# Ричард Длинные Руки. В западне

Гай Орловский

Хорошие люди слабее плохих, потому правитель не может быть плохим или хорошим, он должен быть таким, каким требует быть обстановка. Но как остаться победителем в исполинской империи, что богаче и развитее завоевателей и где правят Великие Маги? Женщины Ричарда предлагают свои варианты…

Серия «Баллады о Ричарде Длинные Руки» основана в 2004 году


© Орловский Г. Ю., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2018

* * *


## Часть первая


### Глава 1

Сэр Робер, преодолевая брезгливость христианского рыцаря, поддержал за локоть измученного мага, но тут же отодвинулся, передав его Максу. Тот настолько поглощен своей армией, что может забыть перекреститься перед обедом, такому все равно, кому помочь устоять на ногах, лишь бы воевал на нашей стороне.

– Маркус, – сказал я, – пандус!

В сияющем голубизной небе возник багровый диск, мгновенно разросся во все стороны. На землю пал зловещий отсвет от нависшего плоского днища, лица воинов показались окровавленными.

Из обшивки быстро и бесшумно выдвинулся широкий трап, лишь секунду спустя возникло расширяющееся, наподобие диафрагмы, отверстие.

Кони всхрапнули и отступили, а толстый зловеще-красный край широкого трапа ударился в землю у их копыт. Бобик запрыгнул на пандус первым, опережая арбогастра, а я повернулся в седле к боевым соратникам. На их суровых лицах сильнейшая тревога, я напомнил себе, что это моя тревога отражается на их лицах, мне пора научиться держаться сурово и непреклонно.

– Продолжайте, – велел я. – Ничто нас не! И никто. Мы должны, несмотря и невзирая!.. Нас ведет сам Господь, потому сим победиши. Мы как лягушки, прыгнувшие в колодец, воды много, но обратной дороги нет… Карл, у вас на обратный перелет сил не очень, потому дуйте в… корабль. Да, Маркус как бы корабль, хоть не плавает и даже не ходит. А вы тут продолжайте и ждите, но все равно работайте.

Макс, выказывая уважение к старшим, пусть этот старший всего лишь презренный маг, а он – герцог Максимилиан фон Брандесгерт, помог Карлу-Антону подняться по трапу. Входить в Багровую Звезду Зла не стал, бодро сбежал по трапу, а там с ходу прыгнул в седло своего такого же бодрого и поджарого, как он сам, коня.

Я вскинул руку в прощании. Арбогастр простучал копытами по красному настилу навстречу пугающе багрово-красному отверстию в обшивке, с неровными и почти зазубренными краями.

Едва мы оказались в Багровой Звезде, за нашими спинами потемнел и пропал солнечный свет. Я оглянулся, в обшивке уже ни следа только что исчезнувшей двери, ровная красная поверхность то ли металла, то ли перестроенного камня.

Карл-Антон в полном бессилии опустился на пол и бесстрашно привалился спиной к багровой стене. Даже не среагировал, что в ней медленно прокатываются пологие волны, возникают утолщения и впадины, иногда нечто булькает и даже поскрипывает, даже не повел глазом.

Бобик потыкал его носом, дыхание чародея все еще с хрипами, лицо предельно усталое, вид измученный, я с сочувствием вспомнил, что старикам на отдых времени нужно побольше, чем нам.

Арбогастр некоторое время стоял, задумчиво рассматривая гостя, потом тряхнул гривой, оглянулся на Бобика, тот все еще пытается растормошить чародея, тот не реагирует, и могучий жеребец медленно пошел в глубь тоннеля, которого еще утром не было.

Чародей попытался улыбнуться, но получилась гримаса.

– Что-то болит? – спросил я участливо.

– Нет, – ответил он сипло, – переоценил силы… Магия с возрастом все точнее, но слабеет…

– Сейчас будем на месте, – заверил я. – Зейс и остальные помогут? Или как-то я?.. Кстати, у меня новые амулеты. Может, какие-то пригодятся?

– Император двинулся к столице, – напомнил он настойчиво. – Надо успеть…

– Уже, – ответил я. – Маркус!.. Давай к месту, с которого сюда…

Ничто не изменилось, я закрыл глаза и как можно тщательнее вызвал в памяти место в полумиле от ворот столицы королевства Монтегю и самой империи, Солнечного Города. Там мы загружали армию для броска в империю Клонзейд, оттуда неподвижный Маркус пугал своим видом как жителей всего города, так и великого комплекса зданий дворца Генриха Третьего.

Как только картинка в моем мозгу стала предельно четкой, я успел какими-то фибрами уловить, что огромная масса Маркуса за долю секунды сместилась в пространстве на тысячи миль.

Карл-Антон спросил сипло:

– Что-то… произошло?

– Ощутили? – ответил я. – Поздравляю. У меня шкура толще… Ага, вон скачут… Быстро же!

Маркус завис на высоте где-то в четверть мили. Сквозь широкое панорамное окно отчетливо видна роскошная столица Жемчужной империи. Широкая и хорошо утоптанная дорога к ней с высоты смотрится как посыпанная мелом, а по ней в сторону столичных врат скачут блистающие сталью всадники.

С нашей высоты отряд выглядит широким потоком сверкающей на солнце ртути. Подумал, что впервые вижу местных с головы до ног в доспехах. Мелькнула ревнивая мысль, что оружейники здесь квалифицированнее наших северных.

Вслед за всадниками с большим отрывом тяжело катят несколько роскошных карет, обремененных тяжестью блистающих на солнце огромных гербов из золота, массивных украшений, где даже спицы сверкают серебром и золотом.

Карл-Антон сказал хрипло:

– На моих глазах первый и второй заслоны людей Норберта просто смели!.. Сэр Ричард, я не видел, чтобы хоть один из стражей императора упал с коня! А схватка была жестокой!..

– Маркус, – сказал я в сильнейшем волнении, – участок дороги… сразу за воротами… точно так же, как последнюю башню Магов… хоть там и не башня, но все равно…

Я чувствовал, как трепещет мое сердце, во рту стало сухо, а Карл-Антон проговорил с трудом:

– У них защита, сэр Ричард. Что-то очень мощное! Я попытался пробить, но выдохся… едва осталось на скачок к вам.

Укрытые кольчугами кони скачут со страстью и с яростным напором, странное ощущение, словно в седлах один человек в двух сотнях тел.

Маркус что-то медлит, я сказал громко:

– Как уничтожал Башни… точно так же, точно так!.. прямо по дороге, размер тот же… будто там башня, а ее нужно уничтожить… На ту же глубину…

Передние всадники в виду ворот города начали замедлять бешеный галоп, а сторожевые гвардейцы, как только увидели конницу императора, поспешно распахнули обе створки.

На дороге блеснула яркая вспышка, словно сотни яростных молний, на мгновение затмив солнечный свет, ударили из каменных плит вверх в небо.

Разом взлетела пыль, что моментально укрыла почти весь отряд плотным облаком.

Последние ряды всадников торопливо натянули поводья, поднимая коней на дыбы и заставляя пятиться от расширяющегося облака пыли.

Карл-Антон проговорил измученно:

– Задержит?

– Боюсь, – пробормотал я, – еще как задержит. Как в стену лбом…

Пыль начала опускаться, снизу прорезались острые клинки оранжевого огня. Неожиданно тут же взметнулись клубы черно-сизого дыма. Я невольно задержал дыхание.

Медленно открылся чудовищный провал с черными обугленными краями. Карл-Антон охнул при виде все еще кипящей лавы, быстро остывающей, почти белая, затем желтая, красная, багровая, покрывается коричневой коркой, в трещины светит оранжевым, словно коркой накрыто жидкое солнце.

Трое всадников сумели удержать коней на краю пропасти. Даже не пятились, а резко повернулись и понеслись обратно в сторону замерших на месте карет.

– Это же, – проговорил Карл-Антон, – чудовищно… какая мощь…

– Не ковыряйтесь в ране, – проговорил я с трудом. – Да это чрезмерное проявление силы… но в цейтноте раздумывать некогда, а когда утопаешь, то и за змею схватишься…

Он оторвал зачарованный взгляд от страшного зрелища, повернул голову в мою сторону.

– Чрезмерное проявление силы?.. Ваше величество, что за дурь?.. Сила никогда не бывает чрезмерной. Хорошо, успели, а если бы нет?.. Еще минута, войска императора вошли бы в город!

– Да, – ответил я, сам ощутил, что хватаюсь за соломинку, – пришлось бы сдаваться либо сжигать город… Хотя что я несу?.. Ладно, подождем, ход за ними.

Он медленно и с осторожностью посмотрел по сторонам.

– Похоже, с Маркусом язык находите все лучше?.. Раньше здесь было настолько чудовищно, даже ваши закаленные воины бледнели…

– Да, – ответил я, – понемногу притираемся друг к другу. Пока император раздумывает над ответным ходом, давайте отдохнем и перекусим. Прямо здесь и перекусим.

Он внимательно смотрел, как прямо из воздуха возникли две фарфоровые тарелочки, влажно шлепнулись по ломтю жареного мяса. Из стены рядом неожиданно начал выдвигаться красный бугристый выступ.

Я кое-как примостил на нем свою тарелочку. Выступ медленно расширился, бугорки разошлись по поверхности, Карл-Антон с осторожностью поставил и свою тарелку.

– Не ожидал, – сказал он пораженно.

– Я тоже, – признался я. – Конечно, очень желал нечто подобное, но чтоб такой отчетливый отклик… гм…

– Будьте осторожны, – проговорил он. – Не зарывайтесь.

– Я не только осторожный, – признался я, – я даже трусоватый. Друзьям такое не брякну, но вы не рыцарь, к тому же человек пожилой, поймете… Я семь раз отмеряю, прежде чем сделать шаг, да и тогда в такое влипаю…

Когда я создал две чашки с кофе, выдвижной столик стал чуть шире. Карл-Антон покачал головой, глаза расширились в изумлении.

– Он начинает чувствовать вас.

– Надеюсь, – ответил я. – Возьмите эти пирожные. Это не магия, но все-таки чудо кулинарии.

Он взял чашку и заварное пирожное, посматривал со странным интересом.

– А почему бы вам не совершенствоваться?

– В магии? – уточнил я. – Это тупик. Хотя и даст временный успех. Нет, дорогой алхимик, сейчас именно вы на верном пути. Алхимия – это уже наука. В коконе. Но уже.

Он медленно смаковал, я видел, как силы вливаются в его измученное тело, глаза начинают блестеть ярче, а согбенная спина начинает распрямляться.

– Там переговоры, – напомнил он. – Смотрите, возле карет оживились…

Я скосил взгляд в окно, по обе стороны от карет сгрудился отряд конницы уже без доспехов, кони рослые, отборные, под яркими попонами, с украшенной драгоценными камнями сбруей, а всадники в достаточно богатой одежде, что, впрочем, не мешает им быть, например, дворцовыми слугами.

Из далекого темного зева выкатили, а сейчас торопливо останавливаются, три роскошнейшие кареты: одна сверкает золотом, даже ободы колес блестят, вторая полегче, да и кони не такие могучие звери, идут свободнее, помахивают гривами. Третья вся в торжественно-черном, только по краям стильно отделана серебром и золотом.

Карл-Антон пробормотал:

– Император рассчитывал не просто пережить катаклизм, а выйти в дикий мир в полной силе. Видите, с ним отборная гвардия. Лучшие из лучших.

– Человек всегда надеется, – обронил я. – Но императору в самом деле повезло. Никого даже не задавило.

Он спросил осторожно:

– Выйдете встречать?

– Погожу, – ответил я. – Кто знает, что у таких красивых в рукаве. Шарахнут, не глядя… никакой Маркус не защитит! Пусть свыкнутся с мыслью, что я в состоянии всю их империю превратить в пыль и дым.

Он зябко повел плечами.

– Даже я не могу свыкнуться.

К каретам помчались трое уцелевших всадников. Один даже голову засунул в окошко, двое слушают рядом, жестикулируют, сообщают о случившемся оставшимся в остальных каретах.

Карл-Антон понаблюдал, я видел, как после бифштекса, пирожных и большой чашки крепкого кофе лицо слегка порозовело, а в покрасневших глазах появился здоровый блеск.

– Пусть поговорят, – сказал он, – это хорошо. После того как тот рабочий добрался до них и сообщил, как мог, что стряслось, там совещались долго. Думаю, были разные варианты, насчет как выйти и как себя вести.

– Похоже, – заметил я, – решение приняли неверное.

– Теперь и сами наверняка поняли, – сказал он.

– Дадим время пересмотреть, – согласился я. – Корректировать на ходу не умеют, имперская машина слишком уж громоздкое дело, но, думаю, сейчас что-то изменится.

– Уже видят, – сказал он, – что уничтожить можете всех, но не делаете этого. С учетом этого и решат… Видите, как все поглядывают наверх? Багровая Звезда еще то зрелище…

– Уже предупреждены рабочими, – напомнил я. – Иначе бы разбежались… Подождем, время с нами.

Далеко за спиной раздался легкий хруст, Карл-Антон в испуге дернулся, развернулся с резвостью подростка. В прямом тоннеле, что все больше начинает походить на коридор, арбогастр с азартом сгрызает выпуклости из стены.

– Что это… он?

Я отмахнулся.

– Похоже, Маркус начинает подкармливать мою лошадку. Ощутил, что тот любит, вот и подсовывает… Хорошо еще, Бобика не балует.

Он снова повернулся к окну, на этот раз даже безбоязненно уперся в красную бугристую стену, а я подумал, что отваги старику не занимать. Или это не отвага, а ясное понимание, что Багровая Звезда не навредит.

– Зашевелились, – предупредил он.

Внизу от группы вышедших из карет отделился один, очень яркий и в дорогой шляпе с роскошным белым пушистым опереньем, остальное сверху не рассмотреть.

Он жестом согнал одного из всадников на землю, поднялся в седло. Ему передали большой флаг с кистями и золотым шитьем, он тут же направил коня шагом по дороге в сторону провала.

– Маркус, – сказал я, – давай ниже… Еще, еще… Теперь зависни. В смысле, просто остановись в данной точке пространства…

За всадником попробовали увязаться еще двое, но он властным жестом остановил их, а когда огромная багровая масса сверкающего металла опустилась почти к самой земле, эти двое сами заставили коней попятиться.

Всадник вскинул руку и что-то прокричал, судя по его виду, повелительное и не терпящее отказа. Двое развернули коней и помчались обратно к каретам.

### Глава 2

Днище Маркуса нависло над землей на высоте ярдов десять, не больше, страшное ощущение для тех, кто внизу, все чувства кричат, что эта гора вот-вот обрушится, не может вот так висеть и не упасть с грохотом…

Я сосредоточился и, мысленно наметив небольшую щель в обшивке на краю с днищем, начал ее медленно раздвигать с таким усилием, словно раздираю обшивку руками.

Сердце колотится, не часто удается вот так мысленным усилием передать с первой попытки, что нужно Маркусу сделать, помимо простых «вверх-вниз».

В проеме я появился, держась за край, не столько из страха выпасть с высоты, хотя и такое опасение есть, больше на случай, если со стороны людей императора что-то задумано.

Всадник сразу же помахал флагом и прокричал:

– Переговоры!.. Переговоры!..

Я ответил сурово:

– Мальчик, ты не император.

Он прокричал:

– Его императорское величество Герман Третий, властелин восемнадцати королевств…

Я прервал:

– Я уже понял, о ком речь. Что там дальше?

Он запнулся, явно в самом деле намеревался проговорить весь титул, а в него обычно включаются все владения, но, молодец, сориентировался и договорил:

– …приглашает вас, кем бы вы ни были, на переговоры!

– Принимаю, – ответил я и добавил громко: – Только сперва отдам приказ сжечь здесь все, если вдруг мне прищемят хотя бы пальчик. Багровая Звезда испепелит на сотню миль как во все стороны, так и вглыбь. Отдам это распоряжение и сразу выйду!

Всадник крикнул торопливо:

– Я все передам!.. Что сказать?

– Изволю выслушать вашего императора, – сказал я холодно. – Так и передай.

Он поспешно развернул храпящего в ужасе коня, за моей спиной Карл-Антон сказал нетвердым голосом:

– Держитесь, ваше величество. Вам разговаривать с императором… урожденным.

Я переспросил:

– И что?

Он ответил после паузы:

– Герман Третий родился наследником престола, ваше величество. И воспитывался как будущий император. Значит, на многое будет смотреть иначе, чем смотрят даже родившиеся очень богатыми и знатными.

Всадник на бешеной скорости унесся к группе с каретами, хорошо видно, как прокричал что-то в раскрытое окошко. Отворилась дверца, в глубине салона мелькнула рука в пене белоснежных манжет.

Мы ждали, а всадник покинул седло и, отдав солдатам флаг, торопливо поднялся в карету.

Карл-Антон прошептал из темного угла:

– Так и держитесь, ваше величество. Там могли готовить какой-то вариант захвата.

– Да и сейчас готовы, – ответил я тревожно, – но теперь будут осторожнее.

Он вздохнул.

– Безмерная власть порождает уверенность во всех своих действиях.

– Надеюсь, – ответил я так же шепотом, – сейчас начинают понимать, что их власть не такая уж и безмерная.

– Хорошо бы, – сказал он. – Еще чуть задержитесь, пусть прочувствуют возможность разрушения их империи. Очень близкую возможность! Но что-то мне очень не понравилось это вот «кем бы вы ни были»…

– А что так?

– Император знает, кто вы!

Я пожал плечами.

– Может, это сам всадник брякнул.

– На таком уровне не брякают, – предостерег он. – Будьте настороже и не допускайте промахов. Переговоры… бывают опаснее войны.

– Я вообще осторожный, – напомнил я. – Если что не так, лучше отступлю.

– Мудро, ваше величество. Не стыдитесь отступать. Отступить сейчас – победишь позже. Отступление у сильных ведет к победам.

– Так то у сильных, – пробормотал я.

Он посмотрел, вытягивая шею, на дорогу. Всадник уже домчался обратно к каретам, переговорил, и через некоторое время задняя карета, карета торжественно-черного цвета, сдвинулась с места и, объехав две золотые, выехала вперед.

Я ждал с сильно стучащим сердцем, Карл-Антон сказал рядом торопливо:

– Это не император! За ним штандарт императорского дома, но не личный…

– Сейчас узнаем, – ответил я.

Сверху хорошо видно, как возница в парике и в богатой одежде, так бы и принял его за могущественного герцога, с трудом заставляет коней приближаться под нависающую громаду Маркуса.

Когда вся четверка совсем уж уперлась и, фыркая, отказалась двигаться дальше, он натянул поводья и крикнул.

С запяток соскочили двое слуг, тоже в завитых париках, один отворил дверцу, другой поставил перед ней на землю оббитую парчой скамеечку.

В темном проеме появилась громадная голова в серебристо-сером парике из седых волос с крупными локонами, сам парик спускается всего лишь до плеч, однако переговорщик вышел на свет не такой уж и громадный, хотя и грузный.

Камзол из парчи до колен, вроде бы желтого цвета, но разобрать трудно из-за лент, бантов, плетеных шнуров разного размера и цвета, а пышные манжеты начинаются от локтей. Все же я уловил в его одежде неуловимую строгость, которая все-таки отличает государственного служащего высокого ранга от беспечного прожигателя жизни.

Опираясь на головы склонившихся лакеев, он выставив перед собой роскошно оформленную трость, грузно спустился на скамеечку, а оттуда сошел на землю, где величественным жестом велел всем оставаться на местах.

Трость, как я понял с настороженностью, не палочка для помощи в ходьбе, а что-то иное, то ли оружие, то ли символ власти, а то и нечто магическое, хотя магии все еще не ощущаю.

Его державное лицо и весь облик настолько ясно и отчетливо говорят о власти и могуществе, что я непроизвольно двинулся по трапу навстречу, но спохватился и заставил себя остановиться на некоторой высоте.

Он медленно шествует к Маркусу с непокрытой головой, хотя при таком парике какая шляпа, но как бы сорвал ее церемонным жестом и, низко склонившись, помахал ею над носком блестящей туфли, даже сделал пару тяжелых подскоков и замер в позе вежливого ожидания.

Я ответил с высоты пандуса:

– Ну-ну, дальше. Только покороче.

Не смущаясь и не выказывая никаких чувств, он сказал предельно почтительным голосом:

– Айфорс Молер, лорд-канцлер, к вашим услугам. Доверенное лицо его величества императора Германа Третьего, облеченное правом вести с вами переговоры.

– Переговоры? – повторил я.

– Предварительные, – сказал он быстро. – До встречи с самим императором нужно уточнить сам церемониал такой судьбоносной встречи… Герман Третий все-таки могущественный властелин древнейшей империи…

Он умолк, глядя на меня пытливо. Я поинтересовался невинно:

– А что вас беспокоит?.. Моя мощь? Господин канцлер, любое нарушение протокола можно списать на разницу между этикетом вашего двора и обычаями Севера…

Он перевел дыхание, ожидал худшего, но тут же нахмурился и покачал головой.

– Это не просто этикет нашего двора, есть правила всех императорских домов…

– Нет правил без исключений, – заметил я. – Правила и законы на всем Юге примерно одинаковые, но мы не Юг. Впрочем, о чем спорим?.. Давайте конкретно ваши условия. Хотя это не условия, а ваши предпочтения. А я посмотрю, что можем принять, а что для нас будет выглядеть… неприемлемым.

Он поклонился и сказал с прежней осторожностью:

– За вашей встречей будут наблюдать сотни глаз…

– Ого, – сказал я, – что это у вас за? Даже в режиме демократии такие встречи идут за плотно закрытыми дверями.

Он сказал поспешно:

– Я имел в виду именно церемониальную встречу. А переговоры, конечно, наедине.

– А-а, – сказал я, – сам церемониал… Оркестр, почетный караул и прочее не обещаю. У нас не запланированные переговоры, а спешная встреча на поле боя, где вот-вот может случиться нечто… неприятное с уничтожением Жемчужной империи, так она называлась до этого важного момента?

Он вздрогнул, щеки покрылись смертельной бледностью и стали совсем дряблыми, а в голосе прорезалась просящая нотка:

– Да, ваша Звездная Мощь, именно ваша встреча пройдет на глазах свиты императора, а переговоры, естественно, наедине. Потому малейшее ущемление высокого достоинства императора будет замечено…

– Не сомневаюсь, – прервал я. – Народец везде одинаков и позлословить любит. Детали?

Он проговорил, запинаясь на каждом слове:

– Самый идеальный вариант, ваше Звездное величество… если бы все увидели… что император встречается с принцем императорской мантии… Понимаю, это невозможно…

Я вскинул ладонь, останавливая его:

– Стоп-стоп!.. Париж стоит обедни, а гору легко приблизить к Мухаммаду, если пойти к ней самому… Какой церемониал встречи императора с принцем этой, как ее, мантии?

Он взглянул удивленно и радостно, к щекам вернулась кровь, а в глазах появился живой блеск.

– Вы серьезно?.. Тогда все решаемо. Сам разговор, повторяю, наедине, а для придворных зримый издали церемониал, после которого вы с императором уединитесь… например, в этой карете или карете его императорского величества.

Я кивнул.

– Приемлемо.

Его лицо озарилось, хотя старается выглядеть все так же почтительно невозмутимым.

– Ваше величество?

Я сделал нетерпеливый жест пальцами правой длани.

– Мое северное императорское величество выше любых правил. И когда иду навстречу вашим пожеланиям, это не значит, что в чем-то уступаю. Просто мне насрать, простите за мой изысканный слог северного варвара, насрать на бытовые мелочи. И если с моей стороны будут нарушения церемониала…

Я сделал нарочитую паузу, он сказал с поспешностью дипломата, увидевшего возможность заключить договор на выгодных условиях:

– То это особенности северных обычаев! Все понятно, ваше величество. Разрешите так и передать?..

– Да, конечно.

Он сказал со вздохом облегчения:

– Теперь о важных церемониальных мелочах. Его величество император Герман подъедет в своей карете с гербом своего дома…

– Возражений нет, – ответил я.

– Он выйдет и остановится в двух шагах…

– Нет возражений, – повторил я нетерпеливо. – Что, нельзя это опустить?

Он со вздохом развел руками, на лице проступили сожаление и даже скорбь.

– Все уже знают, что вы… гм… принц императорской мантии. Я не пытаюсь вас оскорбить, ваше Звездное величество, однако это говорит о том, что вам знакомы некоторые мелочи нашего придворного этикета…

– Некоторые, – отрезал я, – но не все. Давайте так, те ваши правила, которых не соизволю придерживаться, списываем на незнание формальностей. Ну дикарь я, дикарь. Так и объявите всем. Зато с огромной звездной дубиной. Дикари очень любят дубины, символ силы, и обожают пускать их в дело, стоит им только дать шанс.

Он взглянул с опаской, словно уже чем-то тяжелым и опасным помахиваю над его головой.

– Да, ваше Звездная Мощь, это… вариант. Я все передам его величеству императору. Дословно.

– И пусть не медлит, – сказал я с угрозой в голосе. – Придворные могут расценивать нашу встречу как угодно. Вплоть до того, что вассал явился на поклон к сюзерену, но император знает, как оно на самом деле.

Он сделал поклонно-танцевальное движение, одновременно изображая лицом, глазами и фигурой полнейшее понимание ситуации.

– Да, ваше Небесная Мощь, конечно. Простому народу не обязательно знать тайны дипломатии и способы управления империей.

Я сказал, изображая нетерпение высшего существа, вынужденного общаться всего лишь с императорами:

– Тогда все?.. Жду Германа Третьего!

– Спасибо, ваше величество, – ответил он, – откланиваюсь…

Судя по его лицу, он едва верил в такой быстрый конец предварительных переговоров по подготовке императорских переговоров. В этом мире обычные церемониалы без крупных военных конфликтов раздуваются до неимоверных размеров.

Я сказал небрежным тоном:

– Кстати, если кто из ваших задумает какую-то хитрость, что и не хитрость, а как бы государственная необходимость, советую ему самым срочным образом покинуть империю. Хоть и не успеет, но пусть попытается, так смешнее.

Он взглянул в изумлении.

– Почему?

Я ответил с приятной улыбкой:

– В небе останется висеть Багровая Звезда Смерти. Я велел, если со мной что-то случится, сразу же уничтожить Солнечный Город, королевство Монтегю и вообще всю Жемчужную Империю. На это потребуется не больше часа, за это время далеко не убежать. Кстати, свои войска я уже перебросил в империю Клонзейд, они уцелеют.

Он побелел, отшатнулся.

– Ваша Звездная Мощь!.. Да как такое можно подумать! Да ни за что!

– Можно, – заверил я тем же тоном. – Можно даже осуществить… Если даже я, наивный и простодушный варвар с Севера, подумал, то, что говорить о вас, дорогие мои интриганы…

– Ваше величество, мы примем все меры, чтобы не вызвать вашего неудовольствия!

– Я не капризный, – сообщил я. – Но чуткий и подозрительный.

Он поклонился.

– Ваше величество…

### Глава 3

Я сделал небрежное движение кончиками пальцев, он тут же отступил, помахал в обратном порядке несуществующей шляпой над выставленной ногой, отступил еще раз, снова взмахнул так, что я почти увидел, как пышные перья обметают несуществующую пыль с блестящего кончика туфли.

Смотреть вслед я не стал, недостойно деятеля такого крупного масштаба, каким я должен выглядеть, отступил по пандусу и стал ждать, как пойдет дальше.

Сердце стучит часто, с императорами разговаривать еще не доводилось, а мой опыт не годится, я все еще больше полевой вождь, чем император.

Тяжелые першероны помчали карету лорд-канцлера так, что возница уперся ногами в передок, унимая прыть. На большой скорости ворвались в середину тесного отряда, там коней перехватили, Айфорс Молер, лорд-канцлер и доверенное лицо, торопливо покинул карету и бросился к той, что с императорским гербом.

Я терпеливо ждал, пока он доложит и выскажет свои мудрые советы, как говорить и вести себя с этим варваром. Наконец могучие кони императорской кареты наклонились вперед, упираясь всеми четырьмя в землю, и тяжело потащили это покрытое золотом сооружение, да еще и с крупными накладными гербами из золота.

Приблизившись к тому месту, где карету покидал лорд-канцлер, кони с храпом облегчения остановились, а лакеи, соскочив с запяток, поставили на землю оббитую красным бархатом скамеечку.

Из темного входа показалась массивная голова в огромных серых локонах, а когда обладатель парика выпрямился, стало видно, что свисающие уши достигают пояса, а на спине наверняка до поясницы.

За моей спиной Карл-Антон прошептал:

– Да, по всем признакам это и есть сам император… Ваше величество, не забывайте, вы тоже император!

– Ох, – сказал я, – буду стараться.

Хозяин кареты постоял на ступеньке несколько мгновений, затем достаточно легко спустился на землю, блистающий и яркий, весь в золоте камзола из оранжевой парчи и в широких лентах золотого шитья, красных и ярко-синих, совсем не старый мужчина, крупный и величавый, даже на таком расстоянии на меня повеяло имперской властностью.

Сойдя на землю, прямой и с высоко поднятой головой, направился в сторону трапа. Ни тени страха или замешательства на его лице, надменном и полном вельможного высокомерия, на трость не опирается, а демонстрирует ее красоту, а также величавость императорской осанки.

Признаков немощи не видно, во всяком случае с трапа Маркуса. При всей крупности фигуры лицо достаточно сухощавое, выступающие скулы, прямой нос, подбородок слегка выдвинут, под носом тонкая полоска усов с загнутыми кверху кончиками, что придают молодецкий вид. Лицо и общий облик создают впечатление предельной державности, перед которой державность его лорд-канцлера смотрится провинциальной.

Правда, под глазами по два яруса мешков в мелкую сеточку, но в остальном лицо почти моложаво и в самом деле исполнено силы.

Он всматривался в мое лицо так же внимательно, я старался держаться с должной невозмутимостью. Шаги его все замедлялись, наконец он остановился и вперил в меня требовательный взгляд.

Я спустился по трапу, он у меня настоящий императорский, даже в красном бархате, а внизу произнес без поклона:

– Приветствую вас, ваше величество.

Вблизи его лицо все же выдает человека очень немолодого, даже пожилого, но не старого, морщинки мелкие, глаза внимательные, страха в них нет, только изумление.

– Доблестный сэр, – произнес он, всматриваясь в меня пристально, – гонец рассказывал чересчур сбивчиво… Кто вы?

– Ричард Длинные Руки, – назвался я. – Тот, которому вы пригрозили, что если не явлюсь немедленно, то в мои земли тут же вторгнутся ваши войска.

Он пробормотал в замешательстве:

– Ричард Длинные Руки?.. Я представлял вас намного старше…

– Я и есть намного старше, – ответил я небрежно. – Молод годами, но старые книги читал. Надеюсь, я вовремя, ваше величество? Ваши войска еще не на пути к моей империи?

– Империи? – переспросил он.

– Вы пожаловали мне титул принца императорской мантии, – напомнил я. – Но пробыл я им недолго… Даже не помню, дни или часы. Как-то императором для встречи с вами сподручнее, вам не кажется?

Он покосился на чудовищный диск зловеще-багрового цвета, таким нависающий над головами Маркус видится с нашей позиции, заметно побледнел.

– А что…

– Это мое, – ответил я небрежно. – Да, вы угадали. Явились тут какие-то к нам на Север. Пришлось их в землю по ноздри, а Багровая Звезда понравилась, взял себе. По одному моему слову уничтожит хоть город, хоть королевство или империю, хоть весь этот континент.

Он промолчал, понял, наверняка прикинул, как с нами справиться, он же на своей земле, под рукой бесчисленные армии, однако я не случайно как бы вскользь обмолвился, что любую армию легко уничтожить с высоты Багровой Звезды, и вообще все то, что делали филигоны, можем сделать и мы.

– Ваше величество, – сказал я, – Ричард Длинные Руки к вашим услугам. Вы потребовали, чтобы я немедленно прибыл. Не просто велели явиться, но еще и пригрозили прислать через океан огромное войско, которое все у нас сотрет в пыль, хотя точную формулировку не помню. Но угрозы были. Так что я вот здесь и сейчас. Перед вашими грозными очами.

Он вымученно улыбнулся.

– Никогда они у меня не были грозными. Меня вообще считают слабым императором. А насчет угроз… вы же понимаете… я император, за мной тысячи глаз… И тысячи ушей ловят каждое мое слово.

– И все же, – сказал я все еще учтиво, – ваше величество, что скажете?

