# Третья рукопись Иоанна

Евгений Кудимов

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.Роман «Третья рукопись Иоанна» является очередной дерзновенной попыткой автора представить в художественной форме на суд думающему читателю принципиально иной подход к видению и пониманию известных библейских образов и сцен, скрывающих в Священном Писании за мертвой плотью буквы, высшую Божественную мудрость.

© Евгений Кудимов, 2018


ISBN 978-5-4490-5255-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Книга посвящается тем людям, кто в повседневной жизненной суматохе хотя бы иногда находит время для того, чтобы задуматься о смысле жизни, спасении собственной души и о Боге


Автор выражает слова признательности и благодарности родным и близким друзьям,

поддерживавшим его творческие изыскания:

– ушедшему в мир иной Евгению Полякову;

– ныне живущим на Земле: Александру Краснокутскому, Александру Фарзалиеву,

Светлане Кудимовой и другим…;

– коллективу редакции: Олегу Вавилову, Елене Ниверт, Илье Гиммельфарбу, Ирине Москаленко

## Часть 1. ЗАКОЛДОВАННЫЙ АНГЕЛ

### Глава 1. ГОЛГОФА

Гроза приближалась к Голгофе. Небо быстро затягивалось чёрными тучами; вспышки молнии всё чаще озаряли распятие тела Спасителя и разбойников, неподвижно застывших на трёх крестах, установленных на самой вершине холма. Место казни давно опустело, но из сгущающейся темноты внезапно появились две фигуры, закутанные в длинные одеяния с капюшонами, которые молчаливо приблизились к среднему кресту и опустились на колени перед истерзанной плотью друга и Учителя.

Редкие огни засыпающего Иерусалима тускло мерцали за их спинами, создавая причудливые, сказочные тени на небольшой площадке Лобного места.

Воздух был пропитан вечерней жарой и влагой; становилось трудно дышать.

Наконец один из пришедших, Апостол Иуда, отвергнув взгляд, полный любви и грусти, от распятия и положив тонкую горячую руку на плечо самого молодого ученика Христа Иоанна, первым нарушил тишину:

– Вот и всё, друг мой. Всё свершилось по Божьей воле. Иисус ушёл к Отцу, оставив в этом мире лишь Свою плоть. И тайну этой плоти…

– Плоти Слова?

– Да, Иоанн, плоти Слова, распятой на кресте. Это и есть путь, указанный людям Богом…

– И плоть Слова будет вечно нуждаться в распятии, а Дух – в воскрешении. – Иоанн судорожно проглотил комок, подступивший к горлу. – И ты первым познал эту тайну… Но ведь есть ещё и тайна тридцати сребреников…

– Я унесу её с собой. – Грустная улыбка озарила исхудавшее от бессонных ночей лицо избранного Апостола. – До определённых времён…

Голос его неожиданно дрогнул.

Иоанн, шагнув навстречу Иуде, порывисто обнял своего друга и наставника и прошептал ему на ухо дрожащим от волнения голосом:

– Пока я жив, ты всегда будешь в сердце моём, Иуда! Ты один из двенадцати, кому суждено было выпить до дна чашу деяния, истинный смысл которого скрыт от людей. Не всем оно по плечу. Ты избран Богом, и я горжусь тобой. Скорблю лишь от того, что имя твоё будет проклято на века…

Иуда прервал его: «Так надо, Иоанн. Лучше быть проклятым на Земле, чем на небесах. Тайна тридцати сребреников уже в действии. Храни её от внешних людей до нужного срока. Обещай мне это. Слышишь?»

– Я всё исполню, как ты скажешь, Иуда. Только теперь я понял, что ты не только любимый ученик Господа, но и…

– Ни слова больше, юноша! Время коротко! Так говорил Учитель… Я знаю, что мы скоро встретимся с тобой. Но, перед тем как уйти, я хочу передать тебе кое-что… – С этими словами Иуда протянул ему завёрнутый в кусок холста свёрток.

