# Призрак в кожаных ботинках

Дарья Александровна Калинина

Что может быть прикольного и интересного в деревенской жизни? Да ничего! Знай себе работай до седьмого пота. Именно так думал Саша, поселившийся со своей беременной сестрой и ее мужем-фермером в старом доме в полузаброшенной деревне Васильки. Но однажды ночью его разбудил волчий вой, хотя зубастые хищники в их округе отродясь не водились. А утром выяснилось, что все деревенские, в отличие от хозяев жилища, прекрасно осведомлены о том, что в доме, который купила Сашина семья, обитает самое настоящее привидение, которое куролесит в округе и воет по ночам на луну. Кроме этого, Саша обнаружил явные отпечатки чужого левого ботинка возле дома. Но какие же привидения носят мужскую обувь?..

© Калинина Д.А., 2018

© ООО «Издательство «Э», 2018

* * *

## Глава 1

Глаза открылись вдруг как-то сами собой. Только что Саша спокойно спал, и вдруг сон прервался резко и без всякого объяснения. Саша взглянул на часы. Полночь. До утра еще спать и спать. Что же его разбудило? Дурной сон? Саша попытался припомнить, что ему снилось. Вроде бы что-то про волков. Стая зубастых хищников окружает его со всех сторон, глаза у них светятся в темноте зеленым, серая шерсть стоит на затылках дыбом, жадные пасти широко раскрыты, и с длинных белых клыков капает слюна. И сожрать они хотят его! Целиком!

– Да ну! Чушь какая-то, – пробормотал молодой человек. – Какие еще волки! И приснится же такое!

И тут за окном внезапно раздался протяжный вой. Саша резко оторвал голову от подушки и прислушался. Его пробил холодный пот. Ну да, воют. Точно. И не ветер то воет, не ураган, а именно что живые существа – волки! Это волчий вой! Спутать его нельзя ни с одним другим.

– Вот и сон в руку!

Но откуда тут взяться волкам? И почему не лают собаки? Его собственный Барон и соседский Дик.

– Хороши сторожа, нечего сказать, – проворчал Саша, спуская ноги на пол.

Он намеревался пойти отыскать в доме Барона и устроить тому хорошенькую взбучку. Почему не реагирует! А завтра пойти к соседу дяде Федору и поинтересоваться уже у него, что такое происходит. Барон еще щенок, пусть и взрослый, но все равно щенок. Он порядков не знает. Но Дик! Он-то куда смотрит? Он сторожевой пес, должен знать, что если возле дома волки, то их хотя бы для порядка облаять нужно. Но что делать, раз обе собаки филонят, придется человеку идти и самому разбираться с невесть откуда взявшимися волками.

Стоило Саше встать на ноги, как он почувствовал, что замерзает. По полу ощутимо тянуло сквознячком. Да оно и понятно, дом, в котором нынче поселилась сестра со своим мужем, был старым, и состояние его было далеко не самым лучшим. И по-хорошему так давно следовало бы эту древнюю развалюху разобрать на дрова, а на его месте поставить новый сруб. Или оставить дом деда в качестве музея. Поди нынче таких домов уже и не сыщешь. Больше ста лет ему. Конечно, дом просел уже с одного краю. Крыша кое-где течет. Из всех щелей дует. Но все-таки дом стоит и падать пока что не собирается.

Да, лучше музей! Для него и специально приобретать ничего не надо. Всякими берестяными лукошками, коваными косами и чугунками весь чердак забит. Саша лазил, знает, что к чему. И прялка там есть, да не простая, а расписная и с колесом, которое вертится. На ней даже кудель сохранилась, или как там эта чесаная овечья шерсть называется, из которой потом нитки тянут. И нить имеется. Так и кажется, что хозяйка на секундочку оставила свою работу, в сени вышла, сейчас вернется. А вместе с прочей посудой так даже и самовар медный имеется. Позеленел уже от времени, но медали на круглом пузе под налетом все равно различимы. А такие медали только самым лучшим изделиям на разных там ярмарках присуждали.

А мебель! Да одна мебель чего стоит! Пускай посетителей и денежки с них бери. Пусть ахают и дивятся, до чего в Новгородской губернии крестьянству до революции жилось хорошо. Но если без шуток, то Сашку всегда интересовало, откуда у старого крестьянина – бывшего хозяина этого дома – взялась такая непростая мебель. Видать, зажиточный мужик был. Если буфет, то весь в резных завитушках. Если шкаф, то украшен инкрустациями. А пианино! Откуда в деревенской избе взялось пианино?

Отец Коли – дядя Степа – говорил, что пианино еще от прежних хозяев дома осталось. И мебель от них же. Но больше дядя Степа ничего внятного сказать не мог. Дескать, дом еще его дед покупал в середине шестидесятых. А дед тот помер еще до рождения Коли. Так что Коля про деда и старинную мебель тоже ничего не знал, а подробности спросить нынче не у кого.

Но чья бы она ни была, а для музея такая мебель в самый раз будет. А если на чердаке поискать среди всякой всячины, то там и старинная скатерть найдется. Она с пятнами, а в одном месте даже дыра как от упавшего окурка, но если расставить на пятнах и дырке плошки, чашки и блюдца, то получится очень даже замечательно. Решено, старый дом оставить, а новый поставить… Где? Да хоть бы и рядом.

Саше казалось, что это самое лучшее решение в данной ситуации. И на дровах какая экономия получится! Заколебался он зимой в лес по дрова ездить. Что ни день, то они по два, а то и три рейса с Колей делали. И все равно дров до весны не хватило. Старый дом – сколько его ни топи, все равно холодно. Все тепло через дырявую крышу улетает. Сестра тогда смеялась: хорошо живем, самим холодно, зато улицу отапливаем.

На улице снова раздался заунывный вой, он вывел Сашу из состояния еще сонной задумчивости.

