Надежда Владимировна Коршунова
Крах политической доктрины императора Павла I, или Как нельзя управлять страной

© Коршунова Н.В., 2018

© «Центрполиграф», 2018

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2018

Введение

«Кто был несчастнее Павла!» Это восклицание великого историка и общественного деятеля Н.М. Карамзина, фактически современника императора Павла, как нельзя лучше характеризует жизнь, царствование императора Павла I. И даже историческую память о нем. На протяжении всей его жизни вокруг великого князя, а затем императора Павла Петровича кипели шекспировские страсти, а его самого называли «русским Гамлетом». Более ста лет истинная история жизни, деятельности и смерти императора Павла I была под запретом. Почему? Что в нем не так? Николай Михайлович Карамзин дал свой ответ на это: император Павел I «хотел быть Иоанном IV; но россияне уже имели Екатерину II, знали, что государь не менее подданных должен исполнять свои святые обязанности». Но неужели Павел I только наслаждался властью, а не управлял страной с раннего утра? Не проводил преобразований во всех сферах государственного механизма? Что пошло не так? Почему противоречивое правление Павла I породило желание провести серьезные преобразования с началом нового царствования Александра Павловича? «Два мнения тогда господствовали в умах: одни хотели, чтобы Александр в вечной славе своей взял меры для обуздания неограниченного самовластия, столь блаженного при его родителе; другие сомневались в надежном успехе такого предприятия [то есть ограничения самодержавной власти. – Н. К.]…» Карамзин также считал это недопустимым, так как в России нет механизмов контроля всевластия монарха. Поэтому, писал Николай Михайлович, существует только один способ уберечься от деспотизма, а именно: добродетельно царствовать, чего мы не наблюдали во время правления императора Павла I. Карамзин делает вывод, что «тиран может иногда безопасно господствовать после тирана, но после государя мудрого – никогда!»[1]. В то же время заговор, цареубийство с участием старших сыновей сложно объяснить только деспотическими или сумасбродными проявлениями в политических мероприятиях Павла I или неудачным подражанием Петру Великому. Были в российской истории правители и не такие! Да и сравнение Павла I с Иваном Грозным очень спорное, особенно в части утверждения, что Павел Петрович хотел им быть…

Нет императора, оценки которого были бы столь полярными: от идеализации до признания Павла I сумасшедшим, а всех его мероприятий – сплошным абсурдом. Конечно, Павел Петрович не был душевнобольным. Иначе этим непременно воспользовалась бы Екатерина II, чтобы лишить сына трона. Тем не менее трудно отрицать тот факт, что многое, сходившее с рук другим монархам, Павлу I ставилось в вину. Однако правление императора Павла I могло бы пройти незаметно для российской истории. Не было ярких побед и поражений, а переход А.В. Суворова через Альпы, казалось, мало связан с политикой императора, и уж точно в этом нет его заслуги. Все это так, если бы не одно обстоятельство – Павла I убили. Действующего, коронованного правителя, не первый год управлявшего страной, «свои», не «революционеры», в ходе заговора, в котором принимали участие его сыновья. Неудивительно, что большинство работ об этом императоре начинается с размышлений о трагической, загадочной судьбе Павла Петровича, вне зависимости от одобрения или осуждения его политики.

Именно это цареубийство и сделало Павла I «самым загадочным, спорным российским императором». Во всей мировой истории не так много примеров подобного развития событий – смерть Цезаря, например. Очевидно, очень сложно оправдать отцеубийство, тем более наследником, которого этого статуса никто не лишал.

Отсюда получилось, что история Павла Петровича оказалась сплошной мифологизацией. Почти столетие был наложен запрет на любую информацию о заговоре против Павла I, что обусловило молчание историков обо всем этом периоде. Хотя в XIX в. появились отдельные исследования по военной истории, связанные главным образом с италийским походом А.В. Суворова, статьи об отдельных, частных аспектах правления императора Павла I, деятелях эпохи его правления. Но почти ничего о самом императоре.

Сразу после смерти императора Павла Петровича было издано несколько апологетических трудов, прославляющих покойного монарха, отмечающих его любовь к народу, великодушие и т. и.[2] Аналитическая записка Н.М. Карамзина, написанная им по просьбе великой княгини Екатерины Павловны в 1811 г., о которой выше шла речь, не была известна широкой публике. В столичных кругах, конечно, пошучивали об «апоплексическом ударе» Павла I, но и эта тема постепенно иссякла.

В царствование Александра II благодаря появлению исторических журналов «Русская старина», «Русский архив» и других стали публиковаться исторические источники, мемуары, в том числе павловского периода, по отдельным вопросам внутренней и внешней политики его царствования. Учитывая, что в опубликованных воспоминаниях современники, как правило, давали императору Павлу I негативную оценку, она стала прослеживаться и в трудах историков. В частности, в работах А.В. Романовича-Славатинского, М.Т. Яблочкова и других[3], которые писали, что главным лейтмотивом правления Павла I было противостояние матери, Екатерине II. Появляются и первые биографические работы. Например, Д.Ф. Кобеко представил читателю биографию цесаревича Павла Петровича, показав его несчастным принцем, ненавидевшим свою мать – правительницу[4].

Одним из первых дал общую оценку правления императора Павла I известный историк В.О. Ключевский. Он указал, что этот монарх также был своеобразным порождением эпохи Просвещения. Он слишком буквально воспринял идеи строгого следования законам, которые сам же слишком часто менял. Поэтому «уравнение – превращение привилегий некоторых классов в общие правила для всех» Павел превратил в «равенство прав во всеобщее бесправие». Кроме того, Павел I воспринимал крайне негативно все, что было сделано в предшествующее царствование, поэтому в его преобразованиях изначально было больше разрушения, чем созидания[5]. Фактически это была первая попытка объективно оценить время правления Павла I.

Во второй половине XIX в. был издан ряд работ по данной тематике. Историков интересовал, в первую очередь, «особый дух» царствования Павла I. Тогда же появились и первые исследования, точнее, комментарии к найденным документам, посвященным оппозиции в павловское царствование. Историки старались избегать собственных оценок, желая донести до публики то немногое, что разрешалось цензурой, однако подборки опубликованных документов говорили сами за себя: Павла I оценивали негативно[6].

Первым крупным исследователем собственно периода правления императора Павла I стал Н.К. Шильдер. При изложении биографии и политики императора Павла историк в целом старался избегать крайних оценок, но опубликовал множество ранее неизвестных документов. Вторые у него красноречивее первых: исследователь осуждал деспотизм и антидворянскую политику императора[7]. В то же время в работе Н.К. Шильдера, как и всех последующих биографов, собственно правлению императора Павла I уделено не более пятой части исследования.

Открытие ряда запретных тем, активизация общественной жизни в начале XX в. значительно усилили интерес в обществе к политическим преобразованиям прошлого. Конечно, особый интерес вызывали такие вопросы, обсуждение которых ранее запрещалось, например о заговоре и цареубийстве Павла I, однако большой интерес был и к правлению Павла I в целом, его личности, так как об этом ранее было писать запрещено.

В связи с этим большое внимание публики привлекла публикация А.Г. Брикнера[8]. На основании эпистолярного наследия эпохи, мемуаров, иностранных свидетельств и некоторых других источников историк подробно проанализировал подготовку и организацию заговора против императора Павла. Он пришел к выводу, что во главе заговора стояли либералы вместе с наследником Александром Павловичем. Их целью было свержение деспотизма и установление «непременных законов». Вслед за книгой А.Г. Брикнера вышла серия статей, посвященных той же теме[9]. Заговор в них оценивался по-разному (одобрялся или осуждался с оговорками или без), но главное внимание было обращено на ход переворота. Других же историков начала XX в. интересовала в первую очередь личность императора Павла. Поэтому оппозиция в это царствование рассматривалась лишь как следствие его личностных характеристик[10].

Концепцию развития новейшей истории страны предложил либеральный историк А.А. Корнилов в своем «Курсе истории России XIX века». Он охарактеризовал правление императора Павла I как пропасть между веком Екатерины II и Александра I, временным, но, в силу краткости, почти незаметным откатом назад[11]. Надо сказать, подобное представление о времени правления Павла закрепилось и в дальнейшем.

Наиболее объективно, на наш взгляд, время правления Павла I было представлено в работе профессора М.В. Клочкова[12]. По мнению историка, император не был сумасшедшим или святым. Он был сторонником истинного самодержавия, а лозунгами нового царствования стали «закон и порядок». Однако эта вполне разумная идея была доведена Павлом I до абсурда. Стремясь встать в центре государственного управления, Павел I фактически начал преобразования государственных учреждений из коллегиальной в министерскую форму. Надо сказать, что Клочков чуть ли не единственный историк, который анализировал именно политику, а не личность императора Павла. Именно поэтому его исследование является достаточно объективным.

Советские историки не видели большой разницы в политике императоров и особого внимания проблемам павловского царствования не уделяли. Они рассматривали отдельные частные вопросы, такие как крестьянские волнения или усиление деспотизма при императоре Павле[13]. М.Н. Покровский, первый крупный советский историк, в своих работах проводил мысль, что все политические события в значительной степени были обусловлены социально-экономическими процессами. Поэтому все попытки преобразований времен Павла I, как и до и после него, были вызваны не личными взглядами правителей, а явились отражением устремлений правящего сословия. Философия Просвещения, считал историк-марксист, была чужда русскому обществу, слепо заимствована и потому не могла влиять на реформы.

В конце 40-х гг. был издан курс лекций С.Б. Окуня[14], который переиздавался три раза (с изменениями и дополнениями), став основой для многих историков, изучающих данный период. Хотя Окунь основывался на позиции М.Н. Покровского, использование дополнительных источников позволило ему шире взглянуть на указанную проблему. Главной причиной преобразований начала XIX в. С.Б. Окунь считал «наличие противоречий между развивающимся новым капиталистическим способом производства и господствующей крепостной системой», политику Павла I историк рассматривал в этом же ключе.

Однако все-таки большинство историков считало период императора Павла временем усиления деспотизма, а заговор и цареубийство – следствием этого. Появились даже специальные исследования, посвященные собственно указанной проблематике. Историк А.И. Парусов писал, что дворцовый переворот 11 марта 1801 г. был вызван желанием части аристократии ликвидировать деспотический режим Павла I и провести ряд либеральных реформ. Поэтому преобразования первых лет царствования Александра были попыткой удовлетворить эти требования.

Таким образом, советских историков не интересовала личность императора Павла, противоречия его политики. Исследователи затрагивали период правления Павла I при изучении крестьянского вопроса, отдельных аспектов социально-экономической политики в целом.

Новое звучание историография рубежа XVIII–XIX вв. приобрела в научно-популярном труде Н.Я. Эйдельмана «Грань веков»[15]. Несмотря на то что издание приходится на конец советского периода, автор совершенно иначе рассмотрел события заговора и цареубийства, чем это было представлено в советской историографии. Показана и рыцарская натура императора, и сложные отношения с его окружением… Можно сказать, что именно с этой работы начался новый этап изучения павловского времени.

В постсоветский период вырос интерес к истории российской монархии в целом и к личности и политике императора Павла I в частности. Надо отметить, что современная историография сохранила диапазон оценок деятельности Павла I: от «непросвещенного абсолютизма» до «коронованного Гамлета»[16]. Не будем утомлять читателя бесконечным перечислением всех статей, монографий и диссертаций, посвященных отдельным вопросам правления, жизни и деятельности цесаревича и императора Павла, список представлен в конце исследования. Отметим лишь некоторые.

Так, современный исследователь проблем реформ в павловское царствование Ю.А. Сорокин полагает, что в России во второй половине XVIII – первой половине XIX в. были испробованы две «линии» развития: Екатерина II – Александр I и Павел I – Николай I, обе зашедшие в тупик. Деспотизм Павла I был «узко личностным», и потому заговор против него был просто местью аристократии за нарушение традиций[17].