– Это моё Евангелие. – Он задумался на мгновение. – Я вижу, что рукописи этой Провидением уготовлена необычная судьба, но да свершится воля Отца Нашего. Переведи её на язык эллинов, а саму рукопись уничтожь. Истолкование же Евангелия напиши отдельно, третьей рукописью, но береги её от сторонних глаз…

Взяв свёрток в руки, Иоанн молвил твёрдо, взглянув на Иуду чистыми глазами:

– Можешь не сомневаться во мне…

– Хорошо, мне пора уходить. Пусть сбудется сказанное пророком: «Проклят всяк висящий на древе!» – С этими словами Иуда посмотрел на крест Иисуса и изрёк, обращаясь к Учителю, словно Он стоял между ними: – Твоя земная участь не лучше моей, Иисус. Люди будут читать букву Божественного учения и поклонятся Твоей плоти, позабыв о Духе. И вечного, живого Сына Бога превратят в идола…

Яркая вспышка молнии освятила лицо последнего Апостола Истины, и Иоанн увидел застывшие на нём слёзы.

Затем страшный грохот расколол небесные своды, и по губам Иуды самый молодой ученик Христа понял, что тот повторяет ту единственную молитву, которой учил своих последователей пришедший на Землю во плоти Божий посланник: «Отче Наш Сущий на небесах…»

Закончив молиться, Иуда повернулся к Иоанну, обнял его за плечи и, прямо глядя в глаза, произнёс: «скажи братьям, чтобы остерегались слуг Сатаны и николаитов. Они будут преследовать тебя и твоих учеников. Но не бойтесь, пребывайте в свете, и они не смогут причинить вам вреда. Их легко можно будет распознать по лишённым Духа Святого словам, обращённым в мёртвую букву. Прощай, Иоанн».

Иуда сделал несколько шагов в сторону и будто растворился в темноте.

Иоанн молча стоял перед распятием Христа, бережно прижимая к груди драгоценный свёрток и о чём-то печально размышляя.

Слёзы катились по его впавшим от переживаний и бессонницы щекам.

Завывания ветра постепенно переросли в непрерывный гул и вой, и небо, будучи не в силах сдерживать в себе огромное количество воды, вдруг разразилось бешеным ливнем.

Но Иоанн, вмиг промокший до нитки, упорно стоял на своем месте посреди

небесного водопада, освещаемым вспышками молний, дрожа всем телом от холода, и никуда не собирался уходить.

Он ждал.

И это произошло: ослепительно белый луч света прорвал покрывало туч и, конусообразно расширяясь вниз, внезапно накрыл вершину Голгофы. Дождь прекратился так быстро, как если бы кто-то там наверху одним резким движением повернул и закрыл огромный невидимый дождевой кран.

Ветер смолк, и звенящая тишина воцарилась вокруг Иоанна. Свет был таким нестерпимо ярок, что не сразу верный ученик Христа смог различить его в потоке уходя от распятия вверх белоснежные ступени.

Две фигуры, Иисуса и Иуды, появились на ступенях и стали медленно подниматься по ним, взявшись за руки. Несколькими ступеньками ниже за ними следовала фигура разбойника, уверовавшего в Спасителя в свой смертный час.

– Бог принял твою плату, Иуда! – радостно выкрикнул вслед уходящим Иоанн. – И я молю Создателя о том, чтобы в должное время Он принял от меня те же самые 30 сребреников!..

Подошедший Пётр с учениками застали Иоанна сидящим перед крестом Господа, лишённым Его тела. Пётр долго тормошил юношу, пытаясь услышать от него хоть слово. И наконец Иоанн сказал:

– Они ушли к Отцу. Оба. И оба вернуться. Две вечные жертвы. Знайте, чтобы воскрес Дух Слова, необходимо распять Его плоть…

### Глава 2. ОСТРОВ ПАТМОС

90-е годы I века. Остров Патмос на юго-востоке Эгейского моря, место ссылки ученика Иисуса, Апостола Иоанна.