– Да что же это такое! – воскликнул он. – Воют и воют! Ну, сейчас я вам покажу!

Прежде чем выйти из своей комнаты, Саша прислушался. Спит его сестра? Вроде бы спит. И Коля – ее муж – тоже спит. Даже отсюда слышно его похрапывание.

– Ну и пусть себе спят.

Саша решил родственников не тревожить. Если будить Колю, то и сестру разбудишь. А ей сейчас волноваться было совсем незачем. Катя была беременна, и Саше нравилось то, как повлияла на сестру беременность. Сестра теперь часто смеялась. Когда в городе жила, улыбки иной раз на ее лице было не видно неделями. А тут хохочет. Холодно, неуютно, неудобств бытовых тьма, а она всем довольна. Вот что значит за любимого замуж выйти. И все-таки хоть с любимым рай и в шалаше, но Сашка прикидывал так, будущим его племянникам такого родительского счастья маловато будет. К нему еще и новый дом хорошо бы.

Да вот только до постройки нового дома у сестры с ее мужем все как-то руки не доходили. Все потом да потом у них. И так уж как-нибудь проживем. А Саша… Что с него взять? Известное дело, студент, приезжает только на каникулы. Какой с него спрос? Если что подсобить, он Кольке всегда поможет. А ответственные решения принимать должен глава семейства. А таковой нынче у них Коля. Хотя если бы Сашу попросили сказать честно, то он бы сказал прямо, если самому Коле комфортно в таком насквозь продуваемом ветром сарае, то Кате в ее интересном положении совсем не нужно, чтобы ей дуло со всех сторон.

И снова за окном раздался протяжный волчий вой.

– Да что же это делается такое! – окончательно рассердился Саша, который все же в глубине души рассчитывал, что волки повоют да и уберутся восвояси и выходить на холод ему не придется. – Воют и воют! Управы на них нет!

И шепотом позвал:

– Барон! Ты где?

Позвал и даже свистнул. Но его любимый пес не откликнулся. Теперь Саша еще и встревожился. И повысил голос.

– Собакин, иди ко мне? Ко мне!

Барон и тут ему не ответил. А ведь пес был привязчив и даже прилипчив. Куда хозяин, туда и пес. В поле так в поле. На рынок так на рынок. В баню? Можно и в баню. Пусть там душно, жарко и совсем невкусно пахнет мыльной водой, но Барон был согласен терпеть все неудобства. Лишь бы оставаться рядом с хозяином! Лишь бы быть рядом с ним!

И снова вой за окошком. Истошный, жуткий, так и рвущий душу. Саша вконец задергался. Ночь на дворе. Сестра с мужем спят как ни в чем не бывало. У них собаки нет. Им чего тревожиться? Да и комната их выходит на другую сторону. Да еще у них в комнате стоит единственный во всем доме стеклопакет, так что слышимость там хуже. Поэтому сестра с мужем и не реагируют на вой, что не слышат его. Но почему молчит Барон? И где он вообще, хотелось бы это знать!

Всякие мысли лезли Саше в голову, одна ужаснее другой:

– Уж не задрали ли его волки!

Впопыхах он долго не мог найти тапки. Потом плюнул – что тапки, когда за окном, может быть, разыгрывается кровавая драма. Саша не стал тратить драгоценное время на поиски домашней обувки, натянул носки и поспешил к дверям. Тут он сунул ноги в высокие резиновые сапоги, накинул на плечи первое подвернувшееся ему под руки пальто, оказавшееся Катиным, и в нем выскочил на улицу. Лишь тут он смекнул, что собирается сражаться с волками голыми руками. Растяпа! Хоть бы лопату взял! Или топор!

Ни того, ни другого не нашлось, зато в сенях стояла коса, которой летом Коля косил траву для кроликов. Скоро должна была уже пойти первая травка, и Коля хотел поправить косу, с этой целью и перенес ее поближе. Как удачно! Молодец! И Саша схватил косу. Потом вспомнил, что волки первым делом вцепляются своей жертве в горло, вернулся, стянул с вешалки большой пуховый платок, которым и замотал не только шею, но и голову. И уже полностью экипированный, огромными скачками, размахивая косой, помчался спасать свою собаку от стаи волков.

К удивлению Саши, когда он выскочил на поле за домом, откуда еще совсем недавно доносился волчий вой, там уже никого не было. С неба светила полная луна, заливая все вокруг своим мертвенным светом. От деревьев, растущих вдоль кромки поля, падали длинные темные тени, ветер шевелил ветки, шевелились и тени. И от этого черного шевеления вокруг на душе становилось жутковато.

Саша огляделся по сторонам. Где же волки? Никого нет. Померещилось ему, что ли? Да нет, волчий вой он отчетливо слышал. И доносился он именно с этого поля.

– Э-эй! Есть тут кто?

Ответом ему была тишина. Лишь ветер шумел в верхушках деревьев. Саша переложил косу в другую руку и взглянул на луну. Может, она подскажет, где искать волков? Затем Саша огляделся по сторонам, и ему показалось, что за длинным рядом молодых фруктовых деревьев, которыми было обсажено это поле, мелькнула чья-то быстрая тень. Или это ему только показалось? Или нет? Неужели именно там волки уже пируют над его маленьким Бароном? Именно сейчас рвут собаку на куски! А почему они молчат? И Саша тут же обругал самого себя. Вот дурак! Рты у волков заняты, потому и не воют.

– Надо срочно привлечь их внимание к себе. Отвлечь!

И подняв голову к небу, Саша протяжно и старательно завыл:

– А-у-у-у! А-у-у-у-у-ах!

Это подействовало. За деревьями раздался какой-то звук. Что это было, Саша сказать не мог. Но за деревьями определенно кто-то был.

– Я иду! – закричал Саша, чтобы Барон слышал. – Я уже иду-у-у-у к тебе-е-е-е!