Стремление дать объективную и непредвзятую оценку деятельности Павла I характерно для биографического очерка В.А. Томсинова, предшествующего публикации законодательства императора Павла[18]. На примере формирования личности и политических взглядов великого князя Павла Петровича А.В. Скоробогатов прослеживает формирование и отчасти апробацию взглядов великого князя Павла Петровича[19].

В 1999 г. в серии «Жизнь замечательных людей» выходит книга Алексея Пескова, посвященная императору Павлу I. Однако перед нами не биография монарха, а своего рода «хрестоматия», состоящая из отрывков воспоминаний, отдельных исследований павловского времени. Автор, конечно, сопровождал отдельные разделы своими комментариями, написал введение, но все же эту работу, хотя и переизданную четыре раза, нельзя назвать полноценным современным исследованием политики императора Павла I. Автор собрал и положительные и отрицательные отзывы о монархе, предлагая читателям составить собственное о нем представление. Самим ответить на вопрос: так за что же его убили и в чем секрет притягательности личности Павла Петровича?

Императора обвиняли в непоследовательности, страсти к муштре, в деспотизме. Но за это не убивают, тем более действующих монархов. Петр I был не менее суров, его мероприятия в гораздо большей степени шли вразрез с существующими устоями, а его провозгласили «великим». Так в чем же дело? Историки достаточно четко обозначили причины заговора и цареубийства: настроил против себя высшее дворянское общество, проводил необдуманную внешнюю политику, отстранил наследника. Ничего оригинального, чего бы не делали другие монархи. Какие объективные и субъективные причины легли в основу заговора и последующего цареубийства императора Павла? Почему этот переворот, а их было немало в российской истории XVIII в., был сокрыт? В чем же принципиальное расхождение других царствований с правлением Павла I? Как же все-таки нельзя управлять страной? Цель нашей работы – представить собственное видение ответов не эти вопросы.

Глава 1
Наконец-то власть!

Череда дворцовых переворотов в России XVIII в. являет собой пеструю картину получения и захватов российского престола. Как ни парадоксально, но воцарение императора Павла I не стало исключением, хотя формально он получил престол законно. В то же время говорить о переходе власти по формуле «король умер, да здравствует король!» не приходится.

Мало найдется монархов, начало правления которых столь бурно и эмоционально описывали современники. «Наконец он взошел на престол, и был в восторге от перешедшей к нему полноты власти», – писал в своих воспоминаниях Ф. Головкин. По словам другого очевидца тех событий, дворец «…в один миг приобрел вид местности, захваченной императорскими войсками: настолько солдаты, начавшие нести здесь караульную службу, отличались поведением и формой одежды от тех, кого можно было видеть здесь еще накануне»[20]. Это замечание Ш. Массона наилучшим образом характеризует атмосферу начала царствования Павла I, ставшую лейтмотивом к последующим годам. Почему так случилось? Ведь совершенно очевидно, что цесаревич Павел Петрович долго был надеждой и опорой трона, гарантией продолжения династии.

1796 год. Великий князь Павел Петрович жил с семьей в Гатчине фактически «частным» лицом. В свои 67 лет Екатерина II была еще вполне активным политиком. Ничто не предвещало скорой смены власти. 2 ноября 1796 г. императрицу последний раз видели на публике вполне здоровой и бодрой. Не вызвало опасения и то, что 3 и 4 ноября она не выходила из своих покоев, такое также уже бывало не раз. Однако 5 ноября утром ее нашли лежащей на полу, с багровым лицом, без сознания, еле живую. Хотя по описанию Ф.В. Ростопчина утро 5 ноября начиналось как обычно: Екатерина II рано встала и собиралась выйти прогуляться в Эрмитаж с Платоном Зубовым[21].

О случившемся немедленно было сообщено графу Алексею Григорьевичу Орлову-Чесменскому, графу Николаю Зубову, графу Безбородко, графу Н.И. Салтыкову, генерал-прокурору А.Н. Самойлову и митрополиту Гавриилу. Кого известить первым: Павла Петровича или Александра Павловича? Этот вопрос был тогда далеко не праздным…

Рождение великого князя Павла Петровича – законного наследника престола было важнейшим событием в неспокойной истории Российской империи середины XVIII в. Наконец-то! У законно объявленного наследника престола родился сын, надежда династии. Как долго этого ждали, целых 9 лет! Неудивительно, что буквально сразу поползли слухи о реальности отцовства великого князя Петра Федоровича.

Известно, что, получив власть, Петр III не торопился признать великого князя Павла наследником. Однако, зная нравы того времени, маловероятно, что императрица Елизавета Петровна могла бы так рисковать, выдавая за сына Петра чужого ему ребенка, а утаить подобное почти нереально. Более того, есть явное портретное сходство Петра III и Павла I. Здесь, конечно, можно говорить о субъективизме автора, манере письма. Для примера можно посмотреть портреты одного художника, Ф.С. Рокотова, выполненные в сходной манере.

Традиция оценивать первые годы жизни великого князя Павла Петровича как крайне неправильные и нездоровые для ребенка была заложена Екатериной II. Она с ужасом описывала спальню царевича: «Его держали в чрезвычайно жаркой комнате, запеленавши во фланель и уложив в колыбель, обитую мехом черно-бурой лисицы; его покрывали стеганным на вате атласным одеялом и сверх этого клали еще другое, бархатное, розового цвета, подбитое мехом черно-бурой лисицы…»[22] Сетовала об излишней заботе о нем, его окружении из «мамок и нянек». Однако подобное воспитание в детстве было нормой для того времени. Вот как описывает первые годы жизни Петра I Б.Б. Елинский: «Колыбель ребенка отличалась роскошью… из пуха и тафты были сделаны и подушки». В том, что царственного ребенка забрали от матери, нет ничего удивительного, даже в «простых» аристократических семьях детей воспитывали специально приглашенные учителя, что уж говорить о монарших детях. Нет никаких сведений, кроме замечаний самой Екатерины II, а также указаний, повторенных в ряде воспоминаний, что Павел Петрович часто простужался: особых проблем со здоровьем у великого князя Павла, да и в дальнейшем императора, не было. Более того, учитывая его страсть к парадам в любую погоду, можно как раз говорить о крепком здоровье наследника.

Для формирования будущего правителя важнее, конечно, была не столько забота о здоровье, хотя это тоже важно, сколько вопросы его обучения. Здесь же даже самые ретивые критики политики Павла I вынуждены признать, что к этому вопросу и Елизавета Петровна, и Екатерина II подошли со всей ответственностью. Больше того, великий князь был фактически первым наследником российской монархии в новое время, за которым с рождения безоговорочно признавалось право на престол, к чему его готовили с малолетства.

Первыми наставниками-воспитателями великого князя были Федор Дмитриевич Бехтеев и Мартын Карлович Скавронский, которые учили его грамоте и счету. Ф.Д. Бехтеев зарекомендовал себя опытным педагогом, найдя подход, в сущности, к еще очень маленькому ребенку. Он быстро научил Павла читать и считать, прикрепив цифры и буквы на игрушечных солдатиков, и устраивал между ними «сражения».

По старой традиции монархов обучали вместе с ровесниками – отпрысками аристократических родов. Однако юному великому князю таковых не определяли, и он с раннего детства вращался в кругу только взрослых людей. Более того, чтобы привить мальчику чувство ответственности, Ф.Д. Бехтеев издавал специальные «устыдительные» и «одобрительные» ведомости, в которых описывались успехи и неудачи юного великого князя. Причем он уверял Павла Петровича, что эти ведомости распространяются не только в России, но и за рубежом. Весь мир знает, как начинает постигать науки наследник российского престола! Подобные шаги, кроме чувства ответственности, наверняка способствовали формированию таких черт характера Павла, как высокомерие, убежденность в его абсолютной исключительности.

29 июня 1760 г. главным воспитателем и наставником великого князя Павла был назначен Н.И. Панин. Он оказал колоссальное влияние на формирование личности и взглядов Павла Петровича. Можно сказать, что он стал ему «вторым отцом».

Самого Никиту Ивановича Панина можно назвать «персонажем второго плана», о котором всегда упоминают, но особо не распространяются исследователи. Родился Никита Иванович 18 сентября 1718 г. в Данциге, детство провел в Пернове, где отец его был комендантом. Иван Васильевич Панин удачно женился на племяннице князя А.Д. Меншикова Аграфене Васильевне Эверкаловой. Благодаря этому родству Никита Панин еще ребенком был представлен двору, он был вхож в том числе и к великой княгине Елизавете Петровне. Службу Н.И. Панин начал хоть и с нижних чинов, но в элитном конногвардейском полку. Поэтому неудивительно, что он участвовал в «дворцовом перевороте» в пользу Елизаветы Петровны, был пожалован в камер-юнкеры и стал даже приобретать некоторое влияние при дворе. Однако он привлек излишнее внимание императрицы Елизаветы, вызвав опасения у близко стоящих к Елизавете Петровне Ивана и Петра Шуваловых. Дабы не рисковать, Шуваловы посодействовали резкому изменению карьеры Н.И. Панина, который был направлен послом в Данию, а затем в 1748 г. – в Швецию, где пробыл 12 лет.

В ноябре 1759 г. судьба Никиты Ивановича снова неожиданно изменилась. Ему, полномочному министру при шведском дворе, камергеру и генерал-поручику, было поручено в кратчайшие сроки покинуть Стокгольм по случаю назначения воспитателем и обер-гофмейстером великого князя Павла Петровича. Императрица Елизавета Петровна не забыла о нем. Ее выбор был продиктован тем, что Н.И. Панин не был связан с придворными группами, к тому же сам получил прекрасное образование.

Н.И. Панин действительно стал хорошим воспитателем и даже в чем-то другом цесаревичу Павлу Петровичу и, как истинный дипломат, поддерживал хорошие отношения с его матерью, Екатериной Алексеевной. Он участвовал в заговоре против Петра III, в ходе которого, правда, он считал необходимым возвести на престол Павла Петровича при регентстве Екатерины Алексеевны. Однако, как известно, законодательной основы для этого не существовало, и поэтому Н.И. Панин счел необходимым составить соответствующий документ. Это, конечно, не имело перспективы. По сути дела, он совершил ту же ошибку, что и «верховники», – стремился действовать по закону или «придать законный вид» явно незаконному мероприятию – государственному перевороту.

В дальнейшем Н.И. Панин принял участие в составлении манифеста о восшествии Екатерины II на престол, проектов реформы Сената, также он был оставлен воспитателем Павла Петровича.

Настраивал ли Н.И. Панин своего воспитанника против матери, императрицы Екатерины II? На этот вопрос сложно ответить однозначно. С одной стороны, он весьма критически относился к императрице Екатерине II, что не могло быть тайной для наследника. С другой – Панин был крайне осторожен и никогда не толкал своего воспитанника против матери-императрицы.

Н.И. Панин сделал все, чтобы цесаревич получил прекрасное образование, способствовал формированию его политических взглядов, весьма передовых для того времени. Даже после отставки в 1773 г., вплоть до смерти, он сохранил теплые, доверительные отношения с великим князем Павлом Петровичем, который находился у его постели в последние часы. Не исключено, что проживи Н.И. Панин дольше – история бы имела иного императора Павла.

При Н.И. Панине у великого князя появился товарищ по играм и общению, его племянник, князь Александр Борисович Куракин. На протяжении всей жизни цесаревича и Куракина связывали почти дружеские отношения. А.Б. Куракин был известным масоном (вступил в ложу в 1773 г.). Во время поездки в Стокгольм, куда он был направлен известить о втором браке великого князя Павла, Куракина посвятили в высшие масонские степени с правом (наказом) принять гроссмейстерство русской ложей. Через Куракина Павел Петрович, вероятнее всего, также был посвящен в масонство, что сказалось на его взглядах и жизненной позиции. Подробнее об этом будет сказано позже.

