# Понаехавшая

Наринэ Абгарян

Трагикомическая история одной гордой и юной девицы, приехавшей в шальные 90-е из маленькой горной республики покорять Москву.
У каждого понаехавшего своя Москва.
Моя Москва – это люди, с которыми свел меня этот безумный и прекрасный город. Они любят и оберегают меня, смыкают ладони над головой, когда идут дожди, водят по тайным тропам, о которых знают только местные, и никогда – приезжие.
Моя книга – о маленьком кусочке той, оборотной, «понаехавшей» жизни, о которой, быть может, не догадываются жители больших городов. Об очень смешном и немного горьком кусочке, благодаря которому я состоялась как понаехавшая и как москвичка.
В жизни всегда есть место подвигу. Один подвиг – решиться на эмиграцию. Второй – принять и полюбить свою новую родину такой, какая она есть, со всеми плюсами и минусами. И она тогда обязательно ответит вам взаимностью, обязательно.
Ибо не приучена оставлять пустыми протянутые ладони и сердца.

> Автор благодарит своих замечательных подруг, понаехавших и не очень:

> Елену Тришину

> Викторию Кирдий

> Каринэ Учитель

> Марину Карая

> Наринэ Папян

> Светлану Анохину

> Заиру Абдуллаеву

> и любимого редактора Ирину Епифанову – за всестороннюю поддержку и вообще.


> Все события и имена в этой книге придуманы, за случайные совпадения автор ответственности не несет.

> Если что, у автора имеется оправдательная справка из соответствующего учреждения.


## Глава первая. Знакомство с Понаехавшей

Петровка – улица недлинная и достаточно бестолковая. На тротуарах свалявшимися сугробами лежит подтаявший снег – не пройти, не протолкнуться. Любой мчащийся мимо автомобиль норовит окатить с ног до головы холодной грязной жижей. Декабрь 94-го выдался слякотным и отходчивым на морозы – все, что намело ноябрем, вся мелкая и колючая снежная крупа, нещадно летящая в лицо и норовящая забиться под воротник, – все это таяло и исходило капелью, оставляя серые потеки на боках невысоких старых зданий.

Кругом царил торговый дух: от станции метро «Кузнецкий Мост» и до ЦУМа тянулись ряды из складных столиков, густо заставленных книгами, оренбургскими платками, самоварами, старыми швейными машинками, водкой, упаковками непривычно вкусной импортной жвачки «Ригли» и батончиками «Марс» и «Сникерс». Там и сям аккуратными горками высились диковинные пушистые фрукты киви и гроздья желтых, спелых бананов. Киви стоили каких-то бешеных денег, поэтому люди их брали поштучно.

– Просто попробовать, – зачем-то объясняли продавцам.

Вдоль стихийно образовавшихся торговых рядов всполошенным пунктиром передвигалась высокая, тощая и носастая девица. На голове дыбилась кусачая вязаная шапка, из-под торчащего колом черного пальто струились убийственно длинные, тонкие ноги. Девица крепко прижимала к груди большую немного обтрепанную кожаную сумку со спорным логотипом «Shanel» на боку. Сумка была особенной гордостью девицы. Стоила она целых тридцать долларов, практически двухмесячную мамину зарплату, и служила хозяйке верой и правдой уже четвертый год.

– Ты, главное, не выпускай ее из рук, особенно в метро! – напутствовала мама, собирая дочь в далекую Москву. – Прижимай локтем к боку и не расслабляйся – времена темные, воры не дремлют, вырвут сумку, и останешься без денег и без документов.

Уезжать девица всячески упиралась, но родители настояли на своем, наскребли по сусекам какое-то количество денег, перевели на ереванской толкучке в валюту – получилось целых двести долларов, и снарядили дочь в Москву – за вторым высшим образованием.

– Моя девочка будет кандидатом наук! – предрекал папа.

– А может, и профессором, – улыбнулась мама. – Ты – наша гордость.

– Ну чего вы? – расплакалась дочь.