Морские волны жадно лизали край каменистого берега небольшого островка Патмос. Ветер осторожно и ласково, кончиками своих пальцев, перебирал пряди седых волос Иоанна и чёрные как смоль завитушки всклокоченных волос его преданного ученика Прохора. Иоанн, чуть вытянув вперёд натруженные от длительного хождения за день старческие ноги, сидел на обтёсанном волнами большом белом камне и говорил, медленно произнося слова, расположившемуся справа от него Прохору:

– «…И стал я на песке морском и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами; на рогах его было десять диадем, а на головах его имена богохульные. Зверь, которого я видел, был подобен барсу; ноги у него – как у медведя, а пасть у него – как пасть у льва; и дал ему дракон силу свою, и престол свой, и великую власть…» Всё ли ты записал, Прохор?

– Да, Учитель, я записал все твои слова.

– Хорошо, передохни немного и продолжим.

Прохор оторвал взгляд от бумаги и обратился к Иоанну:

– Учитель, я правильно понял, что дракон – это и есть великий змий или дьявол?

– Истинно так.

– А море – суть плотское воображение живущих на Земле людей?

– Да, и это верно.

Прохор округлил в изумлении глаза и понизил голос до шёпота:

– А вышедший из моря зверь – это плотский образ Христа, из которого человеческое воображение сотворило Бога?

– И Он воссядет в храмах выше Бога… А люди забыли, что вымысел идолов – начало блуда. Аминь! Продолжим, ученик.

– Учитель, прости мне моё любопытство, но позволь мне задать ещё один вопрос. Кто такие были николаиты, дела которых ненавидел Господь?

Иоанн внимательно посмотрел на Прохора и с небольшой паузой ответил:

– Николаиты были, есть и будут. Они среди нас, и придут позже нас, и дана им будет великая власть. Они сядут в блудилищах, построенных в центрах городов и на площадях. Люди будут приписывать им чудеса несотворённые…

Но знай… – он вновь помедлил, – что и они угодны Создателю, законы Которого они будут держать в руках до определённых времён…

Богослов загадочно улыбнулся: «Однако не будем забегать вперёд. Пусть сбудется во всём воля Господа Бога! Скоро ты всё поймёшь и сам. Пиши же далее, Прохор…»

– Я весь во внимании, учитель.

– «…И видел я, что одна из голов его как бы смертельно была ранена, но эта смертельная рана исцелена. И дивилась вся земля, следя за зверем; и поклонились дракону, который дал власть зверю…»

– Учитель Иоанн! Учитель Иоанн! – внезапно донёсшийся до них крик прервал Иоанна на полуслове.

Вдоль берега, размахивая руками, бежал явно взволнованный слуга Мирона, тестя игемона Лаврентия, по имени Прокл. Юноша бы так чем-то напуган, что, подбежав к Иоанну и Прохору, не сразу смог начать свою речь.

– Ну-ну, успокойся и расскажи нам, что случилось. – Иоанн ободряюще похлопал Прокла по плечу.

– Мой господин просил передать вам, Учитель, что волны вынесли сегодня утром на берег недалеко от дома игемона бездыханное тело волхва Кинопса. Того самого, который страстно желал вашей смерти, господин, – всё ещё глотая слова, но понемногу успокаиваясь, выпалил Прокл.

– А смерть нашла его самого, – улыбнулся Прохор. – Вот почему сказано в Писании: «Не рой яму ближнему своему, сам в неё попадёшь».

– Видимо, так было угодно Богу. Я не питал зла к Кинопсу и не хотел его смерти. Бесовские чары, злоречие и ложь были явлены людям через его заблудшую душу, дабы они, вкусив горечь этой пищи, повернули своё лицо к Господу. Бедный Кинопс… – молвил Иоанн, поворачивая свой взор к Проклу. – Что ещё просил тебя передать господин твой?

