно, минимальны. Но других ориентиров она попросту не знала. Не возвращаться же к разрушенному городищу лесных людей, где рыскают шайки мохначей и разведгруппы капитолийцев? Уж лучше идти вдоль шоссе на восток.

В той стороне, по слухам, находился Кремль. А по дороге, глядишь, и люди нормальные встретятся. Не все же злыдни, как капитолийцы.

– Слышал об этих местах, – сказал караульный. – Тебе надо через Канал перебраться и двигаться вдоль шоссе на восток. Отсюда лучше срезать напрямки – через лесок. Время сэкономишь. Но так, правда, опаснее… Тебя хоть как зовут, красавица?

– Ну, Алена.

– Редкое имя, у нас в крепости таких и нет. А меня Фома звать. Слушай, может, мне тебя проводить через лесок? – «Конопач» подмигнул. – Если что, мутам в обиду не дам. У меня автомат. И еще кое-что есть.

Он выразительно положил ладонь на приклад АКМ и снова подмигнул.

– Ишь ты, провожатый нашелся, – в той же игривой манере отозвалась Алена. На секунду мелькнула шальная мысль – а если и на самом деле завести этого олуха в заросли? Там вырублю, обзаведусь автоматом и тесаком. Хм… – А кто на посту вместо тебя стоять будет?

– Это мы мигом решим, у меня тут напарник. – Караульный оживился. – Подежурит пока один. У нас сегодня тихо, нерыночный день. Так что, договорились?

«Нет, – подумала Алена. – Рискованно такое затевать. Напарник его быстро хватится. Если пошлют погоню с крысопсом, мне несдобровать. Куда затем бежать? Ведь я даже не знаю, где укрыться».

– Не суетись, Фома, – сказала с легкой насмешкой. – Уж больно ты, парень, храбрый и быстрый. А мне торопиться некуда. Скажи лучше, где становище дампов? Там вроде?

Она ткнула большим пальцем себе за спину.

– Не угадала. Вон там оно, на той стороне затона. А на фига тебе «мусорщики» сдались? Они таких, как ты, молодых да вкусных, сразу на шашлык пускают.

– Потому и спрашиваю, чтобы на них не напороться. Ладно, спасибо, что пояснил. Пора мне, надо засветло до нашей деревни добраться.

Теперь Алена примерно представляла, с какой стороны Стадиона находятся заросли хищной ивы – те самые, где они с Тимуром укрылись от погони «мусорщиков». Там она, по крайней мере, сможет некоторое время пересидеть и даже переночевать, если понадобится. Будет время, чтобы продумать дальнейшие планы. В заросли никто не сунется, а ее ива не тронет.

Жаль, конечно, что специальный амулет, помогающий против любых растительных мутантов, остался у Тима. С амулетом она бы чувствовала себя в полной безопасности. Но с ивой как-нибудь договорится и без него. Не зря же она всю жизнь провела в лесу, с детства обучаясь навыкам общения с дендрами?

* * *

Жаб не верил своим глазам. По полосе отчуждения, окружавшей Стадион, неспешно двигалась самка хомо. Она появилась из-за баррикады и направилась в сторону зарослей, пересекая полосу наискосок. Жаб, как и положено арбалетчику, в отличие от большинства подслеповатых дампов обладал острым зрением и почти сразу понял, что это именно самка. Хотя и одетая в мужскую одежду – грубую куртку из брезента, штаны и тяжелые ботинки.

Появление женщины – Жаб знал, что именно так хомо называют своих самок – дампа не столько насторожило, сколько удивило. Человеческие самки обычно поодиночке не ходили. А эта одна, оружия незаметно, да еще и прет, судя по всему, прямо в чащу. Храбрая, однако. Либо дура. Самки, они, почитай, все дуры, как их ни называй – самка, дампиха или женщина. Так полагал Жаб.

В последние дни арбалетчик вместе со своим септом регулярно совершал вылазки в окрестности Стадиона. Поначалу «мусорщики» тут и вовсе дневали и ночевали, расставив вокруг крепости посты. А все из-за того, что двое хомо по прозвищам Тим и Алена сбежали из становища, порубав при этом в куски две дюжины дампов. В том числе убили колдуна Ашаба и его подручных Гнуша и Дрища. А это было уже полным беспределом.

Вот вождь Бужыр и велел подчиненным носом землю рыть, но найти оборзевших хомо живых или мертвых. Но все-таки лучше живых, чтобы сделать с ними то, на что они изначально и предназначались, – принести их в жертву. Тим, к тому же, еще и числился в изменщиках, потому что присягнул клану дампов на верность. Но с присягой – отдельная история.

Задачу поиска вроде бы облегчало то обстоятельство, что беглецы укрылись на Стадионе – об этом «мусорщики» знали наверняка. Потому и выставили вокруг крепости усиленные посты – в надежде на то, что Тим и Алена рано или поздно куда-нибудь направятся. Однако время шло, но поймать отмороженных хомо не удавалось. А два дня назад и вовсе стало известно, что Тим погиб в схватке на арене.

С одной стороны, подобная новость Бужыра обрадовала. Но с другой – огорчила. Ведь по заветам Великого Ухухая за преступления, совершенные Тимом, полагалась мучительная казнь с соблюдением ритуала – на рассвете, после пыток на жертвенном столбе и с обязательной процедурой в виде смерти в объятиях плюща-удава. Так завещал легендарный прародитель дампов Ухухай, а с его заветами шутки плохи.

Теперь получалось, что Тим ритуальной казни избежал. А это грозило непредсказуемыми последствиями. Ухухай обид не прощает и наверняка разгневается. Так, по крайне мере, заявил сынок покойного Ашаба Ижаб, занявший по наследству вакантную должность колдуна. Ижаб умел общаться с духом Ухухая и передал слово в слово – мол, прародитель сильно злобится и требует обещанной жертвы. А не то на клан «мусорщиков» обрушится страшная кара.

Как выкручиваться? Надо любой ценой, объяснил Ижаб, добыть сообщницу Тима самку Алену и принести в жертву Ухухаю. Тогда он смилуется – ведь молодые самки хомо очень вкусные. Произнося последние слова, Ижаб облизнулся и причмокнул. Еще бы ему не причмокивать! Ведь по статусу первый стакан крови, сцеженный из вены жертвы, полагался колдуну. Как и кусок печени.

Вождь Бужыр сомневался в умственных способностях Ижаба, считая его бестолковым и слишком хитрым. Поэтому решил перепроверить сообщение молодого колдуна и лично выйти на связь с Ухухаем. Но для наступления этого сакрального момента с учетом массы тела Бужыра требовалось не менее трех литров ячменной самогонки. А она, как назло, закончилась в самый неподходящий момент по той банальной причине, что до этого вождь беспробудно квасил больше недели и истребил месячные запасы крепких напитков.

Правда, оставалось много недозревшей браги, но с ее помощью выходить на контакт с великим прародителем у Бужыра не получалось. Вождь вылакал целое ведро, пытаясь достичь необходимой степени просветления, но ничего не добился, кроме жестокого поноса. После чего махнул рукой и поверил на слово Ижабу.

Вот почему «мусорщики» продолжали нести дозор около стен Стадиона даже после гибели Тима. Они надеялись выловить Алену, которая должна была умилостивить Ухухая и смыть свой вкусной кровью позор клана. Однако шансы на удачный исход падали с каждым днем, и сам Жаб не питал особых надежд на поимку лесовички. Возможно, ее и вовсе уже у маркитантов нет? Либо съели ее торгаши – они ведь тоже молодое мясо любят.

Скорее зазевавшегося мута удастся завалить, прикидывал Жаб, лежа в кустах, чем самку. Или пьяного мужика, перебравшего настойки в трактире. Мужик – это тоже неплохо, свежего мяска давно уже не жевал.

И тут вдруг ни с того ни с сего объявилась эта самка. Женщина, то есть. Прямо подарок судьбы какой-то. Хотя и странно. Может, она тоже пьяная?

Самка между тем приблизилась к кромке зарослей, в которых скрывался Жаб с напарником. Она по-прежнему не торопилась, внимательно и настороженно вглядываясь в густую зеленовато-бурую растительность. Даже остановилась на несколько секунд. И вот тут-то Жаб обомлел.

Не может быть! Нет, и в самом деле – не бывает такого везения, не иначе как сам Ухухай решил им помочь. Арбалетчик вдруг узнал Алену. Узнал и сразу же засомневался. Но, вглядевшись, снова пришел к выводу – она! Хотя хомо и очень похожи друга на друга – можно сказать, все на одну рожу, – однако Жаб был готов поклясться, что эта самка – Алена.

Он видел ее раньше несколько раз, при этом очень близко, запомнил цвет волос, родинку на щеке и длинный нос (у всех хомо, к слову, очень длинные носы), немного вздернутый кверху. И сейчас был уверен – он не ошибся.

Жаб полуобернулся и нашел взглядом напарника, копейщика Гужа. Тот лежал в траве немного в стороне и сзади от арбалетчика и, кажется, дремал. Жаб, изловчившись, лягнул напарника в плечо, а когда тот встрепенулся, прошипел, шепелявя:

– Только тихо, балбеш. Я вижу шамку хомо.

– Шамку? Где?

– Идет в нашу шторону. Быштро полжы до Убоша и доложы. Это Алена.

– Та шамая? – Гуж выпятил лягушачьи глаза, из-за чего они буквально вылезли из орбит, превратившись в маленькие шарики.

– Та шамая. Мы должны вжать ее жывьем.

Жаб был уверен – теперь самка не уйдет. В септе, как и положено, семь бойцов, и хотя остальные рассредоточены по зарослям, с задачей поимки самки они спокойно справятся втроем – при помощи командира Убоша. Один раз их септ уже ловил Алену в развалинах Тушино. Поймают и сейчас. Главное, не спугнуть жертву раньше времени, а накинуть на нее сеть или аркан – это уже дело техники.

* * *

Когда Егор подошел к Стадиону, солнце висело в зените. Кыса «лесной» оставил в леске со стороны Волоколамского шоссе, дабы не пугать без нужды караульных. Да и по-любому киборга не пустили бы на Стадион – даже через ворота для мутантов. Ведь посещать крепость маркитантов разрешалось только людям и человекообразным мутам, а собака Кио к этим категориям явно не относилась.

Ворота в центре баррикады охраняли двое маркитантов. Один, конопатый с АКМ, стоял, небрежно опершись спиной на ворота. Второй сидел в кузове здоровенного грузовика, некогда выполнявшего роль самосвала, а теперь встроенного в первую линию укреплений. Из-за высокого борта торчал ствол крупнокалиберного пулемета ДШКМ.

Зная процедуру, Егор сам остановился в десятке шагов от баррикады, не дожидаясь окрика. И громко произнес:

– Здорово, парни.

– И тебе не хворать, – с ленцой откликнулся конопатый маркитант у ворот. Он грыз семечки, и, похоже, этот процесс ему нравился куда больше, чем исполнение служебных обязанностей. – Чего приперся?

– Да так, прикупить кой-чего по мелочи. Мне бы на рынок.

– Рынок сегодня закрыт. Так что – проваливай.

– Закрыт?

Егор растерялся. Подобного поворота событий он не ожидал, потому что рынок на Стадионе работал практически без выходных. Теперь же заранее продуманный план предстояло менять на ходу.

– Глухой, что ли? – с раздражением среагировал «конопатый». – Говорю же – рынок закрыт. Разворачивай оглобли и топай куда подальше.

– А трактир тоже закрыт? Я хотел у вас…

– Все закрыто! Вот дятел непонятливый.

– А чего случилось-то?

– Ты что, шпион? – Маркитант насупился и с угрожающим видом навел ствол автомата на «лесного». – Будешь много вопросов задавать – продырявлю к черту.

– Да понял я уже, не злись, – сказал Егор. – А с вашим старшиной я могу переговорить? С Гермесом?

«Конопатый» переглянулся с охранником, сидевшим в кузове, и вкрадчиво спросил:

– А зачем тебе Гермес?

– Дело есть к нему. Важное. И выгодное.

Подкрепляя слова, «лесной» извлек из подсумка и показал золотую монету. Прямоугольную и плоскую, с изображением двуглавого орла – из числа тех монет, что достал ночью из затопленного тоннеля метро Тимур. Таких монет в подсумке лежало пятьдесят штук, и предназначались они для выкупа Алены.

– Что это? – прищурившись, спросил караульный.

– Золотая монета, «орел» называется.

– Чего-то не похожа она на монету. И названия я такого не слышал. – «Конопатый» задумчиво поскреб пальцами скулу, заросшую темной, с буроватым оттенком, щетиной. – А ну-ка подойди, я гляну получше.

Егор неторопливо приблизился и протянул монету, держа ее на открытой ладони. Маркитант взял «золотой», покрутил перед лицом, попробовал на зуб. Потом с подозрением покосился на «лесного».

– Не сомневайся, натуральное золото высшей пробы, – сказал Егор.

– Ну, не знаю… «Орел», говоришь? – Караульный снова куснул монету. – Хм, никогда таких не видел.

– Очень древняя и ценная монета. Думаю, дороже, чем «Победоносец». Говорят, совсем недавно здесь такие появились. Вроде как из Кремля сюда попали.

– Из самого Кремля? – Маркитант ловко, быстрым движением засунул монету в карман куртки и с деловитым видом заявил: – Ну, раз уж ты заплатил за вход, скажу тебе парень кое-что. С Гермесом ты не сможешь встретиться. Никогда не сможешь. Усек?

– Почему?

– Помер он сегодня. Внезапно помер.

– Вот те на, – пробормотал Егор. – Ну и ну. Как же так?

– Да вот так. – Охранник помолчал, с прищуром поглядывая на «лесного». – А что у тебя за дело? Может, я чем помогу?

Егор задумался. Новость ошеломила его. Не потому, что смерть главы клана маркитантов была так уж удивительна – все мы смертны, – а потому, что нарушала все расчеты. Как же теперь вызволять Алену?

– Вряд ли ты сможешь решить этот вопрос, – произнес он неуверенно. – А кто у вас тогда сейчас за главного?

– В том-то и дело, что сейчас никого. Старшины заседают, выберут кого-нибудь. У нас, паря, демократия.

– А когда выберут?

– Не знаю. Может, уже сегодня. А, может, и на завтра перенесут. Я ж говорю – демократия. За охрану и оборону крепости отвечает комендант. Может, тебе с ним свое дело перетереть?

Егор отрицательно мотнул головой:

– Нет, комендант мне не нужен.

Со слов Тимура он знал, что практически всеми вопросами у маркитантов занимается Гермес. Именно он всегда общался с Тимуром, начиная с первого часа пребывания того на Стадионе. И договор с Тимуром заключал, и лично распорядился о лечении Алены, и все остальное, что случилось затем с Тимуром, происходило при непосредственном участии старшины.

А о коменданте Тимур даже не упоминал. Так что нечего зря тратить время и деньги на коменданта, подумал Егор. Надо искать другой способ.

– Тогда даже не знаю, чем тебе помочь, – вздохнув, произнес «Конопатый». – На Стадион пустить не могу – строго запрещено.

– Вообще-то… – начал Егор, – Вообще-то, я сестру свою ищу. Может, чего слышал о ней?

– Что за сестра? Как зовут?

– Алена.

– Алена?.. Хм, редкое имя. Вроде не слышал о такой. Хотя… – охранник очень выразительно посмотрел на подсумок Егора. – Хотя… А как она выглядит?

– Да, в общем-то, обычно, – сказал «лесной», засовывая ладонь в подсумок. Но «золотой» доставать не стал. – Роста среднего. Волосы светлые, русые. Симпатичная.

– Угу, – неопределенно буркнул «конопатый». – Она, часом, не хромает?

– Прихрамывать может. В ногу она была ранена. Так что? Вспомнил?

– Вспомнил, – сказал маркитант, поглядывая на подсумок. – Похоже, повезло тебе, парень.

– Держи, – сказал Егор, вытаскивая монету и протягивая ее охраннику.

– Теперь точно вспомнил! – воскликнул тот, отправляя «золотой» в карман. – Только она почему-то о муже говорила, а о брате – нет. А так все сходится – Алена, роста среднего, светловолосая… Смазливая, чего уж тут. И прихрамывала.

– Так где она? На Стадионе?

– Нет. Тут тебе не повезло.

– Почему? – Внезапно охрипнув, с придыханием спросил Егор. – В каком смысле не повезло? С ней что-то случилось?

– Да вроде бы в порядке была. Просто ушла она отсюда.

– Сама ушла? – уже спокойней произнес Егор. Значит, Алена жива. – Одна?

– Да, одна и на своих двоих.

– Когда ушла?

– Да совсем недавно. – Маркитант зачем-то посмотрел на небо. – Можно сказать, перед тобой. Минут за пять, наверное.

– Куда?