Аэропорт был забит до отказа – измученные войной и беспросветной блокадой, люди покидали родину целыми семьями. Плакали дети, причитали женщины, хмуро курили по углам растерянные отцы семейств. Это был великий и страшный исход – в Россию и дальше, за рубеж, туда, где можно было хоть как-то прокормиться и не бояться за будущее своих детей.

– Не хочу уезжать, – обняла девица маму. – Куда я поеду, когда вы остаетесь здесь?

– Все будет хорошо. Ты справишься, я знаю.

Перед тем как скрыться в зале ожидания, она обернулась, выхватила взглядом из толпы провожающих родителей. Папа несколько раз сдержанно кивнул, мама старательно таращилась, чтобы не разреветься. Она что-то крикнула, но расслышать было невозможно, кругом гомонила толпа, все прощались с родными.

– Не слышу! – покачала головой дочь.

Мама сделала такое движение, словно прижимает сумочку локтем к боку. И улыбнулась сквозь слезы.

Прижимать к боку сумку девица не умела. Длинные тонкие руки топорщились во все стороны острыми локтями и целомудренно складываться вдоль тела категорически не желали. Поэтому, во избежание ограбления, лямка сумки перекидывалась через плечо, а сама сумка прижималась сцепленными крест-накрест руками к груди. Во-первых – не украдут, во-вторых – тепло, да и заглушает немилосердное урчание в животе. А урчать животом девица ой как умела! Это было скорее даже не урчание, а какое-то катастрофическое клокотание – с тонким завыванием, переходящим в приглушенный рык. Нашей героине было двадцать три, и она постоянно хотела есть. И спать.

Такое странное поведение организма объяснялось сменой климата: когда переезжаешь в другую страну, какое-то время приходится вести практически растительный образ жизни. Недавно девица поставила личный рекорд – проспала стоя, уткнувшись лбом в дверь с грозной надписью «НЕ ПРИСЛОНЯТЬСЯ», всю серую ветку метро, от станции «Пражская» до станции «Алтуфьево». И если бы не сердобольная тетечка, которая отодрала ее от надписи и вывела из вагона, то проснулась бы она в депо, или куда там дальше уходят эти быстрые подземные поезда.

В другой раз девица уснула за ужином, и квартирная хозяйка тетя Поля чуть не отдала богу душу, застав на кухонной табуретке сосредоточенно сопящее мраморное изваяние. Проснувшись с утра, девица обнаружила у себя на прикроватной тумбочке маленькую иконку Божьей Матери.

– От сглазу, – назидательно выговорила тетя Поля. – А то ишь чего надумала – за столом засыпать. Где это видано? Замучилась тебя до кровати волочь.

– Я не специально!

– А то я не вижу, что не специально!


На Петровке девица оказалась не случайно. Сегодня в центральном офисе банка «Золотой Век» проводилось собеседование. Банк набирал девушек для работы в обменный пункт, который в скором времени должен был открыться в гостинице «Интурист».

– Вежливость, коммуникабельность, знание английского языка. Интим не предлагать! – зачитывала в трубку Аля Шелгунова, однокурсница нашей героини.

– Откуда у тебя это объявление? – встрепенулась девица. – И с какой стати работник должен предлагать интим?

– Ой, – хихикнула Аля, – тут я маху дала! Интим обычно работодатели предлагают.

– Как это маху дала? Ты что, сама его составляла?

– Ну да! Мать устроилась бухгалтером в банк. Попросила составить грамотное объявление о наборе девушек. Работа – сутки через трое.

– Аль! А может, мне попробовать? Я вежливая, коммуникабельная, и английский у меня неплохой.

– И интим не догадаешься предложить! – не преминула ввернуть Аля.

– Ну да, – скорбно согласилась наша героиня, – не предложу. Мне, главное, какую-нибудь работу найти, а то жить практически не на что.