– Господин мой Мирон, как всегда, ждёт учителя Иоанна и его уважаемого ученика Прохора на обед и хочет познакомить вас со своей дочерью Хризапиной и игуменом Лаврентием, которые специально посетили наш дом для встречи с вами.

– Передай своему господину, что мы непременно будем.

Игемон Лаврентий был несказанно рад знакомству с Апостолом Иоанном, известным учеником Христа, и выказывал всяческую готовность оказывать ему любую поддержку на острове, в том числе и защиту от последователей Кинопса.

После обеда, уединившись с Прохором в саду у Мирона, густо заросшими

фруктовыми деревьями и цветами, Иоанн продиктовал ему под запись 13-ю главу Откровения, после чего прилёг в полном изнеможении отдохнуть на траву. Подремав некоторое время, он открыл глаза и обратился к лежащему рядом верному Прохору:

– Выслушай внимательно то, что я хочу поведать только тебе, мой друг и ученик. Силы постепенно оставляют меня, но я надеюсь, что мы успеем закончить работу над Откровением в ближайшее время…

Иоанн перевёл дух и продолжил: – Есть ещё один мой неисполненный долг перед Господом Богом. И я не могу уйти из этого мира, не исполнив завета, полученного мною на Голгофе. Сейчас ты зайдёшь в дом, найдёшь в моей комнате в большой холщовой сумке три свёртка и принесёшь их мне. Затем один из свёртков, обвязанный кожаным ремешком, ты сожжёшь при мне в этом саду. Второй свёрток покрыт куском шёлка, в нём находится Евангелие о Христе, написанное…

Иоанн на мгновение задумался – …любимым учеником Иисуса посредством Духа Святого. Ты прочтёшь его, вернёшь на место и сохранишь после моего ухода до нужных времён. Это Евангелие должны прочесть грядущие поколения людей. В третьем свёртке ключ к пониманию и Евангелия любимого ученика Иисуса, и Откровения. Прочти его, и спрячь от посторонних глаз в той самой пещере, где я впервые услышал глас Божий. Понимаешь, о чём я говорю?

Иоанн смахнул испарину ладонью со вспотевшего лба:

– Люди ещё не готовы вместить в себя Дух Слова, поэтому ознакомить с содержанием третьей рукописи дозволительно наших братьев во Христе и тех внешних людей, в которых ждёт своего часа заколдованный Ангел. Последних ты узнаешь по одному верному признаку… Наклонись ко мне поближе.

Прохор наклонился к лежавшему на земле Иоанну, и тот что-то прошептал ему на ухо.

– Я понял, Учитель. – Прохор поднялся на ноги. – Можно мне приступить к работе?

– Ступай, Прохор, и исполни в точности всё, что я тебе сказал.

Вечером того же дня, уложив Иоанна в кровать, Прохор доложил ему:

– Я выполнил твою просьбу, Учитель. Третья рукопись прочитана мною и спрятана в надёжном месте. Позволь пожелать тебе спокойной ночи. – Прохор заботливо поправил край покрывала и, затушив свечу, вышел из комнаты.

Войдя к себе в маленькую летнюю веранду, пристроенную к дому, Прохор подошёл к правой стенке, приложил к ней ухо и прислушался. Из-за стены соседней комнаты еле слышно доносилось ровное дыхание спящего Иоанна.

«Спит, – с нежностью подумал Прохор. – Спит мой дорогой Учитель. Вот и, слава Богу! Пусть отдыхает, он так намаялся за день».

Затем он извлёк из стоящей в изголовье сумы рукопись Евангелия и углубился в чтение.

В отрытое окно ярко светила полная луна. Воздух был пропитан запахами ночных фиалок; звенящие трели цикад слышались из различных уголков огромного, тихо шелестящего листвой сада тестя игумена Лаврентия.