Он выдержал надлежащую паузу, то ли этикет, то ли искал слова, здесь же без советников, наконец сказал примирительно:

– Вы на таком уровне не можете не быть политиком. Понимаете, что не все, что говорится громко, верно. Важнее то, что говорится шепотом. А то и вовсе умалчиваемое.

Голос его звучал негромко, даже приглушенно, хотя его свита осталась далеко за пределами слышимости.

– А что говорится шепотом?

– Что я в самом деле, – произнес он медленно, – заинтересовался вами.

Я произнес с долей сарказма:

– У вас настолько хорошо работает разведка на Севере?.. Ладно, это риторический вопрос. Во всяком случае, вы появились из пещеры явно без желания вести диалог.

Он вздохнул, лицо омрачилось. Я ждал, он произнес ровным голосом:

– Сожалею, что началось с некоторого… недоразумения.

Я ответил сухо:

– Достаточно заметного.

– Сожалею, – повторил он, – но я не мог иначе. Даже императоры вынуждены делать то, что положено. Это мои земли, я не мог допустить, чтобы меня останавливали или контролировали. Никто из могущественных лордов, сопровождающих меня, этого бы не принял. А такое чревато для династии.

– Могущественные лорды, – повторил я с неохотой, – да, везде эти лорды, влияющие, а то и вовсе определяющие политику и вообще все на свете… Но, ваше величество, вы предпочитаете потерять много, даже очень много, или… все?.. Простите за риторический вопрос, но моя реакция на вашу реакцию… была достаточно прозрачной.

Его лицо слегка омрачилось, то ли в самом деле, то ли сделал вид, даже чуть повел плечами.

– Да, это… впечатлило. Погибла почти вся моя элитная гвардия. Это серьезный удар по моей репутации.

– Новую дорогу, – поинтересовался я, – думаете прокладывать вдоль стены? Полагаю, ущелье лучше все-таки засыпать. Неприятные воспоминания нужно хоронить… поглубже.

Он взглянул пытливо.

– Полагаете, получится?

Я пожал плечами.

– Мне, как и вам, конфронтация ни к чему. Для успокоения ваших лордов можете сообщить, что вы император, а я ваш вассал.

Лицо его не изменилось, а в голосе прозвучала еще большая настороженность:

– А в реальности?

– Давайте откровенно, – предложил я, – нас никто не подслушивает, надеюсь. В реальности кто с моей нынешней мощью смирится с ролью смиренного вассала? В то же время и ваш вассалитет мне как-то ни к чему. Мои некоторые интересы сейчас, волей случая и неумного желания Скагеррака к захватам, лежат в Клонзейде… Но и там я не знаю пока, что делать, хотя делать обязан. Вроде бы весьма обязан в силу некоторых нравственных императив.

Он сказал осторожно:

– Сэр Ричард, но формально вы все еще мой вассал. Простите, но в империи вас воспринимают именно так.

– В империи обо мне вряд ли слыхали, – уточнил я, – а при дворе уже знают, кто прибыл на Звезде Смерти и отменил катастрофу. Скромно говоря, спас мир. Пока вы прятались в пещерах, при вашем дворе кое-что произошло. Впрочем, я вообще-то помню, что да, принц императорской мантии. Хотя мне по барабану, ваше величество. Как и то, что я и сам император.

Он взглянул с тревогой.

– Сэр Ричард?

– Сейчас я выше, – напомнил я, – чем император.

Он пояснил почти виноватым голосом:

– Придворным это не просто понять. Мы живем в строго определенном мире, где все ожидают, что будете относиться к своему сюзерену с надлежащим почтением. Мир держится на традициях, вырабатываемых тысячелетиями.

Я развел руками.

– Скажите, в чем нарушил протокол, и сразу принесу извинения. Вы от меня потребовали, чтобы явился перед ваши очи, и я вот сразу, моментально даже… Выполнил ваш приказ! Или вы знали, что не стану тратить время на долгий и опасный путь через океан, полный чудовищ, бурь и непонятных явлений?

– Я верил в вас, – ответил он уклончиво.

– Ваше величество, – продолжал я, – я знаю десятки примеров, когда вассалы становились могущественнее своих же королей, но по всем законам и нормам права продолжали считаться вассалами.

Он бросил взгляд по сторонам, я насторожился, однако он сказал просительным голосом:

– Если не можем продолжить разговор в этой… Багровой Звезде, то, может быть, в моей карете?.. Не люблю вот так на виду. В моей свите есть люди, умеющие читать по губам.

– Понятно, – сказал я, – почему к ним спиной. В карете точно не услышат?

– Салон защищен, – ответил он и взглянул остро. – У вас не так?.. Видите, выдаю вам наши тайны, как знак, что ничего не замышляю.

– Можно выдать одну, – напомнил я, – чтобы надежнее спрятать три. Но вы меня как бы убедили.

Мы синхронно, плечо к плечу, направились к его карете. Я слышал, как за спиной трап стремительно втянулся в зев Маркуса.

Багровая тень под нашими ногами резко сдвинулась, это Маркус поднялся на полмили и завис там, огромный и страшный.

Возница замер, простая душа, не скрывает, что всего трясет при виде приближающегося властелина Звезды Смерти. Я остановился у распахнутой двери, позволяя императору подняться в карету первым, как ее хозяина и как человека, который вдвое старше меня, и плевать, как это истолкует наблюдающая издали свита.

В салоне все кричит о безумной роскоши, однако уютно, продумано, явно такие кареты выпускают с полтыщи, а то и тыщу лет, каждая мелочь не только шедевр художественности, но и удобств.

Два сиденья лицом по ходу, два напротив, император опустился первым в правое по ходу, я сел к нему лицом.

Он сказал с некоторым облегчением:

– Здесь нас точно никто не услышит.

– Ткань? – спросил я с видом знатока.

– И весь материал, – согласился он. – Сэр Ричард, я с вами знаком уже несколько лет… особенно по докладам известной вам Бабетты…

– Помню, – ответил я, – как она?

– Вся в делах, – сообщил он, – но о вас уже услышала. Говорит, ожидала нечто подобное… Сэр Ричард, обстоятельства вашего появления здесь очень необычны и, как вижу, меняют всю расстановку сил. Это очень тревожно и опасно. Могу я спросить, что собираетесь делать на Юге?.. Кстати, как мне к вам обращаться? Я не хотел бы хоть в чем-то проявить бестактность…

– На принципах равенства, – ответил я, – потому лучше нам остановиться на титуле «ваше величество». А на людях можно и «ваше высочество», уверяю вас, я не чувствую ущемления достоинства, зато чувствую себя моложе и вроде бы, как малолетний принц, ни за что пока не отвечаю.

Он поклонился.

– Ваше величество…

В его сдержанном голосе я все же уловил облегчение, победитель обычно старается демонстрировать доминантность в каждом слове и жесте.

– Кстати, – сказал я, а в голове мелькнуло, щас вот так и скажу, что планирую делать на Юге, но произнес предельно вежливо: – Ваше величество, со всех сторон сыпались предложения завалить вашу шахту глыбами. Да-да, чтобы вы там все… остались. Нет человека – нет проблемы. Наверное, не удивитесь, что больше всего таких предложений поступало от ваших подданных?

Он отвел взгляд в сторону, я сам чувствовал неловкость, разговаривая в таком тоне с человеком, явно более утонченным, чем я, но положение обязывает, нужна ясность в отношениях, и я продолжал смотреть неумолимо, как и должен смотреть диктатор, олицетворяющий нужды населения и озабоченный необходимостью подъема сельского хозяйства.

– Это неприятно, – проговорил он тусклым голосом, – очень неприятно, но в какой-то мере ожидаемо. Я надеялся, что поймут необходимость того, что и как было сделано… Все обсуждалось заранее и достаточно широко в обществе… и все понимали, что остальные варианты хуже.

– Понимали, – согласился я, – но видели несправедливость.

– Несправедливость ситуации, – проговорил он осторожно, – но решение спасти часть скота и запасы зерна были оправданны. Да, были голоса насчет взять в пещеры на несколько сот человек больше. Однако чем бы питались, поднявшись в разоренный мир? От голода умерли бы все, кому удалось бы выбраться.

– Жестокое решение, – согласился я, – но имеем то, что имеем. Я вынужден вести дело с позиции силы.

Он сказал со вздохом:

– Все решаете вы.

– Нюансы решения зависят от вас, – заметил я с неумолимостью.

Он развел руками.

– Понятно, я принимаю все ваши условия. Иначе всех ждет смерть, не так ли?.. Хотя понимаю, что скажете.

Я взглянул ему в глаза.

– Вы правы, люди северной империи предпочли бы смерть, чем подобные… условия. Но это так, к слову. Иллюстрация, с кем имеете дело. У вас другой народ, другая культура, другие ценности. Потому вашу позицию принимаю без осуждения, даже с пониманием.

Он чуть наклонил голову.

– Слушаю ваши условия.

– Ваша империя, – сказал я, – принимает протекторат Клонзейда. Да-да, чего та империя и добивалась по ряду причин, очень важных для их империи. Но Клонзейд нуждается в выходе к морю, потому ваша империя уступает ей королевство Гессен.

Он молчал, но я видел на его лице тщательно скрываемое облегчение. Империя цела, уже счастье, а что трон останется за ним – вовсе неожиданный дар. Потому потеря одного из восемнадцати королевств весьма прискорбно, однако совсем не смотрится невосполнимой потерей.

– Когда его величество император Скагеррак примет от меня королевство Гессен?

– Какой Скагеррак? – спросил я.

### Глава 4

Он некоторое время смотрел на меня в упор молча, подозревая какой-то злой розыгрыш, победитель не может не покуражиться, это в крови у мужчин. По сути что-то близкое есть, хотя вообще-то не злое, просто оттягиваю его момент имперского триумфа, слишком уж большой делаю подарок.

Я сказал ровным голосом, тщательно сдерживая торжество:

– Как ваш вассал, так можете объявить вашему двору, на которого полагаетесь всецело, я сразу же взялся решать некоторые ваши проблемы. Имперские, не личные. Без вашего разрешения, но уверен, не будете против. Еще как не будете. Для начала освободил из заложников вашу внучку, хотя это вроде бы и личное, но все-таки имперское… Не благодарите, все было слишком просто. Стража разбежалась, охраны не было.

Его лицо впервые чуть дрогнуло.

– Клариссия?.. Каким образом?

– Ее зовут Клариссия? – переспросил я. – Красивое имя. Впрочем, девочка тоже… Кстати, империя Клонзейд больше не угроза. Я вообще-то миротворец, хотя это звучит странновато в отношении человека, у которого меч в руке бывает чаще, чем столовый нож.

Он пробормотал в радостном изумлении и все еще в понятном недоверии:

– Это просто… даже не нахожу слов… Но… почему империя Клонзейд больше не угроза? Что случилось?.. И, простите, все-таки не поверю, что вдруг в самом деле решили в чем-то помочь.

– И правильно сделаете, – согласился я.

– Тогда в чем дело?

– Император Скагеррак, – сообщил я, – допустил ошибку. Потребовал у вас королевство Гессен… Не так ли?

Он поморщился.

– Не так, конечно…

– Ясно, – согласился я. – Не в такой прямой и оскорбительной форме. Дипломатия на марше, знаем, проходили. Но если и не все королевство в полной мере, но все же должно перейти под его влияние. А еще лучше под управление.

Он остро взглянул исподлобья.

– И почему, как вы полагаете?

– Император Скагеррак, – сказал я, – человек весьма энергичный и рисковый. Ему не сидится в пределах… Кому не хотелось бы экспансии?.. Ах да, вам не хочется, вы за стабильность… Так вот королевство Гессен возжелалось Скагерраку из-за крохотной полоски на берегу моря… На суше он скован границами, гарантом которых выступают Великие Маги, а море дает соблазнительную возможность беспредельной экспансии.

Он наклонил голову.

– Как вы узнали?

– Узнал, – ответил я туманно. – У вас свои возможности, у меня свои.

– Но все же…

Я пояснил:

– Все просто, Скагеррак задел мои шкурные интересы. Дело в том, что та полоска на берегу, называемая маркизатом Черро, принадлежит мне. А я в этот маркизат вложил столько усилий, хитрости, выдумки, моего вдохновенного гения… Вообще я был в ударе. Потому Черро мне дорог как песня моего детства!.. Хотя это было недавно, но императорская мантия быстро старит.

Он продолжал изучать меня острым взглядом исподлобья.

– Вот оно что…

– Да, – подтвердил я. – Вряд ли знаете все эти мелочи, но тот край был полностью пиратским, а короли Гессена сделать с ними ничего не могли.

– Знаю, – обронил он.

– А-а, тогда еще проще!.. Тамошние пираты приняли мой вариант перехода на легальную основу. В смысле, все награбленное вложили в инфраструктуру маркизата. Началось бурное строительство порта, заложили несколько кораблей, учредили выборную власть, меня даже выбрали королем, я согласился, но вскоре ушел… гм… на северный континент, а вместо меня остались как бы править две мои жены.

Он взглянул с любопытством.

– Две? Жены?.. такую деталь в рапорте упустили.

Я ответил с некоторой неловкостью:

– Когда государство строишь с чистого листа, можно закладывать основы любой формы правления. А при тех свободных нравах, что царили в маркизате… в общем, само как-то получилось. Я не охоч до женщин… в той мере, конечно, чтобы могли как-то влиять на мою деятельность, но когда само, то пусть. Я принимаю это, как смену погоды. Солнце, дождь или злой ветер, а работать все равно нужно. Потому Скагеррак маркизат не получит. Думаю, это устроит и ваше величество.

Он сдержанно улыбнулся.

– Еще как устроит. Я у вас в долгу. Но планируете ли вы и дальше…

– Пока умолчу о планах, – сообщил я. – Скажу главное, ваше величество. На ваш трон не посягаю. Это же главное?.. Даже на трон империи Клонзейд не посягаю, хотя там могут быть варианты. На этом, думаю, наш разговор можно закончить, а то ваши люди уже начинают втихую двигаться в эту сторону. То ли за вас беспокоятся, то ли что-то съели. В общем, мою армию в вашей империи рассматривайте как дружественную, что явилась на помощь. В вашу юрисдикцию не входит, что понятно, потому сдержите своих лордов от недружественных шагов. Если что сделают моим людям, я вмешаюсь лично!

– Я позабочусь сам, – пообещал он с торопливостью. – А что насчет нашего общения на людях? Ведь такие случаи будут? Нам еще нужно многие вопросы утрясти подробнее.

Я поднялся и, взявшись за ручку дверцы, сказал небрежным тоном:

– У меня люди Севера, этикета не знают, сообщите всем. Это их извиняет и даже оправдывает.

Он сказал быстро:

– Вы в самом деле спасаете нас…

– Кстати, – сказал я, – я из брошенных вами людей привлек на работу ряд ваших чиновников. Постарайтесь, чтобы к ним не было никаких репрессий.

Он воскликнул:

– Да я осыплю их наградами!

Когда распахнул дверь в солнечный мир, за спиной услышал вздох облегчения, все-таки в таком обществе важные вопросы жить или умереть стоят на одной доске с правилами придворного этикета.

Конная охрана, что в самом деле приблизилась и стоит уже в пяти шагах от кареты, поспешно подала коней в стороны. Смотрят со страхом и ненавистью, но это тот страх, что не помешает броситься на меня с оружием в руках.

Я повернулся и сказал в глубину салона:

– Пусть мне подготовят апартаменты. Я прибуду через пару дней. Тогда и перетрем кое-какие вопросы насчет будущего… Маркус, пандус!

Багровый трап, покрытый красным бархатом высшего качества, не отличишь от настоящего, выдвинулся из багрового днища и со стуком ударился толстым краем в землю прямо перед каретой.

Император все же выглянул, но успел только увидеть, как меня на трапе стремительно внесло в зловеще разомкнувшуюся щель в корпусе чудовищно огромной Багровой Звезды Зла.

Как только за моей спиной диафрагма сомкнулась, я сказал быстро:

– Маркус, вверх!

Зелень за окнами моментально сменилась голубизной, я перевел дух, а из тоннеля поспешно выступил Карл-Антон.

– Как прошло?..

– Почти договорились, – ответил я с облегчением. – В карете он был откровеннее. А вы смотритесь уже неплохо. И даже лицо округлилось… Мне бы так!

Он коротко усмехнулся.

– В нашем мире восстанавливаться как можно быстрее просто необходимо. Вопрос жизни и смерти.

– У вас получается прекрасно, – сказал я. – В общем, можно обратно в Клонзейд…

– Разве?

– А что мешает?

– Возникнет впечатление, – пояснил он, – что вы с появлением настоящего императора исчезли, как дым. Надо пробыть во дворце хотя бы сутки, показывая, что и вы здесь, несмотря на возвращение императора, не последний человек.

– Деликатный вопрос, – признал я. – Как не задевая гордости императора… гм… вообще-то я, как чуял, успел сориентироваться. Сказал ему, чтобы для меня подготовили апартаменты. Через пару дней нанесу визит…

Он воскликнул:

– Так и сказали? Прекрасно. По размеру апартаментов будет видно, как относятся к вам. В королевских дворцах все строго регламентировано, а в императорском вообще…

– Да, – согласился я, – вы правы. Лучше все-таки застолбить свое присутствие. Я запасливый. На днях заеду. А сейчас нужно посмотреть, что там у входа в пещеру.


Арбогастр примчался на свист, фыркнул на Бобика, тот по-царски возлежит у моих ног и показывает всем видом, что здесь и живет, а всякие лошади пусть там, где прочие животные…

– Встряхнись, – велел я, – прими гордый вид. Надеюсь, император уже въехал в пенаты, да и страсти малость стихли… Маркус, давай вниз, высади нас там у края провала. Хочу посмотреть, насколько же я страшный человек…

В окнах синева неба сменилась зеленью близкого леса, я сосредоточился, по-бараньи вперив взгляд в толстую обшивку Маркуса, что не обшивка, а, скорее, скорлупа или панцирь, типа экзоскелета у муравьев и всяких там ракообразных.

Щель наметилась почти моментально, но дальше то ли Маркус затупил, то ли я отвлекся мыслью, там чуть расширилось, появились устрашающего вида зубья, черт бы побрал мое чересчур образное воображение.

Я стиснул челюсти и с железной ясностью вообразил гладкие стальные ворота, створки которых неспешно уходят в стены.

Арбогастр жарко дыхнул мне в макушку, я повернулся и взобрался в седло, успел заметить, что «уходят в стены» Маркус понял не совсем так, как я: толстые створки в самом деле раздвинулись и беззвучно вошли без следа в стены, смешавшись с нею словно пластилин такого же цвета.

Карл-Антон сказал за спиной:

– Ваше величество, вы все же… поосторожнее.

– И так трясусь, как заяц, – признался я. – Но разве император может быть зайцем, даже если заяц?..

– Не может, – согласился он. – Накиньте шкуру льва и ведите себя, как положено льву рыкающему.

– В смысле, порыкивать чаще?

Арбогастр, услышав мой безмолвный приказ, гордой рысью сбежал по красному как бы бархату наклонного подиума, Бобик обогнал черной толстой молнией, но впереди на дороге остановился, коротко гавкнул.

Я приподнялся на стременах, со стороны завалов из серого камня доносится нарастающий цокот копыт. Через минуту оттуда вынырнули трое всадников на легких поджарых конях, передний замахал руками, все понеслись в нашу сторону.

Люди Норберта, судя по одежде, впереди скачет Фрифрост, старший в группе разведки, один из доверенных командиров Норберта.

Бобик сел на дороге и стал ждать, уже признав своих. Всадники остановили коней на всем скаку возле нас, на лицах глубокий стыд и злость.

Я вскинул руку и сказал первым:

– Уже знаю, а императору выразил свое неудовольствие, вы наверняка видели. А теперь подробности!

Фрифрост сказал отчаянным голосом:

– Мы вышли на дорогу и велели им остановиться. Они сразу же ударили…

– Как?

– Помчались в атаку, – объяснил он. – Сшиблись с нашими. Я все видел издали, сэр Норберт велел не покидать указанные места. Схватка прошла молниеносно, ваше величество. Они промчались сквозь наши ряды, как сквозь туман!.. За ними остались только тела наших людей и кони с пустыми седлами.

– Потери с их стороны?

– Ни одного, – ответил он упавшим голосом. – Ваше величество, их доспехи ничем не пробить и даже не поцарапать!.. Но зато потом вы их с Маркуса…

Я прервал:

– Все понятно. Инцидент исчерпан. Император принес извинения, мы заставим его выплатить репарации. А сейчас переведем дух. Люди императора готовят для нас торжественную встречу, а интенданты спешно освобождают достойные спасителей помещения во дворце.

Они направили было коней к трапу, но по взмаху моей руки все послушно остановились. Фрифрост уточнил:

– А наш нынешний статус? Теперь, когда император вернулся?

– Благородные спасители, – пояснил я. – Держитесь героями, унижать себя ни-ни. Смотрите свысока. Не забывайте, это мы вбили филигонов в землю по их поганые ноздри и захватили Багровую Звезду Зла! Уже этим мы выше и наряднее. Вы должны дефилировать как гордые гуси среди серых уток, несмотря на их парики и золотые камзолы!

Фрифрост уточнил:

– Мы не возвращаемся с вами?

– Нет пока, – сказал я. – Дуйте вслед за императором. Слушайте, что говорят в городе, как народ принял его возвращение, что судачат о нем и о нас. Нам важно удержать и эту империю… в числе лояльных.

Они переглянулись, уже озабоченные, но Фрифрост отчеканил с привычной бодростью правильного младшего командира:

– Приказ принят!.. Все сделаем, ваше величество!

Карл-Антон сказал из глубины тени:

– Хорошо у военных. Никаких пререканий… Не то что у нас – одни споры и уточнения.

– Увы, – сказал я, – авторитаризм хорош, даже прекрасен на коротких дистанциях. Ладно, Маркус, возвращаемся… Закрывай люк, набираем высоту.

### Глава 5

Карл-Антон отступил еще глубже, стараясь ничем не отвлекать, я сосредоточился, старательно вызвал картинку величественного Волсингсбора с высоты мили.

Ничего не произошло, я закрыл глаза и постарался представить картинку как можно ярче и отчетливее, а также всю ту гамму чувств, которая сопровождает ее у меня при виде столицы Клонзейда, империи Изначального Света.

Некоторое время все оставалось, как и прежде, затем мгновенное помутнение сознания, которое я бы и не заметил, если бы не сосредотачивался изо всех сил, и тут же слепяще яркий солнечный свет ворвался через все окна с нашей стороны.

Далеко внизу раскинулся роскошнейший Волсингсбор, весь похожий на ухоженный ансамбль дорогих зданий, почти нет одинаковых, все чем-то да отличаются одно от другого, следуя причудливой моде.

– Бесподобно, – прошептал Карл-Антон.

– Очень красиво, – согласился я.

– Я говорю о перемещении, – сказал он. – Просто бесподобно! Ничего о подобном не слыхал и даже в старых книгах нет.

– Другая геометрия, – ответил я. – Мы знаем только эвклидову и лобачевского, а Маркус использует возможности то ли квантовых процессов, то ли еще нечто.

Он посмотрел на меня с великим уважением.

– Ваше величество, вы так говорите о законах геометрии, словно все их знают с детства, а я вот вообще не слыхал… Но если вы можете объяснить, то и сами, гм, в силах…

Я сосредоточился, представляя, как сравнительно медленно идем вниз, зеленая поверхность начала разрастаться в лес, Маркус опустился на старом месте неподалеку от городских ворот.

– Выходим, – крикнул я, – все выходим!.. Бобик, Зайчик!

Бобик примчался через минуту, Зайчика пришлось ждать дольше, на ходу что-то жует с хрустом, морда довольная.

Карл-Антон сказал с тревогой:

– Что-то нашли съедобное?

– Не сами, – объяснил с досадой. – Я ж говорю, Маркус их подкармливает. Скоро совсем перестанут слушаться.

Бобик запрыгал передо мной, то припадая грудью к земле, то подскакивая выше моей головы, и всем видом показывал, что просто влюблен в меня и никогда-никогда не предаст.

Карл-Антон спросил с недоверием:

– Зачем он это делает? Я о Маркусе?

– Родство чует, – ответил я. – Маркус, пандус к городским воротам…

Зайчик привычно подставил бок, я поднялся в седло, а Бобик черной молнией проскользнул мимо и с азартом ринулся по красной парадной дорожке.

Мне Бобик показался больше похожим на раскаленный обломок черной скалы, что снесет все по дороге, несмотря на свой веселый и дурашливый нрав.

Городская стража всякий раз вздрагивает и цепенеет при виде приближения Багровой Звезды, но воинская дисциплина удерживает на местах.

Черный арбогастр красиво и гордо сошел по наклонному трапу на землю, Маркус по моей команде неторопливо поднялся выше облаков и завис в пугающей неподвижности, багровый и загадочный, Звезда Смерти, что все еще присматривался к жизни внизу.

Ворота торопливо распахнули, гвардейцы стараются даже не смотреть на страшного коня, а черный Пес пронесся мимо и тут же пропал за домами.

Я успел увидеть, как Карл-Антон, облачившись в незримника, молча прошел вслед за Бобиком и там сразу исчез из моего поля зрения.

Я придержал арбогастра, гвардейцы с бледными перед властелином Багровой Звезды лицами вытянулись, а я спросил жизнерадостно, как и нужно разговаривать с солдатами:

– В Багдаде все спокойно?.. Ну хорошо, бдите!.. Благодарю за службу!

Арбогастр сорвался с места, но сделал вид, что просто дает фору Бобику, тот показался издали, глядя в нетерпении в нашу сторону, и тут же сгустком ночи пронесся по улицам с такой скоростью, что горожане могли увидеть только промелькнувшую тень.

Юстера на этот раз не увидел, наверное, все же отсыпается за последние бессонные ночи, но местной охраны стало побольше, хотя ее пока что допускают только для патрулирования во дворе.

Внутри дворца пока что наши орлы дежурят на входах во все здания и на лестницах. Меня еще не увидели, но ликующий Адский Пес уже оповестил всех, что его любимый друг, хозяин и властелин всего на свете сейчас прибудет, всем прыгать и радоваться от скорого счастья лицезреть его светлый лик…

С высоты седла я уловил в дальней дымке горизонта очертания горного массива, горы на планете все молодые из-за Багровой Звезды Смерти, не расплывшиеся за миллионы лет, не осевшие в землю, а остропикие, с гладкими блестящими стенами.

Сейчас воздух кристально чист, я засмотрелся на вершины гор, не меньше дюжины идут одна за другой вплотную, а острые наконечники смотрятся как длинные иглы на спине чудовищно огромного дракона.

Сейчас победно горят в лучах утреннего солнца, оранжевые, словно накаленные и распространяющие жар, а дальше внизу еще тьма ночи…

Я тряхнул головой, какое утро, скоро обед, солнце светит сверху, а не из-за края, горы должны быть освещены целиком…

Подозвав одного из местных слуг, поинтересовался:

– Что за горный хребет?

Он в недоумении посмотрел в ту сторону.

– Ваше величество?.. Там просто горы.

– А как называются?

Он подумал, почесал в затылке.

– Ваше величество, да так и называются… Горы.

Я кивнул, отпуская его прочь, в черепе вяло барахтается мысль, что в той стороне Жемчужная, а этот хребет как раз и разделяет обе империи. Скалолазы, конечно, могут перебраться из одной в другую, а то и контрабандисты, но хребты уложены, как нарочно, так, чтобы не провести армию на захват и завоевание.

Но так перекрыты пути не только для армии, но и для торговли, обмена людскими ресурсами. Вообще здесь слишком многие привычно живут в строгой изоляции, а это не совсем хорошо, а мы такие, что обязательно постараемся сделать всем очень хорошо, хотя бы для этого сперва придется все сжечь, а всех недовольных перебить.

Со всех сторон смотрят высыпавшие во двор придворные, все в цветных, но обязательно светлых одеждах, большинство в пастельных тонах, есть в розовом, желтом и оранжевом, наши все еще смотрят косо, дескать, женщинам можно все, дуры, а мужчины как могут наряжаться так ярко? Стыд, срам и позор.

Из здания навстречу выбежал Чекард, быстрый, хваткий, в блестящей легкой кольчуге, хищный и целеустремленный, как муравей крематогастер пилоза.

– Сэр Ричард! – вскрикнул он. – Все в порядке, все работают!

Я покинул седло, передав ему повод, кивнул на любопытствующих придворных, что боязливо рассматривают нас издали, но самые отважные потихоньку приближаются, льстиво кланяясь и заискивающе улыбаясь.

– А эти?

Он поморщился.

– Все в таких нарядах, не отличишь герцога от лакея…

Я сказал наставительно:

– Ты же разведчик, должен замечать разницу. У слуг такие же парики с буклями по бокам, видишь, но сзади, смотри внимательнее, хвосты перехвачены огромными черными бантами!.. Только слепой не увидит.

Он угрюмо посмотрел по сторонам, у всех местных мужчин такие же парики на затылке удерживают распадающиеся волосы огромными цветными бантами: красными, синими, оранжевыми, зелеными и вообще всех цветов, но только у слуг – черными.

– Да, – согласился он, – но как насчет вон того?

Я взглянул на тучного господина в камзоле из золотой парчи, через плечо лента из широкой голубой ткани, по всей длине усеивают бляхи из золота, треть с драгоценными камешками, цветные плетеные шнуры по бокам, крупные золотые пуговицы, над каждой поработал ювелир, а сверкающий серебром парик сзади перехвачен угольно-черным бантом.

– Гм, – ответил я в затруднении, – ничего, во всем разберемся. От людей сэра Норберта ничего не скроется!

Одного из наших стражей я еще внизу у лестницы послал собрать военачальников высшего звена в мой кабинет, теперь уже твердо решил все апартаменты Скагеррака присвоить, совещание не совещание, но короткий брифинг нужен, да и вообще важно почаще напоминать даже нашим, кто рулит и олицетворяет.

Хрурт и Ульман все еще в коридоре почти в том же виде, как и оставил, засияли, рты до ушей.

Я предостерегающе вскинул ладонь.

– Но-но, без обнимашек!.. От меня пахнет женскими духами, не спугните. Вы что же, вот так и ждали?

– Периальд свалился, – сообщил Ульман гордо, – а мы ждем.

– Очень вы мне нужны, – сказал я, – недосваленные!.. Марш отсыпаться, а то какой из вас толк?.. Идите, идите!

Вскоре внизу послышался шум, бодрые мужские голоса. Из коридора донесся бесцеремонный топот сапог, это точно наши.

Дверь распахнулась, вошел в сияющих доспехах розовощекий Палант, бодрый и такой же яркий, как и его кираса клондзейской выделки, уже покрытая золотом и с выпуклым гербом на груди.

От громоздкой стали, закрывающей от середины бедер и до пальцев ног, уже отказался, брюки из тонкой ткани, сапоги мягкие, больше для дворцовых танцев, чем для походов, но все же не презренные туфли.

Он учтиво поклонился, коротко и по северному сдержанно.

– Ваше величество?

Я кивком указал на кресла у стола.

– Садитесь, Палант. Слоны, как и водится, придут последними.

Но не успел он опуститься в кресло, вошли Альбрехт, Норберт, за ними почти сразу Келляве и Гевекс, граф Мальгерт и даже тучный сэр Рокгаллер, градоначальник города Волсингсбора.

Я критически оглядел Альбрехта, вот уж у кого врожденное чувство вкуса, даже не заморачиваясь внешним видом, он всегда самый элегантный из моих военачальников и соратников, сейчас же на пороге сорвал шляпу и, сделав два шага в сторону, давая возможность войти из коридора остальным, учтиво и грациозно поклонился, абсолютно точно соблюдая пропорции между сдержанным достоинством северян и танцевальной сверхгалантностью южных жителей.

Его кираса сверкает золотом, абсолютно гладкая, отражает огни свечей так, будто вся из зеркала, под кирасой дорогой камзол из парчи оранжевого цвета, пышные манжеты в два ряда, брюки в обтяжку, сапоги отделаны вышивкой, шнурами и нашлепками из металла.

Держа шляпу в руке, еще раз красиво взмахнул ею в приветствии, сразу видно, кому Палант подражает, осведомился:

– Ваша Звездная Звездность?

– Это еще что? – проворчал я. – Совсем ни в какие ворота.

Он ухмыльнулся.

– Слышали бы вы, как вас величают местные!.. Та-ак, кто наливает?