Жить действительно было не на что, устроиться на неполный рабочий день не получалось. Какое-то время она подрабатывала няней в семье с двумя разномастными детьми трех и пяти лет. Дети полюбили ее с первой минуты и ходили за ней хвостиком. Родители, Андрей и Наташа, занимались продажей подержанных иномарок – очень прибыльный в 90-е бизнес. Андрей уходил на работу ни свет ни заря, Наташа дожидалась прихода няни и тоже уезжала в офис. В обязанности нашей героини входило всего ничего, как-то: с боем накормить детей, ибо по-другому они есть не умели, уложить их на полуденный сон, тоже с боем, а также с песнопениями, ритуальными танцами народов Крайнего Севера и другими шаманскими телодвижениями. Пока дети спали, няня успевала подготовиться к завтрашним занятиям и немного прибраться в квартире. Уборка в ее обязанности не входила, но сидеть со сложенными руками, видя, в каком загнанном виде возвращаются с работы Андрей с Наташей, было выше ее сил.


Часам к пяти нужно было поднять детей, накормить их полдником и вывести погулять. Гуляли до последнего ребенка на площадке, ибо другого способа вернуть подопечных домой няня не знала – любая попытка увести их с игровой площадки, если там ковырялся хотя бы один завалящий чужой ребенок, заканчивалась горькими слезами и всевозможными истериками. Хорошо, что на дворе стоял октябрь, темнело рано, и часам к семи двор пустел. Последней с площадки ретировалась наша героиня с вверенным ей многочисленным хозяйством – двумя перемазанными до бровей детьми, крякающей уточкой на колесиках, всевозможными лопаточками и формами для лепки песочных куличей, большим автоматом, плюющимся красным огнем, и длинным сачком для ловли бабочек. Без сачка дети наотрез отказывались гулять.

По возвращении домой сначала всей дружной компанией приводили в божеский вид верхнюю одежду, а потом до позднего вечера забавлялись разными занятиями. Разные занятия – это письмо, азы английского, лепка из пластилина, рисование. К девяти вечера в квартиру заползали измученные родители и отпускали няню на все четыре стороны в темный страшный город.

– Не забудь позвонить нам, когда доберешься домой! – требовали они.

– Я дома, – рапортовала через час наша героиня.

– Ну слава богу, – отзывались на том конце провода.

– Опять стоя заснула? – всплескивала руками тетя Поля. – Ты хоть трубку положи!

– Я нечаянно, – мычала девица.

Через два месяца к внукам переехала бабушка, и семья с большим сожалением распрощалась с няней. Наташа вместо оговоренных пятидесяти долларов заплатила сто и подарила нежно-лиловый шарфик с тонкой вышивкой по краю, Андрей вручил брелок с трехпалым растопырчатым логотипом «Мерседеса»:

– С почином. Будут деньги – приходи к нам за машиной. Мы тебе хорошую скидку сделаем.

– Обязательно! – вздохнула няня. Уходить из этой семьи было очень грустно – за два месяца она успела сильно привязаться к детям.

– Никогда, никогда больше не пойду в няни! – поклялась себе наша героиня и устроилась продавцом в продуктовый ларек. Но ларек плохо отапливался, за окном вьюжил ноябрь, и через неделю она слегла с высокой температурой.

– Ты туда больше не пойдешь! – бухтела тетя Поля, облепляя ее со всех сторон кусачими горчичниками. – Ищи другую работу. А в ларек я тебя не отпущу, так и знай!

Устроиться на другую работу не получалось. По объявлениям о найме на неполный рабочий день отзывались какие-то непонятные женщины, которые первым делом интересовались параметрами соискательницы работы – рост, вес, опять же цвет глаз.

– Интим не предлагать, – трепыхалась на этом конце провода девица.

– А мы и не предлагаем, – отзывались елейными голосами женщины, – какой же это интим – работа в сауне? Вы будете обслуживающим персоналом!


Поэтому звонку Али девица очень обрадовалась. И через три дня она вышагивала по Петровке, шарахаясь от одного ее тротуара к другому, выискивая таинственный дом номер 15/13, владение банка.

– Чтобы в 13.00 была на месте! – предупредила накануне Аля. – Мама говорит – опоздание смерти подобно!

– Я буду там ровно в час.

– Запомни – дом находится за невысокой аркой. Нырнешь под эту арку и вынырнешь к банку. Ясно?