Погрузившись в чтение, Прохор не услышал, как скрипнула входная дверь и в дверном проёме появилась фигура, закутанная в чёрные одежды.

Низко опущенный капюшон почти полностью скрывал лицо непрошенного гостя.

Незнакомец приблизился к сидящему на полу Прохору и положил ему на плечо свою руку бледно-мертвенного цвета. Прохор, вздрогнув от неожиданности, повернулся к гостю и спросил его с удивлением:

– Кто ты такой, ночной посланник? Я не помню тебя среди слуг и домочадцев Мирона.

– Меня зовут Уриэль, – тяжёлым, низким голосом ответил незнакомец, – но я думаю, что моё имя не скажет тебе ничего. Я послан моим повелителем с тем, чтобы забрать у тебя третий свёрток Иоанна.

– Это невозможно по двум причинам. Во-первых, свёртка здесь нет, он спрятан в тайном месте. А во-вторых, я могу ознакомить с его содержанием лишь тех, кого назвал мне мой Учитель. Как зовут твоего хозяина? Назови мне его имя.

Ткань капюшона колыхнулась, и Прохор смог увидеть в свете луны зловещую ухмылку на бледном лице Уриэля:

– Мой повелитель является хозяином мира, в котором живут все тварные создания, в том числе и ты. И мир сей пребывает во тьме. У властелина мира, Архангела тьмы, много имён, но что тебе в них, жалкий червь? Поклонись моему хозяину и незамедлительно исполни его указ.

– Я поклонюсь Отцу Нашему, Богу Единому, – ответил Прохор зазвеневшим от волнения голосом. – Нет, и не будет для меня других богов, пока я жив. Уходи прочь, посланник Сатаны!

Вновь зловещая улыбка мелькнула на лице Уриэля:

– Ну что же, ты сделал свой выбор, Прохор. И в эту ночь я предрекаю тебе страшный конец. Знай, что я обязательно лично явлюсь взглянуть в твои глаза, когда тебя будут убивать слуги господина моего в Антиохи. – С этими словами Уриэль повернулся к двери и исчез в темноте.

Прохор медленно подошёл к окну, взглянул на усыпанное звёздами небо, поднял вверх и зашептал с мольбой в голосе:

– Господи, укрепи меня в вере моей! Пусть не оскудеет она в испытаниях перед тем, что люди почитают злом. Помню слова Твои, Господи, в саду Гефсиманском, и тоже прошу Отца Нашего, чтобы пронёс чашу сию мимо меня. Но не моя, а Твоя воля да будет!

Мне ещё бывает порой страшно, и я боюсь физической смерти, но я верю, я верю, Господи, что Бог есть Любовь, и нет в Нём никакой неправды, и смерть будет побеждена жизнью, и…

Тихий голос остановил его: «И побеждающий не потерпит вреда от второй смерти!»

Прохор резко обернулся и увидел стоящего у двери Иоанна с лучезарной улыбкой на лице.

– Учитель мой! – бросился к нему на шею прослезившийся Прохор.

Через двенадцать лет после событий этой ночи Прохор был растерзан толпой разъярённых еретиков в Антиохии.

### Глава 3. ОСТРОВ СВЯТОЙ ЕЛЕНЫ

Ноябрь 1816 года, остров Святой Елены, Лонгвуд – резиденция находящегося в ссылке бывшего французского императора Наполеона.

Сегодняшний день император пребывал в приподнятом настроении.

Накануне вечером его в очередной раз посетила Бэтси Балкомб, прелестное юное создание, не на шутку сумевшее разбередить сердце старого ловеласа. В доме её отца и проживал Наполеон первый год своего заключения на острове. И теперь, возвращаясь в свой одноэтажный домик, спрятанный за каменным забором на продуваемом всеми ветрами, заросшем низким кустарником скалистом утёсе, император радостно улыбался, вспоминая большие, широко открытые глаза Бэтси и кокетливо оттопыренную, по-детски розовую нижнюю губку.