– Вы без меня совсем орастились, – буркнул я. – Садитесь, буду шкуры снимать. Почему мир еще не во всем мире? И где-то кто-то горько плачет? Теперь мы за все в ответе!

Он сел, сказал со вздохом:

– Сэра Растера в самом деле не хватает за таким столом.

– Это рабочий стол, – напомнил я сварливо.

– Вот-вот, – согласился он. – Мы бы наработали… Дорогой граф, садитесь рядом, давно не общались…

Граф Мальчерт учтиво поклонился, красивый и аристократичный, ему местные наряды точно нравятся, сел с Альбрехтом рядом.

– Я вам пообщаюсь, – сказал я, возвысив голос. – Видите карту?.. Это не карта, а хрень какая-то. Здесь только маршруты!

Келляве сказал с сомнением:

– Города расположены как раз вдоль этих маршрутов, не так ли?.. То ли поселения так возникли, то ли маршруты проложили по ним точно, но разве для нас это важно?

– Не совсем так, – возразил я. – Есть веские предположения, что в необозначенных на карте местах имеются и другие поселения. Но с этим разберемся. Но сперва с тем, что тормозит прогресс и развитие сельского хозяйства…

Палант сказал живо:

– Но вы же разобрались с Великими Магами, что тормозили прогресс и это, как его, развитие?

– Осталось разобраться с багерами, – пояснил я. – Правда, сперва подумаем насчет дорог.

Альбрехт сказал с неудовольствием:

– Ваше величество, не поясните ли…

– Настроим дорог, – пояснил я. – Что непонятно?

Он сказал с сомнением:

– Народ будет недоволен… А вы же народник, к нему почему-то прислушиваетесь.

– Я хороший правитель, – ответил я с достоинством. – А хороший правитель стрижет шерсть, а не сдирает шкуру.

### Глава 6

Он посмотрел на меня в упор, в холодных серых глазах стального цвета проступило сомнение.

– По дорогам, – сказал он, – нужно самим ездить, а багеры возят… Даже я, столько постранствовавший, ощутил, как это здорово. Поднялся в эту огромную карету на сотню человек, а она везет сама по себе и даже на кочках не потряхивает.

– Здорово, – согласился я, – но из-за них дороги вообще перестали строить!.. Впрочем, народ всегда чем-то недоволен. По себе знаю, я же тоже народ!.. Еще какой, бунтарский и свободолюбивый. Потому будем делать то, что народу надо, а не что этот сраный народ хочет.

– Но тогда как, – сказал он, возвращая мою красивую и свободолюбивую мысль к скучному началу, – объясните этому самому… народу?

– По предсказанию, – ответил я, – или еще по каким-то пророчествам, багеры скоро все упадут. И разобьются со всеми, кто там катается. Потому во избежание потерь среди мирного населения багерами отныне будет пользоваться только моя армия. Солдат не жалко, для того их и берут для такой работы.

Он посмотрел на меня с уважением.

– Хитро. Даже мудро, хотя это вроде подхалимаж с моей стороны.

– В отношении моего величества, – сказал я твердо, – никакой подхалимаж не подхалимаж, все равно будет недооценка моих титанических усилий! Я такой, замечательный… Хотя, если честно, это не столько я, сколько… гм…

– Старые книги, – подсказал он. – Вы же старые книги читали!.. А кто старые книги читал, тот управляет теми, кто не читает?

Я усмехнулся.

– Кто вообще читает книги, старые или новые, управляет теми, кто не читает.

Келляве покачал головой.

– Ваше величество, хорошее дело строить дороги. Хоть и хлопотное. Но одно дело к ближайшему селу или к соседнему городу…

Он умолк, остальные тоже молчали, у всех вид выжидательный, я сказал поощряюще:

– Сэр Келляве, вы всегда смотрите в корень. Да, вы правы, для императора моего масштаба… вы уже запомнили, что я император?.. это мелковато…

Альбрехт заметил с ехидцей:

– Думаю, все запомнили. Вы это повторяете пять раз на день. И что за масштабные дороги замыслили?

Я посмотрел на него с интересом.

– А-а, вы тоже, как и граф, поняли?.. Смотрите на карту. Вот здесь самая короткая дистанция между империями Германа и Скагеррака. Но если по прямой до королевства Гессен, то соединить дорогой лучше в этом месте…

Я провел черту, Альбрехт сразу возразил:

– Почти вдвое длиннее!..

Келляве кивком указал в мою сторону.

– Если его величество сумеет, как надеется, прорубить ущелье через тот горный хребет…

Я сказал нервно:

– Да, надеюсь!.. Но каким получится, не знаю. Мы все делаем впервые!.. Как и живем в первый раз.

Келляве сказал невозмутимо:

– Дорога станет длиннее, это верно, обозы пройдут медленнее, зато товары из Клонзейда попадут сразу в Гессен. Там на багеры, а дальше по прямой в Черро, хотя именно насчет дороги я сомневаюсь…

Гевекс спросил скептически:

– А смысл? Рыба и в реках водится…

– У морской иной вкус, – заверил я. – И вообще в море не только рыба. Кальмаров не пробовали?.. Кстати, по всему побережью Черро добывают поистине чудесный жемчуг. А еще там ископаемые, которых нет в империях Германа и Скагеррака, потому что далеки от морского побережья. Даже морская соль нежнее каменной.

Альбрехт взглянул на меня испытующе.

– Но на самом деле цель иная?

Все повернулись к нему, Альбрехт в неудовольствии пожал плечами.

– Разве не очевидно? Сэр Ричард не станет интересоваться жемчугом или солью. Его величеству подавай размах!.. А размах даст только строительство могучего флота, что начнет бороздить все моря и океаны, откроет острова, а также земли на Западе и Востоке. Судя по разным намекам, там тоже огромные континенты, а населены они незнаемо кем и чем.

От последних слов повеяло угрозой, Палант передернул зябко плечами и сказал храбро:

– Багровая Звезда защитит…

Я ощутил на себе взгляды, подумал, подбирая ответ помягче.

– А как вам то, что Багровая Звезда может стать тем же, чем здесь были Великие Маги?.. Люди разучились даже работать!.. Молчу уже о таком благородном деле, как воевать!.. Полный застой. Потому нужно жить так, словно Маркуса нет вовсе.

– Но он есть, – пробормотал Келляве, – всяк понимает, что в случае большой беды ваше величество с его помощью испепелит любую армию противника!

Я сказал зло:

– Тогда придется от Маркуса избавиться… Человек либо живет в полную силу, либо не живет вовсе. А теперь всё, я решение принял… Куда поднимаетесь? Что, в нижнем зале снова пир?.. Нет уж, еще одна проблема, с которой точно Маркус не справится, а придется вам. Как, не знаю.

Альбрехт первый уловил, что сейчас последует самое сложное, сказал кратко:

– Давайте, ваше величество. Пусть затрещат спины.

Я оглядел все очень серьезные лица строгим взглядом.

– Мы в самом деле в очень опасной ситуации. Чрезвычайно.

Сэр Келляве вскинул руку и мощно хлопнул широкой, как лопата, ладонью по рукояти топора за спиной.

– Будет битва?.. Наконец-то!

Я сказал примирительно:

– Дорогой сэр Гастон, вы теперь за нашего кроткого сэра Растера? Битва будет, и не одна, но не сейчас. В данный момент нам нужно если не победить, то хотя бы выжить в самой нелегкой битве, какая у нас еще не случалась никогда раньше.

На меня смотрели непонимающе, Альбрехт сказал сдержанно:

– Ваше величество, вам стоит разъяснить подробнее. Я хоть рядом с вами оказываюсь чаще всех, но тоже почти не понимаю. Видимо, никто из нас с такой проблемой не сталкивался?

Я кивнул, продолжая рассматривать притихших соратников.

– Как вы знаете, я старые книги читал. Там примеров уйма, как победоносная армия захватывала огромные страны с богатым населением и… через одно-два поколения растворялась в нем без следа. Знаю только один пример, когда армия Вильгельма Завоевателя, был такой в старину, захватила Англию, его армия больше ста лет говорила на своем языке, но потом и она растворилась среди туземного населения. Остальные завоеватели в больших и богатых странах исчезали гораздо быстрее. Без войн, без сражений… Просто перенимали обычаи местных, их нравы…

Палант вскрикнул:

– Что? Да мы никогда…

Я резко вскинул руку, запрещая перебивать вождя.

– Еще в древности пытались. Александр Великий сам женился на дочери покоренного императора и своих полководцев побуждал брать в жены местных принцесс, чтобы удержать завоеванное. Но не получилось. Как вы поняли, это меня пугает больше, чем любая битва!..

Альбрехт поинтересовался настороженно:

– Ваше величество… не может быть, чтобы у вас еще не было решения?

Я ответил с усилием:

– Признаться, нет. Мы впервые в такой ситуации. Впервые у нас противник, который ну совсем не сопротивляется! Все, напротив, распахивают перед нами все ворота.

Сэр Рокгаллер пробормотал в наступившей тишине:

– А я все думал, что мне так не по себе… Все оглядывался, откуда вдарят… А оно гляди как… Еще хуже!

Тишина стала еще гнетущее, Альбрехт наконец сказал со вздохом:

– Мне ничего не лезет в голову. Разве что призвать сюда армию священников.

Я бросил в его сторону острый взгляд. Эта идея все чаще приходит и мне в голову, хотя я предпочел бы призвать их попозже.

– В общем, – сказал я и поднялся, – задача вам ясна. Ищите варианты, как решить без особой крови. Продумывайте, как укрепить такие связи, чтобы на благо, а не как у нас чаще всего да еще с дурными песнями!

### Глава 7

Бобик, как чуял, примчался со всех ног, я потрепал его по башке, чувствуя себя так, будто глажу башню танка, поискал взглядом арбогастра.

– А Зайчик где?.. Видишь, понимает, черномордый, что я весьма занят. А тебе все по фигу…

Он завилял хвостом и даже задом, подтверждая, что ему в самом деле по фигу, чем я занят, хочет лежать у моих ног то на пузе, то на боку, то вовсе свернувшись калачиком, и даже на спине, это так здорово, когда кверху лапами, хошь покажу?

– Не хочу, – ответил я. – Я отлучусь ненадолго, обещаю. Тебе в Маркусе будет скучно.

Он в обиде подпрыгнул на всех четырех, как это скучно? Ему нигде не бывает скучно! И вообще что такое скучно?

Когда я отбивался от его просьб взять с собой да куда угодно, в сторонке возник размытый силуэт в длинном плаще и в широкополой шляпе с обвисшими краями. Судя по мерцающему воздуху, защита от посторонних взглядов достаточно мощная.

– Сэр Ричард, – донесся шепот, – срочные вопросы…

– Некогда, – ответил я, – отлучусь надолго. Хотя можете со мной.

– Спасибо.

Маркус выдвинул и опустил трап уже без задержек, не опустил, а почти выстрелил, повторяющиеся действия усваивает быстро, а затем внес меня наверх, как на скоростном эскалаторе.

Карл-Антон успел вскочить на трап тоже, а когда оказались в Маркусе, торопливо отошел в сторону.

– Прекрасно, – сказал я с чувством, которое Маркус, надеюсь, уловил, – я тебя люблю! Мне с тобой хорошо и здорово. Мы с тобой прекрасно соуживаемся.

Хотел сказать, что и взаимопомогаем, но ему какое от меня помогание, так что игра пока в одни ворота. Возможно, это рудимент, остаток программы, когда должен быть с человеком, в смысле, с более высоким разумом, хотя, возможно, это не рудимент, а ощущение, что с более развитым разумом надежнее существовать, тот вовремя заметит опасность и успеет предупредить, а то и вовсе спасет.

Карл-Антон вышел из незримости, я предупредил:

– Только не пускайтесь во всякие тут исследования!.. В самом Маркусе.

– Ваше величество, – сказал он торопливо, – это же какие возможности!

– Знаете, сколько здесь горячих голов сгинуло? И жаба не кумкнула. Есть места, куда и мне лучше не соваться. Маркус сожрет и не заметит. Не сам сожрет, а его желудок или иммунная система. Мы для него меньше, чем пара микробов.

– Ваше величество?

– Микроб, – пояснил я, – вроде мухи рядом с медведем. А то и еще мельче.

Он взглянул с почтением, но ничего не сказал, только во взгляде отразилось нечто такое, что видел уже несколько раз, но все недосуг поинтересоваться, что он намыслил.

Я сосредоточился и, установив ментальную связь с Маркусом, это чувствую по окутывающему меня теплу, поднял его выше и повел в северную сторону, где должны находиться границы с Жемчужной империей.

Карл-Антон неотрывно всматривался в быстро скользящую внизу бугристую поверхность, по лицу струились тени, наконец покачал головой.

– Никогда вот так не видел…

– Что, – спросил я, – никогда в личине орла или чего-то типа?

– Нет, – ответил он и, быстро взглянув на меня, поинтересовался, – а вы пробовали?

– Только не на Юге, – ответил я. – Здесь почему-то не удается. То ли защитные поля, то ли еще что.

– А там кем?

– Драконом, – ответил я скромно. – Это самое да… а еще мелочью всякой, но не мельче, чем я сам. В муравья превращаться не мог. Даже в воробья.

Он бросил в мою сторону косой взгляд.

– И вы, обладая такой мощью, пошли всего лишь в императоры?.. Простите, но это ни в какие ворота.

– Стыдно, – согласился я. – Все равно что по своей воле в армию. Но если обстоятельства…

– Какие могут быть обстоятельства, чтобы заставить идти в армию?

– Родину защищать, – ответил я со скромной высокопарностью. – И Отечество, которое будет.

Он умолк, против козырного туза несогласие можно выражать только молча, а я кивнул в нагромождение скал внизу, на чудовищные разломы, где словно исполинский плуг пять тысяч лет тому прошелся по поверхности, поднимая пласты в сотни ярдов земли уже с коренными породами, а там, где шел еще и поперек, холмы громоздились на холмы, образуя горы.

Где-то плуг опускался на большую глубину, образовывались цепи гор, высокие и без заметных перевалов, лишь изредка кое-где бреши, но следующая каменная гряда перекрывала и эти пути. Нужно быть очень уж отважными и даже безрассудными искателями приключений, чтобы по таким местам из одной империи перебираться в другую.

– Маркус, – сказал я вслух и подтвердил ментальным приказом, – двигаемся на этой скорости и на этой высоте… Все рассмотрим, семь раз примерим, а потом ка-а-ак отрежем в другом месте…

Несколько раз казалось, что не все здесь работа Маркуса, очень уж изощренно перекрыты щели между королевствами, тем более – империями. Похоже, Великие Маги постарались укрепить границы, потому что это границы их владений, а уж затем границы империй всяких там простых людей, а они все простые, если не знают высокой и одухотворяющей магии.

Кордон между Жемчужной и Клонзейдом не обозначен, но я сам ощутил его всеми фибрами, увидев впереди настоящий горный хребет, протянувшийся от края горизонта и до края. По летописям неизвестно, сколько времени занимало разрушение земной коры, может быть, вообще годы, хотя вряд ли, столько пленные в корабле не выживут, да и не собираюсь терраформировать планету, мне бы самый краешек…

– Маркус, – сказал я, – давай подробно объясню, что нужно сделать, чтобы нам с тобой было хорошо…

Карл-Антон отступил в тень и затих, стараясь не привлекать внимание. Я сосредоточился, через пару мгновений мягкое тепло коснулось моего тела, словно со всех сторон включился инфракрасный обогрев.

Воспрянув, я собрался и проговорил еще отчетливее, с радостным подъемом:

– Нам нужно, чтобы было хорошо и правильно обоим! Потому сделаем небольшой разрез через этот горный хребет… Горный хребет – это вот это образование на поверхности планеты вроде большого застарелого шрама… Нужно прожечь или как-то иначе сделать проход…

Чувствуя, что это все абстрактное, я начал представлять картинку, как вон туда наперерез горному хребту падает тепловой луч, будто из уэллсовского корабля марсиан. Луч прожигает узкий проход, что на самом деле не такой уж и узкий, телеги пройдут в две стороны, еще и место останется, но опять же Маркус не понял, тогда я упростил задачу и начал объяснять, иллюстрируя картинками, что горы вот на пути этой прямой линии нужно просто уничтожить… Как – неважно, но должны перестать быть, только нельзя делать слишком глубоко, а так, на общем уровне поверхности планеты…

Снова он не понял, я чувствовал, как голова начинает раскаляться, как чугунок на огне, повторял и повторял, иллюстрируя как можно более яркими образами в мозгу.

Под ногами чуть дрогнуло. Я торопливо повернулся к окну, сердце сжалось. Ближайшая к равнине гора медленно оседает, к небу поднимается черный чадный дым, словно она плавится на раскаленной плите.

Карл-Антон прошептал совсем тихо:

– Только не отвлекайтесь, ваше величество!.. Только не отвлекайтесь!.. Если сорвется, все пропало…

Я стиснул челюсти, проход все же получается намного шире, чем я рисовал в воображении. Он в точности такой ширины, как было при уничтожении Башен Великих Магов.

Вообще-то, только теперь воскресил в сознании картинку в деталях, Маркус сжигал не только сами башни, как я велел, но и землю вокруг них в радиусе ярдов десяти-двадцати. Тогда я, осчастливленный, что Башни уничтожены, не обратил на это внимания, но сейчас понимаю, Маркус просто не умеет сделать луч еще тоньше.

Карл-Антон сказал за спиной:

– Не волнуйтесь, все почти по вашей задумке. Багровая Звезда не создана для ювелирных тонкостей.

– Да уж, – проговорил я дрожащим голосом, – Маркус, все хорошо, все правильно, теперь не останавливайся… Дальше и дальше вот так по прямой… не уклоняясь в сторону…

Взмок уже весь, мелкие капельки пота на лбу собираются в крупные и ползут, щекоча кожу, в глаза. Брови умело отводят в стороны, и пот стекает по вискам и скулам на щеки.

Сбоку мелькнула рука Карла-Антона, лба коснулась сухая тряпочка, заодно вытер щеки и даже нос.

– Не отвлекайтесь, ваше величество…

Я всматривался в клубы черного дыма внизу, часто прорываются оранжевые языки пламени. Башни, насколько помню, он уничтожал иначе, но, возможно, сейчас это потому, что я сам брякнул насчет теплового луча да еще и воссоздал в мозгу яркую картинку из красочного фильма насчет войны миров.


Несколько часов Маркус плыл над покрытой шрамами планетой по прямой, а я с дрожью сердца оглядывался на глубокий прямой разрез через скопище высоких гор, черный и страшный, где все еще поднимается редеющий дым.

Ущелье получилось очень даже широким. Любой караван пойдет в безопасности, если не под самыми стенами, откуда можно сбросить камень.

Горы становились все ниже, наконец мы с Карлом-Антоном одновременно увидели вдали равнину.

Он всхлипнул в изнеможении, словно сам проломил туннель голыми руками, а я сказал охрипшим от волнения голосом:

– Еще немного… Вон две горы и то скопище скал и… все… Мы молодцы!.. Нам будет хорошо… Мне уже хорошо, ты чувствуешь…

Карл-Антон прошептал:

– Даже я это чувствую. Продолжайте, сэр Ричард, умоляю!.. Продолжайте!

Внизу дважды полыхнуло багровым огнем, за нами тянется чадный дым, словно подожгли и близкие к поверхности залежи нефти. Иногда проблескивают красные пятна, я с трепещущим сердцем подумал, что проход создали, молодцы, но как бы он не оказался непроходимым лет на сто…

– Все, – сказал я с натужной бодростью, – Маркус, мы с тобой молодцы. Хорошо поработали, теперь хорошо поедим и хорошо отдохнем. Возвращаемся.

Карл-Антон ахнул, горный хребет с поперечной дымной щелью исчез, а вместо него далеко внизу раскинулся огромный город, Волсингсбор, столица крупнейшей империи Юга.

– Как быстро, – проговорил он медленно.

– Как и вы, – заметил я.

– То я, – сказал он, – а то такая масса… Не представляю…

– Наверняка наука, – заверил я, – не магия. Так что хотели сказать, но не успели?

Он встрепенулся.

– Да-да, все думаю о Скагерраке. Местоположение Германа Третьего вычислили довольно быстро, но Скагеррак осторожный политик, ваше величество. И очень предусмотрительный. Я пока не отыскал следов. Но, думаю, его приближенные, что остались здесь, могут попытаться прокопаться к нему. Не думаю, что это просто, Скагеррак наверняка принял меры, чтобы к нему не пробрались какие-то отчаявшиеся… но кое-кто может попытаться предупредить, что катастрофа отменилась, в его дворце узурпаторы… и тому подобное. Я бы все-таки установил наблюдение.

– За кем? – спросил я горько.

– За группами, – сказал он рассудительно, – кто будет вывозить за пределы столицы землекопов и множество лопат, заступы, кирки, ломы, а также тягловый скот, чтобы с его помощью растаскивать особо тяжелые глыбы.

Я подумал, кивнул.

– Да, надо озадачить сэра Норберта. Пусть раскинет сеть. Спасибо, Карл-Антон!

Он церемонно поклонился.

– Сэр Ричард, вы спасли мою жизнь, теперь она ваша. Да и вообще…

Я насторожился, больно у него загадочный вид.

– Что?

– Хоть одним бы глазком взглянуть в те книги, – обронил он, – которые вы читали.

### Глава 8

Едва Маркус навис над городом, на всех улицах и площадях начали разбегаться и прятаться под защиту стен. Мне показалось, бегут будто цыплята под растопыренные крылья курицы, не понимают, что это не спасет от чудовищной массы Багровой Звезды. Или понимают, но все-таки…

– Привыкнете, – пробормотал я с чувством неловкости. – Привыкли же, что маги вам даже носы вытирают.

Карл-Антон покачал головой.

– К Багровой Звезде? Вряд ли. Это же смерть над головами. Всеобщая гибель.

– Придется прятать, – сказал я.

– Из скромности?

– Из мало присущей политику деликатности.

– Неловко от своей мощи?

– Впервые такое, – признался я. – Мерехлюндствую, да?.. Я ж говорю, больше поэт, чем политик. Вроде императора Нерона, что свою поэзию ценил выше своей безграничной власти над единственной супердержавой мира.

– Ох…

– Маркус, – сказал я, – подай, лапушка, трап…

Широкий и торжественно багровый, трап выдвинулся без величавой важности, моментально уткнулся краем в каменные плиты двора, а я сбежал тоже чуть ли не вприпрыжку, запоздало вспомнил о надлежащей солидности, но отмахнулся, ладно, с Багровой Звездой за спиной я солиден и весьма грозен всегда, пусть даже явлюсь без штанов.

Маркус прыгнул в небо и пропал за облаками, а люди тут же начали выходить из укрытий, улыбаются и делают вид, что ничуть не испугались и даже не обделались.

Я пошел было императорской походкой, но озлился на себя, что за конформизм, я же варвар, мне все можно, а кроме того, кто прорубил окно к океану?..

Навстречу поспешили как придворные, так и мои люди, но решительно протолкался вперед Чекард, сразу же без поклона, чтобы не терять времени, выпалил:

– Ваше величество, наших людей отказались принять сразу в трех королевствах!

– Ого, – сказал я, – это серьезно. Оповести Совет о срочном совещании. Есть и добавочные новости, там сообщу.

Он кивнул и поспешил в левое крыло, где расположились мои ближайшие лорды, а я уже с должной неспешностью императора направился в главный корпус.

Сбоку послышался едва слышный голос той тональности, который слышу только я:

– Сэр Ричард, здесь я вас оставлю…

– Вы нужны на совете, – ответил я тем же шепотом. – Есть кое-какие задумки.

– Ох…

Он выбрал момент, когда в коридоре никого, быстро выскользнул из незримости и некоторое время шел рядом, но когда впереди показалась дверь моего кабинета со стражами по обе стороны, сказал торопливо:

– Ваше величество, я лучше подожду в коридоре!

– Но ваше присутствие на совете…

– Ваше величество!

Я отмахнулся.

– Хорошо-хорошо, только никуда не уходите. Ждите!


В коридоре послышались громкие раскатистые голоса, топот сапог, Периальд стукнул в дверь, Хрурт с этой стороны распахнул, в кабинет начали входить мужчины, это первое, что приходит в голову. В сравнении с местными, да, мужчины, хотя не знаю, комплимент ли, все-таки мужчины – это основа, на которую наслаивается специализация, профессионализм, опыт и все то, что приобретается в жизни.

Но в этой империи на здоровую мужскую основу наслоили слишком уж много лишнего, но как содрать, когда это лишнее такое приятное, легкое, удобное и бездумно развлекательное?

Огромный кабинет еще от двери начал заполняться голосами. Я с удовольствием отвечал на приветствия, каждый держится почтительно, но с достоинством, нет этого подчеркнутого подхалимажества, настолько введенного в культ, что выглядит теперь верхом изящества в галантном искусстве придворного этикета.

Сэр Келляве в суровых доспехах всегда готового в бой воина разве что оставил в покоях меч и топор, да и тяжелые доспехи сменил на легкий панцирь, но все же лоб перехватывает широкий стальной обруч, а грудь закрывает кираса, как у Альбрехта, только, в отличие от покрытой золотом альбрехтовой, стальная, да и все остальное подчеркивает верность суровой простоте: широкий кованый пояс, кожаные брюки, сапоги со шпорами…

Палант, напротив, перещеголял всех по красоте и яркости, даже Альбрехта, к тому же отпустил короткие хвастливо вздернутые усики, в руке оранжево-красная шляпа с целым веером неимоверно пушистых перьев, камзол расшит золотыми и серебряными нитями, цветными плетеными шнурами, широкими лентами из сверкающего атласа и самой дорогой парчи. Даже брюки из тонкой ткани, но, правда, северного кроя и заправлены в сапоги, конечно, с низкими голенищами, из мягкой ткани и, какой стыд, расшитые золотыми нитями.

Вошли с непроницаемыми лицами сэр Робер, тучный сэр Рокгаллер, даже граф Мальгерт, хотя он и не член Совета, но у меня пока что не обрисовался постоянный состав, потому мои гонцы для срочного совещания хватают тех военачальников, кто окажется вблизи.

Все они смотрятся в диапазоне от Келляве до Паланта, за последнее время заметно расслабились, в кабинет вошли без мечей, топоров и вообще оружия, если не считать ножей на поясах, однако лица серьезные, а у Келляве и Норберта я бы назвал даже встревоженными.

Некоторую неловкость уловил по тому, что рассаживаются с нарочитой небрежностью, без нужды двигают кресла, говорят излишне громко, на окружающую роскошь изо всех сил стараются смотреть с презрением, хотя чувствую, как этот комфорт обволакивает будто теплым воздухом, заставляет расслабить напряженные мышцы.

Растворимся, мелькнула уже не тревожная мысль, а пугающая уверенность. Нужно что-то предпринять. А вариантов вижу пока два… Либо сюда армию священников, чтобы утвердить наше духовное превосходство, либо найти повод, чтобы убраться с Юга обратно на Север.

Или же, всплыла добавочная мыслишка, взглянуть, что там на Западе и Востоке, где тоже наверняка материки или архипелаги громадных островов…

Когда все перестали двигать креслами и расселись, повернувшись ко мне, я оглядел их отечески строго, хотя и непросто так смотреть на тех, кто вдвое старше.

– Все готовы и дальше нести знамя наших идеалов?.. Прекрасно. Ответ вижу в ваших глазах. Мы на Юге и начинаем действовать. С сегодняшнего дня наступает новая эра, что приведет ко всеобщему миру и процветанию…

Все слушали внимательно, только Келляве спросил таким гулким голосом, словно из глубины колодца:

– С кем воюем?..

Альбрехт ответил настолько серьезно, что мало кто уловил иронию:

– Вообще-то можно со всеми. Чего мелочиться?.. Наше Багряное Величество всегда с широкими запросами.

Я отрубил строго:

– Мира можно добиваться не только войной. Хотя, конечно, войной проще и легче. Но это не наш путь, разве ищем легких дорог? По легким пусть другие ходють, нам подавай тернистые… Хотя, конечно, дорогу в соседнюю империю наша армия в моем лице прорубила, прорубила…

Палант даже подпрыгнул в кресле, лицо озарилось счастьем.

– Получилось? Неужели получилось?

Я величественно наклонил голову, стараясь выглядеть солидным и державным.

– А как иначе?.. Теперь между империями Клонзейд и Жемчужная прямая и, как почти уверен, достаточно удобная дорога. Это приведет к счастью и подъему сельского… а также рыбного хозяйства, что дает прирост к экономике любого государства, причастного к рыбе и прочим моллюскам. Сэр Альбрехт, срочно соберите воинский отряд. Необходимо перекрыть проход. Жаль, не подумал сразу.

Альбрехт в задумчивости перекладывал перед собой бумаги, в удивлении поднял голову.

– А вы что, прорубили дорогу в прошлом году?

– Я прорубил окно, – уточнил я, – но чтоб не лезли всякие, нужен глаз да глаз. Теперь там не тропка для опытных контрабандистов-скалолазов, сейчас без труда можно провести маршем армию!.. И подорвать рыночную экономику. А боеспособность местных где-то возле нуля, а то и ниже, несмотря на великолепное вооружение. Зачем только и совершенствуют доспехи и всякое коляще-рубящее высокое искусство?

Робер и Келляве заулыбались понимающе, как же такое не знать, Келляве пробасил солидно:

– Из любви. Они хоть и почти не мужчины, но как не обожать оружие? Даже тем, кто не воюет. Но вы правы, ваше величество, армии нет даже у императора. Про королевства вообще молчу. Зато есть элитная императорская гвардия, да еще городская стража.

– Все должно быть под контролем, – напомнил я. – Особенно важные стратегические дороги. У нас благородная деспотия или разнузданный бардак демократии?.. Сэр Альбрехт, направьте небольшой отряд тяжелых всадников в помощь сэру Норберту. Сэр Норберт, а вы обустраивайте таможенный пост на постоянной основе. Готовьте обоз для воинского лагеря. Небольшого, где-то в триста копий и полсотни арбалетчиков. А то искатели легкой наживы сразу ринутся.

Альбрехт кивнул, а Келляве сказал довольно:

– Понятно, за короткий путь длинный налог?

– Путь не только короткий, – напомнил я, – но и единственный. Империя должна получать прибыль за созданную ею с таким великим трудом прямую дорогу между братскими народами! Это, можно сказать, не дорога даже, а путь! Светозарный в будущее, а то и в грядущее.

Альбрехт уточнил с непроницаемым лицом:

– Между братскими народами это хорошо, возвышенно и в духе христианской любви к ближнему, но какими именно?.. А то в одной империи Жемчужной восемнадцать королевств, сотни княжеств, герцогств и даже баронств, и все считают себя отдельными народами, а себя лучше соседей, хоть и говорят с ними на одном языке…

– Для Господа все народы, – напомнил я и даже перекрестился, – братья!.. а в чем-то и даже каким-то боком сестры. Он вообще видит один народ, каким был вначале и каким станет…

– В конце?

– Конца не будет, – заверил я. – Мы на бесконечной дороге, ибо мужчина обязан погибать в дороге, а не в постели!

Они выпрямились в креслах, торжественные слова обязывают, глаза заблистали гордостью. Поланд даже завертел головой, стараясь увидеть первым, из какой двери в комнату вкатят бочонок с вином.

Норберт кашлянул и поинтересовался вежливо:

– А с другими империями соединять будете? Империя Скагеррака граничит не только с Жемчужной, но с Астаргельдом, Верхними Лесами и на южных границах с Великой Пешмерией, как и Жемчужная…

Я напомнил строго:

– Нет империи Скагеррака!.. Есть империя Клонзейд. С кем и куда разберемся потом, пока опробуем международные торговые связи на примере Жемчужной. Это наша рабочая модель, ее не жалко, если что пойдет не так, на другой поправим.

– А потом? – уточнил он.

– В планах, – признался я, – такими дорогами соединить все империи. Хотя бы по одной трассе стратегического значения. Для военно-торговых нужд с человеческим лицом. С нашими пропускными пунктами.

Он смолчал, запоминая, зато Палант произнес мечтательным голосом:

– Хорошо бы завалы убрать вообще…

– А вдруг Маркус перегреется? – сказал я. – Нет уж, нет уж, я им рисковать не стану. Да и не все с ним так гладко. Во-первых, долго ли будет подчиняться?.. Что в нем самом происходит?.. А вдруг передумает и все же начнет рушить?.. Потому надо жить так, будто никакого Маркуса нет вовсе.