– Да вон туда, в ту сторону. Я еще удивился – зачем ее туда понесло? Вроде бы сначала говорила…

Но Егор уже не слушал. Развернувшись, он помахал рукой, давая знак Кысу. И зашагал в направлении, указанном конопатым охранником. Он знал – если маркитант не соврал, то киборг обязательно возьмет след Алены. А если соврал…

Да нет, не похоже. Уж слишком многое совпадает. Сейчас самое важное – это найти следы. Только странно, почему она пошла в том направлении – там ведь и логово дампов неподалеку.

* * *

Алена обогнула Стадион наполовину, но зарослей хищной ивы все не появлялось. По кромке полосы отчуждения тянулся обычный смешанный лес из вполне себе мирных деревьев и кустарников, а вот дендромуты как сквозь землю провалились. В другое время подобное обстоятельство Алену только порадовало бы, но сейчас она нуждалась в укрытии.

«Видимо, по-любому придется в чащу лезть, – подумала девушка. – Буду идти в сторону Канала. Наткнусь на иву, сделаю привал. Не наткнусь – доберусь до Канала и пойду вдоль шоссе. Не найду дендров, так какие-нибудь кусты-кровососы попадутся. Там и переночую, если чего».

И она свернула на опушку.

Сразу в лес углубляться не стала – очутившись на первой линии деревьев, медленно двинулась по густой траве, внимательно всматриваясь и вслушиваясь. Вскоре она расслышала журчание воды, и это ее успокоило. Во время побега от дампов они с Тимуром пересекали узкую речку, на берегу которой как раз и росла хищная ива. Значит, направление выбрано верное. В рощице она спокойно отсидится и все обдумает.

И не только обдумает. Там, на полянке, должно валяться дамповское копье – Тимур его оставил, когда нес потерявшую сознание Алену на руках. Хорошее копье – Алена именно им проткнула брюхо колдуну Ашабу. Копье – это уже не кухонный нож, а настоящее оружие. И уже ради этого стоило завернуть в «гости» к хищной иве.

«Здесь, похоже, склон, – подумала Алена, углубляясь в заросли. – Видимо, пологий берег». Пригнувшись, она поднырнула под толстый сук старой березы, а когда подняла голову, то вздрогнула от неожиданности и замерла на месте. На другой стороне небольшой прогалины, всего в пяти-шести метрах, стоял здоровенный «мусорщик».

Стоял и гнусно ухмылялся. А в руке сжимал длинную рукоять полуторного меча-бастарда. Именно по мощной фигуре, а также по командирскому «бастарду» – на рожу все дампы казались одинаково уродливыми – Алена опознала старого знакомца Убоша. И в груди у нее все захолонуло.

– Штой на меште, шамка, – прошепелявил командир септа. – Ты окружена, и шопротивление бежполежно.

Алена машинально обернулась. Позади, где она только что прошла, по пояс в траве торчал второй дамп и демонстративно целился из арбалета.

«Подкараулили, твари! – мелькнуло в голове. – Подкараулили – и окружили. Они всегда охотятся всемером, так что…»

– Ждавайша, – произнес Убош. – Шохраниш жижнь.

– С чего бы это? – лениво отозвалась Алена. Но сознание ее в этот момент лихорадочно работало, оценивая, в общем-то, простую, как два плюс два, ситуацию. Если бы хотели ее убить, давно бы подстрелили из арбалета. Значит, хотят взять живьем.

– Ш тобой хошет говорить наш вождь. Не бойша, он добрый.

– Не дождетесь, ублюдки.

Дальше Алена не раздумывала. О чем раздумывать? Второй раз она этим вонючкам в лапы не попадется. Небось спят и видят, как приносят ее в жертву? А вот хрен вам хоммучий без жира!

Она кинулась в обратную сторону, верно рассчитав – стрелять в туловище в упор арбалетчик не решится, это почти верная гибель для жертвы. Если же попробует ранить в ногу, то может и промахнуться. А там и опушка рядом – с высокой травой на полосе отчуждения. Чем не шанс?

Однако сделать Алена успела лишь несколько шагов. Разрезая воздух, где-то сбоку свистнул аркан, и через мгновение обвил жесткой петлей ее плечи…

Глава вторая
КРОВАВАЯ ЖАТВА

– Я понял, что Латыпов предатель, и решил сбежать, пока не поздно, – сказал разведчик Федор Шелест. – А то бы меня все равно замочили – не маркитанты, так старшина.

Он замолчал и искоса взглянул на Стратега Якуба. Федор опасался реакции властителя Капитолия и имел на то серьезные основания. Якуб велел своему тайному агенту следить за действиями старшины Латыпова, а в случае, если тот задумает измену, убить его. Но Шелест с заданием не справился. Более того, когда завязался бой с маркитантами, сбежал при первой возможности.

А как не сбежать, если ситуация выглядит абсолютно безнадежной? Не ждать же, когда тебя прикончат маркитанты? Если бы он погиб, кто бы тогда сообщил Стратегу важнейшую информацию?

Однако это были оправдания для себя, которые Федор придумал, добираясь до Капитолия. Якуб мог похерить все оправдания одним махом. И не только из-за Латыпова. Куда хуже было то, что Шелест упустил возможность ликвидировать Тимура, давно объявленного государственным преступником. Вот за такое можно точно головой поплатиться.

Предвидя неблагоприятный поворот событий, Федор в какой-то момент подумал: а не соврать ли Якубу? Сказать, что всех бойцов из их разведгруппы замочили маркитанты, и дело с концом? Ведь ситуация по ходу боя и вправду выглядела безнадежной.

Но идти на прямую ложь Шелест не решился. Потому что пришел к выводу: если кто-то все-таки выжил – тот же Латыпов или Тимур – и потом информация всплывет, то казни не избежать. А перед ней вздернут на дыбу, и Малюта лично кожу сдерет.

В результате Федор выбрал скользкий путь полуправды – кое-что утаил, кое-что переврал, приукрасил свое поведение и слепил, как ему казалось, приемлемую версию. Но одновременно понимал, что Якуба на мякине не проведешь. Поэтому сейчас сидел в кабинете Стратега и потел от волнения в ожидании каверзных вопросов. И они, разумеется, последовали.

– Почему ты сразу же не убил Тимура, как только его увидел? – своим обычным, тихим и сиплым голосом спросил Якуб. – Разве ты не знаешь, что он объявлен вне закона?

– Знаю, конечно, – торопливо отозвался Шелест. – Я так и хотел сделать. Как увидел Тимура, тут же на него арбалет навел. Но лейтенант Рыков приказал Тимура не трогать.

– Объяснил почему?

– Нет. Сказал, что потом объяснит. Я же не мог командира ослушаться. Есть же Устав.

– Вот как? – с насмешкой произнес Стратег. И кинул короткий взгляд на начальника особого отдела Марка по прозвищу Малюта.

Тот сидел сбоку от стола и пока что молчал. Но, поймав взгляд Якуба, воспринял его как руководство к действию. Сразу нахмурился и, подлаживаясь под настроение главы Капитолия, спросил:

– А что говорит Устав о поведении бойца в бою? Разве он велит оставлять раненого командира без помощи?

– Я бы лейтенанта никогда не оставил. – Шелест сглотнул слюну. – Но я подумал: а вдруг он тоже предатель? Почему он не прикончил Тимура сразу? И оружие у него не отобрал. Вот я и подумал: может, они сговорились? Может, это измена?

– Если так, тогда не думать надо было, а мочить изменников, – поджав губы, процедил Малюта.

– Подожди, Марк, – тихо, но очень весомо остановил начальника особого отдела Якуб. – Не сумел бы он всех замочить. У него арбалет, а у них автоматы. Ведь так, Федор?

– Так точно, Великий Стратег, – с воодушевлением подхватил Шелест. – У каждого по автомату было. Куда мне против них с арбалетом? Я еще подумал: наверное, они с золотом решили сбежать. Потому и измену замыслили.

– А ты сам видел золото?

– Нет. Только заметил мешок, его Тимур нес. Спросил: что там? Старшина ответил, что золото. А больше я вызнать не успел – маркитанты атаку начали. И Латыпов велел мне занять позицию на первом этаже. Я спустился вниз, а потом подумал: надо ли мне с ними оставаться? Если я погибну, кто потом обо всем доложит?

– Довольно, об этом мы уже слышали. – Стратег слегка хлопнул ладонью по столу. – Значит, в мешке у них находилось золото?

– Да.

– Ты уверен?

– Да. Когда Тимур мешок на пол опустил, там что-то забренчало. Ну и тяжелый этот мешок был, очень тяжелый. Не свинец же он волок? Я видел, что Тимур с трудом его нес. А он парень здоровенный.

– Я знаю, что здоровенный. Ты вот что скажи: получается, он не ранен был?

– Кто?

– Да Тимур же, идиот, – вставил свои «пять копеек» Малюта. – Раны у него были?

– Нет, я ничего такого не заметил. А что, его должны были ранить?

– Помолчи, – сказал Стратег и, наклонив голову, медленно, как будто играл на пианино гамму, забарабанил пальцами по столу.

«Ситуация совсем запуталась, – подумал раздраженно. – Не зря сюда вмешались шамы, ох, не зря. Получается, Тимура уносили с арены едва ли не мертвым, а уже на следующий день он был здоров, как фенакодус? Ну не оживили же шамы мертвеца? От мозгоедов, конечно, много чего ожидать можно, но не до такой же степени.

Загадка на загадке. И чем дальше, тем хуже. Пока не поймаешь Тимура, ничего не прояснится. Правда, наверняка что-то знает и Сергей Латыпов. Но жив ли он вообще после боя с маркитантами?

А вот Тимур, скорее всего, жив. Он словно заговоренный стал, как из Капитолия сбежал. Уж не побывал ли в Поле Смерти?

Конечно, это на грани вероятности. Но совсем исключить нельзя. Иначе чем объяснить невероятную живучесть Тимура? Ничего его не берет – ни клинок, ни пуля. Эх, надо было сразу юнца убить – в тот же вечер, когда прикончили его папашу. Но кто же мог представить, что все так обернется?

Так или иначе, Шелест принес ценные вести. Получается, что золото Гохрана они в затопленном метро все-таки обнаружили. Уж не знаю как, но обнаружили. И это очень важная информация.

Что касается Тимура… Пока лично не увижу трупа, буду считать его живым. Да и Латыпов, возможно, тоже жив. И однозначно предал нас. А я ведь считал, что Сергей не сорвется с крючка, пока у нас в руках лесовичка. Уж больно он запал на эту Глашу, будто завороженный. Получается, ошибся я в своих расчетах.

Кстати, о Глаше. Надо бы в отместку содрать с нее кожу, а потом отдать рабам на растерзание. Надо бы… Но без Латыпова это совсем неинтересное зрелище. Вот если бы у него на глазах лесовичку замучить, тогда иной расклад. Тогда в кайф. А так лишь добро переводить. Девка-то молодая и в самом соку – ей рожать и рожать. И красивая, надо сказать… Хм…»

Якуб задумчиво посмотрел на Малюту и Федора, которые, не шевелясь, сидели на стульях в ожидании дальнейших указаний. Давно усвоили – когда Стратег думает, лучше ему не мешать. Если, конечно, не хочешь нарваться на неприятности.

– Вот что, Шелест, ступай пока, – прервал молчание Якуб. – Потом с тобой разберемся. И вот еще что. О том, что случилось сегодня утром, – молчок. И не вздумай кому-нибудь тренькнуть о золоте – вмиг головы лишишься. Но сначала – языка. Марк лично его тебе вырвет. Понял?

– Я все понял, Великий Стратег. – Федор вскочил со стула, едва не опрокинув его. Приняв стойку «смирно», выпалил: – Я не подведу, Великий Стратег. Служу Капитолию и Когорте!

– Служи. А теперь проваливай.

Сделав небрежный жест ладонью – словно отгоняя муху, – Якуб перевел взгляд на начальника особого отдела. Но заговорил не сразу, дожидаясь, пока Шелест выйдет из кабинета. Когда дверь с мягким стуком захлопнулась, просипел, продолжая смотреть на Малюту неподвижными глазами змеи:

– А ты, Марк, сделай следующее. Дай команду караульной службе. Если вдруг объявится Латыпов, пусть немедленно задержат и доставят лично ко мне. Попробует оказать сопротивление – пусть не церемонятся. Но убивать не надо – он мне нужен живым. Уяснил?

– Так точно, Стратег, – с готовностью отозвался особист, приподнимаясь. – Может, допросить Шелеста с пристрастием? На всякий случай?

– Пока не стоит.

– Нутром чувствую – недоговаривает он что-то.

– Повторяю для особо непонятливых – пока не стоит, – процедил Якуб. – Мы подумаем и решим.

– Ясно, Великий Стратег. – Марк побледнел, сообразив, что проявил чрезмерную настойчивость. – Все понял. Я пошел?

– Подожди. – Глава Капитолия некоторое время молчал, постукивая пальцами по столу. – Когда вернешься из караулки, сделай следующее. Приведи ко мне лесовичку. Как ее там?

– Глаша.

– Ага, ее… Она хоть чистая? Мыли ее?

– Как и всех арестантов. Помыли под душем, выдали чистую рубашку, фельдшер осмотрел. Вшей нет.

– Это хорошо. Теперь ступай.

– А куда девку вести? – вкрадчиво спросил Малюта. – Сюда, в кабинет? Или… или сразу в спальню?

Несколько лет назад у Якуба умерла жена. С тех пор для удовлетворения сексуальных потребностей Стратег пользовался услугами рабынь. Начальник особого отдела об этом, естественно, знал, потому что лично подбирал «хозяину» девок.

– Или, – ответил Стратег. – Чуть не забыл – распорядись, чтобы принесли бутылку настойки. Моей любимой. Ну, ты знаешь…

Когда Марк вышел, Якуб еще несколько минут сидел за столом, погруженный в раздумья. Да, тяжела ты, шапка Мономаха…

С нагрузкой, которая навалилась на главу Капитолия в последний месяц, он раньше не сталкивался никогда. Долгое время он считал, что главная преграда на пути реализации его наполеоновских планов – Стратег Олег. Уберешь его, и все пойдет как по маслу.

Но на деле оказалось не так. После убийства Олега в настоящую головную боль совершенно неожиданно превратился его сын Тимур. При этом чем дальше развивались события, тем опаснее становился юнец. И совсем уж тревожной стала ситуация в тот момент, когда в нее по непонятным причинам вмешалась ведьма Нави – злейший враг Якуба и глава загадочной секты.

Впервые Якубу доложили о существовании секты нео, поклоняющихся некоему богу Исую, несколько лет назад. Разведчики поймали тогда забавного мохнача с выстриженной макушкой. Сначала они хотели его убить, но тот вел себя очень странно – проявлял невероятную для косматых мутантов миролюбивость и постоянно бормотал о каком-то грядущем пришествии. В общем, явно темнил. Поэтому подозрительного «языка» доставили в Капитолий для более тщательного «собеседования».

При допросе с пристрастием мохнач показал, что входит в секту некоего гуру по прозвищу Нави. Этот самый гуру, по описаниям пленного смахивающий на человекоподобного мутанта, проповедовал идеи о том, что нео являются детьми «нового хомо» и призваны стать «новым человечеством». Ну а старое человечество, погрязшее в грехах, пояснил «просветленный» мутант, должно исчезнуть с лица земли.

Якуб, пообщавшись со странным мохначом, пришел к выводу, что тот свихнулся на почве знаний, оказавшихся непосильным грузом для его слаборазвитого сознания. И, в общем-то, не представляет особого интереса, как и вся секта. Но вот прозвище гуру сектантов навело Якуба на тревожные ассоциации.

Само по себе прозвище Нави Якубу почти ничего не говорило. Но когда пленный нео подробно описал гуру, Якуб догадался, о ком идет речь, – о рабыне-повитухе по имени Нина. Сам-то он повитуху, некогда принимавшую роды у его матери Лидии, совершенно не помнил. Но мать неоднократно ее описывала, потому что считала чрезвычайно опасным существом. И пропустить подобную информацию мимо ушей Якуб, естественно, не мог.

Собрав дополнительные сведения, он получил подтверждение тому, что повитуха Нина и гуру Нави – одно и то же лицо. С этого момента поиск зловредной старухи, которую Якуб называл ведьмой, превратился для него в идею фикс. Но долгое время поиски не приносили успеха.

Лишь несколько дней назад убежище секты выследили и атаковали с помощью управляемых биологических конструкций – модифицированных потолочников, или «тварей», как называли их в Капитолии в целях секретности. Но операция закончилась если и не провалом, то очень неоднозначными результатами. Такими, что Стратег с удовольствием казнил бы всех ее участников – если бы было кого.

Ведь по последним сообщениям разведки во время операции погибли все потолочники вместе с группой сопровождения и оператором тварей, нейромантом Гаем. А вот судьба Нави оставалась невыясненной. И это очень напрягало Стратега наравне с информацией о Тимуре, который, судя по всему, по-прежнему был цел и невредим. И, пожалуй, стал на сегодняшний день едва ли не главным препятствием на пути реализации глобальных замыслов Якуба.