Получилось немножко похоже на блеяние, потому что, взяв косу наперевес, Саша помчался в сторону деревьев. На ходу кричать было неудобно. Ноги увязали в мягкой земле. Да еще коса была тяжелая, мешала ему передвигаться нормально, но Саша ее не бросал. А чем иначе он будет обороняться от волков, которых там, может быть, тьма-тьмущая? Перекидывая косу из руки в руку, Саша продолжал бежать к деревьям. Вот и первые яблони. Саша миновал их. И каково же было его разочарование, когда он никого не обнаружил и тут.

– Но тут же кто-то был! Я видел!

Саша покрутился на месте, но, никого не обнаружив, поплелся назад к дому. На душе у него было паршиво. Парень уже почти добрался до крыльца, и тут, словно чертик из табакерки, ему под ноги метнулось что-то маленькое, юркое и грязное. Существо принялось крутиться у его ног, радостно при этом поскуливая.

– Барон! – обрадовался Саша. – Ах ты, бродяга! Где же ты пропадал?

Пес продолжал изливать на хозяина свою радость. Он вертелся, прыгал и даже оперся передними лапами о ногу хозяина, что вообще-то ему строжайше запрещалось делать, чтобы не пачкал своими лапами одежду. Но Саша не стал ругать пса, хотя сейчас было самое время возмутиться. Ведь грязными у Барона были не только лапы, но и весь он был покрыт толстой коркой, которая отваливалась от него кусками.

– На кого ты похож! Ты что, в лужах валялся?

Впрочем, одними лужами тут дело не обошлось. Вероятно, Барон еще и вдоволь поносился по свеже-вспаханному полю, которое Коля собирался засеять овсом. У Коли были грандиозные планы. В этом году он хотел взять на откорм несколько бычков и загодя готовил им вкусный зеленый десерт к обычному комбикорму. Взяв какую-то тряпку, валяющуюся на ступенях крыльца, Саша насухо обтер Барона. Совсем отчистить с него грязь было невозможно, для этого надо было собаку искупать. Но сейчас топить баню специально для Барона он не будет.

На Сашу внезапно навалилась усталость. Он несколько раз зевнул и сказал:

– Пойдем спать.

Барон не возражал. Он всегда был рад пойти куда-нибудь со своим любимым хозяином. Они вернулись в дом, где Саша поставил косу на место, а пальто и платок сестры повесил на вешалку. Мимоходом он отметил, что на белой ткани пальто четко отпечатались два грязных пятна – это были следы лап Барона. Но ни ругать сейчас собаку, ни чистить пальто Саша не стал. Сил не было. Когда пятна подсохнут, их можно будет легко очистить с помощью простой щетки. А если сейчас начать замывать, только еще больше все испортишь.

Саша доплелся до своей кровати и буквально рухнул в нее. Как же хорошо оказаться в натопленном помещении после холода ночи! Какое счастье, что у него есть крыша над головой! До чего же противно оказаться в такую ночь на улице! И уже засыпая, Саша пожалел волков, чей вой вновь доносился с улицы. Но так как теперь Барон был рядом и находился в безопасности, Саша и не подумал дергаться. Пусть их воют, такая уж у них жизнь волчья. И не хочешь, да поневоле завоешь.

Утром ничего не напоминало о событиях ночи. Когда Саша проснулся, сестра уже накрывала к завтраку. В ожидании малыша она уже заметно округлилась, но пока еще двигалась легко, и обычная работа по дому давалась ей без усилий и вроде даже приносила радость. Хотя Сашу все равно немного коробило, когда он видел, как сестра моет пол внаклонку. Хоть бы швабру догадались купить, все было бы легче.

Увидев, что Саша открыл глаза, сестра ему улыбнулась:

– Доброе утро.

– Не такое уж оно и доброе. Ты слышала, что было ночью?

– А что было?

– Волки!

Глаза у сестры широко открылись от удивления.

– Волки? Какие еще волки?

– Настоящие!

– Тут у нас в Васильках? – удивилась Катя.

– Да! Тут! Я услышал и выбежал из дома. И одного или двух я видел!

О том, что он видел лишь чью-то тень, да и то неразборчиво, Саша умолчал. Сейчас при свете дня события минувшей ночи представлялись ему еще более значимыми. Он один выскочил из дома навстречу стае волков! Не побоялся! И он дал бы им бой, если бы они все куда-то не разбежались.

– О волках мы тут и зимой-то не слышали, – продолжала недоумевать Катя. – Откуда бы им взяться?

– Из лесу, вестимо! Тут же леса кругом! В такую глушь вы забрались, что…

– Но это обычно зимой голод гонит зверей из леса, – перебила его сестра. – А сейчас уже весна. Май месяц. В лесу полно корма. Зачем волкам так рисковать и соваться к человеческому жилью?

– Может, они экстрим любят.

– Скорей всего, тебе просто показалось, – рассмеялась Катя.

Саша на нее даже обиделся. Вот и рискуй после этого жизнью ради них. Никакой благодарности! Тем не менее обида не помешала ему плотно закусить горячими блинчиками, которые Катя посыпала сахаром да еще и медом полила. Блинчики были свернуты в виде рулетиков, внутри была начинка из нежнейшего домашнего творожка, который Катя брала у соседки – бабы Глаши. У бабы Глаши имелась единственная в деревне дойная корова, из молока которой хозяйка готовила и сливки, и сметану, и творог. Все для продажи.

После завтрака Саша пошел на место своих ночных приключений. Если там были волки, а они там были и выли, то должны были остаться их следы. И следы были. Много следов. Сколько тут было зверей, Саша сказать не брался. Следопыт из него был аховый. Но он видел, что вся земля испещрена следами волчьих лап. Правда, попадались среди них и отпечатки человеческих ног. И следы эти были совсем свежие. Создавалось такое ощущение, что волки и человек топтались на этом поле одновременно. Но как такое могло быть?