Сэр Робер заметил холодновато:

– Как живут местные?.. А как же вера в Господа?

– При чем здесь вера? – спросил я. – Да и вообще мы отклонились. Насчет дорог тоже не все так просто. Вообще-то нужно сперва запросить императоров, согласны ли они на прокладку трансмагистральных путей в их владения…

Сэр Робер охнул:

– Что?.. Еще и спрашивать? Да они нас в жопу должны за такое целовать!..

Я кивнул, продолжил:

– С другой стороны, права человека выше какого-то сраного суверенитета!.. Мы явились осчастливить народы и это сделаем, хотят они нашего щастя или нет. Так что вперед и с песней! Уцелевшие нас прославят. Туземным императорам просто сообщим о наступлении эры труда и счастья!

Альбрехт спросил с сомнением:

– Труда и… счастья?.. Для народа счастье в безтрудье…

– Трудиться заставим, – отрезал я, – а философы по нашему заданию срочно придумают учение, что счастье именно в труде. Уже есть наработки. Такая философия востребована правящим классом везде, так что все путем. Сложнее будет пережить долгий период всеобщего голода, эпидемий, разгула преступности и всего того, от чего предохраняли Великие Маги и прочие мелкие.

Норберт заметил:

– Раз Великих нет, мелкие пойдут вразнос без их узды. А за каждым из них с Маркусом не погоняешься…

Лица членов Совета помрачнели, Норберт сказал холодновато:

– С Великими Магами нам угроза, без них тоже… Даже и не понять, что хуже.

– Без магов народу будет намного хуже, – отрезал я. – Намного!.. Что и хорошо. Даже прекрасно и удивительно. Шок прекрасного и счастливого будущего, так сказать. Откроется бесконечная, хоть и трудная дорога прогресса! Инициативные и отважные будут соревноваться не в придумывании новых нарядов, а начнут бороздить моря, открывать земли, прокладывать новые торговые пути, наращивать богатство и капитал человеческой массы, что приведет к затяжным войнам, эпидемиям, гражданскому разгулу и преступности… ладно, это я залетел в мечтах. Как только переживем этот счастливый период, а дальше пойдет само.

– В гору? – спросил сэр Келляве с сомнением. – Само обычно с горы.

Сэр Робер хлопнул себя по бедру, но там вместо тяжелого меча только картинный кинжал в разукрашенных золотыми накладками ножнах.

– Эх, – сказал он с угрюмостью, – сколько слышу, все еще нужно только пережить, а там само… Ладно, мне больше нравится идти за сверкающей звездой, чем заполучить…

– Боишься разочароваться? – спросил Келляве с иронией.

– Боюсь, – мирно согласился сэр Робер. – Сколько раз уже так… А главное, что потом? Жить-поживать, как старики?.. Или бросить и начинать искать другую, поярче?

Альбрехт слушал, помалкивал, приглядывался ко всем, наконец проговорил осторожно:

– А сколько, по вашим прикидкам, этот нелегкий период продлится, ваше величество?

– Не знаю, – ответил я честно, – но без него никак. Люди должны быть предоставлены сами себе. Тогда только зашевелятся. Часть населения обленилась настолько, что почти забыла, как самостоятельно добывать себе хлеб…

– Вымрет?

– И хрен с ними, – сказал я жестко. – Гири на ногах нужно сбрасывать. Да, всех жалко, но, как политики, мы должны обеспечить движение вперед всей человеческой массе, именуемой обществом. Только жестокая конкуренция выведет на вершину!..

Сэр Рокгаллер заерзал в кресле, спросил с опаской:

– Вершину чего?

– А хрен его знает, – ответил я честно. – Там увидим. Но лучше карабкаться, срывая ногти, на стены вражеской крепости, чем гнить в своем болоте!.. А когда поднимем победное знамя на, оттуда увидим, что захватили и какой великий подвиг совершили!

### Глава 9

Граф Мальгерт, что за все время не произнес ни слова и даже не шевелился, кашлянул со всей деликатностью, но достаточно громко и в короткое мгновение тишины сказал почтительным тоном:

– Ваше величество, может быть, вернемся к нынешней ситуации? Магов уничтожите, по всему континенту начнется великий голод…

Я поморщился.

– Да, начнется. Хоть и не великий. Некому будет отгонять тучи саранчи и даже птиц от полей. Колодцы тоже придется самим копать, а воду носить ведрами. А кто будет лениться, издохнет! Туда ему и дорога. Выживать должны работящие. Людству предстоят такие испытания, что Господь сотрет его к такой матери, если не докажем силу, выносливость и готовность к любым вызовам!

Он поклонился и умолк, остальные тоже молчат, смотрят в ожидании.

Альбрехт сказал с сочувствием:

– Не переживайте так, сэр Ричард. Прям с лица спали! У нас на Севере пашут, сеют и собирают хлеб без всяких магов. Научатся и здесь. Конечно, слез будет море, но ничего, привыкнут в поте лица добывать хлеб свой насущный, как и велел Господь.

– А кто не привыкнет, – сказал сэр Келляве жестко, – пчелы с трутнями как обходятся?..

Альбрехт похлопал ладонью по столешнице, прерывая разговоры, вперил взгляд в меня.

– Ваше величество, – проговорил он раздельно, – вы уничтожили башни, источник мощи Великих Магов, но остались карликовые, коих тьмы и тьмы! У них нет мощи Великих, зато море злости и нежелания сдаваться на вашу милость. Да и Великие рано или поздно выйдут из подземелий, а какая-то сила в них сохранилась.

– Справимся, – ответил я, но ощутил, что в голосе нет уверенности. – Хотя вы правы, Маркус не поможет, за каждым с ним не побегаешь. Даже не знаю как, но в таких случаях перекладываю на ваши плечи, сэр Альбрехт! Иначе что я за император? Я ставлю цели, а как добраться – ломать головы вам.

Он покачал головой.

– Думаете, я найду способ? Низшие маги, оставшись без Высших, уже приходят в себя. Теперь они единственные на поле! У многих, пока Великие еще в пещерах, начинают появляться нехорошие мысли…

– А это откуда?

– Сэр Норберт установил контакт с местными службами, – пояснил он. – Точнее, просто подмял. Теперь работают на него. А те издавна следят за разговорами.

Я покосился на Норберта, он с самым невозмутимым видом чуть-чуть наклонил голову. Я подумал, сказал без особой уверенности:

– Никто из младших магов не наберет достаточной мощи в обозримое время. Не из чего… как мне чудится. Хотя кто знает… Залежи камней, что впитывают магию, где-то еще есть.

– Не наберут, – согласился Альбрехт, – но эта мелочь делает то, от чего в своей гордыне отказались Великие Маги.

Я насторожился.

– Что?

– Начинают объединяться, – пояснил он. – Нет, это слишком громко, но уже нащупывают возможности. Вроде бы пошли разговоры о создании гильдий, обществ, орденов или как еще назовут здесь на Юге…

– Следите, – прервал я. – Вы знаете нашу доктрину. Магам пока что разрешено чуть-чуть помогать сельскому хозяйству, но и оттуда будем вытеснять по мере роста сознательности населения.

– Население будет сопротивляться, – напомнил он.

– Еще бы! Но повысим престижность тех, кто работает охотно и обогащается. Какие-нибудь льготы…

– Право брать по две жены, – предложил Палант с живостью. – А еще ходить к жене соседа! У которого показатели ниже.

Я вздохнул.

– Вы правы, дорогой сэр Палант. Это сразу бы решило проблему приобщения к передовым формам труда. Но церковь будет против, она же рано или поздно придет на эти земли!..

– А как временную меру? – спросил он, очень ободренный, что я не цыкнул, а даже назвал дорогим сэром. – Когда у нас из-за черной чумы вымерли почти все мужчины, папа римский разрешил особым декретом брать жен, кто сколько сможет!

– Как временную, – ответил я, – да, но потом попробуй отмени!.. Все мужчины будут драться не на жизнь а на смерть. Право ходить к жене соседа… это же предел мечтаний простого честного труженика!

Граф Мальгерд за время присутствия на Совете чуточку освоился, осмотрелся. Все ведут себя свободно, я все еще не столько император, как полевой вождь, снова откашлялся и сказал почтительно:

– Но, ваше величество, если маги начнут объединяться, то это хорошо и плохо. Плохо, что усилятся, а хорошо, что проще будет вылавливать… Но лучше бы не пропустить момент.

Я подумал, вперил в него острый взгляд.

– Спасибо, граф, этим придется заниматься тоже. Пожалуй, нужно собрать их и поговорить. С теми, кого удастся собрать, остальным расскажут коллеги… Эй, кто там ближе к двери? Пригласите нашего алхимика, он дожидается в коридоре.

Палант вскочил, он хоть и не ближе всех, зато моложе, подбежал к двери и, распахнув, крикнул:

– Кто тут… Ах да, это ж ты тот, кто придумал, как ослепить филигонов?.. Чего ты в коридоре?

Он пропустил чародея впереди себя в зал, захлопнул дверь и посмотрел на меня с укором.

– Карл-Антон, – пояснил я, – остался там по его просьбе. Не считает достойным находиться в одном собрании с достойнейшими рыцарями высших титулов.

Альбрехт взглянул на меня остро, что-то просек и сказал громко:

– Алхимик не только внес вклад в победу, но и держится с достоинством, не рвется в наш круг. Ваше величество, я полагаю…

Я демонстративно вздохнул, обвел взглядом зал.

– Вижу, вы не один так полагаете. Карл-Антон, ваше место в Тайном Совете!.. И, как члену этого совета, вам поручаю важнейшую и труднейшую работу. Здесь ее делать некому, а вы будете курировать взаимоотношения с местными магами.

Он поклонился с тем достоинством, что считается врожденным качеством людей благородного сословия, прошел к столу и сел под взглядами рыцарей, строгих, но все же, как ни странно, доброжелательных, помнят о его вкладе в победу над страшнейшим врагом.

Альбрехт обратился к нему с дружелюбием вельможи:

– Карл-Антон, этим придется заняться только вам!.. Никто из нас не отличит мага от простого человека.

Карл-Антон со всей скромностью поклонился.

– Сделаю, ваша светлость.

Я обратил взор на Альбрехта.

– Герцог, соблаговолите составить мое высочайшее повеление… Не забудьте оформить в виде имперского указа высшей приоритетности.

– Слушаю, ваше величество.

– Все младшие маги, – сказал я, – а их тут как тараканов, освобождаются от мелочной опеки над простым людом. Освобождаются и переводятся в разряд старших… нет, пока полустарших магов. Все должны и обязаны учиться и совершенствоваться в своем ремесле магии с переходом в алхимию, а не гонять воробьев и саранчу с огородов и прочих полей!

Он сказал без улыбки:

– Так и запишем. Очень серьезный указ, ваше величество. Очень!

– И распорядитесь созвать магов, – велел я, – буду держать перед ними речь.

Он поморщился.

– Снова?

– А что, – спросил я с беспокойством, – я с ними уже общался?

– Нет, но уже собирались.

– У меня программная речь, – сказал я с обидой. – Задающая вектор! Но указ насчет перераспределения полномочий составьте и раздайте глашатаям раньше. Так скорее сбегутся послушать, чем это им грозит. Остальным членам Совета, кто не слишком уж упахивается на строительстве светлого общества будущего, надлежит всемерно помогать герцогу Гуммельсбергу и алхимику Карлу-Антону. На этом все, теперь за работу, за работу!

Когда все покидали кабинет, я сказал негромко:

– А вас, сэр Палант, прошу остаться.

Палант побледнел, остановился, а когда за последним захлопнулась дверь, спросил трепещущим голосом:

– Ваше величество?

– Палант, – сказал я шепотом, – вообще-то Карл-Антон из старинного рыцарского рода. Но в молодости убил на дуэли сына герцога. Пишлось бежать, скрываться в других королевствах, а в скитаниях настолько увлекся магией, что решил только ею и заниматься… Сам понимаешь, какую захотел, ту и зачаровал, сама платье поднимет выше головы.

Он охнул, глаза округлились.

– То-то я в нем сразу почувствовал человека благородного!

– Но это секрет, – сказал я тихо. – Карл-Антон не желает, чтобы даже упоминали о его знатном происхождении. Знатность привязывает к воинскому ремеслу, а он в бродяжничестве поднаторел в магии. Только об этом молчок, никому-никому!.. Я целиком полагаюсь на вашу неспособность хранить тайны, потому и доверяю вам. А теперь идите и молчите!

Он поклонился и не ушел, а чуть ли не стрелой вылетел в коридор. Через час зашел с бумагами и сводками Альбрехт, все так же бодр и весел, как и обязан, но я уловил испытующий взгляд.

– Что-то случилось? – поинтересовался я. – Вы как будто от меня что-то ждете, а я человек простодушный, намеки не понимаю.

Он кивнул, поинтересовался ровным голосом:

– Да все не решаюсь спросить, вы же поэт, натура чувствительная… как там насчет отца Дитриха?

Я поморщился.

– Не топчитесь по моим мозолям. Сколько лет прошло, как мы здесь?.. Ага, всего несколько дней!.. Придет время и отца Дитриха. Перевезу вместе с армией миссионеров. Но попозже, сперва разгребем малость.

Он кивнул.

– Ну да, а то у инквизиторов сразу жечь или топить.

– Вот-вот. Конечно, приятно наблюдать за их веселой работой, но сейчас забот выше головы, а радости на потом, потом…

Он коротко усмехнулся.

– Я рад, что вы все тот же Защитник Веры.

– Я могу менять тактику, – пояснил я, – но в стратегии дуб дубом, никаких прыжков в стороны! Хотя церковь не совсем то, что вера, но я и церковь защищаю по широте души своей.

– Ну да, – согласился он, – церковь тоже вроде бы имеет к вере какое-то отношение.

В голосе прозвучала ирония, вера и церковь для него одно и то же. Это у меня какое-то странное раздвоение, но он не обращает внимания на такие амбивалентности, пока мне хоть и со скрипом, но удается идти от трудной победы к другой, пусть и трудной, но победе.


Магов удалось собрать через два дня, хотя, конечно, не по всей империи, а по Волсингбору и по багерным маршрутам, откуда добраться легче всего. Малым магам недоступна роскошь быстрого перемещения в пространстве, тоже багерами да верхом на конях, потому я не стал ждать, когда соберутся все-все, остальным расскажут.

Перед выходом посмотрелся в зеркало, одет подчеркнуто просто, для императора важнее удобства, пыль кому-то в глаза пускать смешно, и так император да еще в ореоле зловещей славы властелина Багровой Звезды, гораздо важнее значительность облика, величавость жестов, а с этим у меня до сих слабовато.

Альбрехт предложил поговорить с магами в главном зале. Не из-за их весомости, объяснил торопливо, а кто знает, сколько еще прибудет, а главный зал на то и главный, что в нем можно проводить конные турниры, а еще останутся места для публики.

Я кивнул, главный так главный, для меня все глуповато-помпезные, пышные и чересчур разукрашенные, словно архитекторы и декораторы еще не вышли из детского возраста, когда стараются все сделать поярче и позамысловатее.

Трон расположен, как водится, на помосте, к которому ведут две ступеньки, а за троном узкая дверь, куда можно сразу шмыгнуть в случае опасности.

Периальд, Хрурт и Ульман уже проверили пути отхода в случае чего, а как личные телохранители вправе указывать дворцовой страже, где стоять и за какими проходами следить особенно, Периальд подал мне знак, что все под контролем, а магов при входе в зал проверяют на предмет оружия как обычного, так и магического, насчет последнего бдительно следили Зейс и двое молодых, но цепких помощников Карла-Антона.

### Глава 10

Когда зал заполнился, я вышел к переднему ряду и сказал звучно:

– Сидите, сидите!.. Оставим это дикарское почитание власти, вы же люди умные… И, как я уверен, мои коллеги. В самом деле коллеги. Если присмотритесь, увидите, мы чем-то похожи… Во всяком случае, я меньше смахиваю на вельмож этого или другого дворца, или на завоевателя с окровавленным мечом в руке…

Все смотрят внимательно и с настороженностью умных людей, которые вынуждены иметь дело именно со здоровенным воином с окровавленным мечом в руке, и хотя сейчас в руке меча нет, но все равно есть, а у них только мозги и знания, что против меча не очень-то.

– Я хочу достучаться до вас, – заявил я. – Людей умных уважаю больше, чем просто отважных. И потому хочу с вами сотрудничать.

В переднем ряду поднялся крупный мужчина в темном камзоле, поверх которого наброшен легкий плащ, расстегнутый на груди, нечто среднее между одеждой мага и продвинутого ремесленника.

Он поклонился почтительно, но без пританцовывания, проговорил осторожно:

– Ваше Звездное Величество, простите, не знаю ваш полный титул, мы счастливы услышать такое… непривычное. Но значит ли это, что мы можем продолжать… как и работали? А то слухи пошли разные…

Он умолк, я ответил как можно благожелательнее:

– Что значит, как раньше?.. Все гораздо лучше, чем было. Для вас теперь все пути открыты!.. Великие Маги в глубоких подземельях и пробудут там долго. Вы можете воспользоваться возможностями несколько освободиться от их гнетущего влияния… Скажем, заняться больше исследованиями, а не выполнять всю грязную работу за крестьян. Скажу больше, для меня, как и для вас, высокомерные вельможи те же невежественные крестьяне. Не только не видят дальше своего носа, но и не хотят видеть. Не так ли?

Судя по их лицам, согласны, но в глазах прибавилось настороженности и недоверия. Что-то слишком хорошо говорю, неспроста. Такие речи заводят, когда намереваются надуть по-крупному. Что вообще-то от истины не только близко, но почти полное попадание в яблочко. Только еще не подозревают, в чем именно.

После паузы медленно заговорил тот же мужчина в темном камзоле:

– Вы хотите, чтобы мы оставили заботу о людях?

– Они взрослые, – возразил я. – А такая забота унижает!.. Да, народ не против, еще как не против, но это стыд и позор. Мы же с вами знаем, что так жить стыдно? На подачки?..

На их лицах не увидел осуждения, напротив, смотрят с непониманием. Как это стыдно жить на халяву?.. Стыд не дым, глаза не выест, зато как хорошо и уютно жить на готовом.

– Ладно, – сказал я с досадой, – все утопчется, а пока сообщаю свою монаршую волю. Вы отныне занимаетесь чистой наукой или чистым искусством, как у нас там это ваше называется, а народ сам по себе. В смысле, я наблюдаю за ним и за вами!.. Да-да, и за вами. Если стрясется что-то особое, ураган небывалой силы или саранча налетит просто необыкновенная, разрешу помочь, но в остальном должны сами, все сами!

Мужчина в темном костюме сел было, но поднялся снова, спросил почтительно, однако в мягком голосе крылось нечто угрожающее:

– Ваша Звездность, вы уверены, что Великие Маги одобрят ваши нововведения?

В зале наступила мертвая тишина, все застыли, глядя на меня неотрывно. Я ощутил холодок опасности, но заставил себя отвечать в том же благожелательном тоне:

– Я не сумасшедший, как вам кажется, а практичный и расчетливый политик. Возможно, кто-то из вас не заметил, что Башня Четырех Великих Магов, называемая также Конклавом, исчезла?.. Заметили?..

Мужчина в темном наклонил голову, не сводя с меня взгляда.

– И даже слышали, что это совершили вы, ваше величество.

– Прекрасно, – сказал я. – Наверное, вам будет интересно узнать, что и все остальные Башни Великих сметены с лица земли?.. Только потому, что я их не одобрил. Проделано все гуманно, когда там никого не было. Я ж миротворец, все Великие Маги в безопасности.

– Но когда выйдут, – сказал он, – тогда…

– Когда выйдут, – отрезал я жестко, – им придется принять новые правила. Я был гораздо слабее, когда мне наступил на ногу некий Гатонес, но я снес с лица земли его Башню, и даже холм, на котором она стояла!.. Вместе с самим Гатонесом. Думаю, Великие Маги сочтут правильным разговаривать со мной вежливо.

Он поклонился, сел и приготовился слушать, это написано на его лице, но чувствую по тому, как сидит и в какой позе застыл, полное неприятие моего диктата.

Я перевел дыхание, эту стену вряд ли пробью вот так с ходу, эти умные люди тоже лучше всего понимают силу, такая у нас натура, сказал уже чуть жестче, но и напористее:

– Возможно, не все знают, что Башни Великих Магов сметены не только в этом королевстве, но и по всей великой, что оказалась не такой уж великой, империи.

В зале я видел одну моментально застывшую массу с сотнями пар вытаращенных глаз. Их мир рухнул не с появлением в небе Багровой Звезды, а именно в эту минуту. Башни Магов казались самым незыблемым, в разрушенном после Маркуса мире маги выходили из укрытий и первым делом возводили Башни снова. Башни вечные, исчезавшие по воле Вселенского Зла на краткие промежутки времени, но теперь их впервые уничтожил человек.

– Но вы живы, – продолжил я, – знания у вас остались, а сейчас впервые получили неслыханное преимущество! Вы были оставлены на гибель, но уцелели, теперь можете ухватить все то, чем владели Великие Маги!

Человек в темном камзоле поднялся, снова вежливо поклонился.

– С разрешения присутствующих здесь, Ваша Звездность, я осмелюсь напомнить, что Великие Маги и без башен несравнимы в своей мощи.

– Как хотите, – ответил я с подчеркнутым равнодушием. – Они еще долго просидят в пещерах, а вы могли бы воспользоваться… Однако помните, отныне император здесь я, а у меня характер северный, как и скверные привычки самодура и деспота. В смысле, все теперь только с моего разрешения, понятно?.. Кстати, вы самый инициативный, я вижу, это вас избрали старшим, или так получилось?

В зале тишина стала еще монолитнее, а человек в темном пробормотал:

– Ваша Небесность, наверное, я самый безрассудный, так как осмеливаюсь с сами вообще разговаривать, да еще задавать вопросы. Я просто рядовой маг, Грабиус Хайнер. Все молчат, но всем им интересно и тревожно, зачем вы это сделали? Мы ведь все на благо народа…

– Откровенно? – спросил я. – На Севере, как вы наверняка знаете, маги служат королям. Я северный король. Маги или будут служить мне, или… или магов не будет.

Он рассматривал меня исподлобья, я буквально видел, как в нем поднимается злоба к самодуру и деспоту.

– Но все-таки, – произнес он с оскорбительной вежливостью, словно разговаривает с опасным сумасшедшим, – с молчаливого разрешения присутствующих я могу поинтересоваться, зачем?..

– Можете, – разрешил я, – и даже, сберегая время, отвечу сразу. А вот предпочитаю держать всю власть в своих загребущих!

Он покачал головой.

– Ваша Звездная мощь, не только мне здесь кажется, вы не тот дикий и невежественный вождь варваров, каким стараетесь казаться. Речь у вас грамотная, слова строите правильно… У вас должна быть цель более…

– Более, – спросил я с интересом, – чем что?

– Более, – ответил он, – чем завоевание для завоевания. Или чем захват новых земель для грабежа. Посмотрите в зал, там со мной согласны.

– Спасибо, – сказал я. – Спасибо за лестную оценку. Но я, как видите, вождь огромной армии. Я должен руководствоваться ее интересами и пожеланиями. Даже требованиями.

Он кивнул.

– Да, это естественно. Но почему-то не совсем верится, что вы так уж идете на поводу у армии. Конечно, считаетесь, подыгрываете, даете богатую добычу, но наверняка и своя цель…

Похоже, он все-таки ощутил, что я стараюсь выглядеть не императором, а как бы старшим товарищем из почти их круга, который желает разговаривать почти на равных, и сделал вид, что поверил и отвечает мне на той же ноте, но я видел по его лицу, что интеллигенция власти не доверяет и здесь.

Мне показалось, что в глубине его взгляда кроется не злость, а больше отвращение, я даже на какой-то миг ощутил себя как в дерьме, изображая тупого вожака солдат, который сам в белом, но вынужден учитывать пожелания армии, а у нее, понятно, какие пожелания.

– Грабиус Хайнер, – повторил я, – у вас звучное имя. Вы в самом деле маг? Или человек умный и грамотный?

Он запнулся с ответом, глаза обшаривали взглядом мое непроницаемое лицо, я уже напомнил себе о необходимости держать маску, наконец он произнес мрачно:

– Разве одно другому мешает?

– Обычно да, – сообщил я. – И даже не дает дорогу. Вы в курсе насчет университета, что основал Герман Второй?

В его лице что-то дрогнуло, а в глазах зажглись искорки.

– А-а-а, вот вы о чем…

– Догадливость, – сказал я, – хорошая черта для исследователя.

Он покачал головой.

– Их путь очень-очень долог. И труден. И много опасностей. И вообще… можно ли простым людям доверять все возрастающую мощь… Великие Войны Магов уже доказали пагубность такого пути.

– Так то магов!

Он покачал головой.

– Есть мнения, которые трудно игнорировать, что воевали вовсе не маги, а простые люди, овладевшие огромной мощью.

– Гм, – сказал я небрежно, – интересная гипотеза…

Он пристально наблюдал за моим лицом.

– Да? А вот вы совсем не удивились, словно знали или думали об этом раньше. И для вас это не гипотеза.

– Грабиус, – сказал я, – вы точно станете главой гильдии магов. Вы хотя и очень осторожно и вежливо, но все же спорите с императором, на что не решаются ваши коллеги. Думаю, окажу всем добрую услугу, если предложу вас в руководители вашего объединения, как бы вы его ни назвали.

Он с чувством поклонился, развел руками.

– Простите, ваша Мощь, но у нас не бывает объединений. Маги – люди свободные.

– Потому наука в конце концов победит, – заметил я. – Там обычно работают научные коллективы… Но мы отвлеклись. Простое существование человечества просто бессмысленно! Люди были сотворены с какой-то целью!.. Они что-то обязаны совершить в будущем!.. Но если держать вот так на уровне сытого и довольного скота, чего от них ждать? Такие с места не сдвинутся!.. И Господь в конце концов сотрет их с лица земли.

Он всмотрелся в меня, кивнул с некоторым удовлетворением на лице.

– Господь… Понятно, вы из тех, кто верит в Высшее Существо. У нас только возникали эти секты, но как-то быстро гасли.

– Или их гасили, – согласился я. – Другое вероятнее, не так ли?.. Умные язычники могут вовремя увидеть опасность для их безмятежного существования.

В зале задвигались, но утихли, когда их несомненный лидер, Грабиус Хайнер, осторожно поинтересовался:

– Простите, Ваша Звездная Мощь, за несколько опасный вопрос, но мы тоже не знаем пределы, за которые нельзя переходить в разговорах с северянами… вы сами в него верите?

– Вообще-то нет, – сообщил я. – Если честно и если это между нами. Как между членами одного цеха. Но верить в Него лучше, на веру можно наслоить множество моральных требований к человеку. Как запретов, так и понуждений становиться лучше, чище и умнее. Вера в Него требует постоянно совершенствоваться. Чего никогда не требовало язычество.

В зале прошло шевеление, многие толкают друг друга и перешептываются, в лицах живейший интерес стал еще ярче, и, главное, я ощутил, как начинает меняться ко мне отношение.

Еще не то увидите, подумал я злорадно. Ишь, приготовились смотреть на держиморду с мечом в руке, и какие бы я ни подавал сигналы, упорно держались за льстящую их самолюбию картинку. Еще не тем огорошу, у меня много сюрпризов для вас, самодовольные бараны от магии.

Хайнер тяжело вздохнул, но тоже смотрел на меня с растущим уважением.

– Эти постоянные совершенствования, – сказал он кисло, – и приводили в конце концов к великим войнам. Они вошли в летописи как Войны Магов, хотя на самом деле…

Я кивнул.

– Да-да, маги к тем войнам никаким боком, но народу так понятнее.

Он взглянул уже как-то встревоженно.

– Ваше величество, вы в самом деле вождь варваров?

– Варварее не бывает, – заверил я. – В определенном смысле. Варвары – это свежий взгляд на мир. Старые цивилизации смотрят в одну сторону, а варвары пока что поглядывают и по сторонам. Как вы уже поняли, я намерен поддерживать развитие знаний. С нуля, если хотите.

– А магия? – спросил он. – Маги не с нуля начинают?

– Если бы, – отрезал я. – В обломках древнего мира можно найти что-то ценное! Хоть и непонятно, как работает, но какая мощь!.. Просто магия… Но я нацелен узнать, что же Господь хочет от человека.

Он криво усмехнулся.

– Хотя в него и не верите?

– Это неважно, – ответил я. – Вера в Господа важнее Его существования. Стараясь понять Его замыслы, мы раскроем все тайны вселенной!.. Потому я за веру в Творца, за религию даже… только к церквям отношусь с неодобрением, но, возможно, простому народу нужны символы попроще, чем просто вера в Творца. Церковь – это для простого народа, очень даже простого. Умным достаточно абстрактной веры.

Он вздохнул так тяжело, словно целый день тащит тяжело груженную тележку в гору.

– Значит, у нас выбора нет?

– Почему, – ответил я, – есть. Либо начинаете сотрудничать с новой властью… гм… и новой идеологией, либо занимаете враждебную позицию…

– И тогда вы и нас сотрете в порошок?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

– Мир жесток.

– А вы?

– Я живу в этом мире, – напомнил я.

– Но вы же хотите изменить мир, это заметно!

– А разве не видно, что сперва расчищу строительную площадку?.. Будете со мной в рядах строителей или станете завалами на дороге, которые нужно сбросить в канавы на обочине.

Он покачал головой.

– И что мы, по-вашему, должны делать?..

– Перестать быть слугами общества, – сказал я. – Это недостойно ученых… и даже магов. Вы должны стремиться к знаниям! Приумножать их, открывать тайны природы… А народ должен без вашей помощи пахать, сеять, собирать урожаи и отгонять воробьев. На севере как-то обходятся без магов?

– Вообще? – спросил он и указал взглядом на Карла-Антона.

– Я не сказал, что магов нет, – повторил я громче, – но наши заняты магией, а не обслуживают простолюдинов! Как у вас были заняты Великие Маги. Теперь в таком привилегированном положении будете вы… но только с моего ведома и под моим контролем. Вернее, под контролем власти, я лично везде не поспею.

### Глава 11

Некоторые начали переглядываться, толкать друг друга. Похоже, возможность стать на места Высших Магов показалась очень уж соблазнительной, несмотря на мои ограничения… которые, конечно же, Высшие Маги со временем по мере усиления обойдут или просто проигнорируют.

В далекую отсюда дверь заглянули двое из разведчиков Норберта, один помахал руками, подавая условные знаки. Я понял, что прибыли еще, спрашивают, впустить или гнать в шею.

Я кивнул, в зал торопливо вошли еще с десяток человек, все в строгой темной одежде, в плащах и в широкополых шляпах, которые тут же сорвали с голов и держали в руках.

Старший прошел вперед и, низко поклонившись, сказал громко:

– Стондер Строндиш, маг второго класса. Задержался, чтобы не покидать своих учеников. Просим прощения за опоздание, но мы мчались издалека, стремясь не пропустить ни слова из уст величайшего завоевателя всех времен…

Я жестом остановил его речь, что грозит стать все хвалебнее и витиеватее.

– Добро пожаловать. Мы уже заканчиваем, но все, что пропустили, вам перескажут коллеги, присутствующие здесь с самого начала. Занимайте свободные места, слушайте внимательно.

Пока они торопливо устраивались, я мысленно оглядел себя, достаточно ли выгляжу внушительно, с панибратством перебарщивать не стоит, маги тоже народ, а народ перестает уважать тех, кто с высот опускается до их уровня.

– Для прибывших напомню, – сказал я, – что еще в первый свой визит на ваш южный континент я без всякой Багровой Звезды уничтожил Великого Мага Гатониса и полностью стер с лица земли его несокрушимую крепость, а он строил и укреплял ее, даже не знаю, сколько веков… Заодно убрал даже величественный холм, с которого взирала эта фортификация.

Новая группа слушала внимательно, как и все остальные, но Строндиш быстро поднялся, помахал шляпой перед собой и произнес осторожно, но с настораживающей интонацией:

– Ваше Небесное Величество… он был в самом деле Великим Магом. Не самым слабым из них, но и не самым сильным.

Мне показалось, что на их лицах проступили подобия улыбок, не сами улыбки, это будет слишком резко, а именно намек на усмешки, все маги люди очень осторожные, как и все, что владеет или будет владеть огромной мощью.