– Угум!

Собирали девицу на собеседование всей честной компанией. Вся честная компания – это сама девица, квартирная хозяйка тетя Поля и соседка Марья Дмитриевна. Долго выбирали подходящий наряд – чтобы солидно и простенько. Остановились на строгой, нежного лимонного цвета блузке и прикрывающей колено юбке. Тетя Поля собственноручно напудрила девицу допотопной, пахнущей бабушкиным сундуком пудрой, Марья Дмитриевна щедро окропила святой водой.


В полдень, истоптав Петровку вдоль и поперек, наша героиня наконец добрела до заветной арки. Дом 15/13 оказался небольшим трехэтажным зданием, обнесенным со всех сторон высоким чугунным забором. За забором угадывались какие-то чахлые кусты и даже скамейки и одна куцая ель породы «голубая». Девица робко толкнула незапертую тяжелую калитку. К входу вела узкая недлинная тропинка.

– Главное, излучать уверенность и спокойствие, – прошептала она, крепко прижала к груди сумку «Shanel» и как можно грациознее ступила на дорожку.

– Ух ты господи! – Выскочил из здания кругленький старичок в длинном вязаном жилете и заправленных в валенки штанах. – Сильно ударилась?

– Копчик… ушибла.

– Еще бы, такой кульбит! – Старичок помог ей подняться, нашарил в подтаявшем снегу отлетевшую клокастую шапку. – Аж костями загремела, так навернулась.

– Я к вам на собеседование. – Девица отряхнула шапку, нахлобучила на голову. – Пораньше пришла, чтобы не ругали за опоздание.

Старичок аккуратно провел ее мимо вертушки (не зацепись тут!), заглянул в сторожевую комнату. Долго шуршал страничками тетради, выискивая в списке фамилию.

– Ты у нас кто? Которая армяночка?

– Да.

– Понаехавшая, значит?

– Понаехавшая, ага. С гор. – Девица вытащила из сумки платок, протерла сумку. Вздохнула, закручинилась лицом. – Вот, даже не знаю, возьмут меня или нет. Я без опыта работы.

– А ты не будь такой наивной, ничего об этом не говори. Делай вид, что все умеешь и знаешь. Иди вооон туда, в третий кабинет.

– Прямо так сразу и идти? – испугалась девица.

– Ох, горе горькое, пойдем, отведу тебя.

Старик запер коморку на ключ, взял под локоток прихрамывающую девицу и поволок куда-то направо, в плохо освещенный коридор.

– Можно? – Не постучавшись, толкнул дверь кабинета. – Я вам девушку привел, на собеседование.

– Заводи! – откликнулись изнутри низким грудным голосом. – Егорыч, а ты чего ее сам привел, она тебе дала, что ли? – Довольный голос разразился громким хриплым хохотом.

Девица оторопела.

– Не бойся, – шепнул Егорыч и мягко подтолкнул ее в спину. – Это она так шутит.

– Здрасьти, – пискнула девица и робко заглянула в кабинет. – Можно?

– Здравствуйте. – Из-за стола поднялась полная невысокая женщина. Короткостриженые волосы пестрели разноцветными прядями, гипюровая прозрачная кофта обтягивала большую грудь. – Это вы у нас по блату?

– В смысле, по блату? – испугалась девица.

– За вас наша бухгалтер просила.

– Ах да! Она мама моей однокурсницы. Можно?

– Заходи! И закрой за собой дверь. Дует.

Девица закрыла дверь, неловко стянула с головы шапку, пригладила волосы. Потупилась. Громко сглотнула. Смутилась. Крепче прижала к груди сумку.

– Семью восемь? – пошла в наступление женщина.

– Пятьдесят шесть, – не дрогнула наша героиня.

– Двенадцать в квадрате?

– Сто сорок четыре!

– Так! Кто по образованию?

– Филолог. Сейчас второе высшее получаю.

– На кого переучиваемся?

– На журналиста.

– Мощно! Мало было одной безденежной профессии, ты решила еще и вторую освоить?