Празднично одетый в ярко-зелёный костюм, Наполеон на всём скаку, как в молодые годы, резко осадил перед крыльцом вороного жеребца, и старый слуга помог ему слезть. Вслед за ним спешился его секретарь – граф Эммануэль Огюст де Лас-Каз, безропотно последовавший в ссылку вместе с императором. Ростом ещё меньше, чем Наполеон, он, тем не менее, проворно передвигался за своим господином, семеня коротенькими ножками.

– За вами не угнаться, сир. Вы явно пребываете в отличной форме со вчерашнего вечера.

– Да, любезный друг, я и сам внезапно ощутил необычный прилив сил после общения с Бэтси, – сказал Наполеон, направляясь в гостиную. – Эта молоденькая плутовка сумела заставить меня почувствовать себя молодым мужчиной.

– Ах, сир умоляю вас, будьте осторожны с юными красавицами! Берегите своё сердце от излишних нагрузок. – Быстро перебирая ногами, спешил за императором его преданный помощник.

После обеда Наполеон уединился на два часа в своём кабинете, намереваясь поработать с документами. Затем он вызвал к себе графа Лас-Каза, и, усадив его в кресло перед маленьким столиком, заваленным какими-то документами, император внезапно спросил его:

– Скажите, граф, могли бы вы исполнить ещё одну мою просьбу, помимо той, что связана с передачей писем в Париж?

– Разумеется, сир. Приказывайте!

– Волей Провидения в мои руки попал очень важный документ, который мне передал в 1796 году мой адъютант Мюирон.

– Мюирон? Тот, что погиб, прикрывая вас своим телом на Аркольском мосту?

– Он самый. За день до своей гибели Мюирон принёс мне рукопись и просил беречь её как зеницу ока. По его словам, этот документ, случайно попавший к нему, датирован I веком нашей эры и содержит в себе сенсационные сведения, которые могут произвести переворот в сознании всех христиан и христианских конфессий.

Лас-Каз изумлённо откинулся на спинку кресла:

– И кем же был написан сей документ? И какую страшную тайну хранит он?

Наполеон развёл руками:

– К сожалению, установить автора пока не представляется возможным. Мюирон считал, что послание было написано одним из апостолов, близких к Христу. По мнению моего покойного адъютанта, в рукописи сокрыт ключ понимания не только Нового, но и Ветхого Завета. Он успел при жизни перевести на французский язык две-три страницы рукописи и говорил мне, что Библия требует иного понимания и истолкования, нежели предлагает нам современная Церковь, и что аллегорический, символический язык Писания скрывает Божественное Откровение. Проблема заключается в том, что на этом проклятом острове нет ни одного человека, владеющего древнееврейским и арамейским языком, а документ, по всей видимости, написан на одном из них. – Наполеон сделал паузу. – И я хочу, чтобы вы, мой друг, лично доставили эту рукопись во Францию.

– Будет исполнено, сир. Позвольте спросить вас: почему вы выбрали для поездки на родину именно меня? Признаюсь, я не хотел бы покидать вас…

Наполеон, засунув руку за борт мундира, медленно обошёл вокруг стола, о чём-то размышляя. Потом он резко остановился напротив графа Лас-Каза и, пронизывая его насквозь маниакально расширенными глазами, сказал тоном, не терпящим возражений:

– Во-первых, потому что я доверяю вам, граф. А во-вторых, внутренний голос подсказывает мне, что вы скоро будете вынуждены покинуть этот остров и в недалёком будущем окажитесь в Европе. Вы ведь верите в мой дар предвидения различных событий, граф, не так ли?

Лас-Каз угодливо кивнул головой: «Конечно, сир. Все знают о ваших уникальных способностях».