– Не сомневаюсь, – ответил я с нажимом. – Но давайте напомню, всей вашей мощи, мощи Великих Магов, было недостаточно, чтобы остановить Багровую Звезду! Вы это знаете, потому все прошлые времена прятались всякий раз в норы… из которых выходили живыми единицы. Но сейчас важно, как понимаете, совсем другое.

Строндиш, не садясь, смотрел на меня в упор, сказал вежливо, но с глубоко упрятанной ноткой протеста:

– Да, это написано на вашем челе победителя. И в ваших, уж простите, безжалостных глазах.

Со своего сиденья Грабиус Хайнер поглядывает на него с заметной неприязнью, наверняка хорошо знает, а то и слишком хорошо. Два медведя в одной берлоге не уживутся, а эти двое, похоже, в одной весовой категории и пасутся на одном поле, а то и лужайке.

Я чувствовал, что сказано вроде бы уже все, пора заканчивать, высшие должностные лица должны говорить кратко и туманно, чтобы оставить себе простор, но все ещё смотрят так, словно я им сообщу что-то важное.

– Все вы, – сказал я, – догадываетесь, что Багровая Звезда не зря висит там в небе?.. Да-да, у нее строгий приказ уничтожить все ваши гнезда дотла и оставить на их местах только кипящие лавой кратеры… разумеется, в случае непослушания или попытки хоть какого-то мятежа.

Строндиш, которого проняло наконец-то со всей его фрондой, вскрикнул шокированно:

– Ваша Звездность!.. Зачем это нам?.. Напротив!.. Вы для народа величайший из завоевателей, а для нас гораздо выше – величайший из правителей!.. А у нас по Кодексу с этим строго. Никакого неповиновения, войны магов слишком… разрушительны и нерациональны.

Я кивнул.

– Да, я на это и рассчитываю. В свою очередь, хочу напомнить, в ваши отношения влезать не планирую. Занимайтесь магией между собой, к простому народу человеков не снисходите, что меня устраивает…

– Вы планируете какие-то реформы? – спросил Строндиш и уточнил: – У людей?

Хайнер со своего места поглядывает на него все рассерженнее, этот Строндиш все больше перехватывает внимание собравшихся и концентрирует его на себе, как на человеке, который осмеливается выражать общее мнение.

Я поморщился, покачал головой.

– Надо бы, но, скажу откровенно, даже не представляю, с какого конца взяться. Общество очень устойчиво, сбалансированно и в целом жизнью довольно. А оттого, что знаю жизнь получше, вовсе не значит, что смогу и другим навязать.

Строндиш сказал несколько угодливо:

– Тем более когда, как вы мудро сказали, народ другой жизни не мыслит.

Я не помню, чтобы я такое говорил, хотя все возможно, такое можно услышать, во дворце все очень внимательно вслушиваются во все, что услышат от меня, даже если о погоде, потому только кивнул и сказал в заключение:

– В общем, мы с вами, надеюсь, договорились. Вы занимаетесь поисками чего-то нового в новой для вас алхимии, что вышла из кокона уже устаревшей магии, все мы ищем совершенства в профессии, в жизнь людей не вмешиваетесь.

Строндиш, вызывая уже сильнейшее раздражение Хайнера, сказал быстро:

– Ваша Звездность, мы и не вмешивались! Только помогали, как велено было издавна Великими Магами.

– Это веление отменяется, – изрек я. – Кстати, что насчет бродячих магов?

В зале моментально зашумели, на лицах у большинства негодование и даже ярость, а Строндиш сказал с достоинством:

– Это позор нашей профессии! Мы стремимся к порядку, а они сеют хаос!.. Потому они исключены из нашего общества!.. Наша помощь на них не распространяется. Потому никто слова не скажет, если вы или кто-то из земных властителей заточит их в темницу или даже казнит.

Я слушал, а когда Строндиш захлебнулся негодованием, со своего места быстро добавил вежливым и словно извиняющимся тоном Хайнер:

– Любое вмешательство в жизнь людей всегда приводило к неприятностям. И потрясениям. Нет, людей нам не жаль, если совсем уж честно, но некоторые маги усиливались за их счет, а это признано недопустимым.

– Отлично, – сказал я. – Думаю, обо всем договорились. И еще одно… Вы можете раньше меня засечь такого странствующего мага, потому сразу сообщите!.. Я сам с таким разберусь.

Грабиус Хайнер наконец поднялся на ноги, я повернул голову в его сторону и кивком дал понять, что готов выслушать.

Очень ободренный, он поклонился и сказал с едва заметным торжеством:

– Чего не знает достопочтимый Строндиш, но нам стало известно, что ряд свободных демонов в свое время присягнули его величеству, который тогда был еще только великим героем, совершавшим великие подвиги… теперь мы знаем, что он был величайшим из героев, потому и стал императором Севера и победителем Багровой Звезды Зла!.. Это было неслыханно в нашем мире, чтобы демоны добровольно присягнули человеку, потому его величество, что тогда еще не был его величеством, так легко, практически без сопротивления и уничтожили Великого Мага Гатонеса вместе с его армией, крепостью и даже холмом… Это я к тому, что мы даже не пытаемся предложить вам помощь.

– Но я ценю ваше желание помочь, – заверил я. – Вы ведь желаете?

Я произнес это без нажима, вполне доброжелательно, но они люди опытные и прекрасно понимающие оттенки сказанного, Строндиш быстро сказал за всех, удерживая свое первенство перед Хайнером:

– Мы все жаждем, Ваша Небесность!

Строндиш напористее, мелькнуло у меня, сумеет оттеснить Хайнера на вторые позиции. Стоит слегка поддержать или приблизить Хайнера, пусть будут два соперничающих вожака, это в моих интересах, как представителя власти.

Уходя из зала, я сделал Хайнеру знак идти за мной. Когда он поспешно догнал, посматривая искоса с удивлением и опаской, я сказал на ходу доверительно:

– Пока все отсиживались в пещерах, ожидая катастрофу, я вполне мог захватить не только эту империю, весь континент. И установить вообще зверский порядок!

Он сказал торопливо:

– Да, Ваша Небесность. Но вы это не сделали…

Увязавшийся за нами еще один маг добавил льстиво:

– Вы не хотели лишать нас счастья служить вам!

Хайнер поморщился, лесть слишком грубая, может заметить даже этот воинственный император, а я сказал:

– В случае чего обращайтесь!.. Вас пропустят.

Он поклонился, поняв, что я сказал все, а я быстрыми шагами направился к лестнице, где уже толпятся придворные, из них две трети женщины, их выставляют впереди как щит, о который разобьется любая властная власть.

Здесь каждый выход императора из своих покоев, а тем более во двор и сад, сопровождает целая толпа особо приближенных, таков этикет, за мной тоже пристроился целый цветник, самцы держатся на вторых ролях, стараются поймать мой взгляд, женщины цветут обещающими улыбками.

Я замедлил шаг не из-за важности, спешащая за мной толпа как-то не совсем то, что именуется выходом властелина, и получилось, что иду, как надутый индюк, важно и величественно, типичный самодержец, совсем уж вписался в этот мир, который так стремился разрушить и переделать.

Навстречу плывут роскошные залы, раскрываясь, как драгоценные шкатулки, все нереально прекрасные, а по блестящему паркетному полу неслышно скользят навстречу, как изящные фарфоровые статуэтки, молодые женщины в ярких платьях, обязательно светлых, праздничных, радостных.

Женщины приседают, мужчины кланяются, все ждут в таких застывших позах, пока пройду, это правило этикета придумано в целях безопасности, так телохранителям проще увидеть, кто шевельнулся и сунул ладонь за пазуху к рукояти кинжала.

Сверху падает яркий праздничный свет от массивных хрустальных люстр, а вдоль расписанных лучшими художниками и декораторами стен расставлены позолоченные статуи в рост человека, а где и намного выше.

Я хмуро подумал, что не только женщин, даже мужчин не встретишь в одинаковых камзолах, разнообразие возведено в абсолют, все подчеркивает индивидуальность в замысловатости форм.

Женских шляпок тем более нет похожих, а не то что одинаковых, у всех и цвет и покрой в разы отличаются, а про цветные клумбы сверху и говорить нечего, там простор для любой дури, красиво именуемой модой, изысканностью и высоким вкусом.

Непристойно громко, по здешним меркам, стуча подкованными каблуками, навстречу заторопился от входа сэр Волсингейн, бодрый, загорелый, пропахший прокаленной пылью и ароматом дальних дорог.

– Сэр Ричард!.. – вскричал он радостно. – Вам привет от Боудерии и всей нашей команды!

Краем глаза я видел, как дернулись и окаменели в моей свите при такой дерзости во всем, особенно при таком непочтительнейшем обращении к величайшему властелину Империи Извечного Света, а Волсингейн подбежал настолько счастливый и сияющий, что забыл поклониться, только смотрел влюбленными глазами.

Я обнял его дружески, пусть все видят, что отправлял с неким особо важным поручением, потому и так благосклонен, а так бы да, немедленно повесил.

– Отправляйтесь в общий зал, – велел я. – Там Палант, замещая сэра Растера, пытается организовать пир…

– Палант? – изумился Кенговейн. – Сэра Растера заменял Митчелл…

– Митчелл не отходит от сэра Растера, – напомнил я, – как гусенок от боевого гуся.

Он козырнул и бодро заспешил в сторону главного зала, а я двинулся к лестнице, ведущей на мой личный этаж, успев укоротить шаг, начиная против желания вписываться в этот важный и чинный мир.

### Глава 12

Одно из главных отличий императорских дворцов здесь на Юге, хоть у Германа Третьего, хоть у Скагеррака, – множество уютных диванчиков во всех залах вдоль стен. Даже в широких коридорах вижу постоянно роскошные, сделанные лучшими мастерами-мебельщиками, в разных вроде бы стилях, что все равно укладываются в общий стиль разнообразия, богатства, изящества и утонченной изысканности.

Я посматривал по сторонам с ревнивой тревогой. Рано или поздно эта роскошь подточит стойкость моих суровых героев. Конечно, самые ригористичные останутся верны старым идеалам, но будут выглядеть замшелыми пнями, не понимающими красоты и стиля новых времен. Вообще-то в новых временах красоты и стиля в самом деле больше, но беда в том, что, приняв ценности более цивилизованного и развитого времени, мои северяне могут принять и философию этой беспечной жизни, когда все за тебя устраивают Великие Маги, а ты просто живи в радости и ликуй, что за тебя все делает магия!

Я не представляю, как буду убеждать отказаться от подобной сытой и счастливой жизни и уговаривать работать до седьмого пота, хотя можно бы не работать? Это все равно как убеждать тащить камень Сизифа на высокую гору на том основании, что какие мышцы нарастит!

В коридоре Периальд увидел меня, когда я поднялся по лестнице, крикнул бодро:

– Ваше величество! В приемной вашего кабинета герцогиня Самантелла Херствардская!

Словно ветерок качнул роскошную цветную клумбу моей свиты, даже запах духов и притираний стал сильнее, словно новость, что герцогиня явилась по своей инициативе в приемную моего кабинета, усилила ее феромоны.

– Направь в малый кабинет, – велел я коротко. – Приму через несколько минут.

И снова по перешептыванию за спиной и меняющимся волнам запахов улавливаю, как всех заинтересовало, что опальная при Скагерраке герцогиня снова при дворе, к тому же по своей инициативе является ко мне, а не ждет смиренно, когда вспомню и позову.

На ходу я успел переговорить с выбегающими навстречу военачальниками, у нас без церемоний, а когда свернул в сторону лестницы, свита начала с некоторым разочарованием отставать, не дожидаясь, когда гвардейцы остановят у первой же ступеньки и напомнят, что наверх допуск только северянам и некоторым членам рабочего комитета из правительства.

У Скагеррака несколько кабинетов для разных случаев, больших, средних и малых, а есть еще и с особой меблировкой, в смысле которой я еще не разобрался, но приготовленные для каких-то особых случаев.

Мне понравился самый малый, где и размеры скромные, и стол с креслами вокруг и двумя самыми что ни есть обычными шкафами для бумаг, пусть даже из дорогих пород дерева, с обязательными золотыми полосами по краю столешницы, украшенными фигурками ножками, набор фигурных мечей на стене, но все скупо и без размаха, словно император здесь отдыхал, а не работал.

Хрурт и Ульман на этот раз в коридоре, Периальда не видать, значит, в самом кабинете. Мелькнула мысль, вот к кому должны с особой тщательностью подбирать ключи различные тайные службы.

Я перешагнул порог, Периальд вскочил со стульчика, бодрый и сгорающий от невозможности закрыть меня грудью от опасности.

– Вольно, – буркнул я. – Можете пригласить герцогиню.

Он вышел в другую дверь, приемная со стороны коридора с той стороны, и через минуту вошла блистающая золотистым платьем и в шляпке такого же цвета герцогиня Самантелла, даже цветы на шляпке смотрятся как крохотные подсолнухи, тоже желтые и яркие.

Я поднялся из-за стола, ее глаза в испуге расширились, но тут же улыбнулась, вспомнив о странном обычае северян вставать при появлении женщин.

– Ваше величество, – сказала она торопливо, – постарайтесь больше не выказывать такие знаки внимания! Это урон вашему престижу. Император ни перед кем не встает…

– В жопу эти престижи, – ответил я бодро. – Мы введем новые правила! Не пугайтесь, особо не будем рушить старые, а так это мягко подвигнем их на обочину истории и особо ценного для знатоков старины антиквариата. Слушаю вас, герцогиня. Присядьте, пожалуйста!

Она с той же улыбкой указала мне взглядом на мое кресло.

– После вас, ваше величество.

– Я не могу сесть раньше женщины, – ответил я твердо. – Садитесь, герцогиня. Сейчас я дурака валяю, день выдался… А у вас что-то серьезное?

Она красиво опустилась в кресло, придерживая края платья.

– Я вообще-то по делу, ваше величество. Но, пользуясь вашим хорошим расположением духа, хочу робко заметить, что хотя это не мое дело советовать что-то мужчинам, но вы и в личных делах прежде всего император…

– Чё, правда?

– Я же вижу… потому милую леди Мишеллу достаточно легко могут отодвинуть не только ее высочество Колин Горриган, но и такие знатные и блистательные женщины, как Джесина Артерберри, Николетта Ваинврайт…

Я вскинул ладонь, прерывая ее речь.

– Самантелла… Заткните фонтан. Никто не отодвинет ни Мишеллу, ни вас, на что вы так прозрачно намекиваете. Тем более вас. Думаете, я такой дурак, глаза разбегутся от доступности роскошнейших женщин? Слюни потекут, пойду вразнос?

Она сказала виновато:

– Вы кремень, я это заметила сразу, что удивительно. Вы молоды, но плоть требует своего…

– Мою плоть удовлетворить легко, – заверил я, – и для этого вовсе не надо женщин менять каждый день. Благо все вы…

– Одинаковы, – договорила она, – вы абсолютно правы, ваше величество. Как женщины мы все одинаковы. Спасибо, ваше величество, за понимание. Это такая редкость со стороны мужчин! Вообще от мужчин редко услышишь что-то умное.

– Потому что я император, – сказал я сварливо, – а уже потом самэц. И этот гнусный самэц у императора в подчинении. Вот здесь он!

Я крепко сжал кулак и сам полюбовался, как крепко держу эту брыкающуюся тварь, которой делаю поблажки только изредка, да и то за примерное поведение.

Она заулыбалась, глаза засияли.

– Не такой уж и гнусный. Но я счастлива видеть, как вы уверенно ранжируете приоритеты.

– Первым делом багеры, – подтвердил я, – ну а женщины, а женщины потом… Это песенка у нас такая была. В детстве.

– У вас настоящие мужчины, – сказала она с убеждением. – Ваше величество, сейчас все затихло в ожидании возвращения императора Скагеррака. Вы как-то подготовились?

Но по ее виду я уловил, как моментально среагировала на песенку, хотя в ее лице ничего вроде бы не изменилось. Дескать, откуда на Севере багеры… Впрочем, «у нас» может означать и пиратов Черро.

– Хреново готовимся, – признался я. – Даже не знаем, где и когда Скагеррак появится. В случае с императором Германом знали, но все равно недооценили его мощь и понесли серьезные потери.

– Ваше величество?

Я сказал сквозь зубы:

– Мы там оставили легких кавалеристов. Не для заслона, а чтобы информировать императора. Дескать, ваше величество, в вашей империи случилось то-то и то-то, реальность теперь иная… А его люди с ходу ударили по нашим. Элитная императорская гвардия, закованная в сталь и с лучшим в мире оружием против кавалерии, что используется чаще всего для разведки.

– Большие потери?

– Для меня каждый человек, – сказал я, – потеря!.. Если можно было не терять. Пришлось с императором разговаривать жестче, чем собирался. И всячески намекать, что легко сотру всю его армию, столицу и гребаную империю, если вдруг что-то… Ненавижу это делать, такой свиньей себя чувствую, но, с другой стороны, сила – лучший аргумент в данных полевых условиях. И самый легкий. Если, конечно, сила в самом деле в наличии.

Она печально улыбнулась.

– Мир таков, но вы, как заметила не только я, используете вашу мощь крайне осторожно. В среде придворных сразу пошли слухи, что либо вы не слишком в ней уверены, либо не совсем подчиняется…

– Еще бы, – ответил я горько, – всегда ищут худшее объяснение.

– А благородные мотивы не всем свойственны, – напомнила она. – А кому и свойственны, те их быстро душат, чтобы не быть в числе проигравших и, что гораздо хуже, смешных.

– Спасибо за понимание, – сказал я. – Вы настолько умная женщина…

Она договорила с той же милой улыбкой:

– …что сегодня будете с Мишеллой?..

– Нет-нет, – запротестовал я. – С Мишеллой тоже можно поговорить в постели, но с вами интереснее. В общем, когда в качестве аргумента использую мощь Багровой Звезды, для меня это равносильно признанию поражения.

Улыбка исчезла с ее лица, она произнесла трезвым и очень серьезным голосом, от которого пахнуло холодом и неприятностями:

– Скагеррак сильнее Германа Третьего. Изощреннее, постоянно думает как над своей безопасностью, так и над усилением личной власти. Вы уже знаете, он всячески старался распространить свое влияние на другие империи?

Я буркнул:

– Есть правители, которые не могут смириться, что не они правят миром. Но, признаюсь, мы не готовы к встрече. Одна надежда, что не выпустим контроль над ситуацией из рук, как по дурости получилось с Германом.

Она слушала, улыбаясь несколько загадочно, я умолк и взглянул с вопросом в глазах.

– Ваше величество, – сказала она легко, – я счастлива, что постоянно думаете о важнейшем, а не погрязаете в утехах, как поступили бы очень многие на вашем месте… Что вы думаете о взаимоотношениях с Тимберширом, Огилем и Краланисом Грозным?

Я поинтересовался с настороженностью:

– А они хто?

– Императоры, – ответила она с затаенной улыбкой, – и, что важнее, ваши соседи. Еще важнее, у Скагеррака с ними особые отношения. Есть еще императоры Купругельд, Ходонергер и Незра, правят в Ярборейской империи и Великой Империи Небесной Воли, но они далеко, потому с ними проще… Продолжать?

Я кивнул, но, спохватившись, прервал:

– Сейчас приму военачальников, вернулись из дальних королевств, а потом…

Она торопливо поднялась.

– Мне уйти или подождать?

– Подождите, – ответил я. – Это не займет много времени, у военных длинные рассуждения не приветствуются.

– Учту, – сказала она и улыбнулась, чтобы я мог расценить как шутку, но и как готовность не пускаться в долгие рассуждения.

### Глава 13

Во втором зале заметил беседующего в кругу местной знати Альбрехта. Слушают внимательно, даже подобострастно, уже заметили, что пользуется особым доверием императора-завоевателя.

Мне кажется, он из наших первым, даже опередив молодого Паланта, начал носить жюс-о-кор, камзол из самой дорогой парчи, к тому же украшен всевозможными вышивками, золотыми лентами, с огромными золотыми пуговицами, манжеты рукавов по моде отворачивает чуть ли не до локтей, чтобы явить взорам белоснежные кружева в несколько рядов, и вообще по-прежнему остается для нашей молодежи образцом шика, блеска и всевозможной изысканной утонченности, хотя брюки по северной моде из плотной ткани заправлены в настоящие сапоги, путь даже из хорошо выделанной кожи.

Возможно, еще и потому местные аристократы тянутся к нему, чувствуя такого же аристократа до мозга костей. Даже то, что Альбрехт хотя бы на пару часов надевает позолоченную кирасу, выглядит особым шиком, так как носит золотой пояс с подвешенным кинжалом.

В империи Скагеррака повторяется то же самое, что и в империи Германа: все население в городах, где останавливаются багеры, да еще в селах вокруг, а еще в городах и селах, которые очень хорошо видно с багеров, но где отсутствуют причальные пирамиды.

Палант наивно поинтересовался, почему императорские войска не сбрасывают на дома таких бунтовщиков тяжелые камни с багеров, сразу бы привели в чувство, Альбрехт на это поморщился и сухо заметил, что местные давно приняли меры, отодвинув города в сторону, никаким камнем не добросить.

Норберт поглядывал с ожиданием, но ничего не спрашивал, Альбрехт же поинтересовался с сочувствием:

– Сэр Ричард… вы обещали быть у Германа?

Я вздохнул.

– Помню. Мне кажется, просто оттягиваю неприятный разговор.

– Почему неприятный? – спросил он с интересом. – Напротив! Поторжествовать, покуражиться, походить гордой птицей, распушив хвост… У вас все козыри!

– Так и собирался, – признался я, – приказ явиться был просто оскорбительный.

– Так чего же?

Я посмотрел исподлобья.

– А сами как на самом деле думаете? Нет-нет, не смотрите так это блудливенько в сторону!

– Сэр Ричард!.. Я сама честность… Почти всегда!

– Злость, – сказал я, – проходит быстро, для вас не новость. А император, скованный по рукам и ногам законами и вековыми традициями, что мог сказать и сделать? Да, на мое неоднократное непослушание велел явиться к нему, иначе сам пришлет войска… а что еще мог сказать в присутствии придворных? Иначе те сразу начали бы шушукаться о его слабости и никчемности. С другой стороны, давал мне титулы, однажды спас от петли… что, конечно, для вас не так важно, но мне почему-то приятно.

– Император все делал в своих интересах, – напомнил он. – Укрепляя вас, упрочнял свою власть на северном континенте. Пусть не власть, а влияние… Ну, как он рассчитывал или хотя бы надеялся.

– И все же, – ответил я, – как-то рука не поднимается удавить по-тихому и забрать жен, любовниц, земли и корону себе.

– Сперва нужно поговорить, – согласился он. – А потом слово за слово… можно не просто удавить, а разорвать на куски в благородной ярости, что воспеваема бардами и считается признаком благородного происхождения.

– Да? – переспросил я в имперской озадаченности. – Хорошо, будете сопровождать меня в столицу Германа. Посмотрите на императора, прикинете, как душить будете… или золотой табакеркой по голове, тоже проверенный вариант. Вам понравится.

Он вздрогнул, сказал опасливо:

– Может, не надо?

– Что с вами, герцог? – спросил я. – Не замечал за вами такой застенчивости.

Он вздохнул, выпрямился и взглянул с прежним холодным самообладанием.

– Что странно, я тоже за вами такого не наблюдал, а должен бы. На моих глазах от рядового рыцаря до императора, но все как должное, ни одного пира на радостях!.. А сейчас для вас и Маркус… как бы ровня. Сэр Ричард… ваше Звездное Величество, а что впереди?

Я ответил нервно:

– Дайте с этими конюшнями разгрестись!.. Собирайте в мешок пудру и румяна, сейчас отправимся. И духи возьмите, вы ими даже сапоги брызгаете?.. Периальд, не спи, позови герцогиню из кабинета. Только вежливо, понял?.. Ты же теперь благородный рыцарь!.. А она благородная дама, хоть и женщина.


Герцогиня вошла быстро, деловито, однако мужчины за столом синхронно поднялись, кто-то даже слегка поклонился, остальные смотрят с вежливым вниманием.

Она охнула:

– Простите, у нас так женщин не встречают! Я просто даже не знаю, что и сказать…

Я кивнул на свободное кресло:

– Герцогиня, я отправляюсь на переговоры к императору Герману, но у соратников противоположные взгляды, как вести с ним дела. Что посоветуете?

Она опустилась в кресло без женской кокетливости, чувствует, как держаться с нами правильнее.

– Вы уже все, – ответила она моментально, – верно делаете, ваше величество. Не нажимайте слишком, можно сломать, а так вы достаточно мощная величина, чтобы под вашим давлением прогибался здешний мир. Но быстро нельзя, вас здесь слишком мало, а перемены никому не понравятся. Даже простому народу. Любой, кто идет против власти, на кого-то да опирается. У вас этой опоры нет. А Багровая Звезда в таких случаях только вредит.

Все молчали, рассматривая ее внимательно и продумывая сказанное. Я сказал со вздохом:

– Спасибо, ваша светлость. Вы внесли существенное уточнение. Весьма существенное.

– Просто зело, – буркнул Альбрехт.

– Не смею вас больше задерживать, герцогиня, – сказал я, – а мы пока продолжим…

Герцогиня быстро поднялась, улыбнулась всем светло и дружески, а когда за ней захлопнулась дверь, сэр Рокгаллер проговорил с завистью:

– Сэру Ричарду всегда везет! У него и женщины разговаривают, как люди, а у меня только лежат, раздвинув ноги…

Сэр Ровер сказал философски:

– Мы сами таких выбираем.

– Ничего подобного! – возразил Рокгаллер. – Я выбираю по фигуре, лицу и сладким речам. А что дуры, обнаруживаю только в постели. Потом, конечно.

– Ага, – сказал сэр Ровер с насмешкой, – значит, потом резко умнеете, а она как была дурой, так и осталась? Только вы раньше не зрели? Значит, до постели были таким же… умным.

– Грубый вы, – сказал Рокгаллер с мягким укором. – Разве можно так с соратником?.. И пахнет от вас, дорогой сэр, как-то странно. Пудра с вином, что ли?

Я похлопал ладонью по столу.

– Тихо, мы же на Совете или уже нет?.. Думаю, женщин приглашать больше не стоит. Только одна зашла, и то посмотрите на себя! Ладно, на этом заседание прерываем до моего возвращения из соседней империи. Они теперь соседи, помните!

Поднимались из кресел, суровые и сильные, но я при своей подозрительности уже замечаю, как Юг медленно вползает в их суровые души, начиная с мелких украшений в одежде и заканчивая усложненными манерами.

Отцу Дитриху и его команде священников-миссионеров здесь придется очень непросто. Это не дикарям проповедовать Слово Божье, здесь даже часть крестьян грамотная, на веру ничего не принимают, да и как принимать веру тех, кто живет беднее и чуть ли не в дикости?


За день в яркой толпе придворных несколько раз промелькнула внучка Германа Третьего, принцесса Клариссия. Обычно с двумя невзрачными девушками явно незнатного происхождения, насколько в императорский дворец могут быть допущены незнатные или не совсем уж очень знатные, но, как мне показалось, и они стараются не слишком выказывать с нею дружеские отношения, все-таки заложница, не опасно ли как-то сближаться…

Она всякий раз демонстративно отворачивалась, перехватив мой взгляд, я пожимал плечами и шел дальше, наконец начала попадаться чаще и уже совсем на пути, я вежливо кивал и снова шел, занятый разговорами.

Придворные, стараясь угадать мои маршруты, старательно пытаются следовать в кильватере. Аристократичный Альбрехт и суровый неподдающийся моде Норберт помогали инспектировать дворец, в котором еще много комнат заперты, а затем по знаку Норберта им подали оседланных коней, а мне вывели громадного черного арбогастра, прекрасного статью, роскошной гривой и мощной грудью.

– Проедем через центр, – коротко сказал Норберт. – Горожанам надо чаще напоминать, кто в империи хозяин.

Альбрехт сказал кратко:

– Вы правы, сэр Норберт. Вешать надо чаще.

– Так не дают повода.

– Повод найти можно всегда, – сообщил Альбрехт. – А то как-то не совсем нас…

– Уважают?

– Да, – ответил он. – Эти снисходительные усмешки даже от каких-то булочников…

– Это не повод, – ответил Норберт строго. – Но вы правы, атмосфера мне очень не нравится. Не знаю, как наш сэр Ричард…

– Мне еще больше не нравится, – отрезал я. – Но всю империю не повесить, хотя и хочется.

Несколько всадников тут же молча двинулись следом, город громаден, мы проехали через центральную часть, что сама по себе крупный город, так называемый Старый, проверили многочисленные службы, как и должно быть в столице огромной империи.

У городской управы встретили Паланта с десятком всадников, помогает сэру Рокгаллеру удерживать в городе порядок. Местная охрана не справляется с горожанами, для которых железная рука Скагеррака исчезла, а новой так и не появилось.

Альбрехт, выслушав жалобы Паланта, сказал мне тихо:

– Я же говорил, нас всерьез не воспринимают.

– Мало вешаем?

– Дело не в виселицах, – шепнул он. – Да вы и сами знаете, сэр Ричард.

Я скривился, Альбрехт раньше другие замечает, что происходит в обществе, а здесь, понятно, никак не могут примириться с мыслью, что люди явно ниже их по уровню и развитию, имеют какое-то право командовать и отдавать распоряжения.

– Крепитесь, Палант, – сказал я. – Выстоим.

Он сказал с горькой обидой:

– Ваше величество! Горожане словно бы не замечают, что мы их спасли!.. Конечно, про себя рады, но нам хотя бы спасибо!

Я кивнул в сторону Альбрехта.

– Вон герцог Гуммельсберг уже все понял. Ему такое тоже не ндравится, но понял. Даже терпит.

Палант с надеждой повернулся к Альбрехту, тот с высокомерием поморщил нос.

– А что непонятного? Они аристократы, не заметил?.. По их мнению, их спасти мог только другой аристократ. А мы с вами, дорогой сэр Палант, нечто вроде мужиков из хлева.

– Ну уж из хлева?

– Хорошо, из овина, – согласился Альбрехт. – Как признать, что аристократы сдались с появлением Багровой Звезды, а простые мужики проявили больше отваги и мужества?

– Мы не мужики!

Альбрехт посмотрел на него с сожалением и снисходительной насмешкой.

– В сравнении с ними еще какие. Вот и делают вид, что оно как-то само.

– Как это?

– К примеру, Багровая Звезда заснула, а мы влезли в нее и взялись командовать.

Палант задохнулся от обиды.

– Заснула? Влезли? Им такая битва и во сне не привидится!

– Держитесь, Палант, – сказал я. – Не удержитесь вы, рухнет вся наша армия.

Он остался в непонимании с раскрытым ртом и вытаращенными глазами, а мы поехали дальше. Я перехватил взгляд Альбрехта, наш армейский аристократ понял правильно. Палант плоть от плоти армия, и что сломит его, сломит и все наше доблестное воинство.

Пока ехали через город, я подумал с отстраненной горечью, что наше превосходство не объяснить. И в моем прошлом мире большинство продолжает верить, что был культурный и просвещенный Рим – империя юристов, инженеров и ученых, но эту утонченную цивилизацию разрушили варвары и вандалы, втоптав высокую культуру в грязь.

На самом же деле варвары принесли более высокую культуру, в которой не было рабства, гладиаторов и культа плоти. С варварами пришло христианство, более высокая ступень цивилизации, но простой народ, а он весь простой, видит только блеск и роскошь, именно блеск для него мера культуры и цивилизованности, так что да, нам придется побарахтаться в этом мире всеобщего презрения, держась на поверхности, иначе утонем и растворимся.

Альбрехт сказал невесело:

– Мы явились такими победными… А теперь даже не знаю, чего ждать.

– Нас не принимают всерьез, – произнес Норберт. – А чего ждать… это виднее сэру Ричарду.

– И я не вижу, – признался я. – Никогда не сталкивались с таким противником!.. Никогда битва не разворачивалась в таком пространстве… У нас только одно весомое преимущество…

– Отец Дитрих?

– Да, – ответил я. – Придется вызывать раньше, чем планировал.

– Что начнется, – ответил Альбрехт с тревогой, – что начнется…

– Сплюньте, – посоветовал Норберт мрачно.

– Все равно начнется, – ответил Альбрехт. – Этой войны не избежать. Посмотрите на сэра Ричарда!

Когда вернулись во дворец, по праву завоевателей не оставили коней у конюшни, как хотел педантичный и строгий Норберт, я нахально пустил коня к главному зданию дворца, Альбрехт с одобрением сказал: «Наконец-то!», я услышал за спиной цокот копыт их коней.