– Ну, это сейчас она безденежная. Потом, думаю, все изменится.

– Акцент есть, ну да хрен с ним. Все равно с иностранцами работать. Английским владеем?

– Владеем.

– Матом послать умеем?

– Нет.

– Нехорошо!

Женщина побарабанила пальцами по столу, встала. Прошлась непринужденной иноходью по кабинету туда-сюда, еще раз туда-сюда, зачем-то заглянула в мусорную корзину, поворошила там рукой. Вытащила какую-то мятую бумажку, разгладила на колене, долго ее изучала.

– Семью девять! – гаркнула что есть мочи.

– Шестьдесят три, – подскочила девица.

– Смотри-ка, филолог, а считать умеет!

– Я школу с серебряной медалью окончила!

– Не выебывайся, как муха на стекле. Это первое мое собеседование, на тебе тренируюсь. Ну как?

– Что как?

– Собеседование как?

– Нормально, хм.

– Вот и славно. Значит, Понаехавшая, говоришь?

– Ага, с гор!

– А то я не вижу. Родители тут или там?

– Там.

– Хэх. Ладно, жалко мне тебя. Берем. Зовут меня О. Ф., говорить со мной вежливо, слушаться беспрекословно. Не перечить. Ясно?

– Ясно! – выпятила грудь Понаехавшая.

– Садись. Пальто сними! Да отцепись ты от сумки, ничего с ней не случится. Чаю хочешь?

– Нет!

– Кому было сказано не перечить? Налей себе чаю, вон, видишь, термос стоит на столе. Печенье возьми. И сахару в чай положи, три куска. А лучше четыре.

Так наша героиня и попала в «Золотой Век».

Для работы в обменный пункт О. Ф. отобрала восемь девушек. Семь москвичек с опытом работы в банке и одну Понаехавшую с пропиской в селе Верхние Луки Рязанской области и без опыта работы. Такой вот выверт фортуны.

После недолгого, буквально двухчасового обучения – показывали, как заполнять справки, как запечатывать инкассаторскую сумку и обращаться с калькулятором, – испуганных девушек повели в отдел кадров. Оформляться. На второй день дали подержать в руках доллары и немецкие марки, вручили книжку с подробным описанием мировых валют и повезли в «Интурист» – знакомиться с местом работы.

Первыми, кого увидели девушки, перешагнув порог гостиницы, были жрицы любви – они разноцветной стайкой толпились возле высокой колонны слева и, покуривая, что-то оживленно обсуждали.

– Мамочки! – внутренне сжалась Понаехавшая. – Куда это я попала?!

– Дааа, весело нам тут будет, – хмыкнула О. Ф. – Ну, чего столпились у входа, идем прямо, к стойке ресепшн. Где-то там, сбоку, и должен быть наш обменник. На блядей не озираемся. Сказано – не озираемся!

И, напевая что-то бравурное себе под нос, О. Ф. погнала испуганных девочек вглубь гостиницы.


Из письма Понаехавшей к подруге:

«Ты только не думай, у меня все в порядке. Устроилась на работу в „Интурист“, ничего пока не умею. Приняла у клиента пять долларов, рубли отдала как за десять. Недостачу вычтут из зарплаты. Кругом много иностранцев, и проституток тоже много. Зато коллектив хороший. Учат меня матом ругаться, но я не поддаюсь. Совмещать работу с учебой не очень получается, придется, наверное, уходить из университета. Пока раздумываю. Маме с папой ничего об этом не рассказывай. Ну, про универ, про мат и проституток. И про недостачу не говори. Скажи, что я в банке работаю, и что все у меня хорошо.

А вообще, знаешь, что я хочу тебе сказать? За последние полгода я впервые нашарила твердую почву под ногами.

Москва меня, кажется, приняла».


## Глава вторая. Новоселье

«Интурист» отнесся к девочкам не то что неласково, а скорее настороженно. Охрана третировала постоянными проверками документов, администраторши из ресепшн не замечали в упор, продавщицы салона «Русские Меха», накинув на плечи служебные соболя, прохаживались в опасной близости от обменника, презрительно задирая тонко выщипанные брови.

