Геннадий Авласенко
Птичьи разговоры
Научно-популярная книга для читателей самого разного возраста

От автора

Однажды знакомая сорока на хвосте мне письмо принесла. От свояченицы своей, вороны.

И вот что ворона мне написала. Лапой, разумеется, но довольно разборчиво…

«Вороне где-то Бог послал…»

Обо мне, вороне, вернее, вороне серой, издавна среди людей ошибочное представление имеется. Даже два.

Во-первых, до сих пор встречаются люди, которые и не сомневаются даже, что ворон и ворона – один и тот же вид птиц. Так вот, имейте в виду: ворон – не муж вороны, а ворона, соответственно – не жена ворона! Ворон и ворона – два совершенно разных, хоть и близкородственных вида семейства врановых.

Это, во-первых, а во-вторых, меня, ворону серую, большинство людей почему-то считает птицей, ежели и не совсем глупой, то в чём-то простоватой. Дедушка Крылов на эту тему даже всем известную басню сочинил. А человека-простофилю до сих пор пренебрежительно «вороной» величают, ибо он обязательно хоть что-нибудь да «проворонит»…

Мне, вороне серой, обидно такое слышать, ибо я совсем даже не простоватая! Мы, врановые, вообще, одними из самых умных птиц считаемся!

Тем более, я, ворона серая! Я не просто умная, но и хитроумная! Не верите?

Тогда послушайте, как мы, вороны, глупых уток одурачиваем.

Для начала спешу сообщить, что я – птица всеядная. Это значит, могу употреблять как растительную, так и животную пищу. Даже хищничаю помаленьку: цыплёнка могу со двора утащить или зайчонка новорождённого. А ещё очень люблю гнёзда птичьи разорять, ибо птичьи яйца для меня, можно сказать, деликатес!

И вот представьте, что сидит эта глупая утка на гнезде в своих камышах, а мы, вороны, её там обнаружили. И начинается целое представление!

Тут мы обычно в паре работаем. Одна ворона в засаде сидит, позади утиного гнезда, а вторая нахально начинает эту утку задирать, вид делает, что хочет, мол, у неё яйцо своровать.

Утка с вороной приблизительно в одной весовой категории, и потому не особенно её опасается. Перья растопырит, шипит, пытается ворону от гнезда своего отпугнуть. А ворона ей в этом подыгрывает, вид делает, что очень боится она утки этой разгневанной. Но от гнезда не уходит, продолжает утку, как говорится, до белого каления доводить.

Наконец, не выдерживает разгневанная утка, срывается с гнезда, на ворону бросается. А та, как бы в испуге, от неё убегать начинает…

А пока они так в догонялки играют, вторая из ворон одно яйцо аккуратно из гнезда изымает. Скушает его в стороне, а потом вороны «ролями меняются». И так до тех пор, пока в утином гнезде ни одного яйца не останется…

– Ох, и вредная же ты, ворона! – наверняка воскликнешь ты, прочитав такое.

Да, вредная кое в чём… сразу признаюсь! Но, как исконный вид вашей фауны, тоже имею права на жительство! Такое же, как и вы, люди!

А чем ссориться, лучше я вам о себе расскажу более подробно.

Я – птица довольно крупная, массой приблизительно с полкило буду. В общем, мельче ворона и чуть крупнее грача, ещё одного своего ближайшего «родственника». Голова, крылья и хвост у меня чёрные, а вот туловище – серое (оттого и название).

Пусть это смешно звучит, но мы, вороны, – птицы певчие, хоть и не всем наше пение-карканье по вкусу придётся. Но неприятности мы на ваши головы не «накаркиваем», это вы сами придумали!

А теперь немного о нашей семейной жизни.

Зимой мы, вороны, ведём коллективный образ жизни, это значит, собираемся в стаи. Причём, в этих стаях и галки присутствуют, и даже грачи (ежели зима не слишком холодная). А вот к весне разбиваемся на пары и приступаем к гнездованию.

Гнёзда наши не особо изящные, но жить можно. Тем более, что мы их строим недалеко друг от друга (часто рядом с гнёздами грачей), так что получается что-то вроде «общежития». Зачем, спросите вы?

А для защиты своих воронят от врагов многочисленных! Мы с врагами не церемонимся: всем скопом на них нападаем! А клювы у нас острые… тут уж не только ястреб, но и собака бродячая прочь мчит без оглядки. Каюсь, на людей тоже иногда бросаемся, защищая своё пернатое потомство.