Соскочив на первую ступеньку, я бросил повод подбежавшим гвардейцам и сразу наткнулся на укоризненный взгляд.

### Глава 14

Из здания вышла и начала красиво и величественно спускаться солнечная девушка в платье цвета полуденного зноя, нежнейшая и миленькая, вся словно акварельный рисунок, вот только брови густо накрашены черным, резко выделяясь на нежном милом личике.

Вообще-то здесь почти все женщины рисуют брови широкими черными лентами, некоторым в самом деле идет, жгучим брюнеткам, особенно немолодым, но на личике этого светлого существа выглядят несколько странно.

Однако же что-то в этом есть, я сам невольно засмотрелся на этот контраст, а она остановилась и взглянула в упор.

Я ощутил, что надо сказать что-то, поклонился и проговорил дежурную фразу:

– Клариссия… Клариссия… кораллы любите, ваше высочество?

Она в изумлении вскинула ресницы, длинные и густые, под которыми блеснули чистые детские глаза.

– Да… а вы откуда знаете?

– Положено, – ответил я таинственно. – И про кларнет знаю, мне положено видеть людей насквозь. Нет-нет, это не значит, что вижу, как расположены родинки и прочие пятна у вас под одеждой, просто у нас на севере такая идиома.

Альбрехт хмыкнул, мне послышался укор, а щеки принцессы резко покраснели, но глаза вспыхнули, она даже копытцем притопнула и заявила резко:

– Нет у меня никаких родимых пятен!

– Вы просто невнимательно смотрели, – пробормотал я. – Впрочем, я тоже не видел, только предположение, не больше. Чего вы так вскинулись?.. А то я еще подумаю. Это же светский разговор, разве не? Тогда давайте сменим тему, ладно? Мы с вашим батей, то бишь дедулей, перетерли кое-что насчет политики и будущего расцвета сельского хозяйства. А также рыбного, как теперь вижу в перспективе. Весьма близкой!.. Он уже знает, что вы свободны как бы птица. И готовы лететь к нему… ага, как голубка. Это птица такая, вроде вороны, только белая и ноги короткие.

На ее выразительном личике надежда сменялась недоверием, страхом, глаза то вспыхивали, как звездочки в ночи, то угасали, и я почти отчетливо видел, что думает в этот момент, у юных девушек мысли еще простые и чистые, наконец вскинула гордо мордочку и проговорила отчетливо:

– Вы готовы меня вернуть в Солнечный Город?

– Прямо щас, – ответил я. – Ваш дедуля…

Она сказала гневно, но с просительной ноткой, зверей дразнить опасно:

– Не называйте его так!

– Император Герман, – пояснил я мирно, – ждет меня в силу политической договоренности. Правда, мы не уточняли насчет обеда или ужина, но не к завтраку же ждет? Думаю, он спит до обеда, как вы все тут… и там. Я хоть и вожак банды, но что-то перетрем, увяжем, утрясем, политика дело такое, с каким отребьем только не приходится… Потом отбуду по делам, а он пусть императорствует на старости…

Она повторила, чуть осмелев, раз уж я не прищемил ей хвост в первый раз, когда повысила голос, женщины наглеют быстро:

– Не называйте его стариком!

– Повинуюсь, – ответил я нагло. – Видите, как вы управляете мужчинами?.. С пеленок такому учили?.. Или это инстинкт, как у богомольши? Я имею в виду жену богомола… Ладно, когда будете готовы…

Она вскрикнула:

– Домой? Готова!

– Прямо щас?

– Прямо щас, – повторила она. – Что, уже что-то мешает?

– Так мне ж не танцевать, – пояснил я рассудительно. – Доставлю вас к ужину. Идите переодевайтесь, я тут потолкую со своими, а потом пришлю за вами.

– А вдруг забудете? – спросила она. – На самом деле просто не получится, но что-то да соврете…

– И что? – спросил я. – Так и будете таскаться за мной до самого ужина?

– Буду, – ответила она с вызовом. – Чтобы не сбежали!

На лицах Альбрехта и Норберта нахальные улыбки становились все шире и шире.

Я взглянул на них с укором.

– Не стыдно? Вашего сюзерена обижают на ваших глазах, а вы молчите?

Альбрехт улыбнулся во весь рот, но смолчал, а Норберт сказал примирительно:

– Женщинам можно, ваше величество. Женщинам все можно. А таким очаровашкам так и вообще…

Клариссия поморщилась, но все же комплимент, от грубых солдат Севера не стоит ждать чего-то изысканного, промолчала, только вперила в меня требовательный взгляд.

– Ну тогда тащитесь, – разрешил я. – Я изволю отправиться в некое уединенное место.

– Подожду за дверью, – объявила она твердо.

– А вдруг там еще одна?

– Нет там никаких задних дверей, – отрезала она.

– Тогда не пойду, – ответил я.

Альбрехт и Норберт поклонились нам обоим, прощаясь, и, очень веселые, удалились, а принцесса пошла со мной рядом, поглядывая искоса снизу вверх, сердитая и все еще обескураженная, никак не удается решить, то ли я вожак шайки воров, каким-то чудом сумевший убедить Звезду Смерти подчиняться, то ли в самом деле император с далекого Севера, только какой-то совсем странный император, таких не бывает… или быть точно не должно.

– Зайду в канцелярию, ваше высочество, – сообщил я церемонно, – в королевство крыс, древних кип бумаг, с которых пыль не стряхивали столетиями, в подземелья, где отвратительно скрипят перья…

– Там нет крыс, – отрезала она тонким голоском.

– Есть, – заверил я. – А сами канцеляристы? Почему их зовут канцелярскими крысами? Потому что они постепенно превращаются в крыс!

Она фыркнула и надменно задрала и без того мило вздернутый носик, а я спустился в цокольный этаж, там царство Джуллиана Варессера, и хотя сам туда не спускается, но через помощников руководит он, поддерживая империю в задаваемом императором порядке и равновесии.

Зал огромный, только потолок низковат, поддерживают его толстые колонны в пять длинных рядов, и везде эти нескончаемые столы, столы, столы…

Даже мир магии, мелькнула мысль, не избавляет от бюрократии, это она вечна, а не какие-то еще дисциплины…

Завидев нас, торопливо метнулся навстречу мужчина в сером камзоле, но с цветными лентами, в красных туфлях, а серебристый парик в самом деле заметно припорошен пылью.

– Ваше… Ваша Небесная Мощь?

Он поклонился так низко, что едва не ударился лбом о каменный пол, и даже не разогнулся полностью, а смотрел на меня со священным ужасом снизу вверх.

– Подробный отчет, – велел я, – что империя из себя представляет, с кем граничит, количество населения, состав, армия, экономика, внешние связи… Словом, все!.. Вкратце, но полно. Будьте готовы предоставить дополнительные сведения по вопросам, что заинтересуют меня особо.

Он, весь трепеща от усердия и ужаса, торопливо поклонился.

– Все, что скажете, ваша Небесная Мощь!

– Завтра мне на стол, – уточнил я и, повернувшись, пошел обратно, а сзади торопливо застучали каблучки.

Сокращая путь, прошел через залы, в которых еще не бывал, все то же ощущение, что иду внутри разукрашенной ювелирами драгоценной шкатулки: даже стены и потолок блестят знакомой желтизной, и, как мне кажется, это не позолота, фигурки из настоящего золота. Барельефы на стенах, потолке, ни пятнышка свободного места.

Тяжелые бархатные шторы, закрывающие панорамные окна, расшиты в обязательном порядке толстыми золотыми нитями, узор изысканный, на потолке двумя рядами хрустальные люстры, от которых идет сильный, но не слепящий свет, а беседующие на диванах вдоль стен придворные почтительно поднимаются и застывают в изысканных поклонах и приседах.

На той стороне здания расположены две оружейные мастерские, хотя само оружие здесь не делают, а только декорируют золотыми вставками, накладками и драгоценными камнями, ибо императорская гвардия дворца тоже должна выглядеть достойно роскошного дворца, в котором несет службу.

Вообще-то и само оружие сюда доставляется из лучших мастерских империи, потому мои военачальники зачастили сюда сразу. Сперва ради мечей из такой стали, что разрубает наши мечи, не получив ни зазубрины, а затем уже ради украшений, потому что мужчина себя не украсит, а коня и меч – обязательно.

Из оружейной вышел Кенговейн, тут же низко поклонился, адресуясь, как я сразу понял, не мне, а топающей сзади принцессе.

– Ваше высочество! – вскрикнул он. – Наконец-то наш сэр Ричард повеселеет!..

– С чего веселиться? – буркнул я. – Мечи украшаете, стыд какой, а скоро и туфли наденете!

Он вскрикнул в патетическом негодовании:

– Туфли?.. Ни за что!

Принцесса посмотрела на него с негодованием. Кенговейн развел руками, а я добавил ядовито:

– А еще и парик, чует мое многострадальное сердце, напялите.

Он даже дернулся, словно его ударили снизу в подбородок.

– Это уже совсем мерзко! Зачем?

– Без парика неприлично, – пояснил я. – Посмотрите на герцога Гуммельсберга!.. Да, парик пока не носит, но и не осуждает. Здесь это официальный головной убор аристократии. Когда женских волос не хватает на изготовление, часть заключенных казнят, выбирая тех, у кого волосы длинные и красивые.

Он высоко вскинул брови.

– Шутите?

– Какие шутки? – спросил я. – Спросите у принцессы, она знает. Парики в основном делают из волос казненных. Это удешевляет их стоимость. Хотя, конечно, для слуг и народа попроще парики из овечьей шерсти, собачьих хвостов… Но для аристократии только из мягких женских волос!.. Здесь женщин перед казнью всегда обривают наголо. Не заметили?

Он буркнул:

– Не присматривался.

Я сказал с мягким укором:

– Загоните вы себя работой, сэр Кенговейн. Нужно и развлекаться хоть немного, ходить на публичные казни. Там в толпе можно встретить очень милых девушек. Посмотрите на работу палача, бывают просто виртуозы!.. Редко видишь наглядно, что человек любит свою работу и делает ее душевно, тщательно, профессионально под бурные и продолжительные аплодисменты!

Он покосился на молча слушающую принцессу, отвесил ей короткий поклон.

– Ваше высочество…

Мы прошли дальше, принцесса порывалась что-то сказать, в это время один из воинов, что шел навстречу, заулыбался во весь рот, сказал фамильярно:

– Сэр Ричард, наконец-то видим вас с красивой девушкой!

Я отмахнулся.

– Да не моя это, не моя…

Он сказал уже вдогонку:

– А жаль, дивно красивая.

Принцесса смолчала, но на личике тут же высветилось крупными буквами высокомерное негодование, но я никак не реагировал, наконец она выпалила:

– Вы никакой не император! Даже простой барон не позволит, чтобы рядовые воины обращались к нему по имени!

– Не император, – сказал я легко, – так не император.

Ее негодование понятно, каждый шаг королей, тем более императоров, известен заранее, все двигаются и говорят в рамках протокола, потому на пути императора придворные выстраиваются заранее по рангу, титулам и земельным угодьям, только я вот не знаю и не желаю знать ни о каких протоколах, даже принцесса не удержалась от смешка, видя, как спешат угадать мой маршрут и попасть с поклонами на пути.

Мужчины красиво кланяются, ну прям балеруны, женщины изящно приседают, на принцессу посматривают с интересом, сегодня же начнут строить версии, что у меня с нею, со всех сторон пошло почтительное:

– Ваше Величество, Утро Нашего Мира…

– Ваше Звездное Величество, Рассвет Нашей Империи…

– Ваша Солнечность…

– Солнцеликость…

– Солнцесветлость…

Один назвал меня Вашей Непобедимостью, однако его сосед тут же перещеголял, назвав меня Победоносностью, что бесспорно выше, круче, и моему дурному самолюбию завоевателя должно льстить.

Принцесса заученно улыбается, в глазах и на личике победное выражение, у императоров есть четко обозначенное прозвище, ну какой я император?

Навстречу граф Мальгерт с двумя помощниками, остановился и отвесил короткий поклон.

– Сэр Ричард…

– Сэр Розамунд, – ответил я дружески.

Он кивнул на молча наблюдающую за нами принцессу.

– А что делает этот ребенок?

– Учится управлять, – пояснил я. – Ее скоро выдадут замуж, тоже за императора, здесь их как воробьев, она его в первую же брачную ночь серебряной табакеркой по голове, корону подхватит на лету и провозгласит себя единственной самодержицей…

– Чему ребенка учите, – сказал он с укором.

– А чему надо?

– Смирению и послушанию.

– Она не собирается становиться женой, – пояснил я. – Она желает быть царицей морскою!

– А-а-а, – протянул он, – тогда да, хорошо, там много всяких чудищ.

Из толпы придворных выбежал такой франт, что даже среди франтов франт, блестящий, весь в бантах, парик сверкает серебром, крупный ярко-пурпурный бант на косичке в виде бабочки с растопыренными крыльями, манжеты на руках в четыре ряда от локтей, а на ногах от колен, протанцевал сложнейший поклон, это вроде бы высшая степень почтения, но если так, то все должны танцевать, хочу посмотреть, как это повторит граф Джуллиан Варессер или лорд Грейгер Армстронг…

– Ваше величество, – воскликнул он патетически, – я Вуднайер, устроитель императорских торжеств и праздников! Позвольте в честь нашего избавления от неминуемой гибели устроить грандиозный бал-маскарад?.. Это будет прекрасное зрелище!..

Я на ходу пожал плечами.

– А чё?.. Устраивайте. Танцы – это тоже физкульт-подготовка к грядущим войнам за светлое и мирное будущее. Накачанные в танцах ноги помогают на коня вскакивать бодрее, а скорость ценится на войне как никогда, если приходится ретирадствовать.

### Глава 15

Он начал танцевать изъявление высшей благодарности, но я прошел мимо с тупым выражением высшего существа, облаченного неограниченной властью, который сам не танцует, танцуют за него и для него.

Каблучки принцессы стучат за спиной часто, как козьи копытца, а я подумал, что все эти балы, любовные игры – все знакомо, я знал это все это давно, у нас это называлось тусней, кагалом и прочими быстро меняющимися названиями.

История учит, что со временем любой труд упрощается, механизируется, отдача возрастает, что хорошо видно при сравнении этих вот вечеров в императорском дворце и нашей тусни.

Здесь каждую даму добиваются месяцами, потом милостиво сдается неистовому напору распаленного любовным жаром кавалера, приглашающе раздвигает ноги, ради этого и воевал все это время… а что в том мире, который я оставил? Там на любой тусовке сумеешь вдуть хоть одной, хоть целой группе, на сколько хватит сил.

И не обязательно в постели, а тоже в типа альтанках и гротах, то есть в коридоре или в туалете между танцами, да и на крыльце или в подъезде, куда выйдешь покурить, заодно можно и посовокупляться, два в одном, мы же деловые.

Но там потому, что есть дела поинтереснее, есть учеба, работа, творчество, карьера, а здесь от безделья вынужденно усложняют такую простую вещь, потому что человеку препятствия необходимы…

Граф Мальгерт некоторое время сопровождал меня, но у нас этикет понимается иначе, незаметно отстал и пошел заниматься делами. Я видел, как вдали встретил Альбрехта, поговорил, Альбрехт кивнул и пошел к нам с принцессой.

Я к этому времени уже обременился толпой, за нами с почтительным видом следуют не меньше дюжины, то ли самых знатных, то ли достаточно смелых, чтобы заявить о таком праве, но перед Альбрехтом расступились, кланяясь тоже с почтением, но на миллиметр недокланиваясь, чтобы не перепоклониться, как можно с императором.

Альбрехт кивнул молча, некоторое время сопровождал нас, наконец поинтересовался:

– А что за бал-маскарад? Мальгерт ничего не перепутал? Снова танцы?..

– Здесь хорошие танцы, – возразил я. – Медленные, степенные, каждое движение просчитано! Никакой сбивающей с толку импровизации, все державно и солидно, это же дворец, а не балаган.

Принцесса вздохнула, то ли одобряя, что да, дворец это не балаган, то ли недовольная таким вольным сравнением.

– Танцы для тугодумов? – уточнил он.

Я пояснил:

– Всегда успеешь сообразить, куда двинуть ногой… Замедленная в восемнадцать раз лезгинка.

– Ваше величество?

– Там тоже партнеры не отрывают один от другого взглядов, – пояснил я. – И не прикасаются один к другому. Двигаются, правда, несколько… живее. А здесь не танцы, а просто сказка.

Я кивнул на участок двора, мимо которого проходим, с двух сторон доносится слаженная музыка, несколько пар танцуют очень медленно, глядя друг на друга застывшими, как и принято, глазами, эмоции выказывают только простолюдины, двигаются только ноги, да иногда руки очень неспешно протягиваются навстречу друг другу, чуть-чуть прикасаются кончиками пальцев, а то и не касаются, а только обозначают прикосновение, целомудренные, дескать, и снова партнеры с поклонами отступают, медленно поворачиваются, как фарфоровые фигурки на часах.

Свет льется от фонарей и развешанных даже во дворе люстр золотой, чувственный, но в этих танцах для высшего круга каждое движение строго регламентировано, словно не танец, а дипломатические переговоры на высшем уровне.

Я оглянулся на принцессу, идет за мной неотступно, на лице страх и надежда сменяются так часто, что захотелось остановиться, обнять, успокоить, но как такой человеческий жест истолкует высший свет, который я просто обязан приручить?

Она ответила таким надменным взглядом, словно смотрит с горы на копошащуюся у подножия в грязи грязную свинью. Я нахмурился и пошествовал императорски дальше, хотя и мелькнула мысль, что это защитная реакция испуганного зверька, надо бы в самом деле проявить как бы тепло, но, с другой стороны, могла бы и не задираться. Императора может обидеть каждый.

Альбрехт пошел рядом, сказал тихонько:

– Сэр Ричард, почему-то мне чудится…

– Креститесь, – огрызнулся я, – хотя мы и в языческом мире!

– Но вы оттягиваете встречу с императором Германом, признайтесь? В оружейную можно было бы и не заглядывать. Не дело императора…

– А право на причуду?

– Не сейчас, – ответил он вежливо, но с твердостью. – Трусите?

– Так выглядит? – спросил я надменно, покосился на принцессу, ее чем-то отвлекли придворные, сказал шепотом: – Если честно, то да, оттягиваю.

– Впервые за вами такое, – заметил он.

– Таился лучше, – пояснил я, – а теперь уже сил нет, все страхи лезут. Чем выше уровень власти, тем страшнее ошибки.

– Так не ошибайтесь.

– Непогрешим только Господь, – напомнил я. – Как принято считать, хотя кто знает, мы же видим только окончательный вариант… Ладно-ладно, дойдем вон до фонаря, и сразу обратно. В Маркус и к Герману!

Краем глаза видел, как встрепенулась принцесса, услышав имя деда, Альбрехт тоже заметил, взглянул с сочувствием.


Лестницы во дворце не просто лестницы, а некое концертное произведение искусства, там постоянно дефилируют взад-вперед роскошные женщины, демонстрируя платья, прически и себя в самом выгодном свете. Причем поднимаются где-то по другой лестнице, а сходят красиво и царственно именно по этой, самой праздничной, самой освещенной и богато украшенной.

Огромные люстры с блестящими кристалликами создают еще более праздничный настрой, а мягкая фривольная музыка усиливает и игривое настроение, и поощряет на всякие вольности и непотребности, которые вообще-то потребности, но признают их через несколько столетий.

Альбрехт пробормотал:

– А вообще-то хорошо живут… Если вот так, непредвзято.

– А мы предвзяты? – спросил я.

– Еще как, – заверил он и, видя мое лицо, уточнил: – В лучшем смысле слова. Так что придется не просто трудно, а очень трудно. Местные нас не поймут. Да и наши начнут потихоньку распускать мышцы…

– А подвиги? – напомнил я.

Он вздохнул.

– Да, без подвигов какая жизнь?.. Но если вот между ними, между подвигами, то вполне, вполне и для наших. Так многие скажут.

Он бросил косой взгляд на длинную стену. В нишах рыцарские доспехи в полный рост и с опущенными забралами, не определишь сразу, есть внутри кто или нет. Все доспехи вроде бы из разных эпох, но различия не так уж. Ощущение такое, что не из разных времен, а из разных мастерских, соперничающих в искусстве выделки.

Стена напротив отдана под оружие, тоже из одной эпохи, растянувшейся на пять тысяч лет. И слишком замысловатое, чтобы таким вооружали армию. Возможно, это трофейное, отобранное у знатных полководцев противника, но, скорее всего, изделие собственных мастерских императорского двора, создающих такие вещи для украшения.

У лестницы двое гвардейцев из нашей армии отдали салют, оба уставились на принцессу. Один сказал в изумлении:

– Сэр Ричард, а что делает с вами этот ребенок?

– Восхотела в монастырь идти, – пояснил я, – вот и показываю прелести жизни, от которых отказывается.

– Ой, – сказал он с опаской, – вы только не все показывайте, ваше величество!.. Даже мне бывает стыдно, а я что только не видел!

Принцесса взглянула на меня с опасливым интересом ребенка, которому и хочется поиграть с огнем, таким красивым, но против которого предупреждали родители, и понятным колебанием мотылька, который тоже слыхал, что к соблазнительно жаркому свету лучше не приближаться.

На выходе из зала стражники стукнули в пол тупыми концами копий, тоже уставились на принцессу, но ничего не спросили, но на ступеньках во двор попался Чекард, вытаращил глаза:

– Сэр Ричард, а что делает с вами этот ребенок?

– Что он со мной только не делает, – буркнул я. – Но сейчас вот просится в барабанщики. Думаю вот, в какой полк определить.

– Давайте в наш, – предложил он с живостью и плотоядно потер широкие ладони. – Нам для полного щастя только барабанщицы не хватало!

– Так она барабанить не умеет, – ответил я.

Он изумился.

– Ну и что?.. Сэр Ричард!

Когда мы отошли от них достаточно далеко, принцесса, все еще красная от гнева, заявила ядовито:

– Ага, вас даже дворовая стража называет сэром Ричардом!

– Верно, – согласился я. – Еще не забыли мое красивое и такое звучное имя.

– Вы именуете себя императором, – сказала она уличающим голосом. – А простые солдаты вот так по имени!

Я покачал головой.

– Простые не сумели бы в тяжелейшей битве захватить Багровую Звезду Зла, начисто истребив многочисленную армию противника. Мы все непростые, лапочка.

– Я не лапочка!

Не слушая, я увидел вдалеке сэра Гевекса, подозвал жестом. Он подбежал, придерживая рукой болтаюшийся на боку короткий меч, взглянул преданно.

– Ваше величество?

– Как у вас? – спросил я кратко.

– Всеми багерами разосланы отряды, – доложил он. – Как вы и велели! Для установления и умиротворения. Кто против мира, того рубим на месте, а главарей вешаем. Народ нам еще не верит, но подчиняется.

– Все?

– Нет, конечно, но кто не верит вслух, тот умолкает сразу и навеки. Как вы говорили, ваше величество, ради мира можно пролить реки крови. А сейчас так, ручейки…

Я кивнул и прошел дальше, а притихшая принцесса пошла следом. Думаю, уже и сама не рада, что вот так за мной, но самолюбие не позволит отказаться на полдороги.

Куда бы еще зайти, подумал я, чтобы сбить с нее спесь императорской внучки, на бойню, что ли… Нет, все-таки ребенок, избалованный, но все еще невинный и чистенький, а есть зрелища, которые лучше и самим не видеть, а тем более показывать юной девушке.

Совсем некстати за спиной прозвучал ее капризный голосок:

– Похоже, все-таки стараетесь увильнуть от обещания?

– Какого? – спросил я с непониманием.

Она вскрикнула:

– Которое вы мне дали!

– А-а-а, – протянул я, – этого… Ну, я же хозяин своему слову, сам дал, сам взял… А что, я в самом деле вам что-то обещал?

Она топнула ножкой так, что чуть не подвернула ногу.

– Вы обещали меня вернуть моему императору!

– Чего? – спросил я. – Это когда же?

– Когда он изволит дать вам милостиво аудиенцию!

– А-а, – протянул я снова, – вы об этом… Да, я собираюсь к нему заскочить на ужин. Перетереть ряд дипломатических тонкостей. Могу и вас захватить… Это я и обещал? Что-то перестал запоминать несущественные мелочи… Вообще-то до ужина осталось всего ничего, верно?.. Тогда отправимся.

Она сказала решительно:

– Я готова!

– Хорошо, – сказал я, – только вот что, милая леди. Хоть я и вожак разбойников, но у меня строгие ндравы. Потому с неприличными предложениями ко мне, пожалуйста, не приставайте. Я человек по большей части ндравственный.

Она ахнула, задохнулась от возмущения.

– Что? Я?

– Ага, – сказал я злорадно, – уже подбиваете клинья?.. Не получится. Мы напрыгнем на Солнечный город раньше, чем успеете вытереть нос.

Она машинально вскинула руку, явно намереваясь потрогать кончик носа, но спохватилась и взглянула на меня с гордой надменностью.

– Так быстро?

– Даже быстрее, – сообщил я. – Пойдемте, ваше высочество. Только не приставайте ко мне по дороге, хорошо?.. Я застенчивый. Да и люди смотрят…

Впереди из казармы вышел, окруженный офицерами, очень богато одетый придворный, ух ты, это же Гуммельсберг, барон Цоллерна и Ротвайля, граф, а теперь уже герцог. Когда же он успевает везде бывать, а еще и переодеваться, хотя наряды это тоже его стихия.

Похоже, все точнее устанавливает грань между северностью в одежде и южностью, великолепен в блистающем золотом панцире, в туго приталенном камзоле из дорогого материала, на широком поясе прекрасно выделанной кожи блистают драгоценные камешки и позвякивают какие-то висюльки, но там же сбоку торчит рукоять кинжала из белой кости, дань северности.

Даже красного цвета брюки смотрятся вполне естественно, так как красный цвет, понятно, чтобы не видно крови на радость врагам, но у южан вряд ли такие далекие ассоциации. Однако вместо туфель все же сапоги из мягкой кожи с невысокими голенищами, уже почти не сапоги, а башмаки.

– Ага, – сказал я злорадно, – мимикрируете? В шпионы наметились? Такого везде за своего примут…

Принцесса сказала едко:

– Единственный в вашей армии, кто одевается со вкусом.

Альбрехт учтиво поклонился.

– Благодарю, ваше высочество. Сэр Ричард…

Я прервал:

– Герцог, я обещал сегодня поужинать с императором Германом. Принцесса вроде бы не против, он ее дедушка, хотя у меня есть серьезные подозрения, но не при юной же леди…

Он взглянул в упор.

– Почему сообщаете мне?

– Потому что отправитесь со мной, – ответил я. – Пока буду есть, пить и развлекаться, малость пошпионите среди местных. Надо же как-то использовать ваше полевое облачение шпиона!.. Надеюсь, вы не очень сегодня устали?

Он ответил с неудовольствием:

– А это послужило бы оправданием?..

– Я же должен проявить заботу, – объяснил я. – Но не сострадание, конечно, иначе какой я император?.. Топайте к северному выходу из города. Не хочу пугать народ Маркусом.

Он хмыкнул.

– Скажите честно, стесняетесь демонстрировать свою мощь. Вот уж не ожидал от вас деликатности.

– Все-то вы чувствуете, – ответил я. – Какой из вас солдат?.. Петь на клиросе не пробовали?..

Не отвечая, он жестом подозвал двух верховых, одного кивком согнал на землю, поднялся в седло и поскакал на выход из двора. Второй всадник поспешно развернул коня и поскакал за ним.

Я проводил его взглядом, принцесса рядом, притихшая, на лице надежда сменяется недоверием и наоборот, а я вздохнул и сказал громко:

– Зайчик, ко мне, лапушка!

Принцесса метнула взглядом крохотную молнию, конь у меня тоже лапушка, но тут же застыла в ужасе, когда с грозным грохотом копыт в нашу сторону понесся громадный и черный, как сверкающий уголь, конь с пышной гривой и красными глазами.

Можно было усадить ее первой, а потом самому, но я предпочел подняться в седло, а затем по-хозяйски подхватил ее худенькое тельце, как нарядную куклу.

Принцесса вспискнула, я придержал одной рукой, а Зайчик с красиво развевающейся гривой понес нас в сторону выхода из дворцового сада.

Точно так же быстро и красиво промчались через весь город к главным воротам. Бобик несся впереди, расчищая дорогу, хотя улицы все еще полупустые, но ему нравится, когда отпрыгивают в стороны, давая путь его обожаемому сюзерену и вожаку.

## Часть вторая


### Глава 1

Принцесса вздрагивала на свежем встречном ветерке, я заботливо прикрыл ее узкие плечики плащом. Она благодарно укуталась, по-детски нимало не беспокоясь, что может свалиться на скаку, это долг и обязанность мужчин заботиться о детях и женщинах, а она сейчас то и другое.

По ту сторону ворот в сотне шагов от них Альбрехт явно раздумал покидать седло, махнул рукой сопроводившему его всаднику, тот послушно повернул коня и помчался обратно в город.

– Маркус, – велел я, – давай к нам, но не ломай лес. Трап!

Принцесса вспискнула и застыла, как мелкая птичка в когтях ужасного кота. Сверху на мир пала призрачно-плотная тень, в кустах моментально затихли чирикающие и стрекочущие существа. Даже бесстрашные кузнечики умолкли, только в ближайшем болотце нагло и бесцеремонно квакала басом крупная жаба.

К копытам страшного коня от днища Багровой Звезды по наклонной устремился край багрового трапа.

Бобик ринулся в Маркус первым, Зайчик взбежал следом легко и красиво. Альбрехт молча послал коня на край багрового трапа, тот сразу сдвинулся с места и понес их в направлении дыры в днище.

Принцесса в ужасе закрыла глаза, а едва мы оказались внутри, я велел громко:

– Закрыть и к Солнечному городу!..

И умолк, старательно представляя вид дворца Германа сверху. Маркус неуловимо быстро сдвинулся, теперь я научился замечать эти переходы. Отверстие диафрагмы сократилось до темной точки и тут же стремительно расширилось снова, но уже не абсолютно круглое, а что-то в виде проема для ворот.

Внизу на самом краю моментально сформировался выступ багрового трапа, тут же двинулся, разрастаясь на глазах, под углом вниз.

Зайчик сделал шаг к краю и остановился. Вряд ли его что-то испугало, но отчетливо ощутил испуг седока. А мое сердце в самом деле почти остановилось от страха.

Маркус завис, едва ли не касаясь днищем высоких зданий императорского дворца Жемчужной империи. Трап показался мне бесконечной красной нитью, что протянулась к земле, ничем не поддерживаемая и чуть ли не раскачиваемая ветром.

В моих руках жалобно пропищало:

– Что… где мы? Неужели…

– Да, – ответил я мужественным голосом, сам почти замирая от страха, – уже как бы да… Не снимая сапог и даже не покидая седла. Зайчик…

Бобик понял по моему тону, что все-таки спускаемся, не могу же я при женщине выказывать страх, бодро ринулся по наклонной полосе. Трап под ним вроде бы не раскачивается и даже не трясется, я перевел дыхание, а Зайчик, все еще чувствуя мой страх, ступил на красную полосу с некоторой осторожностью.

Принцесса взглянула испуганно, я успел увидеть, как на лице отразилось счастье, затем страх и ужас от того, что конь идет почти по пустоте, а справа и слева бездна.

– Он… не упадет? – прошептала она мне в грудь.

– Хто? – спросил я мужественно, не позволяя голосу дрогнуть, – Мост?.. Нет, все просчитано. Для нас это запросто… С любых высот в любое место!

– А конь?

– Конь, – ответил я высокопарно и твердо, – почти так же надежен, как и я сам. Вы же чувствуете мою надежность?

– Нет, – ответила она, голосок ее перестал дрожать, – нет!

– А вот теперь обидно, – сказал я.

– Я рада, – прошептала она мстительно.

– Почему?

– Вы же меня обижаете.

Зайчик продолжал спускаться красиво и торжественно. Двор и даже сад моментально опустели, но я видел, как из-за штор выглядывают изо всех окон. Только у главного здания остались гвардейцы охраны, ярко одетые и в серых коротких париках, остальных как ветром сдуло.

Сам начальник охраны с коротким мечом наголо сбежал по ступенькам и остановился шагах в пяти от края трапа.