– Это не мои отпечатки, – сообразил Саша, поставив свою ногу на землю и впечатав ее в грунт. – Хотя размер похож. Но следы эти не мои. Мои вот тут. А эти чьи же? Точно что не Катины. И не Колькины.

Действительно, размер ноги Кати был много меньше, а Колин – наоборот, много больше отпечатков на земле.

– Если не я, не она и не он, тогда кто?

По соседству с домом Коли был еще один жилой дом. Но в нем обитал дядя Федор. Мужик он был нелюдимый, что заставило его поселиться в такой глуши, сказать никто не мог. О себе дядя Федор распространяться не любил. И вообще предпочитал, чтобы в его дела не совались. Но зато и в чужие он носа не совал. Когда Коле бывала нужна мужская помощь, дядя Федор приходил и помогал. Но денег за свою работу не брал и всем своим видом показывал, что, если бы не были они соседями, послал бы он Колю далеко и надолго. Так что обращаться к нему приходилось лишь в самом крайнем случае.

Так и жили. Катя с мужем в своем доме, а дядя Федор в своем. Огорода он не держал, землю не обрабатывал, скотины никакой у него не было. Один лишь пес имелся – огромная восточноевропейская овчарка по кличке Дикий, или просто Дик.

– Может, это Дик тут ночью бегал? Размер лап у него будьте нате.

Саша оглянулся и увидел сестру. Она стояла на краю поля и, глядя на него, вовсю улыбалась.

– Тут твои волки ночью выли?

Саше внезапно стало стыдно. Придумал каких-то волков. А это мог Дик выть. Хотя раньше за собакой такого не водилось. Сколько тут уже жили Коля с Катей, а Дик вел себя всегда прилично. Выходя на прогулку по окрестностям, держался рядом с хозяином. На чужие поля или огороды не забегал. И нрав у него был такой же суровый и нелюдимый. Музицировать по ночам было совсем не в его характере.

К тому же Дик раз и навсегда предельно четко обозначил для себя границы своих владений. Что происходило за ними, его не интересовало. Но зато и свою территорию пес защищал от чужеродного вторжения с такой неистовой яростью, что каждый визит к дяде Федору был сопряжен с нешуточной опасностью. Дик рычал и лаял на незваного чужака с такой лютой ненавистью, что казалось, еще минута, вцепится в гостя и растерзает его на части. Но данное поле он своей собственностью не считал и, конечно, нипочем бы сюда не сунулся.

– Приспичило бы ему попеть, он бы у себя возле дома концерт устроил.

– Так бы ему дядя Федор и позволил среди ночи выть.

Да, характер у соседа был не тот, чтобы позволять собаке шуметь. И с Диком его хозяин управлялся жестко, а порой, на посторонний взгляд, и вовсе жестоко. Как-то раз Катя даже сделала дяде Федору замечание, увидев, как тот грубо одернул собаку. Но дядя Федор вместо того, чтобы обидеться или рассердиться, лишь снисходительно пояснил:

– Своих хозяев собака считает своей стаей. И место собаки в самом низу стаи. И собака должна это всегда помнить. А добиться этого можно, лишь полностью подчинив собаку себе, подавив ее волю. Если же пес начнет о себе слишком много воображать, то прощай всякое послушание. Он будет думать, что и сам чего-то стоит. И собака от этого испортится.

Сказать нечего, хозяина своего Дик слушался с полуслова, с одного взгляда. И обожал его всей своей собачьей душой. Может быть, Барон выполнял бы команды лучше, требуй от него Саша послушания более строго?

– Барон, идем к Дику. Где Дик? Ищи! Ищи, скорей!

Барон тут же завертел головой, поставил хвост пистолетом, напряженно всматриваясь в указанном хозяином направлении. У собак сложились между собой странные отношения. Оба они были кобелями, примерно одного возраста, Барон чуть помладше, но если на нейтральной территории они могли и поиграть, то к себе на участок Дик никогда Барона не допускал, а вот тот относился к появлениям Дика вполне по-дружески.

– Плохой из тебя сторож, – постоянно пенял Коля резвящемуся с чужим псом Барону.

Барону было все равно. Он продолжал веселиться. А вот Саша обижался.

– Он охотник, а не сторож.

– Тоже мне охотник. За всю осень одну драную утку принес и двух каких-то птичек с болота приволок.

Прошлой осенью в сентябре Барону едва исполнилось шесть месяцев. И Саша считал, что для полугодовалого щенка не просто найти в лесу подбитую другими охотниками утку, но еще и притащить ее своему хозяину – уже настоящая победа. А что касается тех двух вальдшнепов, так их Барон вообще поймал голыми зубами. Совсем неплохой результат для мальчишки.

– Он себя еще покажет, – заступалась за собаку Катя. – И я очень рада, что Барончик у нас ласковый, а не такой бука, как этот Дик. Тот даже погладить себя не дает. А ведь знает меня всю жизнь.

И вот сейчас, подходя к дому соседа, Саша подозвал Барона к себе и взял его за ошейник. Мало ли что там придет в голову этому Дику. Но овчарка никак не отреагировала на приближение чужих. Дик не подбежал к забору. Не залаял он и из дома.

– Странно. Где же он?

Заходить на участок дяди Федора Саша все же побоялся. Свежо еще было в его памяти то, как летом Дик на него набросился. Собака тогда тоже зазевалась и не сразу выбежала навстречу. А Саша опрометчиво решил, что Дика вообще нету дома, и прошел в калитку. Ну и поплатился за свое самоуправство прокушенной рукой. Хорошо еще, что прививка от бешенства у Дика все же была сделана. Обошлось без уколов. Но рана все равно заживала долго. И с тех пор Саша навсегда усвоил урок. Без приглашения хозяина к нему на участок не соваться.

– Федор Иванович! Вы дома?

Ни гу-гу.

– Ночь прошла спокойно? Волков не слышали?

И снова ни ответа, ни привета.