А вот между собой дружно живём, не ссоримся. Так что ваша пословица: «Ворон ворону глаз не выклюет» полностью и к нам, серым воронам, подходит.

Но вернёмся к нашей семейной жизни. Яиц в гнезде чаще всего 4–5, высиживает их только самка. Но и самец в стороне не остаётся: не только гнездо от врагов защищает, но и кормит подругу свою, пока она ответственным делом занимается. А вылупятся воронята – и их заботливо кормит, пока маленькие и беспомощные…

Что бы ещё о себе рассказать такое?

Любим мы, вороны, запасы делать. Причём, не только пищевые. Таскаем в укромные местечки всё яркое и блестящее, которое и на улицах подбираем, и у людей, каюсь, своровать можем. И ничего в этом плохого нету, просто нам, как и вам, людям, свойственна «тяга к прекрасному»?

Мы даже умнее, чем вы люди считаете! То есть, владеем, ежели и не интеллектом, то определёнными его задатками. Про то, как мы уток обдуриваем, я вам уже говорила. Но мы ещё прекрасно различаем, когда человек с ружьём идёт (а значит, опасен), а когда без оного. И считать умеем до трёх (ваши учёные выяснили)… а это, согласитесь, для птицы немало!

Или, к примеру, найдёт ворона сухую хлебную корочку, притом, сухую настолько, что даже вороньим клювом её не раскрошить. Другая птица помучилась бы, помучилась над коркой, да и бросила её, но только не ворона!

А ворона возьмёт этот сухарик в клюв, к лужице поднесёт да и размочит. А уж потом кушает.

Чем не признак интеллекта?

Так что, несмотря на все мои многочисленные недостатки, не надо видеть во мне врага! А то ведь до чего доходило: объявляли меня, ворону, сплошным вредителем, разрешали отстреливать круглый год и даже платили за лапки! Кошмар, да и только!

И хорошо, что в последнее время люди всё чаще задумываться стали над тем, что в природе всё взаимосвязано. А значит и мне, вороне серой, там местечко найдётся.

Вот такое интересное письмо от вороны сорока мне принесла. А пока я его читал, сама почтальонка на веточке неподалёку сидела, на меня одним глазом поглядывала.

– Ну, что? – прострекотала она, – когда я закончил чтение. – Ответ писать будешь?

– Зачем? – не понял я.

– Не знаю! – пожала крыльями сорока. – Просто у людей так принято!

– Это раньше так было принято! – возразил я. – А теперь люди больше через Интернет общаются. Или посредством мобильного телефона…

И тут мне мысль интересная в голову пришла.

– Вот ворона мне о себе всё рассказала, – говорю. – Надобно мне и о тебе побольше узнать!

– Письмо тебе написать, что ли? – не поняла сорока.

– Зачем, – говорю, – письмо, ежели ты сама рядышком со мной находишься? Давай я тебя буду о жизни твоей сорочьей расспрашивать, а ты мне подробно на вопросы мои отвечать!

Сорока согласилась, и начался у нас разговор.

Сорока, но не воровка…

– Итак, уважаемая сорока, – начал я. – Для начала представьтесь будущим моим читателям!

– Спутать меня ни с кем невозможно! – с готовностью затрещала сорока. – Красивое чёрно-белое оперение и длинный хвост делают меня, сороку, крайне неповторимой и потому легко узнаваемой!

– А вот скажите, уважаемая сорока, – перебил её я. – Мелкие птички обычно передвигаются прыжками, более крупные – вышагивают. А ты ведь птица довольно солидных размеров… а прыжками передвигаешься! Как тот же воробей…

– И что?! – обиженно застрекотала сорока. – Могу, кстати, и вышагивать, как те же ворона или грач, но мне прыжками удобнее! А видел бы ты, как ловко я перемещаюсь в кронах древесных! Белка, и та позавидовать может! А какой полёт у меня стремительный!

– Ну, скромности тебе не занимать, – миролюбиво заметил я. – А вот ещё вопрос. Ворона в письме сообщала, что она – птица певчая. А ты себя тоже к певчим птицам причисляешь?