О натуре и склонностях великого князя, а затем императора Павла I спорили современники-мемуаристы, историки и даже психиатры[23]. Наибольшую информацию о характере великого князя мы черпаем из записок (дневника) С.А. Порошина, одного из учителей Павла Петровича. Порошин был искренне привязан к своему воспитаннику, и тем важнее его мнение о нем. Все биографы Павла I опирались в своем анализе именно на этот дневник, и каждый находил в нем именно то, что хотел: подтверждение врожденной патологии или абсолютной нормальности Павла Петровича. Беспристрастный взгляд показывает, что рос «обычный» наследник престола. При этом прекрасно уже в 10 лет отдающий себе отчет в той высокой миссии, которая ему уготована судьбой. В записи от 26 августа 1765 г. Порошин приводит такой диалог с цесаревичем: «Долго говорили между прочим его высочеству, что сия кончина (цезаря) ему, как принцу немецкой крови, более всех должна быть чувствительна… Он изволил все отвечать: «Что вы ко мне пристали, какой я немецкий принц, я великий князь российский»[24].

Безусловно, внимательный взгляд писателя-математика показал те черты характера будущего императора, которые рельефно проявились в дальнейшем. И потом, если верить психологам, характер человека, его натура формируются примерно к 5–7 годам, дальше уже идет шлифовка отдельных черт характера. Порошин замечает, что великий князь «вдруг влюбляется почти в человека», но так же быстро остывает. Его расположение легко заслужить, но так же легко потерять. Эта черта характера в дальнейшем сильно повредит уже императору Павлу: никто не будет уверен в его благорасположении. В молодости эту черту характера явно никто не стремился корректировать. Великий князь Павел прекрасно осознавал свое будущее предназначение и хотел, чтобы и окружающие это признавали, причем публично. Известна история посещения театра цесаревичем, когда он был недоволен, что зрители партера хлопали тогда, когда он не изволил. Павел Петрович размышлял, что хорошо бы «их выслать вон». И конечно, никто ему и здесь не объяснил, что подобная мелочная регламентация неприемлема в такой ситуации.

Порошин и другие современники замечали нетерпеливость великого князя Павла – явно сказывался холерический темперамент. В записи от 20 декабря 1764 г. Порошин описывает присутствие цесаревича на вечере у Екатерины II: «Сперва весел был… наконец, скучилось ему. Зачал подзывать Никиту Ивановича домой… Зачал великий князь с ножки на ножку переступать, подмигивать и смотреть на плафон, чтобы скрыть нетерпение». Конечно, Павел был еще юн, но он слишком явно выказывал свое нетерпение, не давая себе труда скрыть эмоции. Его наставники хоть и журили его за такое поведение, но он же был наследник престола и поэтому мог себе такое позволить.

Терпению и умению контролировать свои эмоции Павел I так и не научился. Очевидно, что умение не просто контролировать свои истинные эмоции, но демонстрировать «необходимое» настроение является одним из неотъемлемых качеств политика. Увы, Павел был его начисто лишен. Н.К. Шильдер считал, что это ему стоило жизни. Так, в последний день жизни императора руководитель заговора П.А. Пален не желал допустить до него известного иезуита Габриеля Грубера. Зная нетерпеливый характер Павла, перед самым разводом войск, пропустить или опоздать на который Павел не мог, Пален буквально завалил монарха докладами. Поэтому император, будучи уже в состоянии раздражения, категорически отказался принимать Грубера. Е. Грубер был родом из Вены, получил прекрасное образование и уже в 15 лет вступил в орден иезуитов. После его роспуска в 1773 г. работал инженером при дворе австрийского императора Иосифа II, автор ряда архитектурных сооружений. С 1784 г. он перебрался в Российскую империю и преподавал в Полоцкой иезуитской коллегии. О его деятельности знала Екатерина II, Павел также отнесся к нему благосклонно, тем более что Грубер смог избавить жену Павла Марию Федоровну от зубных болей. В июне 1799 г. Грубер обратился к императору Павлу с просьбой просить папу римского о призвании ордена иезуитов в Российской империи (чем они хуже ордена святого Иоанна Иерусалимского, которому так покровительствовал Павел I). В августе 1800 г. Павел I исполнил просьбу Грубера и направил письмо папе римскому, получил положительный ответ как раз в марте 1801 г. Кто знает, как мог отблагодарить императора иезуит Грубер!

Очень рано в великом князе проявилась такая черта, как упрямство. Порошин описывает эпизод, как Павел страшно разозлился, когда его камердинер не принес ему старый зеленый бархатный кафтан, сославшись на то, что он уже потерял вид. Мальчик просто впал в неистовство, что его приказание не было выполнено сразу, и не принимал никакие разумные аргументы. Подобные эпизоды встречались на протяжении всей его жизни.

Вспыльчивость великого князя и его нетерпимость к малейшим проявлениям невнимания к его персоне замечали современники. Федор Ростопчин в переписке с Семеном Воронцовым так оценивал цесаревича в 1793 г.: «Малейшее опоздание, малейшее противоречие выводит его из себя, и он воспаляется гневом. Замечательно, что он никогда не осознает своих ошибок и продолжает сердиться на тех, кого обидел»[25]. Через два года, после длительного общения с Павлом Петровичем, Ростопчин делает вывод: «Зная лучше, чем кто-либо другой, сколь изменчив его нрав, я не очень доверял тем чувствам, которые он высказывал в данную минуту, и делал все возможное для того, чтобы он не слишком приблизил меня к своей особе»[26].

Другой мемуарист, Шарль Массон, так описывает нетерпение уже императора Павла I: «Случилось ему ехать из Царского Села в Гатчину… Вдруг, вспомнив что-то, Павел сказал кучеру сию секунду возвращаться. Кучер: «Минутой позже, государь! Дорога здесь слишком узкая». Павел: «Как, негодяй! Ты не хочешь повернуть тотчас же?» Кучер вместо ответа поспешил доехать до места, где можно было повернуть. Между тем Павел кинулся к дверцам кареты, подозвал берейтора, приказал ему наказать и арестовать мятежного кучера»[27]. При всем этом ни великого князя, ни в последующим императора Павла I никто не называл злым, но указания на его взбалмошность и даже сумасшествие и тому подобное можно встретить во многих воспоминаниях того времени. Сюда стоит добавить еще и указание на мнительность Павла Петровича, веру в приметы.

Известно, что цесаревич Павел очень любил собак. Один раз его любимую собаку побил один из гвардейских офицеров за то, что она хотела стащить у него кусок мяса. Павел Петрович, узнав об этом, рассвирепел и требовал наказания офицера, так как считал, что тот побил собаку исключительно из ненависти к нему. Когда же ему сказали, что офицер это сделал не зная, чья это собака, цесаревич впал еще в большую ярость, сочтя это более тяжким оскорблением[28]. Любовь к собакам Павла Петровича отмечали мемуаристы и в бытность уже его императором. Так, адмирал А.С. Шишков, более известный своими литературными, нежели военными достижениями, в своих воспоминаниях привел любопытную историю. Как-то к государю Павлу I на прогулке привязалась паршивая, то есть беспородная, собачка. Павел приласкал ее, и с тех пор она стала неотступно за ним следовать. Как-то во время вахт-парада она залаяла, чем разгневала императора. Он, разозлившись, велел отослать ее, но собачка повалилась на спину, забрала лапки, как бы моля о пощаде. На том гнев императора закончился[29]. Все эти примеры показывают, что великий князь Павел Петрович от природы не был злым и жестоким человеком, а уж тем более сумасшедшим. Однако именно в детстве у него сформировались те черты характера, которые не способствовали его успешному правлению.

Мемуаристы с наслаждением перечисляют факты и истории вспыльчивости и взбалмошности великого князя Павла. А если покопаться в юности Петра I, в особенностях правления Анны Иоанновны? Мы еще и не такое отыщем.

Более того, даже недоброжелатели Павла Петровича отмечали его высокую образованность, эрудицию и увлеченность наукой. Как заметила автор одной из недавно вышедших книг о цесаревиче Павле, точнее о его заграничном путешествии, Н.Н. Зазулина, Павел Петрович был истинным сыном эпохи Просвещения![30] Наследник престола увлекался астрономий, театром, архитектурой, а не охотой, например, как это было принято в монарших семьях. Павел вообще любил животных. Историк на основе записок английского дипломата Дж. Харриса указала, что цесаревич Павел «совершенно серьезно спрашивал, знает ли дипломат, насколько мощная обсерватория, в которой работал Джон Гайдак»[31]. Цесаревич Павел наряду с астрономией увлекался еще и физикой с математикой, о чем писал его учитель математики и биограф С.А. Порошин. Павел Петрович любил и понимал музыку (в отличие от Екатерины II), ценил театр. Конечно, наследник интересовался и военным делом, и в этом не было ничего особенного или предосудительного для будущего монарха. Почти все европейские принцы носили военную форму, цесаревич Павел был, среди прочего, полковником кирасирского полка. Порошин описывает, какое воодушевление у еще совсем юного Павла вызвали учения 1765 г. в Красном Селе, в которых он принимал участие. Н.К. Шильдер, да и другие биографы Павла I считают, что именно подобные мероприятия и оказали неизгладимое впечатление на цесаревича, который отказывался учиться, дабы посвятить себя военным «мелкостям». Но разве дети не любит играть и сейчас? Итак, воспитание и развитие юного наследника было вполне обычным и закономерным. Казалось, ничто не предвещало трагических последствий его последующего правления… Как же, когда произошел надлом?

На наш взгляд, большую роль в формировании личности великого князя Павла Петровича, в том числе появлении тех черт, которые в дальнейшем оказались для императора Павла губительны, сыграли ряд взаимосвязанных факторов и событий. Безусловно, каждая в отдельности черта характера наследника не играла критической роли, но, взятые все вместе и помноженные на ряд неблагоприятных событий, сыграли с ним злую шутку. К таким негативным фактам следует отнести неудачный первый брак, последующую смерть жены, известие о ее неверности с лучшим другом; длительное заграничное путешествие уже со второй супругой, похожее на ссылку и, самое главное, томительное ожидание трона.

20 сентября 1772 г. Павлу Петровичу исполнилось 18 лет. Отметили это тихо, без особых торжеств и награждений – тогда не было точного возраста «совершеннолетия». Однако очевидный факт, что цесаревич стал уже взрослым, достиг детородного возраста, не замечать уже не получалось.

Великому князю необходимо было выбрать жену для продолжения династии, что было делом особой государственной важности. Выбор пал на семейство ландграфа Гессен-Дармштадского. 6 июня 1773 г. ландграфиня Гессен-Дармштадская прибыла в Ревель в сопровождении трех дочерей: Амалии, Вильгельмины и Луизы. Как известно, цесаревичу приглянулась принцесса Вильгельмина, которую уже 15 августа 1773 г. крестили под именем Натальи Алексеевны.

Если верить Н.К. Шильдеру, то за этим выбором стояли прусский король Фридрих Великий и Н.И. Панин. Датский посланник в Петербурге, барон А.Ф. фон Ассебург, в письме к Панину, с которым они состояли в дружеских отношениях, крайне негативно отозвался о выборе цесаревича. В частности, он писал, что «сердце у нее гордое, нервное, холодное, может быть, несколько легкомысленное…»[32]. Однако кто будет слушать датского посланника!

29 сентября 1773 г. состоялось бракосочетание цесаревич Павла Петровича и великой княгини Натальи Алексеевны. Павел Петрович был счастлив и влюблен в свою супругу. Поначалу она понравилась и императрице. Цесаревич влюблен, значит, можно ждать скорого продолжения рода. Екатерина II прекрасно понимала, что это крайне важно как для страны в целом, так и для ее собственной власти в частности. Известно, что, когда летом 1771 г. цесаревич сильно заболел горячкой (разновидность лихорадки, которая сегодня не встречается), что был на грани жизни и смерти, это рассматривалось как государственное бедствие. Наследник был очень нужен престолу.

Очень быстро великая княгиня стала разочаровывать императрицу. Она не желала учить русский язык, часто болела и даже была замечена в интригах. При этом она полностью подчинила своему влиянию мужа, Павла Петровича. Казалось, начавшееся сближение Екатерины II и ее сына Павла снова под угрозой.