Но ничего – до победы осталось совсем немного, и он обязательно добьется ее, подумал Якуб. Осталось сделать несколько решающих шагов до триумфа. И он сделает их. А сейчас можно и устроить небольшой привал, чтобы расслабиться и сбросить нервное напряжение. Всего на одну ночь…

– Мы можем себе это позволить, – вслух произнес Стратег. – Мы, Император Капитолия Якуб Первый.

Ему нравилось думать о себе во множественном числе. И эта привычка иногда проскакивала в его речи.

В Капитолии сохранилась большая библиотека. В детстве Якуб не любил общаться со сверстниками, редко принимал участие в мальчишеских играх, но зато много читал. Особенно ему нравились книги по истории, где рассказывалось о выдающихся государственных деятелях вроде Юлия Цезаря, Карла Великого и Наполеона Бонапарта. В одной из подобных книг юный Якуб вычитал о манере императоров и королей использовать местоимение множественного числа, так называемое Pluralis majestatis (множественное величия). Уже тогда в нем зародилась мечта стать императором Капитолия. И сейчас он как никогда был близок к воплощению своей мечты.

– Мы, Император Капитолия Якуб Первый, – повторил Стратег. И расслабленно улыбнулся.

У императора обязательно должен быть наследник. Но его еще надо родить. Что же, скоро посмотрим, годится ли для этой цели дикая лесовичка.

* * *

Когда старшина Сергей Латыпов пробрался в Капитолий, уже вечерело.

Он рассчитывал попасть туда раньше – намного раньше. Ему было жизненно важно опередить Федора Шелеста, сбежавшего во время схватки с маркитантами около Волоколамского шоссе. Ведь Шелест наверняка доложит Стратегу Якубу о том, что Латыпов встретил предателя Тимура, но почему-то не убил его. И это автоматически сделает старшину государственным преступником.

«Если Якуб быстро примет меры, – рассуждал Сергей, – то меня даже не пропустят в Капитолий через ворота – сразу арестуют. А если Стратег по каким-то причинам замешкается с приказом караулу, то передвижение внутри крепости для меня все равно будет сильно затруднено. Глашу требуется не только вызволить из тюремной камеры, но и провести на нижний этаж бункера. А как это сделаешь, если по Капитолию уже разошлась весть о том, что ты изменник и преступник? Обязательно на кого-нибудь наткнешься, и немедленно поднимется шум».

Вот почему старшина торопился изо всех сил. Он просчитал – даже с учетом того, что у Федора есть около часа форы, тот ранен в ногу и быстро передвигаться не сможет. Поэтому на дистанции в шесть с лишним километров по пересеченной местности обогнать его – дело несложное. А чтобы обогнать арбалетчика наверняка, Латыпов срезал путь, направившись мимо логова городских нео.

Однако план провалился – мохначи засекли одинокого хомо и бросились в погоню. В итоге старшине пришлось бежать аж до Большого Канала, отбиваясь от наседающих мутантов. Хорошо, что патронов имел полный магазин – отстреливался по мере необходимости, завалил с дюжину мохнатых, и те в конце концов отстали. Но маршрут увеличился чуть ли не в два раза, времени потерялась уйма, и Латыпов отказался от попытки опередить Федора.

Тот, конечно, и сам мог где-нибудь задержаться – мутантов вокруг пруд пруди, да и бродячие био пошаливают, – но рисковать старшина не мог. Не из-за себя не мог, а из-за Глаши. Ведь случись что с ним, девчонка пропадет. Якуб ее либо убьет, либо навсегда определит в рабыни.

Поэтому в Капитолий Латыпов проник через старый канализационный коллектор, который уже давно никто не использовал – в том числе и для вылазок. Но разведчики о нем знали. Именно через него старшина около месяца назад вывел из крепости Тимура – после того как наемники Якуба убили отца Тимура Стратега Олега. Сейчас этот тайный и заброшенный маршрут снова пригодился.

Пробравшись через коллектор, Латыпов попал в самый нижний, технический этаж бункера. Затем поднялся наверх по черной лестнице, предназначавшейся для слуг и техперсонала. По пути никого не встретил, что уже было удачей. Однако впереди оставалась самая сложная часть операции, которую Сергей задумал.

* * *

Когда Малюта завел Глашу в спальню Стратега, тот сидел за столом, держа в руке бокал с алой, напоминающей по цвету кровь настойкой. Посмотрев на входящих, сделал большой глоток, поставил бокал на столешницу и обтер губы салфеткой. После чего просипел:

– Спасибо, Марк. Можешь идти – сегодня ты больше не понадобишься.

– То есть до утра не беспокоить? – с бесстрастным лицом спросил особист.

– Вот именно. Только в случае чрезвычайной ситуации. Все, ступай. И не забудь предупредить охрану о том, что я отдыхаю.

– Понял, Стратег.

Малюта вышел из комнаты, оставив лесовичку стоять у порога. Она была одета в длиннополую рубаху, с подолом ниже колен. На ногах кожаные чуни. Темно-рыжие, почти каштановые, волосы лежат на плечах. Глаза опущены в пол.

«Красивые у нее волосы, пышные, – подумал Стратег. – И в целом – ладная девка. Ишь, икры какие мускулистые, настоящая кобылка. Все-таки жизнь в лесу – это тебе не в бункере, куда полезнее для здоровья. И дети от нее будут здоровые. Нет, я сделал правильный выбор. А в том, что старшина оказался изменником, девчонка не виновата.

Пора о потомстве думать, пора. А то ведь возраст берет свое. Кому потом власть и нажитое добро передавать? А эта дикарка в благодарность за свое спасение по гроб жизни будет мне ноги целовать. И молчать будет. А то надоели эти немые. Иногда же и поговорить хочется».

Прожив на этом свете почти сорок лет, Якуб так и не завел детей. И не потому, что был бесплоден как мужчина. Имелись особые причины, связанные непосредственно с тайной его рождения…

Якуб являлся единственным, поздним и очень долгожданным сыном знатных родителей – члена Когорты Избранных Алексея и Лидии, представительницы одного из самых уважаемых в Элите Капитолия семейств. Как только выяснилось, что на свет появился мальчик, радость супругов была неописуема. Но длилась она всего несколько минут – до той минуты, пока повитуха-рабыня по имени Нина, тщательно осмотрев малыша, не обнаружила у него хвостик.

На тот момент отросток казался небольшим – менее двух сантиметров, – но был покрыт черной шерстью. А это влекло за собой ужасные последствия, потому что хвост свидетельствовал о мутации. При той жесткости, с которой в Капитолии следили за чистотой расы, наличие мутации означало одно – младенца умертвят, а его родителей подвергнут унизительной проверке. Ведь мутант не может появиться на свет сам по себе, а лишь в том случае, если отец или мать несут в себе соответствующий ген.

Быстро прикинув грозящие ему и жене последствия, Алексей сказал Лидии, что ребенка надо задушить, а затем объявить, что он родился мертвым. Тогда, мол, удастся сохранить произошедшее в тайне. Однако Лидия категорически отвергла предложение мужа об убийстве сына. А когда супруг продолжил настаивать на своем, прибегла к крайней мере – подсыпала ему в напиток смертельный растительный яд, не оставляющий следов. В итоге Алексей скоропостижно скончался от кровоизлияния в мозг, унеся роковую тайну за собой в могилу.

Правда, оставался другой нежелательный свидетель – повитуха Нина. Лидия пригрозила, что та должна держать язык за зубами – если хочет остаться в живых и получить вознаграждение. Нина, естественно, поклялась, что сохранит все в тайне. Ведь пользы от огласки для нее, бесправной рабыни, не было ни малейшей, зато выгоду от молчания она могла извлечь.

Однако коварная Лидия не остановилась на полдороге. Подложив в еду Нины яд, она попыталась отправить опасного свидетеля на тот свет по следам своего мужа. Но не удалось! Нина хотя и отравилась, но выкарабкалась буквально из могилы благодаря необычайной живучести, противоядию и навыкам знахарки. А затем и вовсе сбежала из Капитолия.

Лидии удалось вырастить сына, сохранив в тайне смертельно опасную тайну. Несколько раз она пыталась удалить хвостик, но происходила странная вещь – спустя три-четыре года после ампутации тот каждый раз отрастал, увеличиваясь в размере. Это обстоятельство, конечно, создавало серьезные проблемы, но не помешало Якубу сделать карьеру в кастовом обществе Капитолия.

Благодаря поддержке матери, знатному происхождению и изощренному уму Якуб со временем достиг очень высокого положения, став членом Когорты Избранных и одним из властителей Капитолия. И был, в общем-то, доволен тем, как складывалась жизнь. Если бы не уродство в виде мохнатого хвоста, мешавшего завести детей. Ведь ребенок мог унаследовать генетические признаки мутации, а это вызвало бы вопросы и подозрения к самому Якубу.

Кроме того, Якубу приходилось постоянно помнить об опасности и прибегать к различным ухищрениям.

Во-первых, он никогда и ни перед кем не появлялся голым – включая жену. А жениться ему, по достижении семнадцатилетнего возраста, пришлось, чтобы не получить обвинение в нетрадиционной ориентации. Подобная распущенность относилась в Капитолии к категории тяжких преступлений и каралась смертью.

Во-вторых, сексом с женой Якуб занимался исключительно в темноте, объясняя причуду повышенной стыдливостью.

В-третьих, ему приходилось периодически отрубать хвост – в те моменты, когда он вдруг начинал отрастать. Ампутацию проводила мать, после чего Якуб «тяжело заболевал», проводя в постели какое-то количество дней – до того времени, пока рана не затягивалась. И так по кругу с периодичностью в несколько лет.

Сбой налаженная система дала только один раз, когда жена что-то заподозрила и начала проявлять повышенное любопытство. Это ее и сгубило. Якуб почувствовал опасность, сообщил матери, а та прибегла к многократно проверенному способу в виде растительного яда. И жена скоропостижно скончалась от кровоизлияния в мозг.

Данное событие случилось три года назад. С того момента Якуб не женился, делая вид, что тщательно подбирает новую супругу. Свои мужские потребности все это время он удовлетворял, используя бессловесных рабынь-наложниц. В прямом смысле бессловесных – всем рабыням, побывавшим в постели Якуба, отрезали языки. А спустя некоторое время умерщвляли – на всякий случай, для пущей надежности.

Заняв месяц назад должность Стратега, Якуб пришел к выводу, что теперь просто обязан обзавестись потомством. Тем более что он планировал совершить государственный переворот, объявив себя императором по примеру Юлия Цезаря. А императору обязательно нужен наследник.

Стратег начал присматривать себе наложницу, способную родить красивого, крепкого и здорового сына. И тут подвернулась лесовичка Глаша. Якуб решил сделать ее наложницей еще при первой встрече, когда увидел висящей на дыбе. Такая будет молчать, подумал Стратег, в благодарность за то, что я избавил ее от пыток и беспросветной жизни рабыни. А когда родит сына, тогда можно будет ее и убить. Или просто вырвать язык.

То, что Глаша считалась лесной дикаркой, Якуба не смущало. Да, дикарка, но зато дочь вождя племени, а не простая холопка. И здоровье отменное.

Это с одной стороны. С другой стороны, если вдруг у ребенка обнаружатся признаки мутации, будет возможность списать все на наследственность девушки. И никаких подозрений в адрес Якуба. Ведь будущий цезарь должен быть вне подозрений.

* * *

Перед стальной дверью-решеткой, ведшей в тюремный отсек, как и положено, дежурил надзиратель. Латыпов его знал по имени, но раньше с ним почти не общался. Надзиратели относились к особому отделу, а «особистов» остальные обитатели города-крепости недолюбливали. И Сергей, естественно, тоже не питал к ним симпатии. Однако сейчас изобразил улыбку и сказал:

– Привет, Кузьма. Все службу несешь?

Надзиратель сидел на стуле, когда старшина появился в коридоре. Но сейчас встал и, взглянув исподлобья, ответил без энтузиазма:

– Несу, как видишь. А тебя чего сюда занесло? К Малюте, что ли? Так его нет сейчас на месте.

Малютой капитолийцы за глаза называли начальника особого отдела Марка. Не просто так, разумеется, называли – громкое прозвище в честь знаменитого палача Марк получил за то, что умел в буквальном смысле вытягивать из подозреваемых жилы. А еще главный особист имел прозвище Крысопес – за безжалостность и песью преданность Якубу.

– Я и не собирался к Малюте, – сказал старшина. – Сам понимаешь, лучше от его кабинета держаться подальше.

Он усмехнулся и подмигнул. Но Кузьма не поддержал шутливый тон. Наоборот, нахмурился и пробурчал:

– Тогда чего тебе? Нам на посту разговаривать запрещено.

– Так я по делу. Я за лесовичкой пришел, Глаша ее кличут. Ну, ты знаешь о ней.

– За лесовичкой? – с недоумением протянул надзиратель.

– Ну да. Стратег велел доставить ее срочно. Давай, открывай решетку. А то Якуб ждать не любит.

– Якуб? – все тем же недоумевающим голосом отозвался Кузьма. – Не понял я, Сергей.

– А чего непонятного, капрал? – Латыпов сознательно подчеркнул звание надзирателя – мол, с тобой старший по званию разговаривает, а ты ерепенишься. Хотя надзиратель ему, разумеется, по службе не подчинялся. – Сказал же – Стратег велел доставить к нему лесовичку. Срочно.

– А ее разве не доставили?

– В каком смысле?

– В прямом. Ее увели уже к Якубу. Сам Малюта и увел.

– Когда?

– Да минут десять назад.

Кузьма, наклонив голову, вдруг посмотрел мимо Латыпова, поэтому тот инстинктивно оглянулся. И вздрогнул от неожиданности. В другом конце коридора стоял Федор Шелест и, судя по выпученным глазам, был поражен не меньше старшины. Заметив, что тот обернулся, с удивлением спросил:

– Старшина? А ты… – и замолчал, лупая ресницами.

Латыпов не стал дожидаться окончания фразы. Еще больше развернув корпус назад, резко ударил Кузьму локтем в подбородок – снизу вверх. Надзиратель клацкнул зубами и грузно, как куль с мукой, осел на пол. А Латыпов не медля – на ходу вытаскивая из ножен палаш – бросился к Федору.

Но и тот успел кое-что смекнуть. И когда старшина подбежал, уже выхватил свой палаш и занял оборонительную позицию.

Схватка, однако, длилась недолго. Ошеломленный натиском Сергея Шелест сразу начал пятиться, даже не собираясь атаковать. А затем и вовсе побежал, собираясь выскочить в главный коридор. Он явно не хотел погибать смертью героя и к тому же растерялся. Это его и погубило.

В панике Федор забыл, что ранен в ногу, и не способен состязаться в скорости бега с Латыповым. А когда, сделав с десяток шагов, вспомнил об этом важном обстоятельстве, было уже поздно. Старшина догнал его и косым ударом перерубил шею.

Наверное, это выглядело жестоким по отношению к сослуживцу, с которым Латыпов несколько раз ходил в рейды. Но «сослуживец» сбежал сегодня утром с места боя, бросив Латыпова и тяжело раненного командира, лейтенанта Рыкова. А еще Федор, как подозревал старшина, был стукачом и работал на особый отдел. Так что…

Впрочем, в размышления Сергей не вдавался, не говоря уже о том, чтобы мучиться угрызениями совести. Его заботила только одна проблема – проблема спасения Глаши. Для ее решения следовало действовать быстро и безжалостно. И не оставлять свидетелей, которые могли поднять тревогу.

Поэтому старшина вернулся к неподвижному телу Кузьмы и отработанным движением вонзил клинок палаша в сердце надзирателя. После чего побежал в обратную сторону, намереваясь спуститься по черной лестнице до кабинета Якуба. Но на повороте едва не столкнулся нос к носу с Малютой.

Начальник особого отдела был настолько ошарашен неожиданной встречей, что застыл на месте как вкопанный. Правда, попытался достать из открытой кобуры «маузер», однако в ту же секунду почувствовал у горла клинок.

– Не дергайся, тварь, – процедил Латыпов. – Где Глаша?

– Какая еще… – начал было Малюта и через мгновение вскрикнул, ощутив болезненный укол клинка в шею. – Я все понял, Сергей. Не надо крови, я все расскажу.

– Учти, Кузьма мне сообщил, что ты забрал Глашу. Так где она?

– У Якуба. Клянусь, я говорю правду.

– Проверим. Спустишься вместе со мной по черной лестнице. Если попробуешь поднять шум – убью на месте. Все понял?

– Понял.

– Теперь отдай мне пистолет. Только медленно и без резких движений. А то клинок у меня уж больно острый. Можешь и не заметить, как головы лишишься.

* * *

– Подойди ближе, – негромко просипел Стратег. – Не бойся, никто тебя пытать не будет.

Он расслабился после пары бокалов настойки и даже изобразил слабую улыбку. Однако Глаша ее, скорее всего, не заметила – с опущенной головой сделала несколько мелких шагов и замерла.

– Еще ближе, смелей, – подбодрил Якуб. – Есть хочешь?