– Разумеется! – важно ответствовала сорока. – Моё стрекотание очень мелодичное и для уха приятное! А ещё оно очень разным бывает: одно дело, ежели мы между собой по-дружески переговариваемся, и совершенно другое, когда опасность неподалёку замечаем. В первом случае сорока медленно стрекочет, во втором – быстро и отрывисто. И не только сороки, все животные в окрестности этот сигнал опасности распознают и…

– И охотников с носом оставляют! – закончил я за сороку. – А теперь немножечко о своём образе жизни. Где живёшь, чем питаешься…

– Я – птица оседлая! – гордо сообщила сорока. – Густого леса избегаю, обитаю в небольших лесах и перелесках, в рощах, парках, садах, нередко возле человеческого жилья. А знаешь почему?

– Из-за питания? – догадался я.

– Именно! Я – птица всеядная, питаюсь, как животными, так и растительными кормами. Каюсь, что могу разорять гнёзда мелких пичужек, зёрна и семена на полях склёвывать, но чаще насекомых ловлю, особенно, когда птенчиков имею…

– Вот и давай о размножении твоём более подробно, – попросил я.

– Мы, сороки, птицы парные, – пояснила сорока. – И гнездо строим вместе, и птенчиков выкармливаем. И защищаем их, в случае необходимости!

– Гнёзда грачей часто видеть приходилось, – признался я. – А вот ваших сорочьих гнёзд что-то не замечал.

– Потому как спрятаны они среди густой листвы, – сообщила сорока. – А гнездо наше не такое примитивное, как у грачей. Оно шарообразной формы, а строим мы его из сухих веточек и прутиков с боковым входом. Вообще-то, строим мы аж несколько гнёзд, но занимает лишь одно из них…

– А зачем же тогда остальные строить? – даже удивился я. – Для маскировки?

– А это наш сорочий секрет! – насмешливо прострекотала сорока. – Скажу только, что эти пустые гнёзда никто посторонний занять не смеет, ибо мы свою территорию строго охраняем!

– А скажи, только без обид, ладно? За что тебя, всё-таки, сорокой-воровкой называют? – задал я следующий вопрос.

– Это что же я такого у тебя своровала, чтобы так меня оскорблять?! – всё же обиделась сорока и даже улететь собиралась, но я тут же извинился, и собеседница моя вновь соизволила сменить гнев на милость.

– Просто я слышал, что вы, сороки, всё блестящее к себе в гнёздо утаскиваете, – пояснил я. – И даже золотую цепочку или серьгу можете таким образом своровать. Любите, так сказать, красоту. Вот и ворона об этом же в письме своём упоминала…

– Тоже мне, нашёл красоту! – презрительно застрекотала сорока. – Единственное, что мы у людей таскаем, так это пищевые отходы. Но ведь вы их выбрасываете, так что никакое это не воровство! А насчёт блестящих предметов… да что я, клептоманка какая!

– Значит, это неправда? – даже растерялся я. – А столько художественных произведений об этом написано, сколько сказок… опер даже…

– Неужели? – заинтересовалась моя собеседница. – Назови хоть одну!

– Ну, к примеру… – я задумался. – В опере Россини, которая так и называется, «Сорока-воровка», девочку-служанку обвинили в краже хозяйского серебра, а потом выяснилось, что стащила его сорока…

– Ужас какой! – застрекотала моя гостья. – Бедная сорока!

– А девочка? – напомнил я. – Её ведь тоже несправедливо обвинили!

– Ну, не знаю, не знаю! – сорока развела крыльями. – Ежели сорока их не брала, то, может, девочка эта специально на сороку вину свою свалить пожелала?

– Да не, девочка хорошая! – возразил я.

– И сорока тоже хорошая! – стояла на своём сорока. – И знаешь, недавно нас полностью реабилитировали!

– Кто? – даже удивился я. – Писатели?

– Как же, дождёшься от вас! – фыркнула сорока. – Реабилитировали нас специалисты по поведению животных Университета Эксетера, что в Великобритании находится. Они проделали множество опытов, предлагая сорокам разные мелкие блестящие предметы и кусочки фольги. И выяснили, что сорок, не только не привлекает всё блестящее, а. наоборот, отпугивает! Потому что мы очень интеллектуально развитые птицы, и потому ко всему непонятному, а тем более, блестящему, с разумной осторожностью относимся. Как и вороны, кстати!

– Но ведь ворона мне в письме писала… – заикнулся, было, я, но сорока меня тотчас же перебила.

– Да соврала она тебе, сестрица моя двоюродная! Просто покрасоваться хотела!

– Понятно! – вздохнул я. – А я, было, поверил!