История донесла до нас такую «интрижку». В мемуарах декабриста М.А. Фонвизина, повествующего о так называемом «конституционном проекте Н.И. Панина – Д.И. Фонвизина», в числе прочего указывается, что Панин допускал вероятность передачи (или захвата) власти от Екатерины II цесаревичу Павлу Петровичу. Посвящены в обсуждение (или состояли в заговоре), кроме самого Панина и великого князя Павла, секретари Никиты Ивановича: собственно Д.И. Фонвизин, Я.Я. Убри, В.П. Бакунин. О заговоре знала и участвовала в нем великая княгиня Наталья Алексеевна. Главой же Фонвизин называет голштинского дипломата К. Сальдерна, который, будучи доверенным лицом великого князя, склонял его к тому, чтобы он потребовал от императрицы Екатерины II или уступить ему власть, или стать соправителем. Эти идеи активно поддерживала и молодая великая княгиня. Именно поэтому Павел вначале вроде бы поддался на уговоры, но позже признался Екатерине II, которая уже все знала об этой «интрижке» от В.П. Бакунина. Она пожурила цесаревича и, не глядя, бросила в камин список участников заговора.

Казалось, этот эпизод не стоил столь пристального внимания, если бы не тот факт, что многие сановники в целом ободряли идею передачи власти. В это время начала восходить «звезда» Е. Потемкина, менялись политические группировки у трона. Екатерину II от возможных интриг оградила крестьянская война под предводительством Е. Пугачева, разом объединившая дворянство у трона. Тем не менее она ясно показывает, что вместо «союзницы» императрица приобрела опасную соперницу за власть, а она ведь тоже была когда-то немецкой принцессой, как и молодая великая княгиня Наталья Алексеевна.

Однако судьба все решила по-своему. Великая княгиня не смогла разрешиться от бремени и 15 апреля 1776 г. умерла. Поговаривали даже, что Екатерина II отравила невестку. Это маловероятно – ей очень был нужен наследник. Проблема родов была очевидна, а делать кесарево сечение тогда не очень умели.

Смерть любимой жены и первенца стала ударом для Павла Петровича, но еще большим шоком оказалось известие о ее измене с его лучшим другом: предательство людей, которым он доверял более всего. В бумагах близкого друга великокняжеской четы графа АД. Разумовского была найдена его любовная переписка с великой княгиней Натальей Алексеевной. Узнав об этом, Екатерина II посвятила в эту сердечную тайну Павла Петровича, дабы он быстрее пришел в себя. Средство, безусловно, жестокое, но прагматичное, так как проблема продолжения династии по-прежнему стояла остро. Будучи прекрасным политиком, императрица считала, что это был лучший способ «отрезвить» великого князя и в дальнейшем обеспечить скорый второй брак. И совершенно очевидно, что вся эта история прошла для впечатлительного и самолюбивого Павла крайне болезненно. Все эти перипетии отрицательно сказались на характере Павла Петровича касательно его доверия людям.

Тем не менее Екатерина II достигла своей цели. Такой поворот событий позволил цесаревичу быстро прийти в себя после смерти супруги и уже 13 июня 1776 г. отправиться в Пруссию для знакомства с Софией-Доротеей Вюртембергской, будущей великой княгиней Марией Федоровной. Тем более что официальный траур по великой княгине Наталье Алексеевне не объявлялся. 11 июля состоялась их встреча на балу у прусского короля Фридриха. Павел и София-Доротея понравились друг другу – иначе и быть не могло. Однако цесаревич Павел, наученный горьким опытом, составил для будущей жены наставления, где предостерегал ее от возможных интриг, рекомендовал быть набожной и бережливой. 26 сентября 1776 г. состоялось бракосочетание цесаревича Павла Петровича и великой княгини Марии Федоровны. Этот союз полностью оправдал надежды Екатерины II. Вторая супруга цесаревича не вмешивалась в политику и уже в 1777 г. родила первенца Александра, а в 1779 г. Константина, тем самым укрепив династию. Как известно, бремя воспитания наследников Екатерина II взяла на себя.

Павел Петрович оказался не у дел: к управлению государством императрица его не допускала, как, впрочем, и до воспитания сыновей, что также было делом большой политической важности. Поэтому было решено отправить великокняжескую чету в длительное заграничное путешествие, да еще инкогнито.

Заграничное путешествие великокняжеской четы под именем графов Северных завершило образование Павла Петровича, познакомило его с западноевропейскими монархами, причем перед Великой французской революцией: путешествие состоялось в 1781–1782 гг. Екатерина II тщательно продумала маршрут и свиту для поездки своего сына и наследника. И хотя Павел Петрович сетовал, что императрица окружила его соглядатаями, с ними среди прочих путешествовал его друг детства А.Б. Куракин, а среди фрейлин, сопровождавших великую княгиню Марию Федоровну, была Е.И. Нелидова, к которой цесаревич относился с особой симпатией.

19 сентября 1781 г. «графы Северные» со свитой двинулись в путь, который лежал через Киев, далее Польшу, в Вену, где Мария Федоровна встретилась с родителями. Затем они посетили Венецию, Неаполь, Рим, Флоренцию. В Риме цесаревич Павел Петрович встретился с папой римским Пием VI. Из Флоренции они продолжили путешествие в Ливорно, Парму, Милан и Турин. Далее их путь лежал в Париж, где великокняжеская чета пообщалась с Людовиком XVI и Марией-Антуанетой. Оттуда они поехали в Брюссель, где Павел Петрович посетил Лейденский университет. Из Нидерландов они направились в Швейцарию в Штутгарт и далее снова в Вену. Из Вены Павел Петрович и Мария Федоровна через Краков, Еродно, Митаву и Ригу вернулись в Петербург.

Каковы итоги этой поездки? Н.К. Шильдер пишет об окончательном охлаждении Екатерины II к сыну. Но в чувствах ли тут дело? Семья разрастается, и опасности династического кризиса уже нет. Павел Петрович за границей вел себя достойно, был очень хорошо встречен европейскими дворами, что отчасти было признанием и заслуг Екатерины II. Павел же воочию увидел блеск европейских монарших домов. Как писал князь Е.А. Штаремберг императору Иосифу II: «Русский принц получил мало кому выпадающий шанс из монархов, когда придет время, этому пытливому молодому человеку будет очень легко править. Принц узнал в Европе всех ближайших союзников России на десятилетия. Мало кому так везло… Он строптив, но честен и благороден, а это важнее приятных манер»[33]. Однако, как известно, Павлу Петровичу не суждено было воспользоваться этим опытом, так как грянула Великая французская революция, которая похоронила старый мир. Именно этим объясняется патологический страх Павла I перед любыми оппозиционным проявлениями, будь то идеи или круглые шляпы.

После приезда из длительного путешествия Екатерина II подарила Павлу Петровичу имение Гатчину. Малый и большой двор живут каждый своей жизнью. Начинается длительное ожидание трона, окончательно надломившее цесаревича.

Вопрос престолонаследия в монархиях всегда был ключевой проблемой. В российской действительности он усугублялся тем, что по указу Петра I верховный правитель должен назначить наследника сам. Формально Екатерина II сделала это при вступлении на престол, включив великого князя Павла Петровича как наследника в текст присяги. Однако с этого времени прошло 34 года ее правления и никаких более распоряжений от императрицы не последовало. Великий князь ждал власти и боялся быть лишенным престола: его сын великий князь Александр, хотя и демонстрировал отцу покорность, формально легко мог занять его место.

Прагматичная Екатерина II, не допускавшая великого князя Павла Петровича до управления страной, не могла не задумываться о будущем. Тем более что на стороне великого князя Павла было много «сочувствующих». После совершеннолетия положение Павла Петровича стало походить на гамлетовское. Один исторический анекдот гласит, что во время пребывания Павла Петровича в Вене предложено было в придворном театре в его присутствии сыграть «Гамлета». Однако актер, игравший главную роль, отказался, мотивируя это тем, что в таком случае в театре окажутся два Гамлета. Интересно также и то, что в течение всего правления Екатерины II этот спектакль был запрещен к постановке на русской сцене. Сам Павел, вероятно, хорошо знал об этом сравнении и поощрял его.

В Брюсселе в достаточно широком кругу Павел рассказывал о видении ему в Петербурге Петра I, обратившегося к нему со словами «Бедный Павел! Бедный князь!». И далее по тексту Шекспира, только с другими именами. Некоторые мемуаристы и исследователи видели в этом рассказе подтверждение начинающейся душевной болезни великого князя. Однако, учитывая, что все это было рассказано во время путешествия Павла Петровича по Европе, очевидна попытка великого князя создать вокруг себя «ореол мученика», а также несколько с иной позиции представить разумное правление «Северной Минервы».

Нет смысла отрицать (как и подробно останавливаться на этом сюжете), что особенности воспитания, положения при матери-императрице и томительное ожидание трона сделали Павла Петровича подозрительным, вспыльчивым, неуравновешенным человеком. Однако, несмотря на громадное влияние личности монарха на проводимую им политику, определять ее особенности только с помощью этого критерия невозможно. Естественно, большой отпечаток на формирование павловского режима наложили исторические реалии того времени.

Императрица Екатерина II прекрасно понимала особенности своего положения и положения собственного сына. Еще в начале царствования императрица сделала набросок Указа о престолонаследии. В этом небольшом отрывке Екатерина II указывает: «1) Называть сей закон императорской статьей Екатерины Второй; 2) Императорский престол не может быть порожен; 3) По смерти моей, сын мой наследует; 4) По сыне моем, если старшему сыну его двадцать один год миновало, то сей старший сын наследует, если же он менее двадцати лет с годом, то короновать мать его, пока царствует во всю жизнь ея, ибо от малолетства самодержца империи было бы опасно; 5) Если б мужское колено пресеклось, то старшая дочь…»[34] По сути этот указ – оправдание захвата власти, гарантом которой был великий князь. Поэтому дальше небольшого наброска дело не пошло.

Несколько позднее, когда Екатерина II укрепила свою власть, она снова задумалась о законодательном закреплении передачи престола. К 80-м гг. XVIII в. относится еще один проект манифеста о престолонаследовании, найденный историком В.А. Григорьевым только в 1914 г. В нем императрица предлагала передавать престол по мужской линии и наследником самой Екатерины II напрямую назывался цесаревич Павел Петрович[35].

Однако придворный историк и биограф Н.К. Шильдер подробно описывает шаги, как будто предпринимаемые Екатериной II по передаче престола великому князю Александру Павловичу. Как он писал, императрица задумала нечто особенное. Она прекрасно понимала, что простое «завещание» трона великому князю Александру Павловичу не будет гарантией получения власти. Поэтому ее необходимо обеспечить силой авторитета самой императрицы Екатерины II: передать ему трон еще при своей жизни.

Начиная с 1791 г. (Александру исполнилось только 14 лет), императрица в переписке с Гриммом намеками обозначала свое желание увидеть на престоле внука в обход сына. В письме от 14 августа 1792 г. она уже прямо писала своему корреспонденту: «…Сперва мой Александр женится, а там, со временем, будет коронован со всевозможными церемониями, торжествами и народными празднествами»[36]. В 1793 г. 16-летний великий князь Александр Павлович вступил в брак. Как известно, создание собственной семьи делало великого князя Александра Павловича совершеннолетним и способным управлять страной. В 1794 г. Екатерина II собрала Совет с целью обсудить возможное отстранение от престола Павла Петровича. Однако члены Совета оказались глухи к ее увещеваниям. Не давал прямого согласия и сам великий князь Александр. Поэтому Екатерина II отступила. Могло ли так быть в действительности?

История сыграла с императрицей Екатериной II злую шутку – она получила власть вопреки всем возможным нормам и правилам престолонаследия, опираясь исключительно на собственный авторитет, подкрепленный гвардейскими штыками. В дальнейшем ей в течение всего царствования приходилось доказывать легитимность своего правления, особенно по мере взросления великого князя Павла Петровича. Он был и гарантом ее власти, и главным соперником. Павел Петрович не просто знал, он чувствовал это.