Бобик проскользнул, как черная молния, по красной полосе, обежал вокруг главного стража, понюхал и сел рядом, доставая ему головой до плеча.

Когда до земли осталось не больше двадцати ярдов, принцесса осмелела настолько, что высунула голову из плаща, как бабочка из кокона.

Косые солнечные лучи победно заиграли на бриллиантах ее диадемы, и сама она вся засияла, как маленькое солнышко.

Начальник охраны охнул и, выпрямившись так, что я услышал хруст его позвонков, вскинул светящийся как молния меч в торжественном салюте.

Огромный черный конь, почти такой же пугающий, как и Адский Пес, с грохотом тяжелых копыт ступил на каменные плиты. Я оглянулся, Альбрехт послал коня вслед за моим без заметной спешки, но достаточно быстро, и когда тот оказался на каменных плитах обширной дворцовой площади, я сосредоточился и сказал внятно:

– Маркус, в стратосферу!

Для всех, кто расслышал, это прозвучало, как жуткое заклинание, однако над двором мгновенно стало светло. Я услышал, как даже у бравого гвардейца императора вырвался вздох облегчения.

Чудовищная громада Багровой Звезды Зла исчезла. Из дверей домов начали робко высовываться трепещущие придворные Германа.

Я покинул седло, принцесса открыла ротик, готовясь что-то спросить, но я властно снял ее обеими руками и поставил задними лапками на землю.

Она бросила на меня гневный взгляд, я что-то снова не то сделал, но изобразила милостивую улыбку и, повернувшись к начальнику охраны, прощебетала легким голоском:

– Ах, сэр Стаммлер, вы всегда на месте!

Тот посмотрел на Альбрехта в седле, а со мной учтиво раскланялся, хотя взгляд на меня бросил очень недобрый и прицельный.

– Ваше высочество… мы несказанно счастливы… мы просто безмерно… вы дома, наконец-то дома… и в мире снова светло и радостно!.. А мы не верили, но приказ есть приказ…

Я с иронией смотрел, как из зданий с суетливой торопливостью спешат придворные. Очень важно показаться на глаза внучке самого императора и первыми поприветствовать, как же, счастье-то какое им всем, вот прям без нее и жизнь не жизнь.

Альбрехт смотрел на все с высоты седла холодными глазами. В его взгляде нет даже любопытства, только скучающее выражение, этот двор уже видел, а сейчас лишь слегка любопытственно, однако не очень. Дескать, поглядим, что будет дальше.

Принцесса повернулась ко мне, сияющая и наконец-то поверившая, что все страхи позади, а она дома.

– Проводите, – поинтересовалась она, глядя снизу вверх, но стараясь смотреть все же свысока, – меня в главный зал?

Я кивнул на толпу спешащих.

– Вырвут из рук. Посему уступаю им эту честь.

Она моментально нахмурилась.

– Тогда я приказываю!

– Ого, – ответил я. – Принцесса, я как бы тоже прынц… потому мы равны. Никто никому приказывать не могет… Ах да, вы хотите милостиво напомнить, что за вашей спиной всемогущий дедушка, гнева и немилости которого все должны страшиться..

Она начала было победно улыбаться, но я закончил совсем тихо:

– А за мной всего лишь Багровая Звезда, даже звездочка.

Ее улыбка сразу померкла, а щеки побелели. Невольно посмотрела в небо, но Маркуса не видно за ползущими с запада плотными тучами, снова перевела взгляд на меня.

Альбрехт посмотрел на меня с укором, да я и сам ощутил неловкость за недостойное бахвальство.

Из толпы придворных только двое подошли к нам без видимой издали боязни, Айфорс Молер, лорд-канцлер императора, и Пауль Лазиус.

Оба поклонились мне с предельной почтительностью, из-за чего принцесса сразу нахмурилась, самолюбивая девочка, могла заметить, что мне почести выше, чем ей, к тому же мне поклонились первому.

– Ваша Звездная Мощь, – проговорил Молер вздрагивающим от усердия голосом, – вы продолжаете выказывать нам благоволение своим появлением! Мы безмерно счастливы…

Лазиус станцевал сложное приветствие и картинно застыл в низком поклоне.

– Ваша Небесная Сила, – заговорил он быстро в прогибе, – мы даже не могли надеяться… Его величество уже изволили все приготовить к вашей встрече!.. Но никто не ждал такого скорого возвращения ее высочества!

– Ого, – сказал я с интересом, – Пауль, вас не бросили в темницу и даже не разжаловали в дворники?

Он ответил подобострастно счастливейшим голосом:

– Его величество оставили меня управляющим, как вы изволили назначить. За верность работе и за те скромные усилия, которые я по воле вашей милости успел сделать…

По лицу Молера я прочел, что император оставил Лазиуса больше как примиряющий нас жест, который сразу увижу и оценю, как только появлюсь. Квалификация старших и младших управляющих при такой конкуренции примерно равна, но мне должно быть приятно, что мои назначения остались в силе. Умный жест со стороны императора. Ничего ему не стоит, а мне такое весьма.

Я кивнул Молеру, дескать, понял и ценю жест императора.

– Доставьте ее высочество по назначению. Вот оно, ее высочество. А мы с герцогом Гуммельсбергом изволим пока осмотреть, какую каморку выделили мне…

Молер сказал поспешно:

– Ваша Звездность, вы делите с его величеством четвертый этаж главного дворца!

– Ого, – сказал я, – не подеремся в тесноте?

– Его величество, – сказал он торопливо, – занимает правую часть от лестницы, вы – левую. Количество и размеры помещений на обеих сторонах абсолютно одинаковы. Кстати, там можно разместить целую армию.

Я отмахнулся.

– Тащить коней на четвертый этаж? Не-ет, я животных жалею. Почти, как и людей.

Принцесса взглянула на меня с патетическим возмущением. Я улыбнулся ей, а Молеру сказал с иронией:

– Лучше отдайте вот этому ее высочеству, хотя оно какое-то коротенькое. А я, как солдат, могу и на сеновале. Конечно, с сеновальшей.

Он развел руками.

– Ваша Багровозвездность, ваш ранг не позволяет ни на ступеньку ниже, чем вам приготовлено… Прошу вас, мы все сейчас покажем!

Лазиус добавил:

– А ее высочество вернется в ее комнаты. Уверяю вас, это самое уютное место!

– Верю на слово, – ответил я. – Все равно принцесса меня туда и на порог не пустит.

Она фыркнула и, приняв руку Молера, величественно направилась ко входу во дворец. Навстречу все еще выплескиваются яркие, как цветы, придворные, в глазах зарябило от пестроты ярких светлых красок.

Все немедленно выстраиваются двумя шеренгами, на лицах живейшее любопытство, но, похоже, с ними уже поработали и объяснили, с учетом каких особенностей варварского менталитета нужно приветствовать и как приветствовать.

Я повернулся к Альбрехту, он все это время молчал и не двигался, стараясь вообще не привлекать к себе внимание, только внимательно смотрел и слушал.

– Пойдемте, герцог. Вам не кажется…

– Мне всегда кажется, – ответил Альбрехт, не дослушав, – и чаще всего это оправдывается. Сэр Ричард, будьте готовы.

– К бою?

– Да, – ответил он серьезно. – Схватки бывают не только на мечах и топорах.

– Да, – согласился я, – еще на копьях, моргенштернах…

– Вы знаете, о каких схватках речь, – прервал он. – Будьте подозрительнее. Обдумывайте как свои слова, так и того, с кем придется говорить. Держитесь важно, говорите медленно и торжественно, это позволяет быстро-быстро продумать, что вам сказали на самом деле и что нужно ответить, чтобы на пользу вам, а не собеседнику.

### Глава 2

Толпа придворных перед нашими конями распахивается, как камыши перед двумя лосями. Гвардейцы вытягиваются в струнку и, как мне показалось, даже закрывают глаза, чтобы не видеть ужасного черного пса, тот огромными прыжками несется в их сторону, обогнав нас с Альбрехтом.

По всему двору и до самого входа карнавальная пестрота костюмов, словно груды роскошнейших цветов навалили в две широкие шеренги от самых ворот и до ступеней главного здания, придворные выстроились в два-три ряда с каждой стороны оставленного для нас прохода.

Альбрехт сказал тихо:

– Бобик распугает… Паника будет?

– Вряд ли, – ответил я с сожалением, – думаю, с населением уже поработали. Здесь же Лазиус, Реквильд и прочие сотрудники администрации.

Он кивнул.

– Да, я видел, Лазиус ему тайком таскал жареных гусей, покупал лояльность.

Я буркнул с неудовольствием:

– Везде этот толстый жрун умеет найти друзей.

Придворные с обеих сторон с непонятной опаской отступили еще шире, я даже не понял, что так, Альбрехт сказал тихо:

– Ваше величество, а не пройтись ли по свежему воздуху?

– Да какой он свежий, – буркнул я, – от духов и притираний уже в голове дурь и просветление, а что будет в помещениях…

Но намек понял, соскочил на землю и, бросив повод в лицо ближайшему мужчине с роскошной черной шляпой с белой опушкой сверху, пошел, не оглядываясь, четко ступая по каменным плитам в сторону дворца.

Альбрехт небрежно подал повод одной из дам, но не случайной, как я заметил сразу, а статной красавице в розовом платье и в розовой шляпке с кокетливо загнутыми вверх с боков краями.

День солнечный, одни дамы с зонтиками, другие прячут аристократически бледные лица под широкими полями шляп с множеством цветов вокруг тульи. Часто-часто трепещут яркие веера, похожие на перламутровые крылья стрекоз, у многих на лицах обещающие улыбки, подведенные глаза блестят маняще и загадочно.

Альбрехт проговорил негромко, не меняя выражение лица:

– Вас встречает цвет двора. Хороший признак.

– Нас, – уточнил я. – Мое величество быстренько смоется, а вас оставит разгребать всякое… добро и счастье.

– Нехорошо таскать каштаны из огня чужими руками.

– А зачем тогда императорство?

На ступенях снизу и до самой парадной двери толпятся рядами, словно хор ансамбля малых народностей, ярко и кричаще одетые сановники и наиболее знатные женщины.

Проход для нас совсем узкий, я сразу подумал, что легко достать стилетом под ребро или в спину, но продолжал милостиво улыбаться, будто это не я страшный властелин Багровой Звезды, а вот этот, что идет со мной рядом.

Почти у самого входа похожие на кукол дети с затейливо уложенными взрослыми прическами, а то и вовсе в париках, ждут с букетами цветов, а когда я приблизился, церемонно приседали и протягивали цветы.

Я взял у первой девочки, кивнул:

– Спасибо…

Она пропищала:

– К вашим услугам, ваше высочество!

Альбрехт едва слышно хмыкнул, тоже обратил внимание, все помнят, что прибыл всего лишь принц императорской мантии, вассал, хотя и очень могучий вассал.

Я с приветливо-равнодушным видом двигался сквозь строй радостных вроде бы лиц, под которыми кроется плохо скрытый ужас перед существом, что прибыло на Багровой Звезде Зла.

Целый строй роскошных дам, у двух на громадных шляпищах целые цветочные клумбы, представляю, какая нагрузка на шейные позвонки, хотя у обеих шеи как у буйволов, крепкие женщины, только щеки намалеваны красным чересчур, как у клоунов, а так даже весьма приятно смотреть на статных и породистых, аристократия еще не совсем выродилась.

Альбрехт приотстал на полшага, позволяя все внимание концентрировать на мне, а я продолжал двигаться сквозь строй, держа на лице благожелательную улыбку чудовища на отдыхе.

Церемониймейстер или кто тут ими дирижирует умело вкрапил в этих самых как бы лучших, что были с императором в подземельях, несколько человек из оставленных, эти нас не страшатся, улыбаются искренне, кланяются без натуги, тем самым задавая тон.

Но отличить тех от этих легко, дамы обмахиваются веерами слишком нервно, улыбки вымученные, а кто без веера, те вообще прижали кулачки к груди.

У двери шестеро гвардейцев, двое по обе стороны, еще двое на три шага впереди, и еще два самых рослых вообще загораживают дверь, но распорядитель им шепнул что-то, и оба поспешно отошли в толпу придворных.

Пауль Лазиус забежал вперед, подпрыгивая и пританцовывая, но я плохо понимаю хореографический язык пчел, а он после заключительного поклона сказал торопливо:

– Позвольте, покажу вам апартаменты!.. Отдохнете, а потом вас примет его величество император…

– Веди, – велел Альбрехт.

Лазиус бросил на меня вопросительный взгляд, я промолчал, и он послушно засеменил впереди, смешной и одновременно грациозный во всех ужимках и подпрыгиваниях дворцового этикета.

На четвертом этаже лакеи в коридоре одеты богаче иных принцев, рослые и прекрасные лицом и статью, так я и поверил, что они только лакеи, а в прихожей моих апартаментов роскошно одетые слуги торопливо расставляют вазы с яркими цветами, при нашем появлении поспешно удалились.

У стен в ряд четыре молодые девушки в розовых и розово-синих платьях, держатся чопорно, но слишком миленькие, чтобы чопориться слишком долго. Альбрехт тоже понял сразу, кивнул в их сторону, я покачал головой, он преувеличенно грустно вздохнул.

При нашем приближении синхронно присели, скромно опустив взоры долу, так же замедленно поднялись.

Я кивнул, две остались на месте, а две пошли дальше в сторону распахнутой двери во внутренности покоев. У двери молча остановились, глядя выжидающе и с непроницаемо приветливыми лицами.

Альбрехт двигается тоже с величаво застывшим лицом, но по взгляду вижу, как ему все это осточертело, когда каждому жесту и движению придается некий важный смысл.

Из первого зала двери распахнули во внутренние покои, я хотел было переступить порог, но задержался, оглядывая апартаменты.

Великовато даже для пиров. Можно устраивать конные турниры сто на сто рыцарей, однако все пропитано изысканной роскошью, чувствую себя в картинной галерее лучших мастеров живописи и ваяния.

Впечатление такое, что император даже из своих кабинетов и спален велел перенести сюда самые ценные шедевры, чтобы я не ощущал себя ущемленным. Апартаменты личные, никто из его подданных не увидит, что мои комнаты богаче императорских, так что все в порядке, а на виду он – император Герман Третий, властелин земель таких-то и таких-то, а я всего лишь принц императорской мантии, властелин Багровой Звезды, а также император каких-то земель на той стороне океана в далеком мире, который вроде бы и не существует.

Альбрехт прошелся вдоль стен, поскреб ногтем статуи, подозревая позолоту, но нет, чистое золото, остановился.

– А что тогда у самого императора?

Я в неловкости пожал плечами.

– Подозреваю, что это были его.

– Что?.. Отдал вот так, не страшась придворных?

– Это личный этаж, – напомнил я. – Сюда никто не смеет подниматься, кроме самого императора. А мне таким образом старается как бы компенсировать…

Он снова прошелся по залу, трогая мебель, стены, рамы массивных картин.

– Как-то жутковато… Но привыкнуть можно. Человек ко всему привыкает. Вы тоже стерпитесь, ваша Звезднокометность!.. Хотя, наверное, вас этим не удивишь?

Он спрашивал вроде бы невинным тоном, как бы вскользь, но подтекст ясен, я ответил так же невинно-отстраненно:

– Мы еще не то увидим, сэр Альбрехт!.. А не увидим готовое, сами забабахаем.

Он сказал со странным выражением:

– А я думал, наконец-то отдохнем…

– В таких апартаментах?

Он вздохнул.

– Хорошо, отдыхайте, если у вас получится, готовьтесь к разговору. А я пройдусь, пошпионю.

В дверь деликатно постучали, я крикнул громко:

– Открыто!

Дверь приоткрылась, в щель я рассмотрел только громадную голову в таком исполинском кудрявом сером парике, словно там целая овца, что сразу узнал и крикнул:

– Заходите, сэр Айфорс!.. Что вы там в коридоре?

Он приоткрыл шире, робко переступил порог и с грациозностью циркового слона учтиво, хоть и с трудом, поклонился.

– Ваше высочество… Так неловко, что вы не взяли своих слуг, а наши не знают ваших правил…

Я отмахнулся.

– Да ерунда. Я в походе, а в походе какие правила? Что-то случилось?

Он сказал с трепетной почтительностью:

– Мне велено передать, что вы сейчас отдохнете после трудной дороги, а завтра после завтрака его величество примет вас…

Я с сочувствием смотрел в его державное лицо крупного государственного деятеля, рожденного для трудной работы по управлению империей.

Даже одет хоть и ярко и с цветными лентами через плечо, где сияют звезды простые и хвостатые, все из золота, но с еще большей строгостью в одежде, чем при первой встрече.

Я рассматривал его с сочувствием, не сразу сообразил, почему на его лице появляется выражение озабоченности и даже тревоги.

– Все путем, сэр Айфорс, – ответил я благодушно. – Что это они не нашли лакея или парня помоложе?..

Он взглянул почти с испугом.

– Как можно, ваше высочество!.. Простого парня можно к простому человеку…

– Ага, – сказал я, – ну тогда ладно, все по протоколу?.. Передайте его величеству мою искреннюю благодарность. Как за апартаменты, так и вообще за радушие и гостеприимство. Буду ждать вызова от его величества.

– Приглашения, – уточнил он поспешно и с облегчением в глазах и даже в фигуре. – Вас пригласят, если вы не против, через полчаса после завтрака.

– Да, – согласился я. – Пусть уляжется в пузе. У вас тут по-прежнему хорошо кормят?

Он сдержанно улыбнулся.

– Наши повара постараются, ваше высочество. Полевому вождю должно понравиться.

Когда он удалился, Альбрехт проводил его взглядом, дверь наконец плотно захлопнулась, он сказал вполголоса:

– Чувствую, разговор будет нелегким.

– К сожалению, – признался я. – Император привык быть императором. Делиться властью могут мелкие вожди, но не птицы такого полета. И хотя я как бы вассал, но он все-таки реалист, иначе какой правитель? Эти великолепные апартаменты пожалованы не принцу императорской мантии, дорогой друг.

– Ну-ну? Давайте похвалите себя.

– Это как бы в благодарность, – пояснил я, – за избавление империи и всего населения от неминуемой гибели! Официальная версия.

Он кивнул.

– Неофициальную знаю. С сильным не борись и не задирайся. По возможности ублажай и льсти его дурному самолюбию. У вас оно дурное, верно?.. Но публика все равно должна верить во всесилие императора. И что вам пожалован большой пряник за службу.

– А так все по-старому, – подтвердил я. – Для публики. Но теперь не только мы, но император тоже знает, мы наш, мы новый мир построим, как сказано в Библии, кто был ничем, тот станет всем…

Он кивнул, поднялся.

– Пойду пошпионю, как уже сказал. А вы собирайте мысли перед дипломатической дракой.

Едва он вышел в коридор, я сказал негромко:

– Карл-Антон, я чувствую вас. И почти вижу.

### Глава 3

Под стеной медленно проявилась высокая фигура в длинном до пола плаще и в шляпе с высокой тульей. Чародей поднял голову, на лице проступила смущенная улыбка.

– Ваше величество, я видел, что замечаете, потому и последовал за вами. Раз уж вы могли остановить меня в любой момент.

Я спросил коротко:

– Как вам эти апартаменты?

Карл-Антон прошелся вдоль стен, я видел, как его лицо становится все озабоченнее.

– Опасность?

Он ответил с затруднением:

– Очень много магии… Сильной магии!.. Все здесь, даже стены…

Я предположил:

– Может, саморемонт и самообслуживание? Я слыхал, дворец сам поддерживается в идеальном состоянии. Как-то подает воду на самый верх, освещает ночью, воздух постоянно теплый, а ветер в комнаты не задувает, даже если окна настежь…

– Эту магию и не учитываю, – сказал он, – но здесь каждое кресло пропитано магией!.. Зачем? А стол… взгляните на стол!

В той стороне зала словно осколки солнца горят во всем блеске, середину столешницы занимают с полдюжины высоких бокалов, наполненных оранжевым соком, а внизу отборные с такой же солнечной кожицей апельсины. Штук пять уже разрезаны, внутри каждого тоже солнце, и только с самого краю стола дюжина яблок, таких же солнечно-оранжевых, сок просвечивается сквозь тонкую шкурку, видны темные пятнышки зерен.

Я прислушался, где-то в фибрах предостерегающе пискнуло. Смертельной опасности не чувствую, но, как сказал Карл-Антон, сама магия пропитывает здесь все, даже ножки стола.

Он взглянул на меня с настороженностью.

– Ваше величество? Похоже, вы тоже что-то чувствуете… И вообще, какие-то особые планы есть?

Я пробормотал:

– Покажемся на людях, пусть увидят нас вместе с императором. Поработаем над общественным сознанием, утвердим и его положение, и мою легитимность. Простому народу крестьян и лордов необходима ясность. А потом вернемся к своей армии в Клонзейд.

– Часть вашей армии здесь, – напомнил он.

– Постепенно заберем, – пообещал я. – У нас впереди море великих дел.

Он взглядом указал на стол.

– А что с этим?

– Оставим до выяснения, – ответил я. – Мне лично нравится вон тот стол, что с золотыми ножками. А вам?

Он сказал понимающе:

– Еще бы.

Стол с золотыми ножками чуть поменьше, всего на дюжину человек, но нас двое, я с ходу начал заполнять столешницу яствами.

Карл-Антон взмолился:

– Ваше величество, довольно!.. Мы и половины не съедим.

– Человек должен иметь свободу выбора, – пояснил я. – Так велел Господь, дав нам свободу даже от него самого. А кто мы, чтобы спорить с самим Господом?

– Он мне нравится все больше, – ответил Карл-Антон. – Еще малость, и сам в него уверую. Но магию все-таки зря не тратьте. Вообще не понимаю, как это христианин и… магия!

– Я паладин, – напомнил я. – А паладинам дано некое… это не магия, а ближе к чудесам. А из этого источника восполняется очень быстро, ибо Господь всемогущ и во всем. Садитесь ближе, нужно и на виду быть сытыми и довольными.

– Это вам нужно, – уточнил он. – На виду я лучше останусь незримым. Так услышу больше, увижу то, что предпочитают скрыть… С вашего разрешения удалюсь вслед за герцогом… точнее, с той же целью. Послушаю, о чем говорят, постараюсь оценить ситуацию…

Я вздохнул.

– Действуйте. Завтрашний день будет нелегким, хоть и без драки. Хотя насчет драки кто знает…

Он поднялся и, по дороге к двери медленно истончаясь в незримника, словно превращаясь в быстро тающий пар, вышел в коридор.

Разговор с императором обещает быть не то чтобы нелегким, все ключевые моменты уже намечены в прошлый раз, сейчас только обсудить частности и договориться их придерживаться, но неловкость ситуации в том, что я выкручиваю императору руки, а я этого не люблю. Одно дело прикидываться Держимордой или унтером Пришебеевым, другое – быть ими. А придется. Здесь, как и везде, лучший аргумент – у кого меч длиннее.

В открытые окна доносится музыка, веселая, игриво-танцевальная, бездумная, создающая беспечное настроение. Счастливо здесь живут, когда все размерено и определено на века и тысячи лет.

Господь дал нам свободу воли даже от себя самого, чтобы мы сами отвечали за свои поступки, а Великие Маги дерзнули присвоить себе божественные функции и самим определять, как жить людям, чему радоваться и чего желать.

Только за одно это стоит их всех без пощады и жалости. Даже зверей можно жалеть, те не ведают добра и зла, врага можно помиловать и простить, но не магов. Маги – враги не отдельным людям, не странам или государствам, а всему роду человеческому.

Чувствуя, что вряд ли засну, слишком зол, и никому не признаешься, что не из-за бабы или потому что наступили на ногу, а из-за всего человечества дергаюсь, подумать только, я вышел на балкон и тихонько остановился у двери, стараясь не привлекать к себя внимания.

Между зданиями светло, как в солнечный день, только небо пугающе черное с множеством таинственно мерцающих звезд, да сами здания подсвечены только до второго этажа, что значит, меня на балконе четвертого никто не видит.

Ну да, у придворных день только начался. Спят до обеда, потом завтракают неспешно, красятся, мужчины тоже красятся, пудрятся и даже губы красят, перемеряют одежды, размышляют, что надеть, а потом велят закладывать экипаж, чтобы отправиться в чей-то великосветский салон.

Самая высшая честь – присутствовать при дворе, так что никто из удостоенных этой чести не пропустит.

Везде яркие и очень разноцветные одежды, звучит бравурная музыка.

Одна из женщин показалась знакомой, хотя лицо почти все время скрыто шляпкой, но вокруг нее толпятся женщины, живо жестикулируют, что-то рассказывают, мило улыбаются и всячески стараются привлечь ее внимание.

Наконец она повернулась, я узнал по этому наивно-беззащитному жесту Сюзанну, сестру Герберги, невесты маркиза де Куртена.

Поколебавшись, я покинул кабинет и, бодро сбежав по лестнице с застывшими гвардейцами, вышел из здания.

Заметили меня моментально, хотя вряд ли потому, что ждали именно меня, но из главного дворца может выйти сам император, потому сразу качнулись широкой волной в мою сторону.

Я помахал рукой Сюзанне еще с крыльца. Она счастливо заулыбалась, бросилась ко мне, радостная и счастливая.

Я без церемоний сбежал по ступенькам, она только ухватилась за края платья, но не успела присесть, как я обнял ее и чмокнул в лоб.

– Надеюсь, тебе здесь понравилось?

Она вскрикнула испуганно и застенчиво:

– Сэр Ричард, как такое может не понравиться?

По лицам окруживших нас видно, что сразу заметили и оценили и мое объятие, и отеческий поцелуй, и то, что она назвала меня сэром Ричардом, а не полным титулом.

Я с нежностью смотрел в ее чистое ясное лицо, понимая, что теперь не просто окружена заботой дам императорского двора, а плотно окутана так, что и шелохнуться трудно.

Всем нужно знать, в каких она отношениях с властелином Багровой Звезды Зла, а если не в отношениях, то как к такому грозному человеку встать поближе…

И конечно же, никогда у нее не было столько знатных и как бы преданных подруг, что появились моментально, как только стало известно, что ее привел лично Ричард, тот самый, который.

Дорогой маркиз де Куртен, сказал я мысленно, спи спокойно. Твоя невеста успела найти себе мужа, а ее сестра, более достойная, чтобы стать твоей женой, вырвана из лап негодяев и теперь счастлива.

Она застенчиво высвободилась из моих объятий, глаза сияют, прошептала благодарным голосом:

– Спасибо за все, что сделали.

– Пустяки, – ответил я и добавил многозначительно, – если чё, обращайтесь.

Понятно, что больше обращаться не станет, постесняется, но как эта брошенная мною как бы вскользь фраза повысит к ней жгучий интерес! А насколько больше у нее станет якобы преданных подруг, друзей, связей…

Прошел через пахнущую всеми видами духов толпу, мужчины и женщины в предельно ярких и нарядных костюмах, мужчин от женщин отличаю издали только по голым ногам в белых чулках от колен и до черных туфель.

В одной группе, где преимущественно мужчины, произошло движение, все повернулись в мою сторону, а двое сразу решительно направились, как я понял, ко мне.

Один из них Айфорс Молер, лорд-канцлер, с ним мужчина повыше, помоложе, пахнуло чем-то военным, хотя густо напудрено все лицо и даже брови, однако легкая синева проступает на чисто выбритом подбородке и над верхней губой. Что странно, у такого жгучего брюнета парик сияет первозданной белизной, словно тайный агент Клонзейда забыл сменить на серый или рыжий, пусть даже на черный, но белых здесь пока еще не носят. Правда, парик без буклей, а в привычных плотно посаженных крупных локонах, нашитых каждый по отдельности на шапочку из плотной материи.

Задыхаясь и часто постукивая в мраморные плиты посохом, Молер заспешил наперерез, издали сорвал шляпу и торопливо поклонился, величавый и державный.

– Ваше высочество!

Я остановился, Молер жестом отодвинул напудренного брюнета и устремил на меня вопрошающий взгляд.

– Говорите, – разрешил я.

Он заговорил торопливо:

– Я от имени всей канцелярии его величества и всего двора благодарю вашу Звездность!

Я отмахнулся.

– Вы о филигонах? Да их одной левой. Растоптали и забыли.

Краем глаза я заметил, что напудренный брюнет, что с повадками военного, решительно остановил любопытных, а Молер взял меня деликатно двумя пальчиками за локоть, отвел в сторону и сказал тихо, но очень серьезно:

– Ваша Звездность, мы благодарны за все. И за спасение, и за вашу… позицию. Об этом вслух не говорят, но заметно по тихим разговорам, взглядам, жестам… При дворе особо оценили ваш великодушный жест… я имею в виду в отношении императора…

Я пожал плечами.

– Великодушный? Ничего такого за собой не заметил.

Он посмотрел по сторонам, еще больше понизил голос:

– Простите, Ваша Небесность, для вас это как бы… а вот наши все думали, что вы еще и камней над входом в пещеру, куда забрался император, добавите побольше!

– Ого, – сказал я. – Мудрые у вас тут все.

Он сказал просительно:

– Но это было бы так естественно! Даже убивать бы не пришлось. Просто император и все его люди ушли в глубины земли и… ушли. Империя ваша!

Я ощутил, что эту стену полного непонимания не пробью, надо что-то адекватное, Молер все пытается увидеть какие-то скрытые мотивы, политики иначе видят мир, а я все еще не совсем политик и ответил с надлежащей грубоватостью:

– У меня империя на Севере!.. Там единственная и неповторимая. И намного, уж простите, богаче… А еще в десять раз громаднее… Нет уж, сэр Айфорс, меня власть не интересует. Я больше маг, чем император, но я северный маг, а у нас нет башен и нет Кодекса невмешательства в дела людей. Потому повторяю для вас особо: император от меня в полной безопасности!.. Более того, если кто на него попрет, защищу.

Он радостно округлил глаза, как-то подчеркнуто радостно.

– Даже так?

– Именно, – подтвердил я и добавил с брезгливостью: – А зачем мне какие-то нелепые войны, дворцовые перевороты, мятежи?.. Это отвлекает от обеда!

– Ваша Звездная Мощь…

– Идите, идите, – разрешил я.

Он поклонился и отступил, а я сделал не больше десятка шагов, как из-за двух грузных вельмож поперек себя шире вышел Альбрехт, я с укором покачал головой, мол, следишь, негодяй, а он приблизился словно бы невзначай и сказал тихонько:

– Здорово вы его…

– Обидел? – спросил я.

– Нет, показали, кто в доме хозяин.

– Имеете в виду империю?

Он хмыкнул.

– В доме? В деревне!

– А с чего он так? – поинтересовался я. – Здесь никто пальцем не шевельнет без дальней цели. И ничто, как я понимаю, не делается без воли императора.

– Может быть, – предположил он, – он выполнял не такое уж и прямое поручение императора. Подчиненные должны угадывать, что нужно их властелину. А он заверил от имени всего двора, что вам рады. Остальное как бы вскользь.

– Будем надеяться, – ответил я с сомнением. – Хотя кому-то очень не понравится. Ладно, кончайте за мной присматривать, а то не сделаете то, что обещали!.. Идите, герцог, идите!

Женщины, приветливо улыбаясь, поворачиваются ко мне и приседают в поклонах, кончиками пальцев растопыривая платья, хотя при таком обилии материи и так не увижу размеры их жоп, это узнается только после долгого обольщения и соблазнения, что должно распалить аппетит, как аперитив перед роскошным обедом.

У всех такие прически, что смотрю, как на пышные торты именинниц, столько муки, клея и сахара, что недостает только свечей, но здесь такие все, потому хоть и смотрю, как на дур, но на самом деле весь мир дурной, одно утешает, раньше был совсем идиотский…

### Глава 4

Бесцельно блуждая, словно броуновская частица, я ловил обрывки разговоров, всматривался в лица, стараясь уловить общее настроение, двор императора все-таки хороший индикатор самочувствия общества, но все выглядят глупо беспечными и радостными.

Дворец в прошлый раз не так уж изучил, но сработала идеальная память, вспомнил закоулки, прошел через пару длинных коридоров, чтобы выйти на другую сторону двора, и в конце второго почти наткнулся на медленно бредущую навстречу молодую девушку, настолько солнечную, ясную и светлую, с сияюще-золотыми волосами и дивным оттенком алости, что остановился и засмотрелся помимо воли.

Одета по моде, но без вычурности, личико чистое, глаза желто-зеленые, чуточку подрисованы сверху и снизу красным, губы тоже алые, пухлые, верхняя губа чуточку вздернута, но не капризно, а так, как у детей.