Теперь девушка приблизилась вплотную к столу. Остановившись, бросила взгляд на тарелки с едой, задержав его на полупустой бутылке. И лишь затем едва слышно отозвалась на предложение Стратега:

– Пока не хочу. Меня недавно кормили.

«Врет, – подумал Якуб. – Ужин арестантам разносят после семи, с этим у нас строго. Не могли ей раньше принести. Ну да ладно, ей видней. Перепугалась, наверное. Подумала, что пытать будут. Вот аппетит и пропал. Ничего, пообвыкнется помаленьку».

Девчонка ему нравилась все больше. Тогда, в пыточной комнате, он особо и не вглядывался. Отметил только, что мордашка симпатичная и тело ладное. А еще грудь тогда у нее из разорванного ворота платья высунулась – высокая и тугая. Сейчас, присматриваясь, он убеждался, что остановил свой выбор на лесовичке не зря. Если даже окажется, что девка с норовом, так это не проблема – быстро обломается. Оно даже интересней, когда наложница малость ерепенится.

– Не хочешь есть, может, настойки выпьешь? – Стратег, приподняв бокал, слегка качнул им. – Отборная, отлично кровь разгоняет.

– Спасибо, не хочу.

Покосившись на бокал, лесовичка впервые за все время подняла голову и скользнула взглядом по лицу капитолийца. Но глаза их не встретились, потому что тот смотрел на соски девушки, проступающие сквозь ткань рубашки. И постепенно возбуждался.

– Ладно, – сказал Якуб, отхлебывая из бокала. – Не хочешь сейчас – выпьешь потом. Вечер у нас предстоит долгий. Да и ночь.

На этот раз он сам посмотрел в лицо девушки, чтобы определить ее реакцию. По многолетнему опыту Якуб знал, что его неподвижный взгляд обладает парализующим действием, подавляя волю собеседника. И сейчас хотел использовать «тайное оружие», потому что короткую прелюдию пора было заканчивать. Однако что-то не сработало, при этом слабину дал сам Стратег.

Он встретился глазами с Глашей лишь на мгновение, тут же отведя взгляд в сторону. Отведя интуитивно, потому что ощутил на подсознательном уровне дискомфорт – почти неуловимый, но вызывающий безотчетное чувство тревоги. Даже показалось, что в сердце кольнуло.

Якуб сморгнул и, поставив бокал на стол, подумал: «Возможно, я выпил слишком много. Врач говорил, что у меня появились шумы в сердце и не мешало бы перейти на диету. А еще он говорил, что мне надо меньше нервничать. У этих эскулапов всегда одно и то же – не нервничайте, не простужайтесь, меньше ешьте и меньше пейте. Как будто это может спасти от смерти… Ладно, пора переходить к делу. Сейчас станет ясно, на что эта дикарка годна. Но темперамент чувствуется на расстоянии, хотя она и прикидывается овечкой. И не только темперамент. Есть в ней какая-то чертовщинка. Недаром Латыпов так быстро на нее запал».

– Слушай меня, Глаша, – произнес Стратег деловито и строго, уже не пробуя изображать доброжелательность. – Я человек занятой, на пустяки тратить время некогда. Тебе повезло – я выбрал тебя в наложницы. Если будешь себя правильно вести, то оставлю при себе надолго. И начнешь как сыр в масле кататься. Учти, для любой рабыни это несбыточное счастье – на твое место десятки кандидаток.

Помолчав, сухо добавил:

– Но это в том случае, если будешь стараться изо всех сил. Начнешь ерепениться или дурочку валять – отдам в лупанарий. Поняла? Я дважды не предупреждаю. Чего молчишь?

– Я поняла, – глухо отозвалась лесовичка. – А… что такое лупанарий?

– Публичный дом. – Стратег усмехнулся. – Слышала о таком заведении в своем лесу? А если не слышала, так я поясню. Трахать там тебя будут все кому не лень. Это ночью. А днем будешь работать на кухне. Теперь все ясно?

– Теперь все, – тем же глухим и безжизненным голосом отозвалась Глаша. – Что я должна делать?

– Вот это правильный разговор. Ничего особого делать не придется. Главное, слушаться меня. Я люблю послушных. И ненавижу, когда мне прекословят.

Девушка промолчала, глядя в пол.

– Отлично. А теперь сними рубашку – для начала.

– Снять рубашку?

– Да, раздевайся. И побыстрее.

Глаша, однако, не выполнила распоряжение. Вместо этого подняла голову и с отчаяньем посмотрела на Стратега, пытаясь поймать его взгляд. Но Якуб, однажды уже испытав непонятное чувство тревоги, инстинктивно избегал смотреть в лицо лесовички – подобно тому, как многие звери стараются не смотреть на огонь. Зато он следил за движениями ее рук в предвкушении возбуждающего зрелища. Поняв, что ожидания не оправдываются, хлопнул ладонью по столу и, встав со стула, угрожающе просипел:

– Ну! Сколько мне ждать.

– Я стесняюсь, – тихо произнесла девушка, вновь потупив взгляд. – Я никогда… никогда не раздевалась перед мужчинами.

– Вот как? – пробормотал Якуб. Ответ Глаши его не разозлил, а, скорее, позабавил. Надо же, какие церемонии. – Что же, тогда я тебе помогу.

Он обошел вокруг стола и, приблизившись к дикарке, достал из ножен кинжал. Та испуганно отклонила корпус, но Якуб, разгоряченный крепкой настойкой и близостью жертвы, не дал ей отступить. Ухватившись за ворот рубашки, он потянул ее на себя и быстрым движением клинка распорол сверху донизу. Девушка не сопротивлялась. Лишь, негромко вскрикнув, стыдливо прикрыла ладонями лобок.

Теперь она стояла перед Стратегом почти обнаженная и беззащитная. И, как показалось Якубу, подрагивала то ли от холода, то ли от волнения и страха. Хотя какой холод, когда так жарко натоплено?

«Волнуется, – подумал глава Капитолия, ощупывая глазами розовые, конической формы, соски. – Ишь, как напряглась. Неужели девственница? Забавно… Ну ничего, быстро обвыкнет. А ведь хороша девка! Действительно хороша. Давно мне такой ладной не попадалось».

Он поднес острие кинжала к шее Глаши и скомандовал:

– А теперь развернись.

Лесовичка молча подчинилась – подчеркнуто медленно отступила на полшага и повернулась спиной. После чего Стратег произвел уже отработанную операцию – слегка оттянув ворот рубашки, разрезал ее от верха до низа. Засунул кинжал в ножны. Обеими руками сдернул половинки рубашки с плеч девушки. Провел ей указательным пальцем по позвоночнику от шеи до копчика. И, удовлетворенно цокнув языком, отдал очередное распоряжение:

– Стой так и не шевелись. Поняла?

– Да, – еле слышно прошептала Глаша.

– Громче, не слышу.

– Да.

– Не просто «да», а «да, поняла, мой господин».

– Да, поняла, мой господин, – механическим кукольным голосом повторила лесовичка.

– Так-то. Теперь уже лучше. Скоро я тебя вышколю.

Подойдя к двери, Якуб закрыл ее на ключ и, оставив его в замочной скважине, вернулся назад. Он не спешил, растягивая удовольствие. Птичка в клетке, куда торопиться? Сначала надо разогреться как следует и ее заодно разогреть. А то ишь, съежилась. Неужели и на самом деле такая стыдливая?

Стратег облизал Глашу глазами, задержавшись на выпуклых ягодицах. Желание нарастало, приятной волной охватывая нижнюю часть живота. Вечер явно обещал стать томным – сейчас он от души позабавится с этой молоденькой дикаркой.

Выражение «томный вечер» будущий Стратег однажды вычитал в старинной книге. Их в Капитолии хранилась целая библиотека, но художественной литературой Якуб особо не увлекался. Вот что изучил от корки до корки, так это несколько книг об истории Древнего мира. Особенно понравились описания жизни императоров – Цезарей, как их называли в те легендарные времена. Вот у кого было власти немерено. И он – еще тогда решил Якуб – должен добиться именно такой неограниченной власти над людьми.

Остановившись в шаге от Глаши, Стратег распорядился:

– Повернись ко мне.

Когда девушка послушно выполнила команду, Якуб взял ее одной рукой за грудь и медленно, с удовольствием, помял.

– Мне больно, – тихо сказала лесовичка.

– Привыкай терпеть. Это всего лишь ласки… Теперь опустись на колени.

– Зачем?

– Затем, что я так велел.

Якуб, постепенно все больше расслабляясь, испытывал наслаждение от власти над беззащитной, как ему казалось, жертвой. Если бы он в тот момент поднял голову и взглянул в лицо лесовички, то заметил бы, как ее глаза разгораются багровыми огоньками. Но Стратег, увлекшись, смотрел на розовые соски, которые почему-то внезапно начали потеть.

«Вот и разогрелась, – похотливо подумал Якуб. – А то все ежилась, как будто на морозе».

Он положил руку на плечо Глаши и повторил команду:

– Я велел опуститься на колени. Ну!

Стратег, решивший, что жертва окончательно сломлена, не ожидал сопротивления. Поэтому слегка опешил, когда девушка попыталась его оттолкнуть. Тем не менее он сумел перехватить протянутую руку и ловко завернул ее за спину лесовички. После чего прохрипел:

– На колени, сучка! А то выверну из сустава. Ну!

Застонав от боли, Глаша выполнила приказ.

– А ты, оказывается, злючка, – пробормотал Стратег. – Но ничего, я добрый. Если загладишь вину – прощу твое упрямство.

Отпустив руку Глаши, он потребовал:

– Теперь встань на корточки и раздвинь ноги. И пошустрей.

Девушка попробовала было повернуть назад голову, но Якуб тут же схватил ее за волосы и выкрикнул:

– Не смей смотреть на меня! А не то пущу в ход кинжал. Хочешь, чтобы я разрисовал тебе кожу?

Подтверждая намерения, он достал кинжал и приставил его к шее Глаши.

– Повторяю – быстро встала на четвереньки и раздвинула ноги. Хватит меня злить. Считаю до трех и начинаю резать.

– Не надо, – хриплым шепотом выдавила из себя девушка. – Я все сделаю.

– То-то, – удовлетворенно пробормотал Стратег, отступая на шаг.

Увидев, как лесовичка послушно опустилась на корточки, он вернул клинок в ножны. Затем расстегнул ремень и начал стягивать штаны. Все, в целом, развивалось по плану. А то, что дикарка пыталась ерепениться, его только раззадорило, разбудив садистские наклонности.

«Надо бы ее выпороть кнутом, – подумал Якуб, сладострастно облизнув губы. – Но не сейчас, а позже, когда остальное надоест. Это станет ей хорошим уроком на будущее. В следующий раз будет как шелковая. А то пока еще…»

Глава Капитолия не закончил мысль. Встав на корточки головой к столу, девушка тупо смотрела перед собой, вроде бы демонстрируя полную покорность судьбе. И вдруг произошло необъяснимое. Раздался негромкий треск, и на круглой ножке стола появились язычки пламени. Секунда-другая, и они, добежав доверху, начали облизывать столешницу.

Стратег, едва приспустивший штаны до колен, замер от удивления. Он ничего не понимал, но подсознательно, звериным инстинктом, ощутил, что происходящее несет страшную угрозу. И исходит она от вроде бы беспомощной, сломленной им дикарки. Еще через мгновения его интуитивные опасения подтвердились.

Лесовичка, продолжая находиться на корточках, резко повернула голову и впилась пылающим взором в широко открытые – от удивления – глаза Якуба. Он сразу ощутил сильную боль, словно в его черепную коробку вонзились раскаленные спицы. Вскрикнув, рефлекторно схватился обеими ладонями за лицо, пытаясь защитить глаза. Однако теперь раскаленные спицы вонзились уже в кисти рук, прожигая в коже десятки дырочек.

В комнате запахло горелым мясом. Стратег застонал и рухнул на колени, продолжая прижимать руки к лицу. Сейчас он ничего не видел и не увидел бы, даже если бы смог оторвать ладони от опаленных глаз. Поэтому не заметил, как Глаша разъяренной кошкой метнулась к нему и выхватила из ножен кинжал. Мгновение – и клинок рассек Якубу горло.

Всемогущий властитель Капитолия рухнул лицом на пол, тщетно пытаясь остановить поток крови. Попробовал крикнуть, чтобы позвать на помощь, однако изо рта вырвался лишь булькающий хрип. Глаша, не обращая внимания на агонизирующего Стратега, рванулась к входной двери. Но, подскочив к ней, спохватилась и застыла на месте.

«Куда же я голышом? – мелькнула мысль. – Нет, так нельзя. Надо поискать какую-то одежду, а потом уже удирать. Но времени очень мало. Охранник скоро почувствует дым и подымет шум. Может, сначала попробовать потушить огонь?»

Она посмотрела на стол, который уже вовсю трещал в языках пламени, как дрова в костре, и покачала головой. Нет, тушить, кажется, поздно. Да и бесполезно…

* * *

Когда они спустились на этаж, где размещались рабочий кабинет и спальня Стратега, Латыпов скомандовал:

– Стоять, Марк!

Начальник особого отдела, уже понявший, что старшина шутить не любит, замер как вкопанный.

– Сколько охранников около спальни Якуба? – продолжил Латыпов.

– Один.

– Если врешь, отрежу ухо.

– Я не вру, – уныло отозвался Малюта. – Правду говорю, один.

– Ну, смотри, я предупредил. Если один, тогда сделаем так. Ты спокойно идешь впереди, я сзади. Охранник должен подумать, что мы вместе идем к Стратегу. И не вздумай подавать ему какие-нибудь знаки. Если он дернется, первым сдохнешь ты. А он все равно получит пулю. Уяснил?

– Уяснил, – пробурчал особист. – Слушай, скажи мне, чего ты хочешь? Тебе все равно не выбраться отсюда. Через ворота тебя никак не пропустят – караульные предупреждены.

– Спасибо, что подсказал. – Старшина хмыкнул. – Но я знаю, что делать.

– Ты собираешься убить Якуба? Пойми, тогда все погибнут. И девка твоя тоже.

– Не переживай за нас. Знаешь, я еще не решил, как поступить с Якубом. Может, еще договоримся.

– Ты хочешь договориться? – с неуверенностью в голосе спросил Малюта. И уже бодрее добавил: – Вообще-то, это правильно, Сергей. Это шанс. Обещаю, я тебе помогу. Я не буду держать зла, если ты…

– Заткнись, – оборвал Латыпов. – Болтать будем потом. Сейчас шагай вперед. И не морщись, как старый хоммут. Улыбайся, чтобы охранник не всполошился.

– Я не умею улыбаться.

– А чего так?

– Не знаю. Характер, наверное, такой.

– Скучно ты живешь, – сказал старшина, продолжив про себя: «И совсем скоро подохнешь». – Ладно, можешь не улыбаться, если уж таким уродился.

Малюта открыл дверь черного хода, и они направились по коридору. Латыпов знал, что жилое помещение Якуба – бокс из двух комнат и туалета – находится за поворотом. Но до угла коридора они не дошли, потому что оттуда вывернул охранник. Увидев начальника особого отдела в сопровождении старшины разведвзвода, резко затормозил и выпалил:

– Господин майор! Уф, хорошо, что я вас встретил. Беда, наверное.

– Какая еще беда? – спросил Латыпов. – Чего случилось?

Он вынужден был отозваться, потому что Малюта молчал – то ли растерялся, то ли решил «включить дурачка».

– Мне показалось, внутри у Стратега что-то горит – сильно дымом запахло.

Малюта опять промолчал. Вместо того чтобы вступить в разговор с охранником, обернулся и со злорадством посмотрел на Латыпова. В глазах читалось – ну и что дальше? Как ты теперь попадешь в спальню, не подняв шума? А я ведь предупреждал.

– Где горит? – продолжил допрос старшина. – Я не понял.

– Там, у Стратега в комнате. Внутри.

– Теперь понятно. А кто на посту остался?

Охранник покосился на Малюту. Видимо, ему казалось странным, что офицер молчит, а вопросы задает какой-то старшина. Которому, собственно, и делать нечего на этаже, где расположены жилые помещения высшего сословия Капитолия – Элиты. Однако, не дождавшись реакции со стороны майора, охранник перевел взгляд на Латыпова и пояснил:

– Да никого. Я же один тут.

– Значит, бросил пост? – строго спросил старшина. – Под трибунал захотел?

Он сам растерялся, услышав неожиданные новости. И теперь на ходу пытался выбрать верную линию поведения. Но для выбора не хватало информации. А сучонок Малюта явно не собирался помогать.

– Да я же это… – понурив голову, пробормотал охранник. – Я же хотел как лучше. Дымом тянет, а дверь не открывается. Что же мне делать? Вдруг там серьезный пожар?

– Надо было в дверь постучать.

– Как же я буду стучать, если нельзя? – Охранник снова покосился на особиста. – Господин майор, вы же сами запретили беспокоить Стратега без особой необходимости. Я, правда, попробовал глянуть в замочную скважину, но там ничего не видно.