– Федор Иванович, с вами все в порядке? Волки вас не тревожили?

Никакого ответа не последовало. Поколебавшись, Саша все же открыл калитку. Эх, была не была! Вытянув из забора один из криво сидящих кольев, Саша прошел внутрь. Деревянный кол – это никудышная защита от острых зубов Дика, но все лучше, чем совсем ничего. Но все обошлось. Дик так и не появился. А дверь в дом оказалась открыта.

Но само по себе это еще ни о чем не говорило. Воров в деревеньке с несколькими жителями не наблюдалось. Да и что воровать в доме у дяди Федора? Кровать? Или коврик, на котором спит Дик? Так что дядя Федор мог дверь оставить открытой хоть на целый день, хоть больше. С ним уже такое случалось, когда он уезжал в город на несколько дней, а распахнутая ветром дверь хлопала и хлопала, пока кто-нибудь из сердобольных соседей ее не прикрывал.

Но все же сейчас внутри дома кто-то был. И этот кто-то пах сладкими духами. Да еще напевал, и делал он это женским голосом!

## Глава 2

Пройдя несколько шагов, Саша нос к носу столкнулся с пухленькой дамочкой лет пятидесяти, которая тут же вытаращила на него глаза и заулыбалась.

– А вы кто? – застрекотала она, не позволяя Саше вставить ни единого словечка. – Новый сосед, наверное? Это вы в старом доме с привидением поселились? Мне Федя про вас много всего интересного рассказывал.

Саша хотел уточнить, что это за привидение такое выискалось, но женщина скороговоркой затрещала дальше, не давая Саше времени опомниться.

– А я Федина жена. Из города приехала. Мальвина меня зовут, разрешите представиться.

И она сунула Саше сложенную как для поцелуя руку. От руки приятно пахло каким-то дорогим кремом, она была мягкой, но целовать ее Саше что-то не хотелось. Поэтому он осторожно потряс руку, чем вызвал целый фонтан эмоций. Его назвали скромником и потрепали по волосам. Это Саше понравилось еще меньше. И сама Мальвина ему не понравилась. Да, она мило улыбалась, говорила приветливо, отпускала шуточки и не скупилась на комплименты, но глаза у нее были злые. И взгляд бегающий. У хорошего человека такого взгляда быть не может. Такой встречается только лишь у мошенников и завзятых плутов, жизнь свою положивших на всякие жульнические штуки.

– Я только зашел спросить у Федора Ивановича, не слышал ли он этой ночью странных звуков.

– Не знаю, что он тут слышал, – хихикнула Мальвина. – Меня с ним не было.

– У него самого спросить можно.

– Нельзя. Федор в город уехал. Я на порог, он с порога.

– Как? Вы сюда из города, а ваш муж в город?

Мальвина в ответ весело засмеялась, демонстрируя отличного качества коронки. Коронок было много. Видимо, зубы у нее были от рождения плохонькие, а вот денег хватало. И к хорошему протезисту Мальвина обращалась регулярно.

– У нас с Федором всегда так, – сказала она. – Мы уже много лет с ним существуем как бы в разных мирах. Я в гостиной, он на кухне, я в ванную, он в гостиную, я в гостиную, он в столовую, я в спальню, он в гостиную. Понимаете?

Саша понял, что в квартире Мальвины как минимум три комнаты. И что спят супруги порознь. И живут, видимо, тоже.

– А теперь Федя и вовсе отличную штуку придумал. Взял собаку и уехал в деревню. Предоставил мне одной наслаждаться отдельной квартирой со всеми удобствами. У меня квартира роскошная! Ванну джакузи установили, теперь можно хоть целый день в ней плескаться. Федя же простой, ему ванна не нужна, ему и в бане хорошо.

– И когда ваш муж обещал вернуться?

– После майских.

Значит, только через два дня.

– Мне после праздников тоже на работу нужно. Так что я в город, Федя из города. Да ничего, недолго уже осталось мне вкалывать за всех.

– На пенсию выходите?

Мальвина сначала замолчала, а потом расхохоталась. Но теперь смех у нее был какой-то злой.

– Какая отличная шутка! Ха-ха! На пенсию! Да мне, мальчик, чтобы ты знал, до пенсии еще целых тридцать лет.

Ну, на двадцать пять Мальвина точно не тянула.

– Я имела в виду, что скоро летние каникулы у детей. Школа закрывается.

– Так вы в школе работаете! – осенило Сашу. – А кем?

Господи, неужели она учительница? Вот жуть-то! Ничего хорошего про школьное образование Саша ни от кого не слышал. И теперь понимал почему. Вот скажите, чему может научить детей такая вульгарная тетка?

– Я в буфете работаю.

– А! – обрадовался Саша за школьников. – Ну, там вам самое место.

Ляпнул и испугался, что Мальвина обидится. Но она не только не обиделась, но даже сочла его слова для себя в какой-то мере приятными.

– Да, такая работа по мне. Купи-продай – это мое. И навар хороший умею сделать. И выручку конторе делаю, и себя не обижаю. Опять же, продукты дармовые. Каждый день сумки домой тащу. И сыр, и молоко, и мясо, и яйца. Все руки себе оттянула. А уж про крупу, сахар и овощи я и не говорю. Этого добра у нас и вовсе без счета. Сколько кому надо, столько и берем. Могла бы всех соседей накормить, да оно мне надо для чужих задарма горбатиться? Когда Федя в городе жил, мы и картошку, и капусту, и морковь мешками возили. Их в ларьки хорошо у нас брали. Как увижу, что хорошую картошечку завезли, я желтенькую такую люблю, она вкусная, я сразу же себе мешок и забираю. У меня от продуктов уже холодильник дома не закрывается. Я и Федору привезла. А чего? Небось не купленное, не жалко. Пусть ест и меня добрым словом вспоминает.