– А это кто такие? – как бы риторически спрашивала одна.

– Да фиг его знает, нагонят в приличную гостиницу не пойми кого, а потом жалуются, что клиентов мало! – отвечали хором остальные.

Вот такие приблизительно разговоры вели коренные интуристовцы, завидев в ареале своего обитания опасных чужаков. Опасные чужаки пренебрежительного к себе отношения не замечали – находились в состоянии аффекта. Аффект, можно сказать, подкрался незаметно и отовсюду.

Взять хотя бы обменник. Никто в банке не предупреждал, что работать придется в бывшем павильоне для продажи зажигалок «Zippo». Может, для продажи зажигалок этот павильон очень даже был приспособлен, но для обмена валюты – решительно нет. Крохотное насквозь стеклянное помещение было выдержано в барочном стиле – золоченые витрины, гипсовая колоннада по нижнему краю, всякие другие вычурные загогулины. Чего стоили две пузатые, обитые зеленым бархатом банкетки и овальное зеркало в массивной раме в мелкий завиток! Попытка снять зеркало со стены не увенчалась успехом: когда Понаехавшая потянула его на себя, павильон угрожающе скрипнул и попытался опрокинуться на бок.

– Не иначе противовесом работает! – хмыкнула О. Ф.

Проветривалось помещение весьма оригинально – методом отодвигания в сторону потолка. Потолок представлял собой прямоугольный лист фанеры. Нужно было взобраться на стул и, аккуратно подталкивая снизу, подвинуть фанеру в сторону так, чтобы она не рухнула внутрь или, не дай бог, наружу, в зимний сад. Зимний сад был особой гордостью гостиницы – там, среди вытянувшихся в человеческий рост пальм и каких других сансевиерий, круглый год роились оглушенные постсоветским сервисом иностранцы. Поэтому с проветриванием помещения нужно было соблюдать предельную осторожность, ведь убийство клиентуры падающим потолком в обязанности кассирш обменника не входило.

Функциональностью рабочее место тоже не блистало. Когда девочки разложили по стеклянным витринам необходимую аппаратуру, как-то: счетные машинки, калькуляторы, лупы, канцтовары, ультрафиолетовые лампы для просвечивания денег, а также увесистую кипу макулатуры, в которую оформляется сопроводительная документация, оказалось, что обменник забит реквизитом по самые уши. Рабочего пространства осталось всего ничего. От графика «сутки вдвоем» пришлось временно отказаться. Если одна кассирша еще как-то могла перекантоваться на придвинутых впритык стульях до утра, то с двумя такой маневр категорически бы не прошел. Поэтому О. Ф. приняла волевое решение оставлять на ночь одну кассиршу. Итого часть девочек должна была работать сутки через трое, а вторая – два дня через два, с десяти утра до десяти вечера.

– Я буду не я, если не выбью у этих козлов бронированное помещение! – поклялась О. Ф. на сканере для проверки подлинности валюты. – Просто потерпите чуть-чуть, девочки.


Девочки были согласны на все, лишь бы скорее закончить с новосельем. Поэтому они тщательно протерли все витрины, вымели остатки мусора, проветрили обменник и торжественно заперли на ключ. Обошли со всех сторон, полюбовались делом рук своих. Обменник фальшиво переливался золотом, серебром, стеклянным блеском да ампирными загогулинами насмерть приваренного к стенке зеркала.

– На первое время – вполне, – удовлетворенно кивнула О. Ф. и прислонилась плечом к стенке. Стеклянная панель с легким хрустом отошла от петель и провалилась внутрь. Не случись на ее пути обитых бархатом банкеток, она бы разлетелась на тысячи осколков. А так просто опрокинулась на мягкое и плавно съехала на пол.

Остаток вечера девочки провели в перестановках. По новой передвинули всю аппаратуру, чтобы обезопасить себя от ломких запчастей, заодно починили капризный замок – запирать помещение он запирал, но при легком нажатии на ручку услужливо распахивал дверь.