– Совсем ничего?

– Совсем ничего. Так что же делать, господин майор?

Получив прямое обращение, Малюта не мог дальше отмалчиваться. Но и как вести себя, видимо, тоже не знал. Зато понимал, что в случае единственного неверного шага Латыпов его убьет. Поэтому произнес:

– Ну и дела. Постой, дай сообразить.

Опасаясь допустить роковую ошибку, особист явно тянул время, что совсем не устраивало старшину. И он снова взял инициативу себя:

– Как можно открыть дверь снаружи? Запасной ключ есть?

– Конечно, есть, – ответил охранник. – Он у меня. Вот. – И достал из напоясной сумки длинный ключ с двухсторонней бородкой, напоминающий ключ от сейфа.

– Давай сюда, – велел Латыпов. – Мы попробуем открыть.

Он машинально, среагировав на действие охранника, шагнул к нему, протягивая открытую ладонь. И совершил промах, на секунду упустив из вида Малюту. Тот, оказавшись сбоку, мгновенно воспользовался предоставленной возможностью – рванул с места так, что лишь пятки замелькали. И сделал это отнюдь не наобум.

Особист рассчитывал добежать до двери черного хода, в надежде на то, что Латыпов не побежит следом – ведь в подобной ситуации куда проще выстрелить в спину из пистолета. Но именно на этом, как ни странно, строился хитроумный замысел начальника особого дела.

На первом этапе так и произошло. Спохватившись, Латыпов вытащил из-за пояса «маузер» и, прицелившись в спину убегающему особисту, нажал на спусковой крючок. Сомнений в точности выстрела не было – старшина не зря считался одним из лучших стрелков Капитолия. Однако произошло другое – выстрела вовсе не последовало.

Ларчик открывался просто. У Малюты давно закончились патроны для «маузера» – раритетного оружия, которым Якуб пару лет назад наградил своего верного служаку. Но начальник особого отдела продолжал таскать наградной пистолет в кобуре, что называется, для форса. Ведь за пределы крепости он практически не выходил, проводя дни и ночи за допросами подозреваемых и преступников. А в Капитолии от кого отстреливаться?

Ну разве что можно иногда привести в исполнение приговор, чем Малюта с удовольствием занимался. Пока в обойме не кончились патроны и «маузер» не превратился в обычную игрушку. Но игрушку редкую и грозную на вид, которой особист частенько тыкал в лица арестантов.

Латыпов о таких обстоятельствах не знал, потому и попался в хитроумную ловушку. Вернее – почти попался. Нажав дважды на спуск и не услышав выстрела, старшина не стал дальше искушать судьбу. Отбросив в сторону бесполезный пистолет, он прибег к проверенному практикой оружию. И на этот раз не ошибся.

У Латыпова, как и у любого другого разведчика, лежали в кармашке разгрузочного жилета два метательных ножа. Выхватив один нож, Сергей метнул его и попал между лопаток Малюты. Тот, споткнувшись, проковылял по инерции два-три шага и рухнул вперед головой – так и не добравшись до спасительного черного хода.

Старшина между тем повернулся к опешившему охраннику и вырвал у него из сжатых пальцев ключ. Затем рявкнул:

– Смирно, боец!

Охранник, окончательно растерявшись, машинально прижал руки к бокам. И через мгновение, схлопотав в челюсть мощный хук, свалился на пол. А Латыпов уже мчался к двери, за которой, как он знал, сейчас находились Якуб и Глаша. А еще там, возможно, начался пожар – если, конечно, охранник ничего не напутал.

Выяснилось, что не напутал. Еще подбегая к боксу, где жил Стратег, старшина уловил едкий запах дыма. Поэтому не стал тратить драгоценного времени – оно действительно было на вес золота – а сразу попробовал засунуть ключ в замочную скважину. Но ничего не получилось.

Провозившись несколько секунд, Латыпов понял, что в скважине что-то находится с обратной стороны. Скорее всего, там оставили второй ключ, закрывшись изнутри. Это означало полную катастрофу – ведь подобные двери изготавливались двести лет назад по спецзаказу из суперпрочного стального сплава. Такую преграду даже снарядом не прошибешь – разве что противотанковой ракетой.

Латыпов отступил назад и в отчаянье схватился рукой за голову. Он лихорадочно пытался найти выход из тупикового положения, но на ум ничего не приходило. Да и вряд ли можно найти выход из безвыходного положения.

«Все пропало, – мелькнула мысль. – Глашу уже не спасти».

И вдруг старшина явственно расслышал звук поворачиваемого ключа. Не веря своим ушам, он все-таки вытащил из ножен палаш, готовясь встретить врага во всеоружии. Врага, потому что, по мнению Латыпова, из помещения мог появиться только Якуб. Если, конечно, ему не послышалось, что кто-то вращает ключ.

К счастью, не послышалось. Дверь и на самом деле распахнулась. Но на пороге появился не Якуб, а очень странная фигура в парадном кителе с аксельбантами. При этом китель был распахнут, а на фигуре, точнее, на теле молодой женщины, кроме кителя, собственно, больше ничего и не было. Ну, если не считать кожаных чуней с короткой голяшкой. Но зато в правой руке девушка держала окровавленный кинжал.

– Глаша… – пробормотал Сергей, почти потеряв голос от смешанных чувств. – Глаша, это ты?

Теперь он не верил собственным глазам. Вообще-то девушка сильно напоминала Глашу, в первую очередь – гривой каштановых волос. Но вот остальное… Этот дурацкий мундир. И окровавленный кинжал… И, в особенности, остальное… В смысле, полуобнаженное белое тело, от вида которого старшина, в основном, и потерял дар речи.

Несколько мгновений Латыпов и лесовичка молча смотрели друг на друга. Первая от ступора очнулась Глаша. Она перешагнула через порог и собралась что-то произнести, но вместо этого закашлялась. Потом хрипло выдавила:

– Вот… черт… чуть не задохнулась.

– Что здесь случилось?! – голос вернулся к старшине вместе со способностью рассуждать. – Ты в порядке?

– Пожар… начался. Тьфу ты… черт! – Она смачно сплюнула под ноги. – Да в порядке я… Чего так пялишься? Голых девок не видел?

Лесовичка запахнула китель и пронзительно взглянула на Латыпова мерцающими глазами.

– Я не пялюсь, – сказал тот. – Просто куда мне еще смотреть?.. А где Якуб?

– Нет больше Якуба, подох. Забудь о нем. Как ты меня нашел?

– Догадался. Хотел найти – и нашел.

– Молодец, Сергей, – с неопределенной интонацией произнесла Глаша. Она вела себя на удивление спокойно для человека, попавшего в жестокую переделку. – Неужто меня спасать прибежал?

– Именно. Нам надо срочно уходить.

– Это верно. А куда?

– Иди за мной.

Старшина махнул рукой и побежал по коридору, увлекая девушку за собой. На повороте притормозил около охранника, который до сих пор не очухался после удара в челюсть. Что, в общем-то, было неудивительно – Латыпов своим коронным хуком справа даже мохначам скулы ломал. А у тех кости как из железа – особенно у отморозков, посидевших в Поле Смерти.

У охранника старшина забрал карабин с пристегнутым штыком и побежал по направлению к черной лестнице. Глаша двигалась следом, на ходу застегивая одной рукой китель Якуба. А во второй продолжала сжимать окровавленный кинжал.

У двери, ведущей на лестничную площадку черного хода, им снова пришлось задержаться на несколько секунд – из-за Малюты. Рана, нанесенная ему старшиной, оказалась не смертельной, но метательный нож, видимо, повредил позвоночник. Так или иначе особист, очнувшись, не смог встать, а медленно полз, опираясь на руки.

Дарить жизнь такому свидетелю Латыпов, разумеется, не мог. Да и не заслуживал ее человек, получивший прозвище Малюта – тут и рассуждать нечего. Латыпов и не рассуждал, собираясь на ходу пырнуть особиста штыком, но внезапно вмешалась лесовичка.

– Подожди, Сергей! – крикнула она. – Дай мне!

– Чего? – не понял старшина, останавливаясь.

– Я сама!

Девушка в один прыжок догнала еле ползущего Малюту и вонзила кинжал ему под лопатку. Выдернув, тут же повторила удар. А третьим ударом распорола особисту шею.

– Теперь порядок, – заявила с шальным блеском в глазах. – Куда дальше?

– Сюда, на лестницу, – ответил Латыпов.

Ярость лесовички удивила его. Не яростью как таковой – он догадывался о том, что лесовичка могла иметь свои претензии к Малюте, собственноручно пытавшем арестантов. Однако поведение Глаши в эти минуты резко контрастировало с образом запуганной и измученной девушки, которую Латыпов освободил из лап вормов, а затем доставил в Капитолий. Да и во время их последней встречи в тюрьме всего пару дней назад лесовичка выглядела тихой и забитой.

Впрочем, размышлять о причинах загадочной трансформации беспомощной девушки в разъяренную фурию старшине было некогда. Едва они, открыв дверь, заскочили на лестничную клетку, как услышали грохот сапог. А через мгновение наверху, на межэтажной площадке, появился боец с автоматом в руках.

Увидев Латыпова в сопровождении странной женщины в парадном кителе с аксельбантами, он замер. Это решило его участь. Старшина, вскинув приклад к плечу, выстрелил бойцу в грудь почти не целясь – ведь тот представлял из себя прекрасную мишень. И, разумеется, попал.

Сергей, конечно же, узнал парня из внутренней охраны, который не делал ему ничего плохого. Но сейчас подобные обстоятельства не имели значения. Латыпов не раздумывал, потому что поступал словно робот, запрограммированный на реализацию одной цели – спасти Глашу.

Почему и зачем? Причины своей внезапной страсти к дикарке-лесовичке он не мог понять и сам. Да и страсть ли это была? Скорее, некая странная зависимость, похожая на морок и заставлявшая совершать необъяснимые и рискованные поступки. Но странными и необъяснимыми они казались со стороны. Для Латыпова они являлись естественными. И необходимыми.

– Нам надо вниз! – крикнул старшина. – Спускайся первой, я прикрою.

– Я без тебя не выберусь, – отозвалась девушка, продолжая стоять на площадке.

– Не бойся за меня, выберемся вместе. А теперь спускайся и жди меня внизу. Давай!

Старшина, не церемонясь, толкнул Глашу в спину. Затем подошел к пролету и, задрав голову, приготовился встретить преследователей. По топоту ног он догадывался, что сверху спускается не меньше трех человек, а то и больше. Если их не притормозить и не шугануть как следует, они сядут на пятки, и тогда гибели не избежать.

Латыпов вытащил из напоясной сумки «лимонку» и, зажав ладонью спусковой рычаг, выдернул предохранительную чеку. Оказалось – очень вовремя. На верхнем лестничном марше, почти над головой старшины, появился очередной охранник. Точнее, сначала Латыпов увидел сапоги, а уже за ними ноги и остальную часть фигуры.

Боец быстро спускался по ступенькам, находясь спиной к старшине, и потому еще не успел заметить его. Латыпов и не собирался дожидаться этого момента. Когда враг (а сейчас почти все капитолийцы были для старшины врагами) достиг середины марша, он зашвырнул гранату на лестницу – под ноги охраннику. И тут же бросился вниз, держась ближе к стене – чтобы невзначай не угодить под осколки.

Хлопок взрыва и раздавшийся следом хриплый вой подтвердили, что маневр достиг желаемого эффекта. Теперь преследователи, потеряв двух бойцов, наверняка притормозят, чтобы разобраться в ситуации. И уже не будут спешить, опасаясь нарваться на пулю или осколок. А старшина именно этого и добивался.

Глаша поджидала его внизу лестничной клетки, около двери, ведшей в коридор технического этажа.

– Все в порядке! – сообщил Латыпов. – Теперь они немного отстанут.

– Но куда мы направляемся? – встревоженно откликнулась девушка. – Мы же здесь как в ловушке.

– Это не ловушка, а технический этаж. Сейчас все поймешь. – Сергей подошел к стене и вытащил из крепления ручку факела. – За мной!

За дверью царила полная темнота. Но в свете факела Глаша различила стены коридора, вдоль которого тянулись ржавые трубы. Латыпов резво шагал впереди – так что девушка с трудом за ним поспевала. Видимо, догадавшись, о чем она думает, старшина сказал:

– Я тут с закрытыми глазами могу пройти. Часто здесь бывал, когда занимались демонтажом оборудования. А в детстве мы здесь играли в прятки. На поверхность в то время детей редко выпускали. Вот и развлекались как могли.

– А что такое «технический этаж»? Почему так темно и никого нет?

– Раньше тут находилось различное оборудование – двигатели, компрессоры, насосы. Но постепенно оно сдохло, да и топливо закончилось. Все, что можно было починить или приспособить, уже давно подняли на поверхность. А здесь одни трубы и ржавый металлолом.

Они прошли по коридору, свернули и остановились около выпуклой стальной двери овальной формы. К ней крепилась большая круглая железка, похожая на вентиль трубопроводной задвижки. Латыпов схватился за него и начал крутить в левую сторону.

– Что ты делаешь? – спросила Глаша, встав рядом. Она заметно запыхалась, по лицу тек пот.

– Открываю кремальерный затвор, – ответил старшина. – Это специальный герметичный замок, не пропускающий ни воду, не воздух. И даже радиационное излучение. Через этот проход мы попадем в помещение канализационно-насосной станции, а затем в коллектор.

– Канализационный коллектор… – пробормотала лесовичка. – Кажется, я что-то об этом слышала. Это такой подземный ход?

– Ну да, что-то вроде тоннеля.

Старшина перестал крутить «штурвал» и с усилием потянул дверь на себя. Она с тягучим скрипом растворилась.

– Мы практически у цели. Сейчас переоденемся в гидрокостюмы, положим одежду в мешок и спустимся в коллектор. Хотя… – Латыпов усмехнулся. – Тебе и переодеваться особо не надо – только китель скинуть.

– Не нахожу ничего смешного, – сердито отозвалась Глаша. – Хочешь, чтобы я бегала голышом?

– Не злись. Я приготовил тебе нормальную одежду – штаны, рубаху и куртку. Она пока в мешке лежит. Когда выберемся наружу, ее и оденешь.

– Ты приготовил мне одежду? – Лесовичка явно была удивлена. – Ты знал, что все так и будет?

– Не знал. Но подозревал, что придется устроить тебе побег. Видишь ли, я никогда не доверял Якубу. Потому кое-что заранее подготовил – на всякий случай.

– Молодец, Сергей, – сказала Глаша с неопределенной интонацией, которую старшина уже улавливал раньше. – А зачем нужны гидрокостюмы?

– Тоннель местами затоплен водой. Кое-где будет по шею, наверное.

– Это тебе по шею. А мне с головой. Учти, плавать я не умею.

– Я догадываюсь. Не беспокойся, я не дам тебе утонуть. Не для того я тебя вырывал из лап Якуба. Теперь ты всегда будешь со мной. И я за тебя отвечаю.

Вздохнув, он внезапно провел ладонью по волосам девушки. Но та отшатнулась. И Латыпов заметил, как в глубине ее глаз мерцают странные огоньки – то алые, то изумрудные.

– Не распускай руки, капитолиец, – грубо сказала лесовичка. – Что-то рано ты расслабился. Не боишься, что нас догонят?

– Не боюсь. Замучаются они нас искать. Пока за факелами сбегают, пока тут все обшарят. Пока дверь сумеют вскрыть… Мы к тому времени уже из коллектора выберемся. К тому же я приготовлю им сюрприз.

– Какой?

– Слышала о растяжке? Это когда человек цепляется ногой за проволоку и в результате подрывается на гранате?

– Что-то вроде самострела?

– Вроде. Только убойный эффект раз в пять выше. А то и в десять. Я установлю растяжку сразу за дверью. Думаю, это сработает.

– А ты – хороший боец. И хитрый. Я не ожидала.

На этот раз в ее голосе прорезались уважительные нотки.

– Я разведчик-диверсант, если ты не в курсе. – Латыпов хмыкнул. – Ладно, лезь вперед, а я за тобой. В любом случае нам лучше поспешить.

Он приподнял факел и посторонился.

– У тебя факел прогорает, – заметила Глаша, переступая через высокий бетонный порог. – Что мы будем делать в темноте?

– Я припрятал здесь факелы. – Старшина перешагнул через порог следом за девушкой и потянул за собой тяжелую дверь. – Сейчас зажжем еще один, и станет совсем светло.

– Только не вздумай за мной подглядывать, когда я буду переодеваться, – сказала Алена. – Не люблю я этого – можешь и глаз лишиться.

Она хищно усмехнулась, оскалив зубы. Но Латыпов, стоя спиной, как раз начал закручивать штурвал запора и ничего не заметил. Да и темно было, где уж тут разглядеть такие мелкие детали?