– Да ты не переживай! – махнула крылом сорока. – Кстати, знаешь, что ещё исследования показали? Что мы, сороки, не просто птицы очень умные! Мы ещё и единственные среди птиц, которые могут распознать себя в зеркале. Не просто отражение в нём увидеть, а именно себя распознавать! Вот попугай, тоже птица, вроде, неглупая, но воспринимает своё отражение, как совершенно постороннего попугая! А мы же…

И, довольно застрекотав, сорока улетела, так и закончив фразы. А ей на смену, на забор галка уселась. И тоже одним глазом хитро на меня посмотрела.

А возле забора, прямо на землю, грач опустился.

И начался у нас с ними задушевный разговор.

Грач и галка – известные представители семейства врановых

– Представьтесь, пожалуйста! – попросил я новых своих гостей. – Я то вас знаю, но для моих будущих читателей…

– Я – грач! – чуть наклонил в приветственном поклоне голову грач. – Меня иногда с вороной путают, потому как мы с ней в одной весовой категории находимся. Но я – полностью чёрный, да и клюв у меня покрупнее вороньего будет…

– А мы, галки, – перебила грача галка, – хоть и одни из самых мелких представителей нашего славного семейства врановых, но зато какие! Оперение чёрное с тёмно-серым, крылья и хвост блестящие, клюв не такой огромный, как у тебя или даже вороны. Красавица, одним словом!

Заметив, что грачу не очень понравилось хвастливое заявление галки, я решил вмешаться и сменить тему.

– Расскажите лучше мне о вашем образе жизни, – попросил я. – Где живёте, чем питаетесь…

– Мы, грачи, в этом отношении весьма консервативны! – первым сообщил грач. Гнездимся в тех же местах, где и родители наши гнездились, пары образуем прочные, на всю жизнь! Гнёзда строим на деревьях из веток, а внутри выстилаем его клочками шерсти, тряпочками, травой. Причём, селимся не по одиночку, а большими поселениями-колониями. Нам так удобнее. И жить, и от врагов своих защищаться.

– Зато людям не всегда эти ваши поселения удобны, – резонно заметил я. – Особенно, ежели вы в городских парках их устраиваете. Шум, гам и всякие прочие неудобства…

– А вот от нас людям таких неудобств нет! – вступила в разговор галка. – Хоть мы тоже селимся группами, но не галдим! И пары у нас, кстати, тоже на всю жизнь образуются. А гнёзда устраиваем не в парках, а во всевозможных нишах домов, в вентиляционных отверстиях, в печных трубах…

– Ага! – насмешливо заметил грач. – И так иногда забиваете эти трубы да отверстия гнёздами своими! А ещё говоришь, что людям от вас никаких неудобств нет!

– А чем вы питаетесь? – вновь сменил я тему, дабы предотвратить назревающий конфликт.

– Всеядные! – хором ответили оба моих собеседника.

– Уничтожаю множество вредных насекомых! – похвасталась галка. – Даже иногда мышевидных грызунов.

– Гнёзда мелких птиц разоряете? – напрямую спросил я.

– Бывает, но редко… – несколько смущённо призналась галка.

– А вот я этим не занимаюсь! – заверил меня грач. – И вредных насекомых в превеликом множестве уничтожаю! Весной, когда пашут, очень любим мы, грачи, прямо за плугом следовать. Склёвываем, так сказать, личинок майских жуков, проволочников, медведок и прочих вредителей.

– Ага! – ехидно поддакнула галка. – А больше всего: полезных дождевых червей! И ещё посеянные семена активно склёвываете…

– Да ты и сама этим занимаешься! – возмутился грач. – И не меньше моего! А может и больше!

Разговор вновь грозил перерасти в ссору и я (в который раз уже) вынужден был вмешаться.

– Вот вы говорите, что пары на всю жизнь организуете, – начал я издалека. – А как же тогда огромные стаи, которые я повсеместно наблюдаю? Там и грачи, и галки вперемешку… и даже вороны встречаются…

– А одно другому не мешает! – сказал грач, и галка кивнула, соглашаясь, – Семейная жизнь сама по себе, а так мы – птицы компанейские! Любим вместе летать, устраивать общие собрания, игры…

– Игры? – удивился я. – Какие игры?

– Самые настоящие! В догонялки, к примеру. Один грач ухватит что-либо в клюв, а остальные тут же начинают за ним гоняться. А когда кто-либо ухитриться отобрать это «что-либо», тут уже за ним погоня начинается. Чем хуже за ваш футбол?