Конечно, императрица Екатерина II формально обеспечила легализацию своей власти, созвав Комиссию для составления проекта нового Уложения, фактически Земский собор последней трети XVIII в. Депутаты первым делом даровали императрице титул «матери Отечества». Цесаревич еще дитя, но в то время взрослели рано. Казалось бы, власть узаконена, но реально императрица была очень ограничена в своих возможностях по регулированию престолонаследия. Царь Петр I судил и казнил сына, женился на простолюдинке, да еще и неразведенной, короновал ее. Но ни у кого не возникло сомнения в легитимности его действий. Екатерине Алексеевне Н.И. Панин в свое время пояснил, что «госпожа Орлова» царствовать не сможет. И с этим Екатерина II вынуждена была считаться до конца своих дней. Поэтому все разговоры о желании Екатерины II передать престол великому князю Александру Павловичу при жизни или после смерти, скорее всего, вымысел, который распустили мемуаристы – участники заговора против Павла I – для оправдания своих действий.

Никогда бы на это не согласился и Александр Павлович. Как это сказать отцу, как принять такое наследство? Да и зачем? Это Екатерина II считала цесаревича Павла совершенно негодным управлять. Его сын поначалу думал явно иначе. Александр Павлович с раннего детства привык жить «на два Двора: большой и Малый». Он поддерживал доверительные отношения со своим отцом, цесаревичем Павлом Петровичем. Великий князь Павел по-своему сумел заинтересовать сыновей: оба великих князя (Александр и Константин) числились офицерами маленькой гатчинской армии. «Они отдавались обязанностям своей службы с удивительным рвением молодых людей, которым в первый раз дают какое-нибудь деловое поручение, с серьезным сознанием важности исполняемого дела»[37]. В тот период Александр Павлович верил или считал нужным это показать, что его отец, став императором, наведет в стране порядок. Тем более что при Екатерине II «все грабят, почти не встретишь честного человека», – сетует Александр Павлович в письме от 21 февраля 1796 г. к своему учителю Лагарпу[38]. Более того, он также не понимает, почему, не решив многих вопросов внутренней политики, Екатерина II ведет активную внешнюю. Империя и так обширна, в ней надо наводить порядок. Эти мысли великого князя Александра весьма созвучны тем идеям, которые его отец изложил в «Рассуждении о государстве вообще, относительно числа войск, потребных для защиты оного и касательно обороны всех пределов». Цесаревич Павел писал в этой работе, что Российской империи необходим покой, ей следует отказаться от наступательных войн и подчинить всю военную систему обороне государства. Кроме того, великий князь Павел критиковал систему судопроизводства в России при Екатерине II[39]. Александр Павлович писал, что реформы отца обеспечат процветание страны и он их продолжит или отойдет от дел, уступив трон более достойному правителю.

…Императрица Екатерина II умирала. Сообщить об этом наследнику отправился брат фаворита Николай Зубов. Когда он приехал в Гатчину, то не застал великокняжескую чету во дворце, отправил гонцов известить о своем приезде. Первой мыслью Павла Петровича было, не приехал ли Зубов его арестовать? Когда же он узнал истинную причину визита, то немедленно выехал в Петербург. Как пишет Ф. Ростопчин, «от Гатчины до Софии встретили наследника 5 или 6 курьеров, все с одним известием от великих князей, от графа Салтыкова и прочих… Не было ни одной души из тех, кои, действительно или мнительно, имея какие-либо сношения с окружавшими наследника, не отправили бы нарочного в Гатчину с известием; между прочим, один из придворных поваров и рыбный подрядчик наняли курьера и послали». Со слов Н.О. Кутлубицкого, Павел Петрович не сразу выехал – он дождался нарочного от великих князей Александра и Константина, князя Оболенского и только после этого выехал в столицу. Последние опасения развеялись! Как же цесаревич Павел боялся, что не получит власть! Впрочем, напрасно. Все эти дворцовые интриги были заметны только в столицах, высшему чиновничеству и офицерству. «Рядовое» дворянство едва ли понимало все сложности и могло оценить душевные тревоги Екатерины II, цесаревича Павла, великого князя Александра…В Павле Петровиче уже давно привыкли видеть наследника, и сложно представить, что должно было произойти, чтобы Александр Павлович при живом и здравствующем отце мог взойти на престол. И Павел это очень быстро понял.

Кому не вскружит голову такое начало царствования! Тем более что восшествия на престол ждали не одно десятилетие. Павлу с юных лет говорили о его предназначении быть правителем России, а срок все не наступал. И тут вот она, власть!

Во дворце Павла Петровича встречали уже не как наследника, а как государя. Павел устроился в угловом личном кабинете Екатерины II, расположенном за ее спальней. К нему приходили и уходили разные люди, вынужденные проходить мимо умирающей императрицы «как будто ее уже не было», как гневно заметила фрейлина Екатерины II графиня В.Н. Воловина[40]. Сделал ли это Павел Петрович сознательно или просто не придал значения – мы не узнаем, да и не так это важно. Интересно другое. Он торопился разобрать бумаги умирающей императрицы. Павел Петрович пригласил к себе А.А. Безбородко. Александр Андреевич был одним из немногих приближенных Екатерины II, ее докладчик по вопросам внутренней и внешней политики, автор многих законопроектов. Он недолюбливал ее фаворитов, не преклонялся перед Платоном Зубовым и имел возможность лично общаться с императрицей. Н.К. Шильдер повествует о том, что при разборе бумаг Безбородко молчаливо указал на один из пакетов и перевел взгляд на горящий камин. Павел, не вскрывая пакета, сжег его. Но, как верно заметил М.М. Сафонов, кто же тогда об этом рассказал? Вероятнее всего, это была еще одна легенда, которую придумали организаторы и участники заговора против императора Павла.

Вечером 6 ноября 1796 г. императрица Екатерина II умерла. Началось царствование императора Павла I.

Глава 2
Политическое «кредо» великого князя и императора Павла Петровича

Длительное ожидание трона. Очевидно, что у цесаревича было достаточно времени, чтобы наблюдать за правлением императрицы Екатерины, задуматься о том, каким должно быть его правление, выработать программы реформ.

В конце царствования Екатерины II ярко проявился кризис политики просвещенного абсолютизма: были сведены на нет многие достижения первой половины ее правления. Опыт проведения преобразований «по рецептам просветителей» оказался во многом неудачным. Причиной тому стали крестьянская война под предводительством Е. Пугачева и Французская революция. Эти события заставили Екатерину II постепенно отойти от политики правительственного либерального реформаторства. Императрица фактически не смогла справиться с «идейным кризисом» – конец ее царствования, с точки зрения внутренней политики, достаточно бесцветен. Была ужесточена цензура. Так, если в 70-х гг. Екатерина II охотно поддерживала литературную полемику с известным просветителем Н.И. Новиковым, то в 80-х гг. уже игнорировала его деятельность. Более того, в начале 90-х гг. он подвергается гонениям, в том числе и как книгоиздатель. В 1791 г. были закрыты его типографии. Сам же Н.И. Новиков без суда, по личному распоряжению императрицы, был посажен в Шлиссельбургскую крепость[41]. Многие исследователи сходятся во мнении, что причиной опалы была не столько литературная, сколько масонская деятельность Н.И. Новикова, его возможная связь с великим князем Павлом. Однако ранее она не придавала этому большого значения.

Не случайно именно тогда появляются два выдающихся публицистических произведения: А.Н. Радищева и М.М. Щербатова. Они с противоположных позиций пытаются объяснить причины политического кризиса и указывают пути выхода из него. Радикальный – освобождение крестьян и консервативный – установление контроля за верховной властью со стороны российской аристократии. Что же мог выбрать император Павел?

Екатерина II не любила, не принимала великого князя Павла Петровича, и поэтому он оказался изгоем, а потом вызвал к себе всеобщую ненависть. Этот стереотип мы встречаем практически во всех исследованиях, посвященных жизни и царствованию императора Павла, причем вне зависимости от отношения автора к Екатерине II или Павлу I. Поклонники Екатерины II оправдывают ее политику тем, что императрица не могла воспитывать сына сама, указывают на дурной характер великого князя Павла Петровича. Те исследователи, кто более критично смотрит на правление Екатерины Алексеевны, сетуют, что она предпочитала общество фаворитов, а не своего сына.

Императрица и ее сын были соперниками, и чем старше становился великий князь Павел Петрович, тем опаснее он был для матери, законность нахождения на престоле которой была сомнительна. А если бы Павел, допущенный к управлению, показал себя с юных лет грамотным политиком? Что тогда было делать Екатерине Алексеевне, всего лишь вдове некоронованного императора Петра III, не оставившего завещания о передаче власти? Идейный разрыв императрицы Екатерины II и великого князя Павла Петровича был предопределен. Получив власть в ходе заговора, императрица прекрасно понимала, что всегда найдутся недовольные, которые захотят произвести рокировку власти. А с учетом того, что у сына, великого князя Павла Петровича, прав на престол было гораздо больше, ей было чего опасаться. Цесаревич Павел не захотел или не смог стать соратником матери-императрицы, лишив ее этих опасений.

Отчуждение между императрицей и ее сыном появилось не сразу. С 1773 г. после первой свадьбы великого князя Павла Петровича императрица стала приглашать наследника к себе по вторникам и пятницам для знакомства с государственными делами. Сохранились письменные свидетельства об этом. Так, в одном из писем сыну Екатерина II писала: «С женитьбой закончилось Ваше воспитание… Чтобы основательнее занять Вас, я, к удовольствию общества, назначу час или два в неделю, по утрам, в которые Вы будете приходить ко мне один для выслушивания бумаг, чтобы познакомиться с положением дел, с законами страны и моими правительственными началами»[42]. Казалось бы, вполне логичное продолжение обучения, медленное вхождение во власть, формирование точек соприкосновения, преемственности между настоящим и будущим правителями. Нет никаких оснований думать, что Екатерина II хотела «поиграть в добрую императрицу». Известно, что она не вполне одобряла и разделяла взгляды Н.И. Панина, наставника и учителя великого князя, на внутреннюю, да и на внешнюю политику. Она хотела сама наставить сына на путь истинный. Желание понятное и естественное.

Какова же была реакция на подобное учение великого князя? Судя по сохранившейся переписке, он был недоволен, что ему сразу не дали реальную государственную должность (при вступлении на престол Екатерина II назначила сына генерал-адмиралом, президентом Адмиралтейств-коллегии и шефом кирасирского полка). По всей видимости, он выказывал желание получить в собственное ведение какую-либо сферу государственной деятельности. Екатерина II возражала, так как считала, что великий князь еще слишком молод и их взгляды на образ правления не совпадают. Она писала: «Слушайте, мой дорогой друг, Вы мне вчера сказали, что продвижение по службе и т. д. не зависят от постороннего доклада или запамятования (то есть чего-либо еще, что она забыла. – Н. К.) но от моей власти. В некотором смысле, возможно, да, но не в другом. Я определила цель моего правления – благо Империи, общественное благо, особое благо, но все вместе, в унисон… Я считаю, необходимо четко отдавать себе в этом отчет. Если у вас есть какие-либо возражения или вопросы ко мне, я прошу, чтобы Вы высказывали мне их, потому что я люблю отдавать отчет в том, что делаю или сделала»[43]. Жесткий, безапелляционный ответ на какие-либо претензии. Их пути медленно, но верно расходились…

Не вызывает сомнений, что император Павел I имел четкий план управления страной при вступлении на престол. Этот план был выработан еще при жизни его наставника И.И. Панина и подвергнут внутренней корректировке в течение длительного ожидания трона.

Почти все политические трактаты, проекты преобразований, вышедшие из-под пера великого князя Павла Петровича, относятся к периоду его совершеннолетия. Писал ли их цесаревич Павел по «зову души», рекомендации своего учителя Н.И. Панина, составлял планы для себя в случае занятия престола или хотел представить на суд императрице, считая, что она их одобрит и начнет вместе с ним воплощать, – однозначно сказать нельзя. Однако, судя по последующей реакции, цесаревич Павел Петрович рассчитывал хотя бы на последнее.