И Мальвина не успокоилась, пока не подтащила Сашу к холодильнику, который и впрямь оказался битком забит продуктами. Тут были картонные упаковки с детскими соками и молоком, решетки с яйцами, пачки творога, сложенные одна на другую высокими стопками. И конечно, куски того самого сыра, которым хвасталась Мальвина.

Вот только дата на твороге была сентябрьская. Учитывая, что сейчас был май, получалась просрочка больше чем на полгода!

– Да ты садись, я тебя завтраком накормлю.

Вот уж спасибо!

– Я не голоден.

– Покушай, я тебе и мяса поджарить могу. Или лучше сосисок отварю. Сосисками я Федору весь морозильник забила. Места для творога не осталось.

– Вы творог в морозильнике держите?

– А как он иначе месяцами храниться будет? Конечно, только в морозилке. Дома у меня для хранения продуктов целая морозильная камера включенная стоит. А у Федора в его холодильнике морозильная камера совсем крохотная. Творог в ней не поместился. Боюсь, что испортиться может. Надо творог срочно использовать, в сырники или запеканку он и замороженный сгодится. Или собаку Федор пусть этим творогом кормит. Да ты попробуй лучше сосиски, если у тебя к творогу вопросы. Сосиски точно хорошие. Прямо перед праздниками брала, даже еще не морозила. Бери, чего стесняешься. Я же знаю, у вас тут со снабжением фигово. И сама видела, что к вам за дерьмо в автолавке привозят. А у меня товар лучшего качества, небось детям в школьную столовую плохого не привезут. Да и недорого я тебе сосиски отдам, в магазине такие под шестьсот рубликов за килограмм, а я тебе по двести отдаю. Хорошие сосиски! Чего? Не хочешь?

Саша уже не знал, куда ему деваться от настырной особы. Вот привязалась со своими сосисками, хотелось ему сказать. Если они такие хорошие, сама их и ешь. Или уже не лезут? Зачем тогда берешь?

– Вы сами ночью тут были?

– Нет, я рано утром приехала.

Мальвина отрезала себе кусок сыра и принялась его жевать прямо так, без хлеба, без булки.

– Меня родственник подвез. Я и ему продуктов целую сумку закинула. И молока десять литров, и масла сливочного десять пачек. И творога, и сахара…

Дальше Мальвина подробно перечислила, чем именно она облагодетельствовала своего родственника. Так что в итоге получилось, что это не он внакладе, что даром довез родственницу до деревни, а сам у нее в неоплатном долгу рублей как минимум на семьсот. Именно во столько Мальвина оценила разницу между стоимостью переданных продуктов и самой поездки. Подсчитала она размер своего благодеяния очень точно, фактически до рублика все высчитала, а потом махнула рукой:

– Да кто там считает!

Такое благородство.

В общем, не хотелось Саше с этой Мальвиной дружиться, и он попытался улизнуть. Но не тут-то было. Тетка вцепилась в него словно клещ. Ей хотелось знать, и откуда Саша приехал к ним в Васильки, и кем он приходится Коле с Катей, и что заставило его податься в такую глушь. Саша уже и сам пожалел, что пришел в этот дом, а Мальвина все не отставала. Она кинула сосиску Барону, и тот, подлец такой, сожрал! Сожрал, не дожидаясь разрешения хозяина и даже несмотря на Сашины возражения. Но после того, как Барон съел предложенное ему угощение, было уже неудобно сразу встать и уйти. Вот и пришлось Саше сидеть, кляня на чем свет и прожорливость Барона, и собственную уступчивость.

Но в конце концов его терпение было вознаграждено.

– А как привидение себя ведет? – спросила Мальвина. – Неудобств оно вам не доставляет?

Вопрос был явно адресован Саше. Кроме них в доме попросту никого больше не было. Но о каком привидении она упоминает? Это явно неспроста, ведь Мальвина о привидении упомянула во время их разговора уже во второй раз. Она и в самом начале знакомства тоже про привидение спрашивала. Но что за привидение?

– Не знаю. Не видел я никакого привидения.

– А сестра твоя с мужем? Они-то видели старикана?

– Какого старикана?

– Сама-то я такую ужасть нипочем бы не выдержала, – призналась Мальвина. – Это же надо до такого изуверства додуматься, живьем человека похоронить! И ладно бы на кладбище такое сделали. Нет, под самым порогом дома они его закопали. Нелюди!

Саша ощутил холодок между лопатками.

– Кого? – прошептал он, судорожно сглотнув. – Кого похоронили под порогом?

– Старика этого. Все не успокоится никак бедный от такого обращения. Да оно и понятно, как кто на порог-то ступит, сразу его душу и тревожит. Вот уже сколько лет прошло, а все никак ему покоя нету.

– О чем вы говорите? Кого-то заживо похоронили под порогом? Под нашим?

– Да уж не под моим!

Весь вид Мальвины говорил о том, что уж она-то подобного безобразия в отношении себя точно бы не допустила.

– Давно это было, а только молва людская до сих пор историю эту хранит. До новых хозяев жили в этом доме странные люди. Кто уж они там были, то ли хлысты, то ли скопцы, я не знаю. Но знаю точно, что страшные увечья там эти люди себе причиняли. Один бедолага, надо думать, такого обращения не выдержал, сбежать от них попытался. Так они его в болотах словили, назад привели и живьем в землю захоронили, чтобы другим членам общины не повадно было от них в бега пускаться.

Саша похолодел.

– Это вы откуда знаете?

– Все про эту историю знают! Все, кто в Васильках больше года живет, те знают!

От кого знают? Кроме Коли с Катей, которые и впрямь поселились в Васильках год назад, тут еще обитал дядя Федор, который ни о чем таком даже не упоминал. И еще здесь были обитаемы три дома. В одном жила бабушка Глаша со своим внучком, который был то ли идиотиком, то ли просто блаженным. Оба они получали от государства пенсию.