– Ничем! – вынужден был согласиться я.

– А ещё мы любим раскачиваться на ветках, передавая при этом друг другу различные предметы. А весной самцы для самок показательные выступления организуют, устраивая в воздухе фигуры высшего пилотажа!

– А ещё вы, грачи, весной самыми первыми прилетаете! – вспомнил я известную картину «Грачи прилетели». – Как говорится, вестник весны!

– А мы, вообще-то, и не отлетаем далеко, – признался грач. – Так, откочёвываем в более южные регионы. А ежели зима тёплой выпадает, то и на зимовку можем остаться. Так что «вестником весны», скорее, жаворонок является. Или скворец…

– Я с ними попозже встречусь, – пообещал я. – Обязательно!

– А вот мы никуда не отлетаем! – с гордостью объявила галка. – Просто поближе к человеку зимой жмёмся. В целях пропитания.

– А враги у вас имеются? – задал я вопрос сразу обоим моим собеседникам.

– Хватает! – хором проговорили мои собеседники.

– Во-первых, это все крылатые хищники, – начал перечислять грач. – Ястребы, соколы, совы…

– Во-вторых, хорьки, куницы, кошки, собаки бродячие… – подхватила галка. – Да разве всех перечислишь!

– Но хоть люди вам не враги? – осторожно поинтересовался я.

Переглянулись галка и грач.

– Специально, люди нас не уничтожают, – заверила меня галка. – Разве что, ежели дымоход забьём или вентиляцию. Тогда наше гнездо люди ликвидируют, часто вместе с птенчиками…

– А вот меня раньше даже кушали! – вдруг проговорил грач. – Не верите?

– Это когда было? – несмешливо отозвалась галка. – В каменном веке?

– Да ещё в XIX веке мясо грачей широко в пищу употреблялось европейскими бедняками! – заверил грач. – Особенно в Германии, там нас даже засаливали в бочках!

Я понял, что нужно вновь менять тему разговора. И срочно.

– А вот и ворона, и сорока уверяли меня, что они самые умные среди птиц, – сказал я. – А у вас как с интеллектом?

– Интеллект высокий у всех птиц семейства врановых! – задиристо отозвалась галка. – И мы с грачом ничуть не глупее ворон и сорок! А может и поумнее их будем!

– Вот проводили учёные с нами такой эксперимент, – поспешно добавил грач. – Ставили кувшин с водой, а в воде пища плавала. Но уровень воды был настолько низким, что грач клювом никак не мог до неё достать. А рядом с кувшином камешки лежали. Ну, и чтобы ты сделал на месте грача?

Вопрос явно застал меня врасплох.

– Ну, я не знаю… – промямлил я, тщетно пытаясь представить себя на месте грача. – Наверное, схватил бы камешек в клюв и попытался разбить им кувшин…

– А я думал, что вы, люди, более сообразительные! – с ехидцей отозвался грач. – Потому как грач просто начал бросать камешки в воду. Клювом, по одному…

– И что? – всё ещё не понял я сути.

– А то, что уровень воды постепенно поднялся, и еда стала доступной! – снисходительно пояснил грач. – Закон Архимеда в действии!

– Вот это да! – искренне восхитился я. – И в самом деле высокий уровень интеллекта!

– Вот именно! – поддакнула галка. – Как говорится, знай наших!

И оба моих собеседника удалились. Вернее, улетели.

Они улетели, а я вот о чём подумал…

Европа бьёт тревогу: там исчезают воробьи. В Великобритании, к примеру, они уже занесены в Красную книгу. А мэрия Лондона, где воробьёв, кстати, почти не осталось, объявила даже специальную премию в размере около 100 тысяч фунтов стерлингов тому, кто сможет, наконец, раскрыть тайну столь стремительного исчезновения этих, в недавнем прошлом, ещё весьма обычных для английской столицы птиц.

У нас воробьёв в Красную книгу пока что заносить не спешат, но это, как говорится, только вопрос времени. Численность воробьиного племени неуклонно уменьшается и в нашем регионе. И если в сельской местности и в небольших городках это ещё не так заметно, то в крупных городах воробьёв стало значительно меньше в последнее время!

Потому-то после отлёта грача и галки решил я с воробьём побеседовать. Пока не слишком поздно. Отыскал его на ближайшей ветке, вежливо поздоровался. Вернее, сказал: «Привет, воробей!»