Глава три
ЧУДОВИЩЕ

Тимур выслушал рассказ Егора с тревожным напряжением. А когда тот закончил, тяжело вздохнул и опустил голову. Сказать, что новости, принесенные «лесным», его расстроили, значило ничего не сказать.

Юноша был одновременно ошеломлен и расстроен, потому что никак не ожидал подобного поворота событий. Скорее, наоборот, очень надеялся на то, что Егор приведет Алену – целую и невредимую. И переживал лишь по поводу того, что сам не мог отправиться к Стадиону из-за осколочного ранения в бедро, вот и остался в развалинах.

Но чем больше проходило времени, тем сильнее нервничал Тимур. Чтобы хоть как-то успокоиться, стал кидать в брус метательный нож «Стриж». Его Тимур забрал утром у погибшего лейтенанта Рыкова, командира взвода разведчиков. Точнее, два ножа забрал, так как разведчики таскали их с собой по несколько штук – оружие-то расходное.

Хороший нож этот «Стриж» – хотя и предназначен для поражения противника на дистанции, но в рукопашной тоже можно использовать, рукоятка позволяет. Опытные разведчики им владели мастерски, Тимур – так себе. Но метать умел, потому что всех пацанов Капитолия обучали подобным навыкам с детства.

Вот сейчас и устроил тренировку. Метал в брус, а представлял рожи врагов, с которыми довелось драться в последний месяц. Врагов оказалось на удивление много, но Тимур вспомнил всех – даже мороков, которых на него насылало Поле Смерти. Ведь времени до возвращения «лесного» пролетело уйма – часа три, если не больше. Весь брус в щепу раздолбал, даже пришлось другой в развалинах найти. И время, в общем-то, скоротал, да вот только совсем не успокоился. А затем появился Егор и принес поистине черную весть.

Как тут не ужаснуться и не запаниковать? Жизнь Алены снова висела на волоске. А он даже не представлял, как сможет ей помочь.

По словам Егора выходило, что он разминулся с сестрой у ворот базы маркитантов всего на несколько минут. Увы, их хватило, чтобы Алену захватили в плен дампы. Егор понял это по следам борьбы в зарослях около Стадиона. Видимо, сестра изо всех сил пыталась оказать сопротивление, однако силы оказались неравны.

Слава Всевышнему, Кыс не обнаружил следов крови. Это наводило на мысль о том, что убивать девушку дампы не хотели, а, скорее всего, оглушили, связали и поволокли в свое логово на другой стороне затона. Как только в голове Егора сложилась более-менее четкая картина случившегося, он вместе с киборгом кинулся в погоню. Однако догнать «мусорщиков» и отбить у них Алену не удалось.

Все решили пресловутые несколько минут. Когда Егор и Кыс добрались до затона, лодка дампов уже причаливала к противоположному берегу. Остроглазый Кыс без особого труда разглядел – что для киборга каких-то две сотни метров? – как дампы вытащили на причал спеленутую по рукам и ногам Алену и поволокли по лестнице к развалинам многоэтажки.

На примитивных картах лесных людей это место по непонятным причинам обозначалось как «Парус». Однако дело было, разумеется, не в названии, а в том, что развалины давно облюбовали «мусорщики» для своего логова. Алена и Тимур уже однажды находились там в плену и чуть не погибли на жертвенных столбах. И вот Алена снова угодила туда. Не иначе как злой рок какой-то.

Егор так и воскликнул, завершая рассказ: «Ну просто злой рок!» Тимур согласно кивнул, но промолчал. Не знал, что сказать. Кто же мог подобное предположить, что Гермеса убьют диверсанты, а сестра Егора и любимая девушка Тимура – он уже понял, что влюбился, хотя и сомневался немного – в одиночестве окажется за воротами Стадиона? Наверное, и вправду рок. Или Провидение, как выражалась сама Алена и сумасшедшая ведьма Нави.

– Чего будем делать? – спросил Егор, не дождавшись внятной реакции собеседника. – Я прикинул – нам не справиться. Как ты считаешь, сколько дампов всего в становище?

– Не знаю. – Тимур озадаченно покачал головой. – Но около двух сотен точно наберется.

– Всех?

– Нет, бойцов. Остальные самки и дети. Самок, кстати, больше, чем самцов. Оружия, как такового, они не носят, но кухонными ножами и тесаками орудовать умеют.

– Хреново, – констатировал «лесной». – Я так и подумал, что втроем нам не справиться.

– Но вы же тогда с Кысом сумели пробраться в подвал и нас освободить?

– Сумели. Но, думаю, что нам тогда сильно повезло – «мусорщики» в ту ночь перепились, как свиньи. Такое у них не часто случается, только по большим праздникам… Нет, втроем нам не сдюжить. Две сотни бойцов, не считая самок, это много. А у нас патронов с гулькин нос. Вот если бы патронов побольше, да пару автоматчиков в придачу, тогда бы мы их покрошили в капусту. Но где ж нам это взять?

Тимур кивнул. Да, все верно – патронов бы еще и бойцов вроде Сергея Латыпова. Но тот отправился спасать Глашу и неизвестно, когда вернется. Да и вернется ли? В Капитолий соваться – все равно что в пасть к жуку-медведю. И тут Тимур вспомнил.

– Слушай, – произнес он, прищурившись. – А почему ты сегодня утром Глашу ведьмочкой назвал? И вообще – за что ты ее так не любишь?

Егор нахмурился и какое-то время молчал – видимо, не ожидал подобного вопроса. Потом буркнул:

– А чего мне ее любить? Не жена, чай… Не о том сейчас речь, Тимур. Как Алену спасать будем?

– Пока не знаю.

– И я не знаю. Как думаешь, зачем она дампам понадобилась? Или они на нее случайно напоролись?

Тимур отрицательно мотнул головой:

– Не похоже, что случайно. Гермес мне грозился, что Алену дампам продаст, если я его подведу. Вроде как нужна она им была, я так понял.

– А зачем?

– Вот об этом он не говорил. Разве что…

– Ну?

– Не знаю даже… Может, «мусорщики» отомстить хотели? Они, вообще-то, ребята злопамятные.

– Стоп, – сказал Егор. – Если бы они просто хотели отомстить, то сразу бы убили. А они ее захомутали и поволокли в свое логово. Почему?

– Да не знаю я! – в сердцах воскликнул Тимур. – Я же не Бужыр, в конце концов, и даже не простой дамп. Кто их знает, этих мутантов?

– Но ты же жил среди них?

– Ну и что? Я всего дней десять жил. И с головой у меня тогда было плохо. Точнее, с памятью. Как будто все в другой жизни происходило…

Тимур замолчал, вдруг вспомнив, как вождь хотел женить его на своей бочкообразной дочери Кухе. Они тогда спустились в подвал, где висела на жертвенном столбе Алена. Колдун Ашаб сказал, что самке надо надрезать вену, чтобы нацедить в кружку крови – церемония, мол, такая. А умрет она утром…

– Я, кажется, понял, зачем они ее поймали, – бледнея, произнес Тимур. – Они хотят принести ее в жертву, чтобы задобрить свое божество. А жертвы они приносят утром на восходе солнца.

– Паршиво, – пробормотал Егор. – Совсем паршиво.

– Вот твари! Да я их на клочки разорву!

– Не сомневаюсь. Да только погибнем мы почти наверняка, если втроем туда полезем. И ничем Алене не поможем… Эх, раздобыть бы пулемет, как у маркитантов. Но к ним сегодня не сунешься, да и поздно уже, темнеет. У нас ведь полно золота, да толку от него сейчас никакого.

– Никакого, – уныло согласился Тимур. – А я ведь из-за этого чертова золота мог погибнуть, как Зубач. Хорошо, что шамы…

Он споткнулся на полуслове и со странным выражением лица посмотрел на «лесного».

– Ты что-то придумал? – с надеждой спросил тот. – Знаешь, где добыть оружие?

– Насчет оружия не уверен. Но есть кое-что посильнее оружия. Правда, гарантировать ничего нельзя. Уж больно они народ ненадежный.

– Ты это о ком?

– О шамах, – сказал Тимур. – Я сейчас вспомнил – Руго обещал, что поможет вызволить Алену от маркитантов. Ну, если я найду золото под водой.

– Так чего ты раньше об этом молчал?

– Да скользкие они, эти шамы. Я понял, что их очень интересует золото, вот и поставил им условие об освобождении Алены. Руго пообещал. Но все было на честном слове. Руго тогда так и сказал – шамы не дают гарантий. Мол, его слово дороже любых гарантий. Мне пришлось согласиться… Вот скажи – ты бы стал с шамами о чем-то договариваться?

Егор приоткрыл рот, собираясь ответить, но в последний момент изменил решение. И, нахмурившись, начал задумчиво поглаживать кудрявую бороду.

– Вот то-то и оно, – констатировал Тимур. – Сам подумай. Я от них сбежал, это раз. Оба шама, сопровождавших меня, погибли. Это уже совсем плохо. Как мне сейчас оправдаться? Если не поверят, просто высосут из меня кровь. Уж лучше с дампами драться до последнего – хоть погибну с оружием в руках.

– Так-то оно так, – протянул «лесной». – Знаешь, я бы сам никогда с этими упырями связываться не стал.

– Вот видишь!

– Не стал бы, – словно не слыша реплики Тимура, с ударением продолжил Егор. – Но ты уже связался. А оправдываться тебе перед шамами ни в чем не надо.

– Это почему?

– Ты разве забыл, что они мысли читают? Да этот трехглазый Руго из тебя в два счета всю информацию вытянет. А когда вытянет, то поймет, что ты ни в чем не виноват.

– Хм…

– Виноваты капитолийцы, которые на вас напали, однозначно. Вот пусть упыри с ними и разбираются. Зато ты нашел золото. Значит, выполнил условие договора… Постарайся вспомнить точно – что именно тебе обещал Руго? Это важно.

– Да я сразу точно запомнил. Он сказал: выполнишь работу – спасу твою Алену, обещаю. И еще… Как же… А! Шам сказал – шам сделал. Вот так и заявил.

– Знакомое выражение, – пробормотал Егор. – Сдается мне, что у шамов это вроде клятвы на крови. И отлично, что он так сказал. За язык его никто не тянул… Короче, предлагаю сделать вот что. Принесешь Руго немного золота в доказательство того, что не врешь, объяснишь, что да как. И потребуешь, чтобы он выполнил свое обещание. Именно потребуешь, потому что твоя совесть чиста. А он, как порядочный шам, пусть отвечает за свой базар.

– Понимаю, – пробормотал Тимур. – Кажется, теперь понимаю. Думаешь…

– Я думаю, старший шам не настолько мелок, чтобы отказываться от своих обещаний. Западло для него такое будет, не по понятиям. Ведь для него с дампами разделаться – как два пальца об асфальт. А убивать шамам тебя не резон, потому что ты еще пригодишься. Они же хотят достать все золото, которое находится на станции метро, верно?

– Верно.

– Ну вот. А где они еще найдут такого ныряльщика, как ты? Так что вы вполне можете договориться.

– Наверное, ты прав.

Тимур приободрился. Он знал, что у шамов есть вормы-рабы, которых они используют как бойцов. Латыпов, к слову, об этом тоже упоминал. Если несколько десятков таких зомбированных мутантов атакуют ночью логово дампов, то тем несдобровать. А пока «трупоеды», управляемые шамами, будут рвать глотки «мусорщикам», они втроем обнаружат и освободят Алену. Пожалуй, это и в самом деле шанс. Только вот…

– Я понимаю, что риск остается, – сказал «лесной». – Упыри, они и есть упыри, полностью полагаться на них нельзя. И если бы у нас был другой вариант… сам понимаешь. Но если ты опасаешься… Тогда мы как-нибудь с Кысом вдвоем. Нам не привыкать врагам глотки рвать.

Он замолчал и покосился на киборга, притулившегося около стены. Тимур тоже посмотрел на собаку Кио и натолкнулся на колючий и требовательный взгляд, мерцающий багровыми огоньками. «Этот порвет, – подумал Тимур. – Порвет – и глазом не моргнет. Неужели тоже думает, что я трушу?»

– Я не смерти опасаюсь, – отчетливо произнес Тимур, переведя глаза на Егора. Однако для ушей киборга его слова предназначались тоже. – Но ты сам сказал, что шамам я еще нужен. Предположим, Алену они помогут спасти, как Руго и обещал. Но не попаду ли я потом к ним в рабство? Им ведь в чужие мозги забраться, что в свой карман руку засунуть. Превратят в послушную куклу, и сам не заметишь.

– Такая опасность существует, ты прав. Но ведь и мы не лыком шиты. – Егор хитро усмехнулся в бороду. – Есть у меня одна задумка.

– Какая?

– Извини, но сейчас не скажу. Если она тебе в память попадет, Руго может до нее докопаться. И тогда все пропало. Но задумка есть. И в нужный момент ты о ней узнаешь.

* * *

Путешествие через подземный коллектор обошлось без особых приключений и заняло, как показалось Глаше, не так уж много времени. Но когда она выбралась через канализационный люк на поверхность, то обнаружила, что уже сильно стемнело. На западной части небосвода висел почти полный диск луны, загорались первые звезды, а прозрачные перистые облака предвещали ясную и тихую ночь.

Сделав по траве несколько нетвердых шагов, Глаша остановилась и с удовольствием, полной грудью, вздохнула. Она больше недели – с того момента как попала в плен – не выходила из бункера Капитолия и сейчас слегка опьянела от свежего воздуха и простора, раскинувшегося перед ее взором. Она снова очутилась на свободе, и произошло это тогда, когда шансы на подобный исход практически иссякли. Как тут слегка не закружиться голове? Чудо, настоящее чудо!

– Вроде бы пока все спокойно, – проговорил Латыпов. Он присел на корточки и начал копаться в прорезиненном вещмешке. – Тут вообще тихое место, ни разу не видел поблизости ни одного мута.

– А почему вы перестали пользоваться этим подземным ходом? – вздрогнув, отозвалась девушка. Голос капитолийца вернул ее в мир реальности – сложный и жестокий, не прощающий ни малейшей ошибки. – Если тут так спокойно?

– Возможно, потому и спокойно, что люди здесь очень редко появляются. Муты, они ведь на запах дичи идут. Мы этим тоннелем пользовались, пока однажды на разведгруппу не напали баги.

– Баги-руконоги? – Глаша непроизвольно поежилась. – Почему ты мне не сказал, что здесь водятся эти твари?

– А зачем? Чтобы ты всю дорогу тряслась от страха? Да и давно это было, больше двух лет назад. Когда вода поднялась, она тут все щели затопила. А руконоги в воде не живут. – Он достал из мешка магазин и вставил его в ствольную коробку карабина. – Порядок. Ты стрелять умеешь?

– В общем-то – да. Но у нас, в основном, были дробовики.

– Разницы большой нет. Нажимай на спусковой крючок – и все. С предохранителя я снял. На, держи. – Он протянул девушке карабин. – Постоишь тут типа, как на посту.

– А ты что, уходишь куда-то?

– Да нет, только ненадолго вниз спущусь. Но предосторожность не помешает. Сейчас темно уже совсем, вдруг какая тварь выскочит на тебя из кустов?

– А зачем ты спускаешься? – спросила Глаша, забирая оружие.

– Хочу еще один сюрприз подготовить.

– Растяжку?

– Ага. Поставлю прямо в колодце для незваных гостей. Хотя не факт, что они сюда вообще доберутся.

– Почему?

– Думаю, не до нас им сейчас. Поймут, что мы ушли через тоннель, и отстанут. Они ведь знают, с кем имеют дело. В окрестных развалинах я словно рыба в воде – за мной гнаться только себе дороже. А накрутить им хвосты, чтобы землю рыли, сейчас некому. Якуб ведь погиб, я правильно понял?

– Правильно, – подтвердила девушка. – Сдох, как крысособака, ваш «великий стратег». – И добавила после паузы: – Со спущенными штанами.

– Вот как… – протянул старшина. – Вот как… Ладно, уточнять не буду. Захочешь – расскажешь при случае.

– А чего тут уточнять? – Глаша ощерила зубы, но Латыпов не заметил в сумерках ее злобной ухмылки. – Изнасиловать он меня хотел. Но это уже не интересно. Я тебе другое сказать хочу – так, для информации. Мутант управлял вашим Капитолием. Знал об этом?

– Чего-о? – изумленно протянул старшина. Он уже собирался спуститься в колодец, но сейчас развернулся и уставился на девушку. – Какой еще мутант? Чего ты болтаешь?

– Обыкновенный мутант – с хвостом, покрытым шерстью. Да-да, Сергей, не удивляйся. Я сначала хотела штаны с него стянуть, чтобы надеть на себя, – он ведь мне рубашку надвое разорвал. Только нагнулась – а из задницы хвост торчит. Небольшой, сантиметра три-четыре. Но с шерстью, как у кабана.

– Не может быть, – пробормотал Латыпов. – Чтобы у Стратега – и хвост? Не может быть…

То, что сообщила лесовичка, явилось для него настоящим потрясением основ. В подобное не хотелось верить. Но не шутит же она? Не похожа, вроде, на шутницу. Да и обстановка к юмору не располагает.