Кроме того, выжить им помогала корова Зорька, которую обихаживал Сережа, который хоть и был слабоумным, но зато физической силой природа его наградила в избытке. Бабка с внуком держали образцовый огород, с которого торговали овощами, травами и всякой зеленью. И кроме того, кур и кроликов, а весной брали на откорм еще и нескольких поросят, которые к осени вырастали в хороших свинок. Их мясом бабка с внуком разбавляли свой рацион.

Еще в одном доме жил дядя Вася. Он утверждал, что вместе с бабой Глашей является местным старожилом. Вероятно, если кто и мог знать легенду о привидении, так это они. И наконец, последний третий дом был обитаем условно. Владела им на общих правах большая семья Хлебаковых, точное число которых ни Катя, ни Коля пока что еще не подсчитали. Но человек пятнадцать, не считая детей, в разное время там точно появлялось.

Если семья собиралась в полном составе, в округе становилось шумно и немножечко страшно, потому что нрава Хлебаковы были буйного. Гуляли шумно, обязательно с мордобоем. А то бывало, что никто из Хлебаковых не появлялся месяцами, а иной раз и годами, и тогда их дом стоял пустой и печальный.

На эти майские праздники Хлебаковы еще не приезжали. Но еще в марте заглядывали трое представителей семейства, никогда в Васильках прежде не виданных, они покрутились здесь пару деньков и исчезли. Значит, идти надо к бабе Глаше или дяде Васе. И у них надо уточнить, что они знают о привидении. И заодно про волчий вой их тоже нужно спросить. Хотя на этих соседей у Саши надежды было еще меньше, чем на дядю Федора. Дома бабы Глаши и дяди Васи стоят подальше, они могли ничего и не слышать.

И не прощаясь, Саша поднялся и пошел прочь.

– Так я сосиски-то вам занесу! Вижу, псу твоему они очень понравились, значит, точно хорошие. Собаки-то все чуют! Эх, надо было больше брать! Надо было у Любки, она все равно дура, ничего ей не надо, хоть по сто рублей взять, а потом по двести спокойно толкнуть.

Похоже, в голове у этой женщины имелся особый встроенный калькулятор, который постоянно щелкал, складывая одну цифру с другой и извлекая для хозяйки пусть и маленькую, но все же выгоду.


Дом дяди Васи стоял ближе, туда Саша первым делом и заглянул. Несмотря на раннее утро, дядя Вася уже похмелялся. Выпить он любил. И чтобы никто не отвлекал от этого развлечения и не мешал ему заниматься любимым делом, много лет назад дядя Вася переселился в деревню, оставив в городе жену, троих взрослых детей, внуков, квартиру, хозяйство и знакомых.

Когда-то дядя Вася намеревался заняться фермерством, для чего им был даже приобретен подержанный трактор, который сломался во время первой же пахоты, да с тех пор так и стоял во дворе под наскоро сооруженным для него временным навесом, который ежегодно по весне дядей Васей подновлялся.

Каждую весну и осень перед началом пахотного сезона дядей Васей овладевало суетливое волнение. Он пытался реанимировать свой трактор или хотя бы его обновить. Почему-то ремонт машины он всегда начинал с покраски. Результатом этих стараний стало то, что трактор приобрел вид очень живописный. На одном – снежно-белом его боку сверкало ярко-красное пятно, напоминающее собой японский флаг. Передняя часть трактора была желтой, словно яичный желток. Одна дверь была синей, другая зеленой. С крыши стекали интенсивно-розовые подтеки, позволяющие догадаться, что банку именно с этой краской незадачливый маляр на крышу и опрокинул.

Кузов – это была отдельная песня, он был тоже покрашен в разные цвета, но с ним дядя Вася работал целый день не покладая рук. Так что цвета тут имели не такой хаотичный разброс, краски были нанесены в шахматном порядке. Клетка черная, клетка белая. В итоге кузов напоминал то ли гигантское такси, то ли шахматную доску.

Дядя Вася раннему гостю обрадовался.

– Заходи, малец! Удачно ты явился!

– Дядя Вася, – отстранив предложенный ему стакан с бормотухой, произнес Саша. – А можно вас спросить насчет здешнего привидения?

Сосед не удивился, а очень спокойно проговорил:

– Это ты, парень, про того призрака, что у вас в доме обитает?

Саша оторопел. А дядя Вася, словно бы не замечая произведенного эффекта, уточнил:

– Значит, видели вы его?

Дядя Вася посасывал вяленую плотвичку, запивая ее портвейном. Ничего странного в таком вкусовом сочетании он не находил. Мужик с любопытством поглядывал на Сашу, и его испачканные рыбьей чешуей усы возбужденно шевелились.

– Ну, говори! – поторопил он Сашу. – Видели?

– Нет, не видели.

– Тогда откуда про призрака знаешь?

– Мне жена дяди Федора проговорилась, что такой в Васильках водится.

– Мальвина? Вот язык у бабы, что помело! Где какую гадость сказать, тут она своего шанса не упустит. А ты чего бледный такой?

– Да ведь привидение… В доме…

– Ты не трясись, не все так страшно.

– Хотите сказать, что частично это все же правда?

– Выдумки. Брешут люди. Хотя…

– Что?

– Дом этот, что твоя сестра с мужем сейчас занимают, не всегда их семье принадлежал. Раньше до них там другие люди жили.

– Знаю. У них Колин дед дом и купил.

– А до них еще другие. Человек пять-семь. Не помню точно, но много. Кем уж они там друг другу приходились, сказать не могу. Вроде как родственники. Но и мужики там были, и бабы, и помоложе, и постарше. А вот детей не было. Поговаривали, что репрессированные они, из лагеря вернулись, в больших городах им селиться запрет был, вот они у нас в Васильках в пустующем доме и поселились. Но долго они тут не прожили. И однажды ночью исчезли все разом.

– Как такое возможно? Просто снялись и ушли?