1772 г. датируется одна из первых записок великого князя Павла Петровича: «Размышления, пришедшие мне в голову по поводу выражения, которым мне часто звенели в уши: О „принципах правительства“»[44]. Здесь Павел Петрович прежде всего писал о понятиях «принцип» и «правительство», как по отдельности, так и в их совокупности. Так, «принципом» он считал нужным понимать основу или начало, стержень, на котором все должно вертеться. Правительство цесаревич Павел определял просто как власть, установленную для управления государством или людьми. Отсюда «принципы правительства разумеют начало и в то же время основание власти», размышлял Павел Петрович[45]. Далее шел анализ природы власти с позиции договорного происхождения государства. Первоначально, писал он, власть происходит от физической силы, поэтому, находясь в «естественном состоянии, сильнейший, победив слабейших, давал им закон – и это источник власти». Однако сперва это был закон сильного и «начальники, сделавшись всемогущими и не видя ничего, что могло бы положить предел их страстям, начали увлекаться ими и совершать бесчинства». По мере повышения уровня образованности общества потребовались другие законы, учитывающие интересы всех, и поэтому появляются другие правила, которые могут стать «основой всему» и без воли правителя показывать, чего необходимо избегать и как действовать. Именно такие законы, по мысли наследника престола, должны стать главным принципом верховной власти. В то же время злоупотреблений во власти столько же, сколько «капель в море». Они опасны, считал цесаревич, так как могут привести к революциям. Таким образом, перед нами стройное, почти школьное размышление о природе государства в стиле английских и французских просветителей. В то же время уже здесь мы видим то особое значение, которое Павел Петрович придавал закону в его собственной интерпретации.

В 1774 г. великий князь Павел Петрович написал уже куда более серьезную записку, которую представил на суд императрице: «Рассуждение о государстве вообще, и о количестве войск, потребных для защиты оного, и касательно обороны всех пределов»[46]. Основной идеей поданной записки было признание необходимости в корне поменять внешнюю политику Российской империи, а также содержалась критика организации русской армии. Он считал, что необходимо полностью отказаться от наступательных войн и сосредоточиться на охране границ империи. В частности, он предлагал «отказаться от завоевания новых земель; прекратить войны и не начинать новых; обустроить войско для обороны, а не наступления». Саму армию и систему управления ею следует кардинально реформировать. Прежде всего, необходимо ограничить рекрутские наборы крестьянами только тех губерний, где расквартированы войска, а в дальнейшем и вовсе «прекратить рекрутские наборы, пополняя армии солдатскими детьми». По всей видимости, мы здесь видим некий прообраз военных поселений, проект создания которых в дальнейшем будет реализован одним из наиболее преданных сподвижников Павла I, А.А. Аракчеевым, уже при Александре Павловиче.

Далее великий князь размышлял о тех преобразованиях, которые должны были подтянуть в армии дисциплину. В частности, он предлагал строго регламентировать всю военную службу, написать такой устав, который не оставлял бы возможности двояко трактовать любой приказ, и «чтоб никто от фельдмаршала до солдата не мог извиниться недоразумением, начиная о мундирных вещах, кончая о строе». В качестве причин, побудивших его написать данный трактат, великий князь назвал «усердие и любовь к отечеству». Однако за этими размышлениями видно, и Екатерина II также не могла этого не заметить, стремление цесаревича все и всех регламентировать, не оставляя и шанса какой-либо инициативе. Кроме того, предполагалось, что уставы и регламенты, данные монархом, настолько безупречны, что они просто не предполагали бы какого-либо обсуждения. Екатерина II мыслила иначе. Возможно, она сочла данный трактат следствием неопытности молодого великого князя и порекомендовала цесаревичу список произведений европейских просветителей и государственных деятелей, знакомство с работами коих существенно обогатило бы кругозор Павла Петровича. В этот список вошли такие работы, как труды Ш. Монтескье, Вольтера, Д. Юма, Сенеки, Цицерона и другие. В том числе работы государственных деятелей эпох: «записки» кардинала де Ретца (Жана Поля Франсуа де Гонди), герцога М. де Сюлли, полководца графа Р. Монтекукули.

Хотела ли Екатерина II получить единомышленника или просто считала необходимым занять наследника – мы никогда не узнаем. Очевидно лишь то, что периодическое личное общение матери и сына, императрицы и наследника, показало, насколько они далеки друг от друга касательно взглядов на управление империей. Екатерина Алексеевна это поняла сразу, Павел Петрович, вероятно, нет. Начали расти обиды на императрицу, которая не допускала его до власти, а приближала очередного фаворита Григория Потемкина. Реальную власть великий князь не получил, большой и малый дворы все больше отдалялись друг от друга. В то же время цесаревич не перестал думать о собственных будущих реформах, составляя их проекты, особенно после того как осел в Гатчине.

Как верно заметил М.М. Семевский, великий князь Павел Петрович «пытливым оком следил за всем, что делалось, как в сфере внутреннего управления, так и в области внешних отношений России к другим государствам; он самостоятельно изучал разные отрасли управления, видел их недостатки, замечал больные места государственного организма, и, задолго до своего восшествия на престол, выработал себе программу управления Россией и ясно определил цель этого управления»[47].

В 1788 г. цесаревич с разрешения Екатерины II решил отправиться в действующую армию. Перед отъездом он составил ряд документов, в которых высказал свое представление об образе правления и необходимых преобразованиях, которые он «завещал» своим наследникам в случае, если бы не вернулся.

Великий князь Павел Петрович подготовил три документа: супруге, детям и «Представление» о порядке управления страной. Также он составил официальное завещание касательно собственного имущества, которое было представлено Екатерине II. Все документы помечены «4 января 1788 года». Понятно, что Павел Петрович не писал их один день – это плод длительных раздумий, возможно, записок, не дошедших до историков.

С точки зрения взглядов великого князя на образ правления наибольший интерес представляет его «Наказ» или «Предписание о порядке управления государством», впервые опубликованный М.М. Семевским[48].

Павел Петрович четко и лаконично заявляет о своих базовых ценностях как будущий правитель: «Предмет каждого общества – блаженство каждого и всех. Общество не может существовать, если воля каждого не будет направлена к общей цели». При этом общая цель очевидна – подчиняться законам, установленным государем: «Положив правила кем земле быть управляемой, должно сказать, что нет лучшего образа как самодержавный, ибо соединяет в себе силу Законов и скорость власти одного». Высказывание, в чем-то близкое к идеям Ш. Монтескье о формах правления, в то же время кардинально от него отличающееся последующими размышлениями Павла I. Следование законам он считает основой правления монарха. Но для того, чтобы на них в полной мере опираться, необходимо их упорядочить. При этом великий князь считал, что их вполне достаточно, поэтому «новых не делать, но сообразить старые с государственным внутренним положением, а указы почитать просто учреждениями, а не законами». Для управления государством монарху необходимо иметь стройную систему государственных учреждений, так как правитель за всем сам уследить не сможет. Павел Петрович, хоть и весьма схематично, представил вариант реформирования государственных органов на принципах единоначалия.

Представил цесаревич и собственное мнение о различных сословиях. Особое внимание он уделяет дворянству, подчеркивая, что его достоинство основывается не на родовых заслугах, а на служении государству и государю. «Оно подпора государства и государя, и для того придать ему уважения, не допуская в него лишних членов или не достойных и имея с государем равный интерес должно его на службу обращать». Это высказывание было сделано явно в пику Екатерине II, так как, по мнению великого князя, при императрице чины получали не по заслугам, а исключительно по субъективному мнению начальников.

В остальном идеи великого князя Павла Петровича вполне созвучны философии эпохи Просвещения. Он ратовал за совершенствование образования и воспитания. Писал о необходимости развития ремесел и фабрик, за исключением производства вина, «заменяя его прилежанием в других отраслях». Размышлял Павел Петрович и о необходимости соизмерять расходы с «приходами», чтобы «никак не отягчать земли». Естественное и понятное требование.

В письмах к жене перед отправкой в действующую армию великий князь Павел Петрович дал распоряжения как на случай смерти Екатерины II, так и на предмет своей собственной кончины. При первой ситуации ей належало, известив должным образом великого князя, опечатать все бумаги императрицы и ожидать его приезда. Во втором – проконтролировать, чтобы престол достался Александру Павловичу.

Казалось бы, вполне здравые мысли, бумаги, замыслы. И в то же время буквально с первых же месяцев правления императора Павла I его преобразования вызвали ожесточенное сопротивление столичной аристократии, военных.

Итак, император Павел вступил на престол. Реформирование началось. Надо отметить, что политические мероприятия Павла I представляли весьма стройную систему, которая «императором при участии многих видных сановников проводилась в жизнь более или менее планировано, несмотря на некоторые вспышки гнева и изменчивость настроения Павла, отражающегося на судьбе отдельных лиц, но не меняющего общего течения дел и порядка»[49].

Эта система была продумана и подготовлена в течение ряда лет, апробирована управлением Гатчиной и Павловском. Поэтому сложно согласиться с популярным в историографии мнением А.А. Корнилова, что правление Павла I было «внезапным вторжением между веком Екатерины и веком Александра»[50]. Сторонники этой точки зрения именно нелогичностью политики императора Павла объясняют недовольство им и возникновение широкой оппозиции в его царствование. Однако основные преобразования государственного аппарата в это время не вызвали сколько-нибудь серьезного недовольства.

Как уже говорилось, император Павел был проникнут идеей законности, то есть необходимостью во всем следовать «коренным» законам, первым из которых была воля самого императора. При этом он считал, что при Екатерине II законом была частная воля различных лиц (фаворитов) и поэтому не было ничего непоколебимого. Правда, Павел I полагал, что писаных законов в России вполне достаточно и не хватает только одного, важнейшего, – закона о престолонаследии. Павел I восполнил этот пробел в первый же год своего царствования – 5 апреля 1797 г. Впервые четко обозначался круг возможных наследников трона, что, по мнению Павла I, должно было способствовать установлению строгого порядка престолонаследия и прекращению династических кризисов. Более того, этого указа ждали и различные представители политической элиты. Несмотря на то что Павел Петрович и Мария Федоровна существенно укрепили династию сыновьями, правовое урегулирование этого вопроса явно назрело.

Большинство исследователей считают, что вышеназванный указ способствовал возвращению к допетровской традиции наследования престола, однако это не вполне верно. Да и сам Павел I, видя в Петре I образ идеального государя, не мог апеллировать только к прошлому.

К концу XVIII в. в Европе сложились три основные системы престолонаследия: салическая, кастильская и австрийская[51]. Согласно салической системе, бывшей в Бельгии, Пруссии, Румынии и других странах, предполагалось наследование престола по прямой мужской линии. В случае ее пресечения – по боковым мужским линиям; при этом женщины из числа наследников исключались полностью. По австрийской системе (Австрия, Голландия, Бавария и др.) также предполагалось наследование по прямым и боковым мужским линиям, но в случае их пресечения предполагалось наследование женщинами и по женским линиям. Наконец, кастильская система (Англия, Испания, Португалия и др.) предполагала наследование по прямым мужским, затем женским линиям и только в случае их пресечения – переход к боковым мужским линиям и т. д. Император Павел I за основу своего Указа о престолонаследии избрал австрийскую систему, которая наиболее была близка его собственным убеждениям.

По структуре и форме указ от 5 апреля 1797 г. представлял собой своего рода завещание – заявление о намерениях, его нельзя приравнивать к «Тестаменту» Екатерины I[52], где просто перечислялись возможные наследники, но не обозначалась сама система престолонаследования. Да и политический вес Екатерины I, второй жены Петра Великого, не шел ни в какое сравнение с законным монархом Павлом I. Император в указе рассматривает наследование в императорской семье в целом, не только нынешним, но и будущими поколениями: «Наследником, по праву естественному, после смерти Моей, Павла, Сына Нашего большего, Александра, а по нем все Его мужеское поколение. По пресечении сего мужеского поколения наследство переходит в род второго Моего Сына, где и следовать тому, что сказано о поколении старшего Моего Сына, и так далее, если бы более у Меня Сыновей было; что и есть первородство. По пресечении последнего мужеского поколения Сыновей Моих, наследство остается в сем роде, но в женском поколении последне-Царствовавшего, как в ближайшем Престолу, дабы избегнуть затруднений при переходе от рода в род, в котором следовать тому же порядку, предпочитая мужеское лицо женскому; однако здесь приметить надлежит единожды навсегда, что не теряет никогда права то женское лицо, от которого право беспосредственно пришло»[53].