– Может, может, – в голосе девушки чувствовалось злорадство. – Вот такие вы, капитолийцы, избранные. Нас дикарями считаете, а на деле… А на деле – мутанты вами управляют, а вы и в ус не дуете.

– Я не мутант, – глухо произнес Латыпов. – Могу поклясться Юпитером.

– Да хоть Велесом клянись, герой, – мне без разницы. Грош цена вашей цивилизации, вот так-то.

– Чего же ты штаны с него не сняла, цивилизованная? – огрызнулся старшина. И с ехидцей добавил: – Выскочила с голой задницей, как мохначка.

Пренебрежительный и злой тон девушки его покоробил. Не такого он ожидал от человека, ради которого рисковал жизнью. Понятно, что пришлось ей не сладко, но все же…

– Передумала снимать, потому что убегать надо было срочно – пламя быстро разгоралось. Штаны, к тому же, сильно кровью оказались залиты. Вот я и схватила то, что первое под руку попалось. А попался китель, который в шкафу висел. Больше я ничего надеть не успела… А ты, никак, голых девок раньше не видел?

– Отчего же? Видел, – примирительно произнес старшина. – Но таких красивых, как ты, – никогда.

Глаша громко хмыкнула.

– Ладно, ставь свою растяжку и пойдем, ухажер. Надо на ночлег устроиться.

– Подожди, – сказал Латыпов. – А откуда там, к слову, огонь возник?

– Случайно. Когда боролись с Якубом, задели подсвечник. Хватит об этом. Ты будешь ставить растяжку или нет?

Старшина размышлял несколько секунд. Потом покачал головой и сказал:

– Наверное, обойдемся без нее. Ты права – надо найти укрытие, пока совсем не стемнело. Давай переоденемся и пойдем.

Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что лесовичка ведет себя как-то не так – не то чтобы неадекватно, но слишком агрессивно и даже со скрытой угрозой. В этом следовало разобраться, и Латыпов решил схитрить.

– Потом переоденемся, – резко отозвалась Глаша. – Мне лично и в гидрокостюме удобно.

– Ладно, переоденемся потом, – согласился старшина. – Тогда ты неси мешок, а я возьму карабин. Я уж точно стреляю лучше тебя.

Он улыбнулся, поднял вещмешок и шагнул в сторону девушки. Однако та неожиданно вскинула карабин и выкрикнула:

– Стоять!

– Что???

– Я сказала – стоять! Люк закрой.

– Я не понимаю…

– Чего непонятного? Ты забыл закрыть люк. Подойди к колодцу и закрой его.

И тут Латыпов догадался, что находится в шаге от смерти – просто понял, и все. «Если я подойду к колодцу, – мелькнула мысль, – она застрелит меня, а тело спихнет в колодец. Почему? Да кто ж его знает. Видимо, я чего-то не учел. В том числе – и в ее характере. Я подумал, что она запуганная и слабая девушка, почти ребенок. Но в ней есть скрытая сила. И злость».

– Сколько мне повторять? – процедила лесовичка. – Я сказала – подойди к колодцу и закрой его люком. Ну?

– Ты будешь мной командовать? – спросил старшина, оставаясь на месте. – А ты уверена, что справишься без меня?

– В каком смысле?

– В таком, что слишком много на себя берешь. Давай договоримся так – либо ты слушаешься меня, либо… – Он махнул рукой и замолчал.

– Либо что?

«Либо что? – подумал старшина. – Я не могу ее бросить здесь. Я не знаю, что со мной случилось, но я не могу расстаться с ней. Наверное, она меня и вправду заворожила. У нее такой взгляд…»

– Либо что, капитолиец? – с насмешкой повторила Глаша.

Старшина молчал, потому что запутался в своих чувствах. И потерял смысл. Последнюю неделю – после известий о гибели брата Ильи и смерти дочери от дифтерии – он думал исключительно о Глаше. Девушка из племени лесных людей стала единственным смыслом его жизни. И вот, после того как он приложил столько усилий…

Нет, так просто он с ней не расстанется… А если она и в самом деле собралась его убить? Как узнать ее истинные намерения? Может, взять и попробовать отобрать у нее оружие? И будь что будет? Если она вдруг выстрелит и убьет его, может, оно и к лучшему?

Латыпов не решился на крайнюю меру. И потому выбрал, как ему казалось, промежуточный вариант.

– Не знаю, что у тебя на уме, – сказал он, стараясь выглядеть абсолютно спокойным, – но я спасал тебя не просто так. Вернее, не из-за того, что мне так захотелось.

– Да ну? А я-то подумала, что ты в меня влюбился.

Она явно насмехалась и даже издевалась над ним. Но у нее в руках находился заряженный карабин, и Латыпов не мог не учитывать этого обстоятельства. Поэтому все так же миролюбиво произнес:

– Возможно, что и влюбился. Но я хотел сказать тебе о другом. Тебя ищет твоя сестра Алена. У тебя же есть двоюродная сестра, верно?

– Верно, – равнодушно отозвалась девушка. – Я рассказала об этом на допросе. И что из того, капитолиец?

– Вообще-то я не знаю о том, что ты рассказывала на допросах – мне не докладывали. Но я знаю, что Алена попала на Стадион к маркитантам. Вместе с одним парнем, его зовут Тимур. Они сбежали от дампов, Алена была серьезно ранена, в общем…

– Постой. Алена была ранена?

В голосе лесовички что-то изменилось. Не так чтобы очень заметно, но, по крайней мере, в нем исчезла насмешка.

– Да, она была ранена. Но сейчас, я думаю, с ней все в порядке. Если не считать того, что маркитанты держат ее в заложниках. Сегодня парни собирались ее выкупить. Так вот…

– Какие еще парни?

– Тимур и Егор, родной брат Алены. Ну и собака Кио с ними еще. Кыс его зовут, киборга этого. – Глаша машинально кивнула, и Латыпов отметил ее реакцию. – Так вот. Они знают, что я отправился тебя выручать. И мы договорились, что потом встретимся в одном месте, потому что Алена очень хотела тебя найти.

– В каком именно месте вы хотели встречаться? – быстро спросила девушка.

– В шлюзовой башне около Канала. Там, где он пересекает шоссе.

– Там что, всего одна башня?

– Сохранившаяся – одна. Остальные давно развалились. Это удобное место. Там можно, если что, перебраться на другую сторону Канала и пойти на восток.

– А почему именно на восток? – Судя по подробным расспросам, тема Глашу явно заинтересовала.

– Ну, так вроде бы планировали Егор с Аленой. Кремль же на востоке.

– На востоке. – Глаша кивнула. – Точнее, на юго-востоке.

– Откуда ты знаешь?

– Ну-у… Рассказывал кто-то. Отец, кажется.

– Умный был у тебя отец. А я толком и не знаю, где этот Кремль находится… Так вот. Мы условились, что будем ждать друг друга около этой башни в течение двух суток. Начиная с сегодняшнего дня. Завтра в полдень будут сутки.

– Интересная история, – пробормотала Глаша. – Хочешь сказать, что Алена жива?

– Была жива. Сам я ее не видел, но узнал от Тимура.

– А он откуда взялся?

– Да так, один местный парень, – уклончиво пояснил старшина.

Он не рискнул признаться в том, что Тимур капитолиец. Было понятно, что Глаша особой любви к ним не испытывала. Так что лучше замять этот вопрос.

– Это долго рассказывать, Глаша. Но дело ведь не в нем, а в Алене, верно?

– Верно, – пробормотала лесовичка. – Тем более что ты все сочинил.

– Не хочешь, не верь. Но я хотел тебя предупредить, ведьмочка.

Латыпов специально выделил голосом последнее слово. И не ошибся. Потому что Глаша встрепенулась и настороженно спросила:

– Я не расслышала, что ты сказал. Ты сказал…

– Ведьмочка. Так тебя называл Егор. Уж не знаю почему. Может, ты и взаправду ведьма?

Девушка ответила после напряженной паузы:

– Что, похожа?

– Раньше не замечал. А сейчас – даже и не представляю, кто ты. Уж больно злая.

«Вот теперь, пожалуй, я могу его убить, – подумала Глаша. – И хорошо, кстати, что не убила раньше, иначе бы ничего не узнала об Алене и Егоре. Но теперь… Вряд ли он может знать еще что-то ценное. Хотя…»

Она колебалась, как и Латыпов, но по иной причине. Обладая от рождения псионическими способностями, Глаша умела воздействовать на разум человекоподобных существ. Подавляя волю и внушая определенные мысли посредством визуального контакта, она могла дать человеку установку на совершение тех или иных поступков. Так, встретившись однажды глазами с Латыповым, Глаше удалось внушить ему идею о своей сверхценности для него. И с тех пор он был буквально обуян мыслью о том, что обязан спасти лесовичку любой ценой.

Проблема заключалась в том, что подобное программирование сознания действует на короткий срок и нуждается в обновлении и корректировке – иначе произойдет сбой или внушение вовсе потеряет силу. Сейчас наступил именно такой момент – Глаша чувствовала, что разум капитолийца уходит из-под ее контроля, а восстановить его по каким-то причинам не удается. Получалось, что надо либо убить Латыпова, либо прикинуться наивной и беспомощной овечкой. А там, глядишь, снова удастся его загипнотизировать и заставить плясать под свою дудку.

– Ну так как, договорились? – спросил старшина, не дождавшись от девушки внятной реакции.

– О чем?

– Ты отдаешь мне карабин и делаешь то, что я говорю. Пойми, я не желаю тебе зла. Если бы я желал…

– Заткнись и стой на месте! – рявкнула Глаша, заметив, как Латыпов произвел шажок в ее направлении. – Я не разрешала тебе двигаться.

«Проще всего его убить, – подумала она. – И проблема сразу исчезнет. Но впереди еще ночь, а я совсем не знаю этой местности. Вот наступит день, тогда другое дело. Днем я как-нибудь доберусь до Канала и буду ждать Алену. А там уже решим, что дальше делать… Но если Алена не появится вовсе? Тогда я останусь одна, совершенно одна. А здесь столько мутантов!»

В памяти всплыло кошмарное воспоминание о жутких рожах вормов, набросившихся на нее в развалинах неделю назад, и Глаша рефлекторно вздрогнула. Эти рожи снились ей каждую ночь, заставляя просыпаться в холодном поту. Как такое забудешь? А ведь спас ее тогда именно Латыпов со своими бойцами.

«Пожалуй, этот капитолиец еще может мне пригодиться, – решила она. – Странно, что его тоже зовут Сергей. Как будто Велес решил жестоко подшутить надо мной… Только получится ли у меня ввести его в заблуждение? Я не чувствую его сознания. Возможно, это из-за того, что сильно перенервничала. Я потратила слишком много энергии, и она еще не восстановилась. А сейчас надо просто притвориться».

Глаша опустила ствол карабина и медленно заговорила, демонстрируя растерянность:

– Не знаю, что на меня нашло. Видимо…

Она оборвала фразу, потому что в кустах раздался громкий треск. Глаша, вздрогнув, повернула голову. И кто знает, как бы дальше развивалась ситуация, если бы Сергей не совершил грубую ошибку.

Он сильно нервничал из-за того, что по собственной недальновидности отдал лесовичке огнестрельное оружие. И сейчас ему показалось, что наступил удобный момент развернуть ход событий в свою пользу. Ведь когда в твоих руках карабин, то диктовать условия начинаешь ты. Да и фактор времени начинает работать на тебя – можно не дергаться и спокойно разобраться что к чему.

Подталкиваемый этой «глубокой» мыслью, старшина рванулся вперед. Он надеялся, что секундного замешательства лесовички вполне хватит, чтобы выбить из ее рук оружие. Однако не учел скорости реакции, которая, к тому же, у некоторых людей возрастает в экстремальных ситуациях. Глаша успела вскинуть карабин и нажать на спусковой крючок. Но сегодня Юпитер, видимо, во всем благоволил старшине.

Выстрела не последовало, так как случилась осечка. Что, в общем-то, было неудивительно, потому что боеприпасы, восстановленные в Полях Смерти, не отличались высоким качеством. А нажать на спуск во второй раз лесовичка не успела – слишком коротка оказалась дистанция между ней и капитолийцем.

Глаша все-таки попыталась ткнуть Латыпова штыком. Но это судорожное и неуклюжее движение несло для мастера боевых единоборств угрозы не больше, чем вялый полет мотылька. Ухватившись за цевье карабина, старшина дернул его правой рукой в сторону. Девушка, вцепившаяся в оружие мертвой хваткой, мотанулась всем телом за ним, и старшина рефлекторно встретил ее сжатым кулаком левой руки.

Хотел, в общем-то, просто оттолкнуть, как настырную собачонку. Но, не рассчитав (а где тут рассчитаешь?), угодил прямо в челюсть. И вырубил, к чертовой матери.

Обнаружив, что лесовичка кулем рухнула на траву и не подает признаков жизни, Латыпов опешил. Несмотря на то что Глаша могла его убить, сам он не имел таких планов, а всего лишь намеревался обезопасить себя. Сейчас же, зная тяжесть своего удара, он забеспокоился, подумав: «Час от часу нелегче. Теперь придется на себе тащить. А вдруг еще и скула сломана?»

Но уже через мгновение сознание Латыпова переключилось на другую проблему. Она оказалась куда серьезней, чем забота о здоровье своенравной и непредсказуемой девушки из племени лесных людей. Потому что кусты снова затрещали, и на поляну вывалилось настоящее чудовище – громадное, с абсолютно лысой, как валун, головой, из которой вытягивались два толстых щупальца.

Чем-то они напоминали хобот слона, но с существенными поправками. Во-первых, щупальца по всей длине усеивали многочисленные колючие наросты, предназначенные явно не для того, чтобы почесываться. Во-вторых, нижнее щупальце, более короткое и, очевидно, заменяющее монстру рот, имело на конце клыки.

В общем, натуральная смесь бульдога с осьминогом, но на двух мускулистых лапах и о двух руках, снабженных кривыми когтями; да еще и с широким, как книжный шкаф, туловищем, способным вместить собрания сочинений Маркса, Энгельса и Ленина, вместе взятые.

Латыпов, разумеется, ничего не слышал о классиках марксизма-ленинизма – недосуг как-то было. Но книжные шкафы в Капитолии имелись, так что сравнить было с чем. И старшина мог поклясться, что никогда не встречал подобного громилу и даже не слышал о нем – не иначе как с другого конца Москвы забрел в поисках пищи. А если еще и не один, то, значит, нашего полку прибыло. В смысле – ихнего полку, мутантского.

Теперь Латыпов уже не жалел о том, что – возможно, преждевременно и без достаточных оснований – набросился на лесовичку и вырубил ее. Вырубил – очнется, но зато сейчас у него в руках карабин, управляться с которым он умеет куда лучше сумасшедшей девчонки. Да и расстояние до кустов приличное – вполне достаточное, чтобы засадить в монстра две-три пули еще на средней дистанции. А то и все четыре, если мут замешкается.

Оценив обстановку, старшина вскинул карабин на уровень плеча, навел прицел на грудь чудовища и нажал на спуск. Будучи опытным бойцом, он, конечно, сообразил, что у Глаши минутой раньше случилась осечка, но не знал ее точной причины. А способ проверки в настоящий момент имелся только один – повторный выстрел. Когда тот прогремел, старшина облегченно выдохнул – значит, дело было в бракованном патроне, а не в том, что, к примеру, обломился боёк. Значит, еще постреляем.

Мутант между тем дернулся, словно его укусила серая пчела, и грузно двинулся по направлению к врагу. При движении он сильно хромал, подволакивая правую ногу, и это обрадовало Латыпова. Хромой громила все лучше, чем здоровый. Сейчас схлопочет еще пару пуль и наверняка утихомирится. А не утихомирится, так под рукой палаш есть.

До чудовища в настоящий момент оставалось около десяти метров. Старшина выстрелил, продолжая целиться в туловище, и опять попал. Монстр, покачнувшись, притормозил и рассержено взвыл.

Пули явно достигали цели, только вот эффект от них пока проявлялся слабо, и падать или убегать мутант не собирался. Поэтому Латыпов в очередной раз нажал на спуск, решив, что надо побыстрей выпустить обойму в живучую тварь, а там уж видно будет. Но к его досаде вместо выстрела раздался лишь глухой щелчок.

Понять в чем дело – опять ли попался бракованный патрон или вовсе опустела обойма – старшина не успел, так как лысый урод резко изменил тактику. Видимо, догадавшись, что его расстреляют на дистанции ни за грош ни за копейку, он опустился на четвереньки и бросился к Латыпову огромными прыжками. Отталкиваться как следует мутант мог лишь одной лапой, но даже этого ограниченного мышечного усилия ему хватало, чтобы пролетать по воздуху за прыжок около трех метров. И не успел старшина опомниться, как монстр очутился у него перед самым носом.