Ужинали в гостиничной столовой для сотрудников. Молочным супчиком и компотом из сухофруктов.

– Завтра в десять ноль-ноль всем явиться на работу, – велела О. Ф.

– Зачем всем?

– Знакомиться.

– То есть как знакомиться? Вроде уже?

О. Ф. допила компот, выловила из стакана чернослив, придирчиво разглядела его со всех сторон, поморщилась, но съела. Облизала пальцы.

– Обмывать будем!

Йаичныца

Свой первый рабочий день Понаехавшая запомнила на всю жизнь.

– Не выпить ли нам чего? А то я непривычная всухомятку с незнакомыми людьми работать, – предложила О. Ф.

Коллектив сбегал в продуктовый, взял два батона хлеба, вареной колбасы, плавленого сыра «Виола» и баночку маринованных огурчиков. А потом с озабоченным видом завис в винном отделе.

– На девять человек двух бутылок будет вполне достаточно, – посчитала в уме Трепетная Наталья.

– Не мало? – засомневалась девушка Галя.

– А почему на девять? – наивно спросила Понаехавшая. – Я ж не пью.

– То есть как это – не пьешь? – встрепенулся коллектив. – Ты что, совсем на голову больная?

– Ага, – радостно кивнула Понаехавшая, – у меня аллергия на спиртное. Если выпью – моментально вырубаюсь. Да и не голодна я, с утра поела. Йаичныцы.

– Ахахаааа!!! Чего ты поела?

– Йаичныцы! – на чистейшем армянском русском отозвалась Понаехавшая.

– Возьмем три бутылки, – решил коренной до мозга костей коллектив. – Заодно этому чуду вылечим аллергию. И акцент.


Фуршет организовали в обменнике. За считаные секунды нарезали бутербродов и разлили по пластиковым стаканчикам водку. Вывесили в окошке «BREAK 15 min». Через 15 min заменили на «CLOSED».

– За знакомство, фух! – скомандовала О. Ф.

– Фух! – откликнулся коллектив, дружно закусил перехватившее дыхание хрустким маринованным огурчиком и нехорошо уставился на Понаехавшую: – Нууууу?

– Фух! – крякнула Понаехавшая, залпом проглотила водку, потянулась за огурчиком и свалилась под стол.

– Пиздец! – О. Ф. аккуратно подняла подчиненную, прислонила к счетной машинке и, удостоверившись, что признаки жизни наличествуют, велела продолжать фуршет.


За те три часа, что Понаехавшая находилась в анабиозе, девочки успели дважды сбегать в магазин, а О. Ф., воспользовавшись их отсутствием, прошлась победным маршем по фойе и напустила страху, ущипнув за мягкое место неприступного начальника охраны Сергея Владимировича по кличке Дровосек.

Понаехавшая пришла в себя как раз в тот момент, когда Добытчица Наташа показывала «безотказный фокус с сисями». «Безотказный фокус с сисями» – это когда на левую грудь шестого размера ставишь тарелку с бутербродами, на правую – пластиковый стаканчик с водкой, пепельницу и пачку сигарет, подходишь в таком виде к своему мужчине и говоришь ему ласковым голосом: «Мне нужно сто долларов на новую кофту».

– Действует безотказно, – уверяла Наташа.

А потом О. Ф. оставила самую трезвую девочку работать в ночь, а остальных загрузила в машину и повезла в Бутово, показывать свою новую квартиру. Попытки дезертирства пресекла на корню:

– Кто не поедет – уволю на хуй! Ясно? А ты, Йаичныца, садись вперед, будешь предупреждать о светофорах, а то я выпивши ни хера не вижу. И не слышу, гы-гы-гы!

Это была воистину поездка века. Если кто из москвичей в декабре 94-го видел бежевую набитую визжащими от ужаса девицами запотевшую «пятерку», которая, игнорируя все светофоры, непринужденным зигзагом промчалась по Люсиновской и Варшавке и в районе улицы академика Янгеля на полной скорости протаранила огромный сугроб, то знайте – это были кассирши интуристовского обменного пункта!