– Кабы ушли, вещи бы свои забрали, из мебели чего увезли. А так просто исчезли. Накануне вечером суетились, дым из трубы шел, а наутро смотрим, снег у избы примят, следы как от машины в нем отпечатались, а самих жильцов никого нету.

По спине у Саши пробежал холодок. Успокоил дядя Вася, нечего сказать! Мальвина про одного покойника говорила, а этот сразу то ли пять, то ли семь приписал.

– Дядя Вася, куда же они делись?

– В те годы, если человек или даже целая семья исчезали, спрашивать было как-то не принято. Могу лишь догадываться, что без участия властей тут не обошлось. Они к хлыстам давно приглядывались. А тут, наверное, что-то произошло, вот они их за антисоветскую деятельность и сектантство и арестовали, так я себе думаю. Да об этом и у нас потом поговаривали.

– Уф! – выдохнул Саша.

Все-таки приятно, что бывшие жильцы покинули дом своими ногами, а их оттуда не вынесли.

– А почему вы их хлыстами называете? Мальвина сказала, что там скопцы раскольники жили.

– По мне, так все едино, – махнул рукой дядя Вася. – Я сектантами не интересуюсь. На что они мне? Меня самого бабка тайком от родителей крестила у здешнего православного попа, отца Арсения. У нас тогда на весь район один-единственный приход был, мы к нему почти за три десятка километров катили. Ничего, по холодку выехали, затемно вернулись. Бабка моим родителям и не сказала, где мы были. Соврала, что мы с ней в город к ее сестре мотались. Та в курсе была, потом подтвердила, что мы у ней в гостях были. Так никто ничего и не узнал. Бабка же моя в этих делах разбиралась. Она же мне потом объяснила, что соседи наши – те самые, что в вашем доме жили, хоть и крестятся, и поклоны кладут, и вроде как в Бога веруют, но они не из наших православных, а из секты. Потому они и святую церковь не признают, и вместо того, чтобы в храм идти, они у себя дома молитвенные собрания проводят. И что Бог их за это осудит. Так оно и вышло, арестовали их вскоре.

– Ну а почему Мальвина говорила, что эти люди какого-то своего старика прямо под порогом захоронили?

– Нет, – отмахнулся дядя Вася, – это она путает. Эта история еще до них случилась.

Все-таки случилась!

– Этого дела сам я даже и не помню, – вновь ударился в воспоминания дядя Вася. – Меня в то время и на свете не было. Но бабка мне рассказывала, что еще при царской власти в том доме точно хлысты жили. Обычно они своими деревнями селятся, чтобы им никто не мешал. А эти то ли даже своим слишком уж ярыми показались, то ли еще чего, в общем, отселиться им община велела. Ну, они в Васильки и приехали, ваш дом построили да все в него и заселились. Много их было. Потому и дом такой большой. А хлыстами они потому прозываются, что на собраниях они вместе с молитвами еще и розги используют. Ну, или плети. Хлысты. Ремни на крайний случай тоже сгодятся. Молятся и хлещут ими друг друга.

Саша о таком виде молитвы слышал впервые, поэтому и оторопел:

– Зачем?

– Чтобы молитва лучше до небес доходила или для искупления, не знаю уж точно зачем, а только хлещут друг друга и сами себя почем зря. Отсюда и название у них такое было – хлысты. Иной раз так хлыстанут, так поусердствуют, что из кого-нибудь дух вон или кто-нибудь сознание от боли потеряет. Тогда его во двор, водой обольют, он очухается и назад в дом ползет на молитву. Ну а один раз у них и впрямь несчастный случай приключился. Дед у них был, самый ярый до плети. Иной раз так себя ухайдакает, что уж не думают, что очнется. То ли грехов шибко много у него было, то ли просто такой усердный был, но еще моя бабка мне рассказывала, как он молился. Один раз она своими глазами это видела, да так напугалась, что на всю жизнь запомнила и потом много раз рассказывала, вот у меня в памяти и отложилось. Рассказать тебе?

– Рассказать!

Все, что касалось их дома, интересовало теперь Сашу необыкновенно.

– Ну, слушай, коли охота. В общем, у бабки моей в семье корова была пестрая да непослушная, вечно от пастуха и стада убегала. Тот уже замучился ее разыскивать. Идите, говорит, сами ищите, я за такую корову ответственность нести не желаю. Вот бабке самой и приходилось по лесам иной раз до темноты шастать. И в тот раз она тоже корову уже в темноте нашла, повела ее домой, и проходят они как раз мимо того дома. И вдруг в ночи слышит бабка вой, вроде как даже волчий, испугалась, конечно. По сторонам оглядывается, а потом сообразила, что воют-то не из леса, а из дома. Какие же это волки? Любопытно ей стало, она корову к изгороди привязала, к дому незаметно подкралась да в окошко и заглянула. И что же она там видит? Стоит этот старик один в пустой комнатке, из всей обстановки там лавка, на лавке гроб открытый стоит, и еще иконы в углу, а перед ними лампадка теплится. Вот старик перед этими иконами поклоны кладет, молитву шепчет и плетью себя по плечам охаживает. Что ни поклон, то удар плетью. Уже вся спина в крови. И то ли почуял чего, то ли что, взглянул на бабку. А глаза у самого зеленым огнем светятся. Посмотрел на нее, да вдруг как завоет! Во весь голос. Страх бабку обуял! Бабка мне сказывала, что не помнила, как ноги оттуда унесла. Бежит, а вслед ей волчий вой несется. Корова тоже испугалась, веревку оборвала, снова в лес удрала. Да бабка уж не побежала за ней. Черт с ней, с коровой, думает. Уж и не знала, как до своего дома добежать и в безопасном месте схорониться. С тех пор даже днем она приближаться к тому дому избегала. Проклятым и его, и обитающих в нем людей считала. Ей после и священник то же объяснил. Люди те отступники, вот их бесы больше других и мучают, законную свою поживу чуют.