Что сразу бросилось в глаза, так это алмазная диадема, даже не диадема, а тиара, прижимающая волосы солнечного цвета. Смотрится однако не как корона, а просто украшение, но что-то в ней говорит, что не просто украшение, а настоящая корона принцессы, то ли королевская, то ли императорская, при дворе Германа принцесс должно быть не меньше, чем уток во дворе зажиточного хозяина.

На меня взглянула без страха, словно живет в ином мире, приседать не стала, я тоже не стал, мы же равны, она поинтересовалась тихим мягким голосом:

– Вы и есть тот властелин Багровой Звезды, свирепый и могучий захватчик? Что будете делать с нами и нашим императором?

Я спросил с неудовольствием, не с этого хотел бы начинать разговор:

– А я что-то должен?

– Ну да, – ответила она с искренним убеждением. – Вы же мужчина!.. Разве потерпите, чтобы кто-то был сильнее вас?

– А вот потерплю, – ответил я сердито. – Конечно, он не умнее, это же понятно, умнее всех на свете я, а еще и красивее, только мир этого не понимает, но император сильнее, это пусть, не жалко.

– Совсем не жалко?

– Самую чуточку, – пояснил я. – Но стерплю. Я вообще терпимец еще тот, толерантный и мультикультурный терпимец. Правда, в глубине своей чуткой мохнатой души, потому что государь не может быть терпимым к проявлению инакомыслия, но, увы, должен, из-за чего и страдает непомерно.

Она посмотрела с недоверием.

– Непохоже, чтобы вы страдали.

– Я скрываю от подданных, – сообщил я с печалью, – чтобы не страдали в унисон, ибо государство – это я. Представляете страдающее государство?.. Вот и я не представляю. Потому должен. Вы уже готовы меня утешать всячески?

– Всячески… это как?

– Ублажать, – пояснил я. – Потакать моим грязным животным инстинктам. По полной программе.

Она поморщилась от неожиданной грубости, опять же вроде бы непритворно, слишком чистая и солнечная душа в туфельках.

– Фи, как вульгарно. Конечно же не стану…

Я сказал бодро:

– Как жаль, как жаль!.. Ухожу с разбитым сердцем и великой печалью в моей отзывчивой душе.

Она смотрела вслед с удивлением, что-то я слишком быстро сдался, у придворных кавалеров всегда начинается длинная изысканная охота с множеством двусмысленных намеков, а я удалился быстрым упругим шагом, а то вдруг успеет сориентироваться и сказать или сделать то, что ей мягко подсказали, подготавливая все службы к моему визиту.

Остался только быстро испаряющийся осадок. Я говорил нарочито грубо, выбирая слова, нужные мне, потому сумел закончить в мою пользу, то есть позорно убежал с поля боя, на котором обязательно бы проиграл.

А душа у меня в самом деле отзывчивая. Теперь уже могу отозвать взад как великую печаль, так и скорбь, если того требуют государственные интересы.

Вышел в сад, фонари и фонарики упрятаны даже в кронах деревьев, так что ночь совсем не ночь, пусть небо темное, но внизу все залито почти солнечным светом.

Из разных углов сада звучит музыка, томная и располагающая, придворные начали попадаться чаще, но уже вижу, большинство для антуража, чтобы не заметил тех, кто подготовлен и нацелен, как мощная торпеда на авианосец.

Вообще-то нацелены все, даже та солнечная девушка с короной принцессы, только большинство сами, но среди них могу не заметить тех, кто нацелен тайными службами. Не с целью вульгарного покушения, хотя и это исключать не стоит, мужчин моего возраста обычно ловят на женщин.

Здесь всё еще не знают моих предпочтений, будут пробовать разные варианты, начиная от задействования самых высокопоставленных красоток, знатных и титулованных, и заканчивая смазливыми служанками.

Но я помню фразу Наполеона «Любовь для праздного человека – занятие, для воина – развлечение, для государя – подводный камень», а я далеко не все умные фразы пропускаю мимо ушей.

Сделав небольшой круг по саду, вернулся в здание, где, отвечая на поклоны, поднялся на четвертый этаж. За все время еще дважды видел вдали Альбрехта, все же следит и за мной, оберегает, но ни разу не уловил присутствия Карла-Антона.

Когда в своих апартаментах я стянул через голову рубашку и швырнул на спинку ближайшего кресла, распахнулась входная дверь, из коридора вошел Альбрехт, очень серьезный и подтянутый даже в несерьезном цветном костюме придворного щеголя.

– Не спешите, – сказал он и, взглянув на мою мускулатуру, добавил сухо, – жирком пока что не обросли, а мышцы у вас как у циркового бойца.

– Качался, – ответил я скромно, но не стал объяснять, что такое кач. – А что случилось?

– В городе слишком много войск, – ответил он. – Позвольте сесть?

– Да-да, – ответил я поспешно. – Вина?

– Не откажусь, – сказал он. – В горле пересохло. Так вот, хотя в столице полный штиль, это еще мы поработали, но войска продолжают подходить к столице. Кроме той гвардии, что была с императором, сейчас прибывают еще и еще.

– Опасается беспорядков?

Он покачал головой.

– Для подавления беспорядков достаточно остатков императорской гвардии. К тому же наши отряды контролируют город и обеспечивают спокойствие.

Я нахмурился, Альбрехт взял фужер с вином и выпил, не отрываясь. Я мысленно перебирал варианты, зачем императору это надобно, но в голову лезли только мысли насчет перехвата власти.

– Император, – произнес Альбрехт, он медленно поставил фужер на столешницу, я моментально наполнил до краев снова, – император нас не потерпит. Мы всегда будем угрозой его власти. Потому он должен нас уничтожить.

– А как же угроза Багровой Звезды Зла?

Он прямо посмотрел мне в глаза.

– А не думаете, что он вам не поверил?..

– Что, – переспросил я, – я выгляжу настолько гуманистом и человеколюбцем?

– Ничуть, – заверил он, – однако его разведка на Севере могла собрать о вас совсем другие сведения. Как ни странно, но на Севере мораль человечнее. У нас не принято убивать невинных. Подумайте!

Я подумал, и стало еще горше.

– Бабетта, – сказал я с сердцем. – Она сделала зарисовку моего характера, привычек, пристрастий, оценку моих поступков… и все то, что где-то называется психологическим портретом.

Он взглянул на фужер, там снова вино, отпил уже на треть, подержал в руке, любуясь янтарно-золотистым цветом.

– И что, – спросил он, не глядя на меня, – на портрете нюхаете цветочки?

– Наверняка, – заверил я. – Это тот образ, который я стараюсь создать в глазах окружающих. Не скажу, что раскрываюсь в постели с женщинами. Скорее, наоборот. Расстегивая штаны, я застегиваю душу. Бабетта могла не обмануться… но могла и поверить.

– И сообщить императору?

– Да. А он на основании неверно сделанных выводов может наломать дров.

– Потому ему придется ответить резко и жестко?

– Да, – подтвердил я. Что-то в груди начало каменеть, словно сильное обезболивающее парализовало все нервы, я без всякого ужаса вдруг ощутил, что в самом деле могу отдать приказ нанести испепеляющий город удар. – Да, могу. Если придется, слишком долго колебаться и говорить о слезинке ребенка не стану.

Он вздохнул, отпил еще треть. Некоторое время мы пили, не закусывая, настроение препаршивейшее, он сказал с неохотой:

– Возможно, это на него давит окружение. Дескать, негоже, чтобы на императора кто-то оказывал влияние из чужаков.

– Завтра узнаем, – сказал я.


Утром, еще не раскрывая глаз, подумал с иронией, что сейчас советники Германа все еще ломают головы, на какой козе подъехать, если не получилось подложить мне в постель ни одну из женщин, что вообще-то самый простой вариант и самый работающий.

А какие были соблазны!.. Особенно та удивительно нежная девушка с солнечными волосами и тиарой принцессы. Как же умело рассчитали мои передвижения и сумели выдвинуть ее в такой момент!

Но это говорит еще и о том, что меня, такого простака, просчитать легче, чем мне их.

Но прав Наполеон, прав. Для государственного деятеля это что рифы для корабля. А я капитаню осторожненько. Ну, как получается. Хотя вообще-то получается.

К моему вялому удивлению, у двери с этой стороны на стульчике уже сидит Альбрехт, красивый и привычно нарядный. Правда, по моде Клонзейда, инстинктивно чувствует ее преимущества.

На скрип моего ложа тут же, не вставая, поднял голову.

– Сэр Ричард, проснулись?.. Или еще поспите?

– Я всем вам посплю, – пригрозил я хриплым голосом. – Мы разве спать прибыли в этот спящий мир?

– Мы всех разбудим, – заверил он бодро. – Войнами и пожарами. Сегодня у вас встреча с императором?.. Как-то оденетесь иначе?

– Императоры Севера выше правил, – ответил я. – И этикета, что придуман людьми, а не Богом. Разве я не прекрасен?.. То-то. Императоры всегда прекрасны. Да и вообще… чего это вы Хрурта подменяете? Он обидится. А я наябедничаю.

Он поднялся, на ходу повел плечами.

– Здесь императорам и даже королям прислуживают обладатели самых высоких титулов. Просто демонстрирую сближение Севера и Юга.

– В штаны и сам могу влезть, – сообщил я и шумно потянул носом, Альбрехт взглянул с предостережением, но я все равно сказал весело и беспечно: – Герцог, от вас прет духами!

Он буркнул:

– Это я поинтересовался, что у них такое в склянках. Пролил несколько капель. Нечаянно!

– Духи женские, – сказал я уличающе.

– Перепутал, – ответил он с холодком.

Я одевался быстро, северянам слуги в этом деле не нужны, сказал отечески:

– Когда же успеваете? Вчера от меня ушли за полночь, а сейчас уже свеженький, как огурчик. Амулеты?.. Мало я вам даю работы, вот и ходите от безделья по бабам. Как получилось?

Он проговорил с неохотой:

– Здесь придают слишком большое значение мелочам.

– И, – сказал я поощряюще, – на какой попались?

Он взглянул с прежним холодком.

– Вообще-то попадаться в их дикарско-пышном мире нетрудно. Помните, когда покинул седло, то бросил повод кому-то из придворных…

– Не кому-то, – уточнил я ехидно, – а одной весьма аппетитной даме. Вы видели, кому бросаете! Да и не бросили, а вручили чуть ли не с поклоном.

– Пусть так, – ответил он, – я же человек вежливый, не император, которому сойдет любое хамство. Но я вручил всего лишь ремешок от конской узды!

– Ну-ну, – сказал я, – а это не то же самое, что нечаянно оброненный дамой перед вами платочек?

Он вздохнул, взглянул почти с отвращением.

– А предупредить не могли?..

– Да ладно, – сказал я, – не скромничайте, герцог. Дама выглядела весьма так… и вообще в теле. Вы еще не знали, что делаете, а инстинкты все рассчитали на несколько дней, точнее, ночей вперед, вплоть до того, кто у нее будет, мальчик или девочка и с каким цветом глаз.

Он дернулся.

– Я вас чаще всего не понимаю, сэр Ричард. Такое несете… Но дама оказалась в самом деле заботливой. Даже разбудила вовремя, хотя ей подобные спят до обеда. Просто не обожаю, когда инициативу перехватывают.

– Вы слишком важная и таинственная персона, – объяснил я, – чтобы упустить из рук такой шанс! Я же видел, вашего коня потянулись ухватить и другие руки. Это вроде свадебного букета, что бросает невеста… У вас не бросают? Дикари… Ладно, что удалось от вашей дамы узнать из важного? Сядьте, мы сейчас позавтракаем, как люди, а их церемонный пропустим.

### Глава 5

Он прошел вслед за мной к столу, я кивком указал на кресло. Он опустился, прямой и собранный, застегнутый на все пуговицы и подпоясанный местным широким ремнем из кожи оранжевого цвета с множеством блестящих камешков.

– В основном, – ответил он таким же собранным голосом, – все стараются разузнать наши планы, намерения, даже поползновения. Конечно, я пытался в первую очередь узнать их истинное отношение к нам, однако как-то преуспел не очень… Странный какой-то народ, скажу вам. Даже спасению от Багровой Звезды порадовались как-то слишком… вяло. И тут же вроде забыли, что мир изменился.

– И что никогда не будет прежним, – добавил я.

Он сказал тихо:

– Кто знает… Предположим, им как-то удастся от нас избавиться. Неважно как. Думаете, что-то изменится?

Я подумал, покачал головой.

– Нет. Это статичная цивилизация. Миллионы лет могут быть на этом уровне. Только острая необходимость порождает и двигает прогресс. А здесь все потребности общества удовлетворены.

Он кивнул, я быстро создал по куску жареного мяса, блинчики с творогом и сразу же по фужеру красного вина. Мы мужчины, нам пускать пыль в глаза разнообразием просто неприлично.

– Образ жизни их здорово подпортил, – согласился я. – Как о близкой гибели старались не думать, так и теперь не задумываются, как жить дальше. Просто живут! Как коровы в сарае. Герцог, мясо можете брать руками, как у нас принято.

– Я уже наловчился ножом и вилкой, – сообщил он. – Знаете ли, удобно. Сараи, надо признаться, роскошнейшие. Хотите выгнать из такого хлева в ночь на холод и ветер?

Я огрызнулся:

– Нас Господь вообще откуда выгнал?.. Чтобы не жили, как вот эти живут, а сами ручками-ручками!.. Какое отношение к нашим отрядам?

– А никакое, – ответил он с тем же выражением. – Они знают только свой напудренный мир. Наши люди где-то в самом низу социальной лестницы, до общения с ними даже не снисходят. И не замечают, как, к примеру, свою же городскую охрану, что шугает мелких воришек.

– Зачем воровать? – буркнул я. – Все зажиточны в равной мере… Разве что романтики, что презирают грошевый уют. Но я предпочел бы мир, где преступности куда больше, зато чтоб была движуха…

Он опустил на стол пустой фужер, вздохнул.

– Чудесное вино! Сам бы пошел в паладины, если бы не ваши обязанности.

– Еще бокальчик?

– Спасибо, довольно, – сказал он с сожалением. – Не знаю, не знаю, но здесь как будто подавлено и такое прекрасное человеческое свойство, как навредить соседу! Не знаю, как они без этого живут, если преступные деяния у нас в натуре со времен Каина и Авеля? А то и раньше?

Я отмахнулся.

– Ладно. Дождемся вызова к императору. Не думаю, что попытка захватить нас будет во время разговора. Возможно, это имитация активных действий, чтобы припугнуть и склонить нас быть сговорчивее. В идеале хорошо бы закрепить договоренности на бумаге и прыгнуть в Клонзейд. Сейчас важнее отыскать, куда ушел Скагеррак. Если у нас сорвется в Клонзейде, то сорвется по-крупному. Скагеррак не этот размагниченный Герман.

Он сказал жестким голосом:

– На этот раз не смерехлюндичаем. А то уж показалось, ваши интересы теперь еще и здесь.

– Вам чудится, – ответил я, – будто стараюсь удержать два арбуза в одной ладони?

– Похоже, – согласился он.

– Мне тоже, – ответил я. – Потому отсюда переношу свой штаб и ставку Верховного. В Клонзейд. Точнее, в Волсингсбор. Займем весь дворец Скагеррака.

– Уже твердо?

– Да, – ответил я. – С Германом в общих чертах решено, хоть и не подписано. Это если не считать подковерных движений.

– Слава богу.

– В общих чертах, – напомнил я. – Шероховатости будут. Но в целом, да, а вот в Клонзейде разойдемся во всю дурь.

– Что с тамошним императором? Как и здесь?

Я покачал головой.

– Там тоже буду принцем? Или императором, а Скагеррака низведу в принцы?.. Не стоит, мы же с Севера, люди простые и грубые, решения у нас тоже должны быть куда уж проще…

– Наконец-то, – согласился он.

– Нет, – возразил я, – это слишком грубо. Мы варвары, но не дикари пещерные!

– Не нравится, – сказал он, – что забегаю вперед? Так и здесь могут чересчур предвосхищать волю императора, о чем он даже не знает… Ладно, они пусть, если мы в Клонзейде. Но, как понимаю, империю Германа совсем уж выпускать из рук не желаете?.. Не думаете как-то закрепиться…

– Например?

– Ну, династический брак… Неужели отказываетесь даже от императорских дочерей?.. Или, ладно, внучек?

Я ответил, понизив голос:

– Сэр Альбрехт, после того, что мы совершили… будет много желающих отблагодарить нас мелкой монетой.

– Мелкой? – переспросил он. – Вообще-то да, за спасение мира любые награды как-то мелковаты. А что, по-вашему, крупные?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

– А они все мелкие, сэр Альбрехт. Все. И любые. Так что самое правильное решение…

– Не принимать никаких?

Я кивнул.

– Точно. Пусть лучше будут в вечном долгу, чем приму мелкую монету, и этим со мной рассчитаются.

Он покрутил головой.

– Хитро. Но мудро. К счастью, нам, вашим соратникам, принимать награды не возбраняется. Перед вами они все равно в долгу!.. а как планируете подстегнуть прогресс?

– Уже придумал, – сообщил я.

В дверь робко постучали, Альбрехт поднялся, прежде чем я успел ответить, быстро подошел к двери и распахнул, едва не ударив тяжелой створкой в лоб почтительно кланявшегося господина в сильно напудренном парике.

– Стучать следует громче, – сказал он строго. – Когда его величество сэр Ричард поэт, он даже себя не слышит.

Господин торопливо поклонился.

– Адриан Скророронг, заведующий личной канцелярией его императорского величества. Если будет угодно, я со всей почтительностью и уважением провожу принца Ричарда в кабинет его величества.

Я поднялся из-за стола, Альбрехт отступил, давая мне дорогу.

– Угодно, – сказал я. – Сэр Альбрехт, пойдете со мной?.. Для поддержки?

– Вам не нужна поддержка, – сообщил он. – Да и вообще важные разговоры всегда один на один, а сейчас вам надо собраться. Думаю, император уже выслушал всех своих советников…

– Вы стоите их всех, – сказал я. – Ладно, нагуляйте аппетит перед обедом… Господин Скророронг, выступаем.


Скророронг повел меня в правую половину здания, у главной лестницы четверо гвардейцев, но все с правой стороны, лишнее напоминание, что там уже императорская половина и что она под охраной.

У всех четверых мощные амулеты под одеждой, теперь я это умею видеть издали, даже могу сказать, у кого на цепочке на груди, у кого в виде браслета на запястье, у кого на бицепсе.

У всех лица, как вырезаны из камня, никто не шелохнулся, хотя чувствую, как напрягаются, когда мимо идет властелин Багровой Звезды Зла.

Секретарь остановился у хорошо знакомой мне двери императорских апартаментов, там я успел измять постель и оставить кое-какие свои следы, но сейчас прислушался к себе и не ощутил ни горечи, ни злорадства, вообще ничего.

Лакеи распахнули передо мной двери, я шагнул через порог. У массивного стола император разговаривает вполголоса с осанистым вельможей, но, завидев меня, кивнул ему, тот сразу же поспешил к двери, где обогнул меня по широкой дуге и торопливо выскользнул в коридор.

Дверь за ним захлопнулась, император повернулся ко мне, уже в роскошном камзоле, конечно же, золотистого оттенка, с голубой и розовой лентами через плечо, украшения из жемчуга и бриллиантов неприлично крупного размера, белоснежные манжеты, начиная от локтей, и в роскошнейшей треугольной шляпе оранжевого цвета, обрамленной роскошнейшим пухом.

– Прошу вас, сэр Ричард, – сказал он и широким жестом указал на кресло у стола.

Я неспешно опустился на мягкое сиденье.

Он сел в такое же кресло на своей стороне стола, я уловил, как с заметным облегчением перевел дыхание. Шляпу так и не снял, то ли забыл, то ли это что-то означает. Тем более, что я с непокрытой головой.

– Вы же понимаете, – произнес он значительно, – ритуалы в самом деле крайне… необходимы. И чем выше статус, тем важнее каждая мелочь. Любые нарушения протокола воспринимаются крайне болезненно и становятся предметом долгих обсуждений. Спасибо, ваше величество, за важную уступку!

– Ради мира на земле, – сказал я равнодушно и ощутил желание зевнуть, – ради спокойствия и предсказуемости…

Не удержал пасть, зевнул все-таки, император сделал вид, что не обратил внимания на бестактность высшей пробы, мне можно, я же варвар, да еще с Севера.

– Несмотря, – сказал он осторожно, – на неприятный и тягостный инцидент при первой встрече.

Я ответил сухо:

– Прогресс не без жертв. Но с обеих сторон погибли не зря. Тем самым предотвратили гораздо большие разрушения. Я имею в виду, если бы… вы успели в город. Если кто-то думает, что я пощадил бы столицу ради ее мирных жителей, тот здорово ошибается. Мы на Севере сжигали целые города и без всякой Багровой Звезды.

Он слегка наклонил голову, взгляд исподлобья мне очень не понравился.

– Полагаете, хоть получилось и не совсем мирно, но все-таки удалось снять вопросы, что возникли бы позже?

– Да, – подтвердил я. – Множество нехороших вопросов. А так сразу видна и наша мощь, и нежелание поступаться своими интересами или принципами. Всякий в империи и при дворе видит, мы способны и на большее. Когда в руках молоток, все похоже на гвозди.

Его лицо напряглось, а во взгляде вслед за тревогой проступил страх.

– Это не одного меня тревожит, ваше величество.

– С этим придется жить, – сказал я с лицемерным сочувствием. – Но вам не привыкать, верно?.. Жили же как-то под властью Великих Магов?..

Лицо его не изменилось, а ответил с той искренностью, что даже я не уловил фальши:

– Великие Маги не вмешиваются. Их вообще как-то не замечают. Но они тоже вскоре выйдут… Страшно и подумать, что случится.

– А что случится? – полюбопытствовал я.

Он взглянул в упор, взгляд показался колючим и прицельным.

– Полагаете, допустят, чтобы вы взяли власть?

– Думаю, да, – сказал я, – допустят. Точнее, возражать просто не решатся.

Он не сводил с меня испытующего взгляда.

– Ваша уверенность… на чем-то основана?

– Маркус здесь бывал не однажды, – напомнил я со всевозможной любезностью. – И что сделали ваши Великие Маги? Попрятались лучше других?

Он со вздохом уронил голову.

– Да, это так… Но при моем дворе возникло твердое убеждение, что вам как-то повезло. Или же Маркус сам подчинился. Меня в этом уверяют со всех сторон и говорят, что скоро ваша власть рухнет.

Взгляд его был осторожный, но пытливый. Я ответил со всей показной искренностью:

– Пусть и сами в это верят. А пока ждут нашего краха, им не стоит что-то предпринимать самим. Мы же варвары, ответим жестко. К старости я стану жалостливым и мягким, но сейчас я зол и готов отвечать быстро и резко.

– Я приложу все усилия, – заверил он. – Я всегда избегал конфликтов. Как в обществе, так и… вообще.

– Проигравшие, – напомнил я, – всегда находят тысячи причин для оправдания своего проигрыша… Но пока Маркус у нас, пусть лучше ведут себя прилично. Мы, северные варвары, люди бедные, но гордые. Наше достоинство лучше не задевать. Что делать, дела чести очень деликатные… Можем ответить не по разуму, как стараемся делать мы, императоры, а как простые честные люди.

В кабинет заглянул человек в элегантной ливрее имперского лакея, в белом парике и весь донельзя вышколенный, замер в позе ожидания.

– Да, – ответил император, – подавайте.

Он поклонился, отступил, и дверь захлопнулась снова.

– Время обеда? – спросил я.

Он мягко улыбнулся.

– Нет, просто промочим горло, а еще чуть перекусим. Чуть-чуть. Чтобы голова работала. Вы не против?

– Я даже помогу, – ответил я.

– Ваше величество? – спросил он в недоумении.

Я не ответил, уже начал создавать самые совершенные и уникальные фужеры, какие только видел на выставке истории венецианского стекла от средневековья и до наших дней, когда хайтек позволил создавать вообще чудеса.

Император охнул и застыл, а я наполнил фужеры шампанским, затем уже в быстром темпе создал изящные тарелочки с пирожными и сладостями всевозможного размера и оттенков.

Он вздрогнул и взял фужер с вином, но с такой осторожностью, словно поднимает что-то чрезвычайно хрупкое, хотя вообще-то такой с виду почти воздушный сосудик не разбить и ударом молота.

– Ваше здоровье, – сказал я, стараясь, чтобы в голосе не звучало торжество, и, чуть приподняв фужер в знак приветствия, отпил большой глоток.

Его губы коснулись края фужера, почти незримого, если бы не двойная полоска золота по ободку и не золотые орлы на выпуклых краях. Однако страха я не видел в его лице, только удивление и осторожность, однако глоток все же сделал, затем еще один…

Прикидывайся, подумал я беззлобно, прикидывайся. Не может быть, чтобы Бабетта не донесла о таких моих возможностях.

### Глава 6

Двери распахнулись, вошел тот же имперский лакей, за ним еще двое толкают изящно выполненную из чего-то наподобие слоновой кости широкую тележку, уставленную кувшинами с вином, массивными чашами из золота и блюдами с едой.

Император посмотрел на меня, я сказал с виноватой улыбкой:

– Мы люди военные, все делаем быстро.

Вошедшие остановились, обалдело глядя на уже накрытый стол. И хотя места вроде бы хватит, чтобы сгрузить на него все, что привезли, но, похоже, и сами ощутили, что тяжеловесная роскошь привезенного заметно уступает той роскоши более высокого порядка, что уже перед императором.

Я посматривал на Германа, а он сделал им нетерпеливый жест.

– В другой раз.

Они послушно развернулись и уехали так же торжественно, и не делая ни одного лишнего движения.

Когда двери за ними захлопнулись, император сделал еще глоток и, не выпуская фужера из ладони, сказал тихо:

– Бабетта рассказывала, я верил… но с трудом. И все время думал, что преувеличивает. Наверное, это помогло вам захватить Багровую Звезду?

Я с улыбкой посмотрел ему в глаза.

– Ваше величество, с вашего позволения я не буду раскрывать вам свои тайны и возможности. Скажу только, что Маркус не только под моим контролем, но и предан мне. И будет уничтожать всех, кто попытается нечто насчет несанкционированного доступа…

Он вздрогнул.

– Ваше величество?

– Кто попытается в него проникнуть, – пояснил я, – в расчете на то, что Багровую Звезду захватить легко, будет уничтожен. Но это так естественно, не находите?.. Кстати, для Маркуса все равно, кто попытается сунуться, крестьянин, император или Высший Маг. От любого останется легкий неароматный дымок… А то и его не останется, Маркус это умеет. Возьмите это пирожное, ваше величество! Вы не представляете, сколько поколений кондитеров сменилось, прежде чем научились создавать такое совершенство вкуса и стиля.

Он машинально взял двумя пальцами хрупкое пирожное, но взгляд обшаривал мое лицо. Я старался держаться невозмутимо, но вряд ли это получилось, мальчишеское бахвальство живет в каждом, и сколько его не дави, всегда старается прорваться сквозь удушающий гнет на свободу, чтобы там каркнуть во все воронье горло.

– Дивное вино, – проговорил он медленно, – дивные лакомства… Это все на Севере?

– Так ли это важно? – ответил я. – Мы сейчас обсуждаем, как я понял, вопрос разграничения полномочий центра и субъектов. Нет, это слишком выспренно… просто взаимоотношения. Взаимоотношения власти, моей и вашей.

Он подзадержался с ответом, по его лицу улавливаю, что наши личные взаимоотношения тоже очень важны, влияют и на власть, и на политику, и на все остальное, но смолчал, трюизмов лучше избегать на таком уровне общения.

– И вот эти лакомства, – сказал я и сотворил в хрустальной вазочке изысканнейшее мороженое шариками. – Это наше, так сказать, северное, для нас снег нечто родное.

Он попробовал серебряной ложечкой шарик в тонкой шоколадной оболочке, на миг зажмурил глаза в наслаждении, но когда распахнул их, сказал очень трезвым голосом:

– Вы маг, ваше величество. Я все-таки верю, что это помогло захватить Багровую Звезду. Не так ли?

– Я бы не сказал, – уточнил я, – что получилось с помощью магии. Просто у нас хватило отваги, мужества и готовности отдать жизни. Кстати, у вас, как вижу, магией пропитано здесь все. Даже стены!

Он ответил с некоторой неохотой:

– Магов нет даже у императоров. А то, что появляется с предложением услуг, обычно нечто очень слабое. Да и они находятся при дворе королей или императоров до тех пор, пока о их появлении не узнают Высшие Маги.

Я кивнул.

– Отбирают?

– Забирают к себе, – уточнил он. – Не только потому, что даже Высшим нужны ученики и помощники…

Он снова сделал паузу, я продолжил только для того, чтобы он видел, насколько это все элементарно для понимания:

– А чтобы не нарушалось равновесие на уровне простого люда.

Он сказал с невеселой гримасой:

– Императоры для них тоже простой люд. Как и крестьяне.

Я поглядывал на него изучающе, поинтересовался, понизив голос:

– Ваше величество… а не потому ли вы мною заинтересовались, что ощутили достойного противника магам?

Он запнулся, прямой вопрос не столько смутил, как нарушил плавность доводов, ответил с вынужденной усмешкой:

– Ваш титул Защитника Веры побудил вас ревностно бороться против остатков магии там на Севере. И хотя северные маги почти не обладают мощью, но все же ваши успехи впечатляют.

Я вперил в него прямой взгляд.

– Хотите устранить своих противников?

Он сказал поспешно и с каким-то испугом:

– Что вы, я так далеко зайти даже не мечтаю. Но вот ослабить их хватку на собственном горле какому бы императору не хотелось?

Я вздохнул.

– Ваше Величество… а если скажу, что в моих планах ни малейшего желания воевать с Великими Магами? Даже не знаю, чем они заняты!..

– Но это вторая власть, – сказал он торопливо. – Вообще-то, даже первая, как ни стыдно в этом признаваться императору!

– Ваше величество, – произнес я твердо. – Как вы хорошо знаете, я паладин. А паладин всегда на стороне справедливости. В этом его отличие от рыцаря, который всегда верен своему сюзерену, какой бы тот сволочью ни стал. Потому, ваше величество, я всегда готов поржать над нравственностью, чистотой и верой, но на самом деле в глубине своей мохнатой звериной души все же как бы слегка исповедую и придерживаюсь этих невыгодных простому существу ценностей… потому что с ними я лучше и чище, чем я есть.

Он слушал внимательно, мне даже показалось, что понял что-то, хотя в таких случаях сам себя понимаю плохо, у меня ж не доводы, а мычание души, говорить она вообще не пробовала, дура набитая.

– Значит, – проговорил он колеблющимся голосом, – вы хотите все тщательно обдумать?.. Я понимаю, на Юге все для вас внове, нужно всмотреться, вникнуть…

Мне почудилась в его голосе покровительственная нотка, почему-то ощутил себя задетым, а кто смеет задевать такого могущественного, сильного и тем самым мудрого, и возразил раньше, чем уловил провокационную нотку:

– Не так уж и все ново, ваше величество. Не только вы засылаете шпионов на Север. Я как-то заскочил к вам по дороге… в королевство Гессен, если не изменяет память. Посмотрел, порезвился, заскучал и поехал себе дальше…

Он откинулся на спинку кресла и некоторое время смотрел на меня остановившимися глазами.

– Королевство Гессен, – произнес он, – на окраине моей империи… но мне подробно доложили о случившемся там. Правда, с опозданием на полгода.

– Да ничего особенного, – ответил я скромно, – что достойно ваших высоких ушей императора. Я чуточку наладил там экономику, погулял малость и вернулся. Работать надо! Мужчины вообще-то рождаются для работы, а не развлечений. У вас в империи, как я заметил, считают иначе?

Он медленно покачал головой.

– Порезвились самую малость?.. С той поры королевство без Великого Мага!

– Разве? – спросил я.

Он сказал быстро:

– Да-да, по упорным слухам, победивший Великого Мага Гатонеса бродит среди народа неузнанным! Но выказал такую силу, что никто из магов не смеет даже пробовать утвердиться там! Это единственное королевство, где нет Башни Мага, что вообще-то не башни, а неслыханно укрепленные крепости.

– Не такие уж и укрепленные, – ответил я небрежно, хотя во внутренностях появился холод, когда вспомнил, какой тяжелой ценой досталась та первая победа. – Да еще неслыханно…