Кандидат в Красную книгу

– И тебе привет, человек! – весело чирикнул в ответ воробей.

– Представься, пожалуйста! – попросил я. – Я понимаю, что ты – воробей! Вопрос: какой именно?

– Я – воробей домовой, – пояснил мне воробей. – А называюсь так потому, что привык жить подле человеческого жилья. Но проживает в нашей местности и мой братец двоюродный, воробей полевой, который от человека зависит куда меньше.

– Понятно! – сказал я. – А теперь более подробно о себе расскажи! Ну, и о братце своём, естественно…

– Относимся мы оба к семейству ткачиковых, – начал воробей, – и внешность наша людям хорошо знакома (пока, во всяком случае). А вот отличить нас друг от друга не так и просто, уж очень мы с братцем похожи. Но отличия всё же имеются.

– А отчего у вас такая окраска скромная? – не удержался я от вопроса. – Серенькая, неприметная…

– Окраска у нас обоих скромная, потому как – маскировочная! – с некоторой даже обидой прочирикал мой гость. – На земле или на сухой траве воробья не сразу и рассмотришь… а нам только это и надобно!

– Понятно! – поспешно проговорил я. – А теперь об отличиях между тобой и братцем твоим…

– У воробья полевого на голове коричнево-бурая «шапочка» а на щеках и горлышке – чёрные пятна, – пояснил воробей. – А у меня, воробья домового, «шапочка» серенькая, а на крыльях имеются по светлой поперечной полоске.

– А теперь о том, где же мы гнёзда устраиваем, – даже не дожидаясь вопроса, продолжил мой собеседник. – Мы, домовые воробьи, частенько используем для этой цели человеческие жилища: под шифером, в щелях разных. А полевые воробьи чаще в дуплах или расщелинах деревьев гнездятся, изредка на ветках. Впрочем, мы тоже дупла охотно используем, а осенью ещё и скворечники (когда скворцы на юг улетают). Впрочем, весной скворцы нас живо со своей законной жилплощади изгоняют, потому как крупнее нас значительно и сильнее.

– Кстати, в одном из рассказов для детей Льва Николаевича Толстого описан случай, как воробей занял гнездо ласточек, а они его в отместку в жилище том и замуровали, – вспомнил я. – Печальная история, и даже в чём-то поучительная…

– Поучительная! – согласился со мной воробей. – Вот только вряд ли такое могло произойти на самом деле!

Я спорить не стал, и воробей зачирикал дальше:

– Гнёзда у нас с полевых воробьём похожие (из перьев, пуха, сухой травы и даже тряпочек), в кладке – 5–6 яиц, в году – две (реже три) кладки. Это потому, что мы птицы оседлые, и, в отличие от скворцов или тех же ласточек, можем позволить себе и под осень птенчиков вывести, тем более, что сроки высиживания у воробьёв довольно короткие. Насиживают воробьихи яйца около 10–12 дней, ещё около двух недель птенцы в гнезде находятся, перед тем, как вступить в самостоятельную взрослую жизнь.

– А, кстати, почему вы на зиму в тёплые края не отлетаете? – задал я следующий вопрос. – Там тепло и пищи, наверное, вдоволь…

– Улетают те из птиц, которые преимущественно насекомыми питаются, – пояснил воробей. – Ну а нам, воробьям, оставаться дома на холодный и голодный зимний период помогает наша всеядность. Мы и зёрнышки разные склёвываем, и от насекомым разнообразных никогда не отказываемся. Так вот из-за того, что питаемся мы частично зерном, нас, воробьёв, долгое время считали исключительно вредными птицами, уничтожающими значительную часть урожая зерновых на полях и зернохранилищах. А в Китае, во время, так называемой, «культурной революции», нам, вообще, люди объявили войну. Подсчитали, насколько урожайность риса возрастёт, ежели везде воробьёв уничтожить – и принялись за дело. Представляешь: огромные самосвалы, доверху наполненные мертвыми воробьями!

– Представляю! – сказал я. – По телевизору видел.

– А потом Китай вынужден был завозить воробьёв из-за рубежа, – злорадно чирикнул мой собеседник, – ибо урожаи риса, не только не возросли, а, наоборот, резко упали. Оказалось, что именно воробьи уничтожали огромное количество насекомых-вредителей рисовых полей…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.