Несмотря на большое юридическое значение принятия Указа о престолонаследии, его практическое применение для самого Павла I оказалось минимальным. Причиной чего была непоследовательная политика самого императора, его собственное отношение к самодержавной власти. Иначе говоря, современники не верили, что император Павел сам будет следовать собственным законам. Теоретические идеи, вполне здравые, которые высказывал великий князь в записках и беседах с Н.И. Паниным, шли вразрез с теми мероприятиями, которые начал проводить император, как только получил власть. Так, за октябрь 1796 г., последний месяц правления Екатерины II, было издано 15 узаконений, вошедших в первое полное собрание законов. А за свой неполный первый месяц правления (с 6 ноября 1796 г.) император Павел издал 69 указов, в декабре – 106. Причем многие распоряжения Павла I в корне меняли установившиеся во время екатерининского царствования порядки.

Для самого Павла I столь обильное законотворчество казалось совершенно естественным: у него было разработано огромное количество таких проектов, которые следовало немедленно воплощать в жизнь. Павел Петрович считал, что при Екатерине II не было ничего непоколебимого, законом была частная воля различных лиц, а отсюда всеобщие злоупотребления. Более того, даже необходимыми, «правильными» законами невозможно пользоваться. Все это происходило потому, что правовая база была не структурирована и не упорядочена. Поэтому подданные не следовали монаршим распоряжениям, а сами вольно трактовали законы.

Для упорядочивания нормативной базы 16 декабря 1796 г. Павел I издает указ Уложенной комиссии о составлении трех книг законов Российской империи: уголовных, гражданских и казенных дел. Этим документом император фактически продолжил дело, начатое Екатериной II, хотя и считал, что при императрице не было ничего незыблемого. Причина проста: император Павел преследовал совершенно иные цели, нежели императрица Екатерина: не реформировать законодательство, а лишь упорядочить его для удобства работы и контроля его исполнения. При этом нельзя забывать, что Павел I считал законом любое повеление монарха. В этом он, конечно, не был оригинален – так же мыслили и большинство его предшественников, но император Павел довел это до абсурда. Во-первых, многие указы и распоряжения Павла I касались всех сторон жизни, в том числе и повседневной. Было указано, в какое время обедать и сколько подавать блюд, когда и на ком жениться, что носить и т. п. Хотя некоторые указы императора Павла носили явно антиреволюционный характер, это едва ли могли понять даже весьма образованные люди того времени. Так, Н.П. Панин, племянник воспитателя Павла Петровича, писал С.Р. Воронцову: «Мы здесь живем как на каторге, я пытаюсь идти против течения, но силы мне отказывают, и скоро, вероятно, это течение отнесет меня в какие-нибудь места отдаленные… Счастлив тот, кто живет за 2000 верст отсюда. Каждый день появляется какой-нибудь запрет. То дело идет о шляпах, то о брюках. Не знаешь, что и одеть», – заключает с горьким юмором Н.П. Панин.

Во-вторых, буквально с первого часа вступления Павла I на престол на его подданных обрушилась лавина распоряжений и указаний, причем некоторые из них явно противоречили друг другу. Неудивительно, что такое активное законотворчество нового императора вызывало в дворянской столичной среде раздражение и непонимание. Как заметил мемуарист и известный острослов Ф.Г. Головкин, назначенный императором Павлом Петровичем церемониймейстером, «Павел, окруженный стариками и неизвестными молодыми людьми, вообразил себе, что можно сразу требовать того, что нужно сначала заслужить»[54]. Совершенно очевидно, что подобная мысль действительно могла прийти в голову императору Павлу: он получил власть и считал, что все обязаны ему безусловно повиноваться. Совершенно очевидно, что все монархи, правившие до императора Павла I, за исключением его несчастного отца, получили власть в результате дворцовых переворотов и вынуждены были считаться с представителями окружающих их политических элит. Павел Петрович занял трон, имея «свою» элиту в виде находящихся рядом с ним в Гатчине офицеров, как правило не имеющих аристократического происхождения и связей в столице. Свое гатчинское войско он распределил по «старым гвардейским» полкам, чтобы сразу в корне пресечь возможные заговоры. На первое время это удалось.

Понятны и в чем-то простительны импульсивные преобразования первых месяцев правления Павла Петровича. Более того, его поддерживал и сын, великий князь Александр Павлович, которого Павел официально сразу же провозгласил наследником престола. Павел I не хотел повторять ошибок Екатерины II: великий князь как наследник престола стал шефом Семеновского полка, присутствующим в Сенате и Военном департаменте. Некоторое время он занимал еще и должность петербургского военного губернатора, вследствие чего столкнулся с реальным управлением империей.

Великий князь Александр понял, что проведение реформ не такое уж простое дело и одного желания и воли монарха здесь мало. Потому уже 27 сентября 1798 г. цесаревич Александр писал своему учителю Лагарпу: «Вам хорошо известны различные злоупотребления, царившие при последней императрице; они лишь увеличились по мере того как ее здоровье и силы, нравственные и физические, начали слабеть… Мой отец при вступлении на престол решил переделать все решительно. Его первые шаги были блестящие, но последующие события не соответствовали им… Благосостояние государства не играет никакой роли в управлении делами: существует только неограниченная власть, которая творит все шиворот-навыворот»[55]. Иначе говоря, после первых импульсивных шагов нового монарха высшие сановники, в том числе его сын и наследник, считали, что император начнет хоть как-то учитывать мнение своего ближайшего окружения. Однако они глубоко ошибались. За долгие годы затворничества Павел Петрович все просчитал наперед и был абсолютно уверен в правильности своих действий. Преобразования были готовы, их следовало только воплотить в жизнь.

Глава 3
Внутренняя политика императора Павла I

Внутреннюю политику императора Павла I, достаточно бурную, можно свести к следующим направлениям. Во-первых, усиление централизации верховной власти и введение принципа единоначалия, завершившееся, как известно, созданием министерской системы уже при Александре I. Во-вторых, повышение роли центральной власти при управлении на местах, выразившееся в упразднении должности наместника, а также сокращении численности государственного аппарата за счет укрепления территорий и уменьшения числа губерний. И как следствие, сокращение выборного начала в управлении, «разжалование» грамоты дворянству. В-третьих, изменения в социальной политике, выразившиеся в попытке возврата к петровскому началу всеобщего служения государству. В-четвертых, хаотичная финансовая политика, отсутствие четкой линии в этой сфере. В-пятых, создание системы всеобщей регламентации всех сторон жизни своих подданных. Разберем основные направления по порядку.

В.А. Томсинов, подготовивший публикацию законодательства времен императора Павла I, утверждает, что он проводил вполне последовательную политику, а каждый из его указов был обоснован[56]. Безусловно, в этом есть доля истины. Достаточно сказать, что Павел I не был ни сумасшедшим, ни выдающимся государственным деятелем, а вполне заурядным монархом с довольно благими пожеланиями и замыслами, которые, однако, большей частью так и остались нереализованными именно из-за непоследовательности преобразований и политических мероприятий Павла I.

Политические и социальные преобразования вызвали столь же противоположные оценки исследователей, как и характеристика иных вопросов павловского царствования. Одни историки видели в его действиях лишь хаос, так как Павел I вмешивался лично во все, даже незначительные, вопросы государственного управления. Его правление, считали С.П. Покровский, Н.К. Шильдер, Е.С. Шумигорский, А.Н. Филиппов и другие, было возвратом к старым управленческим порядкам, шагом назад по сравнению с правлением Екатерины II.

Другие исследователи, такие как Д.Н. Довнар-Запольский, В.Е. Щеглов, А. Грановский, В.А. Томсинов, напротив, находили в действиях Павла I четкую систему, продолжение политики императрицы Екатерины, несмотря на громкий отказ от этого. Да и в период последующего правления было сделано много того, что задумывал Павел I. Сюда можно отнести министерскую реформу, а также создание военных поселений.

Несмотря на в целом благоприятную оценку царствования Павла I, профессор М.В. Клочков отмечал, что в преобразованиях государственных учреждений император доходил до крайностей. Как уже говорилось, еще будучи наследником, Павел Петрович составил себе представление об идеальном государственном устройстве Российской империи. Согласно его представлениям, во главе государства должен стоять не просто верховный правитель, а государь, в руках которого сосредоточены все нити управления страной. При монархе должен действовать Государев совет, для помощи в решении дел. Для заведования отдельными ветвями управления следовало учредить министерства, совершенствовать работу Сената. После вступления на престол император начал воплощать свои идеи в жизнь.

Эти мысли Павел Петрович пытался донести в незаконченной записке «О правах Сената». Из этого документа следует, что он видел в Сенате «первый судный трибунал… который должен быть разделен на департаменты, необходимые для исправления дел»[57]. Он писал, что Сенат необходимо разделить всего на два департамента: уголовный и гражданский. В него должны входить лица первых трех классов, по 15 человек в каждом департаменте, которые обязаны сходиться на общее собрание лишь в том случае, когда «дело требует нового законоположения» или когда речь идет о важном преступлении, «оскорбляющем величие». На таких собраниях должен присутствовать и сам император. Иными словами, Павел I Сенату отвел лишь судебные функции. Павел I, вступив на престол, стал сразу же осуществлять задуманное. Все это ослабило Сенат, к тому же реформа императора предполагала повышение роли генерал-прокурора, который имел право изъять и передать любое дело в собственную канцелярию.

Государственный совет при Павле I продолжил существовать почти в прежнем виде, император лишь несколько изменил и расширил его состав. Председателем совета был назначен цесаревич Александр Павлович. Как и при Екатерине II, он не имел особой компетенции и рассматривал текущие дела. Среди историков государственных учреждений сложилось мнение, что Совет при Павле фактически перестал действовать. Это было не так. В Совете, судя по опубликованным в архиве Государственного совета документам, обсуждалось много важных вопросов. Например, президент Берг-коллегии (восстановленной Павлом I) М.Ф. Сойманов, известный естествоиспытатель и организатор горного дела в России, обратился к императору с предложением об устройстве горных заводов. Ввиду сложности вопроса Павел I передал дело на рассмотрение Совета. После чего генерал-прокурор Обольянинов обратился к Александру Павловичу с прошением назначить заседание по данному вопросу[58].

Задачи государственных учреждений во многом остались прежними, изменилась манера взаимоотношения монарха и его подданных: Павла I и членов Совета. Иначе говоря, историки замалчивали, занижали значение Совета при Павле не потому, что он чем-то принципиально отличался от предыдущего или последующего, а потому, что обычная работа Совета при Павле I не соответствовала общей концепции оценки этого императора историками. Если он был такой же, как и другие, зачем было организовывать заговор и цареубийство? Однако изменения все-таки были. И касались они не организационной, а фактической системы управления страной, в основе которой лежала не просто жесткая централизация управления, а необходимость во всем следовать воле императора, порой переменчивой.

Сторонником жесткой централизации Павел I был и в области местного управления, а потому с неодобрением относился к выборным должностям: фактически единственному реальному достижению времен политики просвещенного абсолютизма Екатерины П. В результате реформы, проведенной императором Павлом по указу от 12 декабря 1796 г., было введено новое административное деление России: уменьшилось количество губерний (с 50 до 41), некоторым были заменены названия. Конечно, здесь заметно стремление Павла I преуменьшить роль Екатерины II, исключая ее имя из названий губерний. Например, губерния Екатеринославская вошла в состав Новороссийской, а губернский город получил название Новороссийск. Но нелюбовь к императрице Екатерине не была решающей в губернской реформе Павла I. Его преобразования, вероятно, преследовали две цели: создать более дешевый аппарат управления страной путем его максимальной централизации и искоренить взяточничество и казнокрадство чиновников.