Все случилось настолько быстро, что Латыпову пришлось встречать атаку с карабином в руках, а не с более подходящим для ближнего боя палашом. Впрочем, определенную пользу карабин все же принес. Когда мутант прыгнул на Латыпова, собираясь вцепиться в противника когтями, тот резко присел и выбросил вверх ствол с пристегнутым штык-ножом.

Решение, принятое инстинктивно, оказалось верным. Монстр, взлетевший в высоту на целый метр, не сумел в таком положении дотянуться до присевшего старшины ни когтями, ни вытянутыми вперед головными щупальцами. Зато тот ловко всадил штык в подставленное брюхо чудовища и, завалившись на спину, перекинул его тело через себя.

Выпустив из рук ставший бесполезным карабин, старшина перекатился по земле и вскочил на ноги, одновременно выхватывая из ножен палаш. А вот мутант, плюхнувшись на четвереньки, малость замешкался. Благодаря этому промедлению Латыпов заметил на спине монстра небольшие крылья, росшие вдоль хребта. В них, вероятно, и заключался секрет его особой прыгучести, позволявший едва ли не парить над землей.

Старшина попытался атаковать врага с тыла, но тот, подпрыгнув в последнюю секунду, словно кузнечик, избежал секущего удара палаша по хребту. А через мгновение уже стоял на задних лапах, готовый отразить новую атаку. Волосатое туловище мутанта алело пятнами крови на месте свежих ран, дышал он тяжело и с громким хрипом, вдобавок, еще до встречи с Латыповым, где-то повредил нижнюю лапу – и все равно представлял из себя грозного противника.

Если бы за спиной старшины не валялась без сознания лесовичка, тот трижды подумал бы о том, стоит ли дальше продолжать схватку – ее ведь отнюдь не всегда необходимо вести до победного конца. Да и тактику боя можно выбирать разную, когда тебя ничто не сдерживает. Но, имея за спиной беспомощную девушку, Сергею даже маневрировать было сложно, не говоря уже о том, чтобы пытаться бежать. И монстр, как будто понимая все расклады, предпринял лобовую атаку.

Да, у него не было оружия. Но длинные и мускулистые руки-лапы, снабженные пальцами-крюками с острыми когтями, и два метровых щупальца с колючими присосками уж точно не уступали по убийственной мощи палашу и кинжалу капитолийца. А еще мутант, судя по буграм мышц и квадратной фигуре, обладал чудовищной силой. Что он и продемонстрировал, проявив вроде бы несвойственную для такой туповатой на вид скотины изобретательность.

Допетрив, что главным оружием человека является палаш, монстр поднял с земли канализационный люк и двинулся в наступление. Свой импровизированный щит он держал пальцами левой руки, легко и быстро перемещая его перед собой в разные стороны. Как только Латыпов попробовал нанести колющий удар в бедро мутанта, тот махнул люком, едва не выбив палаш из руки врага. И тут же попытался влепить оплеуху справа.

Старшина уклонился, но при этом вынужденно отступил на шаг. Сразу контратаковал, метя монстру в правое плечо. Увы, тот спокойно отразил выпад «щитом», а в ответ едва не впился в лицо противника верхним щупальцем. Латыпов вовремя отпрыгнул – и уступил еще полметра территории.

Стало очевидным – мутант сознательно теснил противника в сторону оглушенной девушки, как бы провоцируя того на принятие самого легкого решения. Мол, удирай, пока не поздно, и разойдемся по-хорошему – я подкреплюсь твоей подружкой, а ты спасешь жизнь. Чем не вариант?

Судорожные попытки Латыпова перехватить инициативу успеха не имели – все выпады палаша монстр неизменно отражал люком. И осуществлял это с издевательской легкостью, словно отмахивался обычной алюминиевой крышкой для кастрюли, а не чугунным изделием весом под сто кило. Что касается кинжала, который старшина держал в левой руке, то в сложившейся ситуации он был не полезней зубочистки.

Тогда Латыпов решил схитрить, пойдя на поводу у мутанта. В какой-то момент схватки он отступил вбок, освобождая проход к телу лесовички. И даже посмотрел в сторону кустов, как бы размышляя – а не пора ли дать деру? Израненный монстр, рассчитывая на скорую и легкую добычу, повелся на маневр Сергея. Выставив перед ним, на случай непредвиденной атаки, люк, он бочком двинулся к Глаше. И в целом действовал правильно, опираясь на предыдущий опыт.

Опыт говорил о том, что вытянутого на длинной лапе чугунного «щита», вполне достаточно, чтобы отразить любой выпад противника; тем более противника напуганного и готового к бегству. Не учел сообразительный мутант лишь одного. В бесплодных попытках пробить его оборону человек тоже не переставал шевелить мозгами и нашел-таки в ней слабое место.

Оно заключалось в следующем. Большой и прочный люк благодаря длинной лапе и отличной реакции монстра позволял ему защищать почти все туловище. Но именно что «почти». Мутант держал люк пятерней, и этот хват – большой палец изнутри, остальные снаружи – оставлял незащищенными четыре пальца. Чем Латыпов и воспользовался.

Едва чудище повернулось к нему боком, он нанес секущий удар по верхней части люка. Удар казался слабым, больше походя на демонстративную отмашку с целью напугать противника, и, по мнению монстра, не представлял особой опасности. Поэтому он лишь небрежно качнул «щитом», намереваясь без дополнительных усилий отразить вялую атаку. И в, общем-то, отразил, так как удар пришелся в верхнюю кромку люка – но при этом отсек уроду сразу три пальца.

В первый миг мутант почти ничего не почувствовал. Но еще через миг тяжеленный люк, выпав из лапы, спикировал вниз и врезался ему в стопу, дробя плюсневые кости. И тогда монстру стало по-настоящему больно. Взвыв, он попытался отдернуть покалеченную ногу, но упустил из виду, что та придавлена тяжеленным люком. В результате потерял равновесие и шлепнулся на задницу.

Латыпов немедленно рванулся к поверженному врагу. Он хотел покончить с ним одним махом, рубанув по шее. Однако в свою очередь допустил ошибку, не учтя физиологических особенностей мутанта. А где здесь учесть, когда видишь подобного урода впервые?

Разящий удар старшины не достиг цели, потому что монстр перехватил его руку в предплечье. Но перехватил не когтистой лапой – к чему Латыпов был готов – а своим верхним щупальцем. Осуществив перехват, мутант сдавил руку с такой силой, что она мгновенно онемела, и пальцы, разжавшись, выпустили палаш.

В следующую секунду нижнее щупальце монстра вцепилось старшине в грудь, и положение того стало практически безнадежным. Собственно, Латыпов уже мог погибнуть, если бы не бронежилет. Он многократно выручал старшину в сложных ситуациях, помог и в этот раз, когда монстр уже готовился приступить к трапезе.

Атакуя человека клыкастым щупальцем, мутант намеревался вырвать клок мяса, а вместо этого клацнул зубами по кевларовой пластине. Секундная задержка подарила Латыпову шанс, который он использовал на сто процентов – первым движением кинжала отсек верхнее щупальце, освободив правую руку, а вторым ударом отчекрыжил нижнему щупальцу клыкастую пасть. После чего, лягнув мутанта по лысине, попытался отскочить в сторону.

Попытка, в некотором роде, удалась. Более того, старшина даже не отскочил, а отлетел. Но не благодаря своей исключительной ловкости, а по иной причине – получив ускорение от мощного хука в голову. Нанес его мутант своей могучей правой ручищей, и если бы не шлем тактической защиты, Латыпов мог запросто очутиться в глубоком нокауте – ведь кулак у монстра был с тыкву средних размеров.

Шлем смягчил удар. Однако, приземлившись после непродолжительного полета, Латыпов в полной мере ощутил, что означает выражение «небо в алмазах». А когда «алмазы» перестали сверкать и зрение сфокусировалось, Сергей рассмотрел на фоне звездного неба темную фигуру монстра. Он стоял в двух шагах от Латыпова и держал в воздетых лапах чугунный люк.

Намерения разъяренного урода не вызывали сомнений, и спасти старшину могло лишь одно – быстрое (а в идеале – мгновенное) перемещение куда-нибудь в сторону. Но едва Латыпов попытался приподняться, как тут же со стоном уронил голову на траву. Он еще не очухался после нокдауна, и по-хорошему ему надо было бы полежать где-нибудь до счета «семь», а то и «восемь» – как и положено в честном поединке. Да вот только монстр вряд ли вообще умел считать, собираясь прихлопнуть врага уже в следующую секунду на самый простой счет «раз». И прихлопнул бы, если бы не произошло нечто странное и необъяснимое.

Уже прощаясь с жизнью, старшина увидел, как мутант, взвизгнув, отшатнулся и выронил люк себе за спину. На его покрытом бурой шерстью теле заплясали багровые точки. Они были очень маленькие – меньше веснушек – и напоминали сыпь. Но их было много. И, что самое важное, на местах, где они появлялись, тут же начинала дымиться шерсть.

Монстр, все больше дурея от происходящего, зарычал от смешанного чувства ярости и боли. Ярость требовала разделаться с врагом, которого сейчас олицетворял лежащий навзничь капитолиец. Боль заставляла отступать в надежде на ее ослабление. Потоптавшись пару секунд на месте, разъяренный мутант все-таки преодолел чувство боли и шагнул вперед.

Но продвижение ограничилось этим маленьким шагом. Боль, видимо, резко усилилась, и монстр сразу же попятился назад. Он пятился, потому что багровых точек становилось все больше, и они, вонзаясь в тело мутанта, доставляли ему ужасные мучения. Так он отошел на несколько шагов, а затем, не заметив ловушки, угодил ногой в открытый люк.

Оступившись, мутант тем не менее не провалился всем туловищем, успев опереться верхними лапами на края колодца. И даже попробовал выбраться обратно на поверхность. Но в этот момент багровые точки заплясали на лысой башке, прожигая толстую кожу до черепа, и монстр изменил решение – сгруппировался и проворно скользнул вниз.

Наверное, ему показалось, что в колодце удастся укрыться от назойливых огненных укусов неведомых пчел. И в подобных действиях имелся резон – ведь когда не понимаешь, откуда исходит опасность, лучше всего заныкаться поглубже. А монстр, разумеется, ничего не понимал – вот и решил пойти по самому простому пути.

Латыпов, сумевший к тому времени присесть на корточки, тоже ничего не понимал. Но четко представлял опасность, исходящую от мутанта. И когда тот нырнул в колодец, быстро сообразил, как избавиться от опасности навсегда. Вытащив из подсумка гранату, старшина приблизился к отверстию и, остановившись в нескольких шагах, аккуратно закинул гранату туда.

Упав на траву, Латыпов подождал, пока хлопнет взрыв, и не без удовольствия отметил, как следом за взрывом из колодца донеслись истошные вопли. Впрочем, уже через несколько секунд они сменились негромким повизгиванием и стонами. «Жаль, что это была последняя граната, – подумал старшина. – Но я очень сильно удивлюсь, если тварь сумеет выжить. Так или иначе, надо закрыть колодец и завалить люк камнями. Но что же такое случилось с уродом? Откуда взялись эти огненные точки?»

Сергей инстинктивно обернулся и увидел лесовичку. Та стояла в траве на коленях и молча смотрела в его сторону. И хотя было уже совсем темно, Латыпов заметил, что глаза девушки мерцают алыми огоньками.

Страшное подозрение зародилось у старшины. Пожар в жилище Якуба – багровые огоньки на теле монстра, поджигающие шерсть, – внезапная жестокость лесовички и ее непонятное поведение, граничащее с безумием… Во всем этом таилась некая взаимосвязь, которую надо было нащупать.

«Я должен разобраться во всем здесь и сейчас, – подумал Сергей. – Потому что иначе ничего не получится. Иначе – все бессмысленно».

Он прошелся по траве и, обнаружив палаш, засунул его в ножны. Потом подобрал карабин. Передернув затвор, отсоединил магазин. Обойма была пуста. Но карабин еще мог пригодиться, поэтому старшина повесил его на плечо.

Глаша все это время оставалась на месте, даже с колен не поднялась. Но внимательно следила за действиями капитолийца. Только вот ничего не говорила. И это, по мнению старшины, было плохо. Уж лучше бы она закричала, чем так молчать. Ведьма! Не иначе как ведьма. Ну и влип!

Сергей медленно, боясь спугнуть лесовичку неверным движением, направился в ее сторону. Но сближаться не стал. Остановившись в пяти-шести шагах, спросил:

– Как ты? – Она неопределенно качнула головой. – Я тебя ударил, но это случайно получилось. Я не хотел.

– Я не в обиде, – сказала Глаша. – Мне уже лучше. Как видишь.

– Мы с тобой должны поговорить.

– Давай поговорим.

– Мне нужно знать… Я должен тебя спросить…

– Спрашивай.

Она отвечала односложно и, похоже, не горела желанием раскрыть душу. Но Латыпов не собирался отступать.

– Ты ведь хотела меня убить? Да?.. Чего молчишь?

«Не хочу больше притворяться, – подумала Глаша. – Наверное, я бы смогла его заболтать, а потом внушить то, что мне надо. Но я устала. И врать не хочу. Ему – не хочу. Пусть все будет по-честному».

– Почему ты молчишь? – настойчиво повторил старшина. – Скажи правду. Может быть, ты не хотела в меня стрелять? Это вышло случайно, да?

– Нет, это вышло не случайно, – сказала Глаша. – Я хотела тебя убить. И все равно убью – рано или поздно. Если ты хочешь знать правду – вот она.

– Но почему ты хочешь меня убить?

– Как почему? – Она хмыкнула. – Дурацкий вопрос. Вы погубили мой народ, сожгли наше городище. – Она вздохнула и продолжила дрожащим от волнения голосом: – Из-за вас погиб мой отец… И жениха моего вы убили – Сергей погиб на стенах острога. Тебе этого мало?

– Я понимаю, – пробормотал Латыпов. – Я все это понимаю. Наверное, мы враги. Но ведь…

Он замолчал. Наверное, он мог бы объяснить, что сам не хотел войны с лесными людьми. Что во всем виновата Когорта и Стратег Якуб. А он всего лишь солдат… Но существует ли для нее разница?

– Я всего лишь солдат, – сказал старшина. – Ведь войны начинаем не мы.

– Мне без разницы, кто начинает войны. Главное, кто в них участвует. Я ненавижу капитолийцев! Вас всех! И никогда вам не прощу. Что тут непонятного?

– Но я же хотел тебе помочь, – в голосе Латыпова чувствовалась растерянность. – Я же тебя спасал от смерти. Наверное, ты не обязана меня благодарить. Но все-таки…

– Почему?

– Что «почему»?

– Почему ты спасал меня?

– Как… почему?

Простой вопрос поставил старшину в тупик. Как почему? Потому что он… Ну, предположим, от вормов они ее спасли случайно. Наткнулись с разведгруппой на «трупоедов», когда те собрались насиловать девушку, ну и, разумеется… Так что… Но вот потом…

– Ну и? – с глухим смешком спросила Глаша, словно читая мысли Латыпова. – Все же – почему? Я ведь не просила тебя ни о чем. Так почему?

– Потому что я так захотел. Потому что… потому что ты мне понравилась. Ну, в конце концов…

– Хочешь сказать, что в меня влюбился? – Она, уже не скрываясь, хохотнула. – Ну, скажи?

– Может, и так.

– Ерунда! Хочешь, я скажу в чем дело? Как на самом деле все было?

Ее голос не предвещал ничего хорошего. Но Сергей и не ожидал хорошего от подобного разговора. Поэтому ответил:

– Именно этого я и хочу. Я хочу знать правду.

– Ну тогда знай. Ты и не думал в меня влюбляться. Но я могу заставить человека делать то, что мне надо. Тогда, в развалинах, я внушила тебе мысль о своей сверхценности. И с того момента ты стал думать лишь о том, как мне помочь.

– Я не понял. Что такое «сверхценность»?

– Сверхценность – это то, что является самым важным для человека и управляет его поступками. Я внушила тебе мысль о своей сверхценности для тебя. И эта мысль стала управлять твоим сознанием. А потом, когда ты пришел ко мне в камеру, я задала тебе конкретную задачу – вызволить меня из плена. Вот и все. Так что не переживай, ты меня не любил и не любишь.

Латыпов озадаченно покачал головой. Он, конечно, слышал о существовании гипноза, с помощью которого можно диктовать свою волю людям. Но в его представлении подобными навыками владели только уродливые упыри шамы, которые умели залезать в мозги и читать мысли. Ученые Капитолия называли это псионическим даром, являющимся очевидным признаком мутации.

В то, что такими изощренными приемами владела обычная девушка, он не мог поверить. Она совершенно не походила на мутанта, не говоря уже о страхолюдных шамах. Скорее всего, у нее просто помутился разум. Еще бы, после таких испытаний!

Ну да, помутился. Сейчас он ее поймает на лжи или противоречии, и все прояснится.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Предыдущие приключения Алены и Тима (Тимура) описаны в романах К. Кривчикова «Волоколамское шоссе», «Спартак», «Планерная».

Вернуться