Последнее было, конечно, утопией, хотя в течение всего царствования Павла I проводились расследования по доносам о взяточничестве. Так, в 1799 г., в результате ревизии, проведенной Сенатом, были выявлены очень серьезные злоупотребления. Только в Вятской губернии во время первой проверки в 1796 г. 95 чиновников были уличены в явном взяточничестве, 91 оказались под подозрением. Все эти 186 человек были отстранены от занимаемых должностей, губернатор Желтухин был предан суду II департамента Сената. Тем не менее, когда в 1800 г. вновь проводилась ревизия, выяснилось, что «важнейшие злоупотребления примечаются, особенно по волостным правлениям», как писал проводивший ее сенатор И.В. Лопухин. Он отметил в своем донесении императору, что единственный честный чиновник в губернии – ее губернатор Тютчев. Но ему уже не менее 80 лет, и он «истощил все силы к наилучшему исправлению своей должности»[59]. По этому делу Павел I принял следующее решение: губернатора уволить по возрасту с полным пенсионом, а всех остальных отставить от их должностей и предать суду.

При императоре Павле полностью были упразднены наместники и наместничьи правления, а также значительно упрощена судебная система: были упразднены надворные и губернские сословные суды. В уездах ликвидировались нижние расправы, а дворянский сословный суд был преобразован в общесословный для всех жителей соответствующего уезда, кроме горожан. Кроме того, по указу императора Павла были объединены палаты уголовного и гражданского суда в суд общей юрисдикции. Главной целью этих преобразований Павла I было упрощение структуры и удешевление системы государственного управления на местах. В то же время Павел I упустил из виду, что благодаря губернской реформе Екатерины II в провинции был усилен контроль податного населения. Этому способствовали обширные полномочия местного чиновничества и местное самоуправление дворянства. Необходимость этого была продиктована в первую очередь крестьянской войной под предводительством Е. Пугачева. Павел Петрович не менее Екатерины II желал недопущения более бунта, подобного пугачевскому. Однако причину волнения на местах он видел в слабости верховной (то есть императорской) власти и повсеместном взяточничестве чиновничества. Нам сложно судить о результатах преобразований Павла I, так как он правил всего четыре года, а Александр I восстановил большинство упраздненных им провинциальных институтов власти.

Сложной и противоречивой была сословная или социальная политика Павла I. Исследователь времен правления императора Павла I профессор М.В. Клочков отметил, что император «…не был новатором, он готов был, прежде всего, считаться с тем сословным строем, который сложился до него, только пытался его привести в более гармоничное состояние, не поддерживая во всей прежней полноте привилегии дворянства и по возможности облегчая участь крестьян»[60]. Идея более чем благая, особенно в свете относительно недавнего пугачевского бунта, революции во Франции и паразитического образа жизни большинства дворян. Вместе с тем возникает вопрос: как, какими силами и на кого опираясь проводить сословные реформы?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Карамзин Н.М. Записка о Древней и Новой России. М., 1991. С. 40, 43–49.

Вернуться

2

Танненберг Георг фон. Жизнь Павла Первого, императора и самодержца Всероссийского. Писанная на немецком языке русской службы офицером / Пер. В. Кряжев. М., 1805.

Вернуться

3

Романович-Славатинский А. Дворянство в России от начала XVIII века до отмены крепостного. СПб., 1870; Яблочков М.Т. История дворянского сословия в России. СПб., 1876.

Вернуться

4

Кобеко Д.Ф. Цесаревич Павел Петрович (1754–1796): Ист. исслед. Дмитрия Кобеко. СПб., 1882.

Вернуться

5

Ключевский В.О. Лекции по русской истории. М., 1885; Его же. Курс лекций по русской истории. М., 1904–1910. Т. 1–4 (в работе использовано последнее издание в 9 томах: М., 1987–1990); Его же. Воспоминания о Н.И. Новикове и его времени // Русская мысль. 1896. № 1; Его же. Императрица Екатерина II (1729–1796) // Там же. № 11.

Вернуться

6

Евдокимов Л.В. Парольные приказания Павла I // Русская старина. 1897. № 5; Император Павел и его время // Русская старина. 1884. № 2; Репинский Г.К. Цензура в России при императоре Павле I (1797–1799) // Русская старина. 1875. № 11 и многие другие.

Вернуться

7

Шильдер Н.К. Император Павел I. Его жизнь и царствование. СПб., 1901.

Вернуться

8

Брикнер А.Г. Смерть Павла I. СПб., 1907.

Вернуться

9

Сорель А. Смерть Павла I // Исторический вестник. 1908. № 8; Овсянников Н. Мартовские события в Петербурге в 1801 году // Русский архив. 1911. № 5–6; Корф С.А. Павел I и дворянство // Голос минувшего. 1913. № 7; Бикерман И. Цесаревич Константин и 11 марта 1801 года // Там же. 1915. № 10 и др.

Вернуться

10

Шумигорский Е.С. Павел I. Жизнь и царствование. СПб., 1907; Ковалевский П.И. Психиатрические эскизы. Т. 1. Император Петр III. Император Павел I. СПб., 1909.

Вернуться

11

Корнилов А.А. Курс истории России XIX века. Ч. 1–3. М., 1912–1914.

Вернуться

12

Клочков М.В. Очерки правительственной деятельности времени Павла I. Пг., 1916.

Вернуться

13

Брюллова-Шаскольская Н.В. Отклики Пугачевщины. Крестьянское движение при Павле I. М., 1932.

Вернуться

14

Окунь С.Б. История СССР: 1796–1856: Курс лекций. Л., 1939.

Вернуться

15

Эйдельман Н.Я. Грань веков. Политическая борьба в России. Конец XVIII – начало XIX столетия. М., 1982.

Вернуться

16

Хорватова Е.В. Русский Гамлет. Павел I, отвергнутый император. М., 2011.

Вернуться

17

Сорокин Ю.А. Павел I // Вопросы истории. 1989. № 11; Его же. «Непросвещенный абсолютизм» Павла I (проблематика и опыт изучения). Омск, 1994; Его же. Павел I. Личность и судьба. Омск, 1996; Его же. Заговор и цареубийство 11 марта 1801 года // Вопросы истории. 2006. № 4. С. 15–29.

Вернуться

18

Законодательство императора Павла I / Сост., автор предисловия и библиографического очерка В.А. Томсинов. М., 2008.

Вернуться

19

Скоробогатов А.В. Цесаревич Павел Петрович: политический дискурс и социальная практика. М., 2004.

Вернуться

20

Массон Ш. Секретные записки о России во времена царствования Екатерины II и Павла I. М., 1996. С. 87.

Вернуться

21

Ростопчин Ф.В. Последний день жизни императрицы Екатерины II-й и первый день царствования императора Павла I-го // Архив князя Воронцова. Кн. 8. М., 1876. С. 159.

Вернуться

22

Императрица Екатерина II. О величии России. М.: ЭКСМО, 2003. С. 618.

Вернуться

23

Чиж В.Ф. Психология злодея, властелина, фанатика: Записки психиатра. М., 2002. 416 с.

Вернуться

24

Порошин С.А. Записки, служащие к истории его императорского высочества… Павла Петровича; изд. 2-е, испр. и значит. доп. по рукописям / Предисл. М.И. Семевского. СПб., 1881. С. 387.

Вернуться

25

Архив кн. Воронцова. Т. 8. С. 76.

Вернуться

26

Там же. С. 104.

Вернуться

27

Массон Ш. Секретные записки о России во времена царствования Екатерины II и Павла I. М., 1996. С. 131.

Вернуться

28

Там же. С. 111.

Вернуться

29

[Шишков А.С.] Записки, мнения и переписка адмирала А.С. Шишкова: [В 2 т.]; изд. Н. Киселева, Ю. Самарина. Т. 1. [Записки (1780–1814); Письма к жене: (1813–1814); Приложения]. Berlin, 1870. C. 40–41 (в примечаниях).

Вернуться

30

Зазулина Н. Миссия великого князя. Путешествие Павла Петровича в 1781–1782 годах. М., 2015. С. 7.

Вернуться

31

Там же. С. 21.

Вернуться

32

Цит. по: Шильдер Н.К. Император Павел Первый. М., 1996. С. 90.

Вернуться

33

Цит. по: Зазулина Н. Миссия великого князя. Путешествие Павла Петровича в 1781–1782 годах. М., 2015. С. 504.

Вернуться

34

Екатерина II. Отрывок собственноручного чернового проекта манифеста Екатерины II о престолонаследии // Русская старина. 1875. Т. 12. № 2. С. 385.

Вернуться

35

Григорьев В.А. Проект манифеста Екатерины II о престолонаследии // Журнал министерства народного просвещения. 1914. № 3. Март. С. 124–125.

Вернуться

36

Шильдер Н.К. Император Павел Первый. М., 1996. С. 241.

Вернуться

37

Там же. С. 94.

Вернуться

38

Цит. по: Шильдер Н.К. Александр I. Его жизнь и царствование. СПб., 1897. Т. 1. С. 112.

Вернуться

39

РГИА. Ф. 549. Оп. 1. Д. 241. Л. 6–9.

Вернуться

40

[Головина В.Н.] Мемуары графини Головиной, урожденной графини Голицыной / Предисл. и примеч. К. Валишевского; полный пер. с фр. [по рукописи] К. Папудогло. М., 1911. С. 158.

Вернуться

41

РГАЛИ. Ф. 195. Оп. 1. Д. 6102; Ф. 46. Оп. 2. Д. 53; Сборник Императорского Российского исторического общества (РИО). СПб., 1868. Т. 2. С. 107.

Вернуться

42

Екатерина II. Письма к Павлу Петровичу // Сборник РИО. СПб., 1885. Т. 42. С. 365.

Вернуться

43

ГАРФ. Ф. 728. Оп. 1 ч. Д. 432.

Вернуться

44

Павел I. [Учебные тетради] // Русская старина. 1874. Т. 9. № 4. С. 676–684 (изначально текст был написан на французском языке).

Вернуться

45

Там же. С. 678.

Вернуться

46

Этот документ приводит один из первых биографов великого князя Павла Петровича Д.Ф. Кобеко: Цесаревич Павел Петрович. Историческое исследование Дмитрия Кобеко. СПб., 1882. С. 105–107.

Вернуться

47

Семевский М. Материалы к русской истории XVIII века // Вестник Европы. 1867. Т. 1. С. 298–299.

Вернуться

48

Там же. С. 317–323.

Вернуться

49

Клочков М.В. Очерки правительственной деятельности времен Павла I. Пг., 1916. С. II.

Вернуться

50

Корнилов А.А. Курс русской истории. М., 1993. С. 18.

Вернуться

51

Коркунов Н.М. Русское государственное право. СПб., 1899. Т. 1. С. 220.

Вернуться

52

Анисимов Е.В. Россия при Павле I // Власть и реформы. От самодержавия к Советской России. М., 2006. С. 177.

Вернуться

53

ПСЗ-1. СПб., 1830. Т. XXIV. № 17910.

Вернуться

54

Головкин Ф.Г. Двор и царствование Павла I. Портреты и воспоминания / Пер. с фр. А. Кукуля. М., 2003. С. 132.

Вернуться

55

Цит. по: Шильдер Н.К. Александр I. Т. 1. С. 162.

Вернуться

56

Томсинов В.А. Император Павел I (1754–1801): государственный деятель и законодатель // Законодательство императора Павла I / Сост., автор предисловия и библиографического очерка В.А. Томсинов. М., 2008. С. XVII.

Вернуться

57

РГИА. Ф. 549. Оп. 1. Д. 241. Л. 9.

Вернуться

58

Архив Государственного совета… Т. 2: Совет в царствование императора Павла I (1796–1801). СПб., 1888. С. 415–420.

Вернуться

59

[Лопухин В.И.] Записки некоторых обстоятельств жизни и службы действительного тайного советника сенатора И.В. Лопухина, сочиненные им самим. М., 1991. С. 96.

Вернуться

60

Клочков М.В. Очерки правительственной деятельности времени Павла I. Пг., 1916. С. 481.

Вернуться