– Прекрасно. – Бывший император подошёл к своему бюро и, открыв ключом замок, достал из потайной секции цилиндрический футляр, завёрнутый в вощёную бумагу и скреплённый личной печатью Наполеона. – Возьмите, любезный друг, и сохраните рукопись до возвращения во Францию. Возможно, это и в самом деле бесценный документ…

– А это письмо, граф, – Наполеон извлёк из кармана мундира вчетверо сложенный лист бумаги, – я прошу вас сегодня же вручить Бэтси Балкомб.

– Да, сир. Разрешите идти? – Граф откланялся и направился к выходу.

Наполеон, стоя у окна и наблюдая, ка отъезжает из резиденции уверенно сидящий в седле граф Лас-Каз, промолвив, глядя на клонящееся к закату солнце:

– Странно, но меня не покидает ощущение, будто я только что совершил очень важный в своей жизни поступок. Возможно, один из самых главных… И я жалею лишь об одном: я никогда не узнаю того, что скрыто в этом свёртке…

Бетси приветливой улыбкой встретила курьера бывшего императора и, усадив графа в прохладной гостиной выпить чашку кофе, удалилась в свою спальню с тем, чтобы написать ответ пылкому корсиканцу.

Прежде чем уйти, юная кокетка представила Лас-Казу находившегося в гостях у Балкомбов представителя ордена иезуитов: темноволосого мужчину 40—50 лет с приятными чертами лица, в чёрной рясе.

– Извините, не расслышал вашего имени, святой отец, – полюбопытствовал граф у своего нового знакомого, после того как они остались вдвоём.

– Ксафан. – Голос мужчины оказался неожиданно низким для его внешности.

– Что привело вас на этот Богом и людьми забытый остров?

– Неустанная служба Господу Богу. Наш орден располагает сведениями о том, что на острове Святой Елены находятся в руках частных лиц оригиналы рукописей одного из апостолов Христа. И Папа Пий дал указание ордену срочно разыскать их и доставить в Рим. Вы могли бы, граф, оказать неоценимую услугу ордену и лично Папе, посодействовать нам в этих поисках? Надеюсь, понимаете…

Ксафан замолчал и впился глазами в лицо Лас-Каза —… что оказание помощи Церкви является святым долгом каждого истинно верующего прихожанина и Бог сторицей воздаст за это…

Иезуит пристально и выразительно посмотрел на графа: «И напротив, Он жестоко покарает противников святой Церкви».

– Вот это да! Поразительно! – щёлкнуло в голове графа. – Он что-то знает или это случайное совпадение?

– Я, разумеется, готов оказать и лично вам, и Папе всяческую поддержку в решении этого вопроса, – с трудом скрывая изумление и неожиданно зародившийся в душе страх, ответил Лас-Каз, – но, к моему глубочайшему сожалению, пока мне ничего не известно о каких-либо библейских документах. Я постараюсь навести соответствующие справки через моих доверенных людей на острове. Давайте вернёмся к этому разговору дней через 7—10.

– Договорились. – Ксафан благодарно склонил голову. – Благодарю вас, граф. Полагаю, что мы свами встретимся в любом случае.

Однако через десять дней после беседы с иезуитом граф Эммануэль де Лас-Каз был ложно обвинён англичанами в тайном пособничестве бывшему императору Франции в попытках возобновления секретной переписки с рядом влиятельных лиц в Европе, в том числе с Люсьеном Бонапартом, и выдворен с острова Святой Елены на мыс Доброй Надежды.

Стоя на борту отплывающего корабля и наблюдая, как постепенно исчезает в туманной дымке последнее пристанище Наполеона, граф бережно прижимал к груди вручённую ему неистовым корсиканцем бесценную посылку.

Ах, если бы он мог представить, какие удивительные приключения предстоит пережить третьей рукописи Иоанна…

### Глава 4. КУРСКАЯ ДУГА

11 июля 1943 года, Курская дуга, деревня Прохоровка, позиции 5-й танковой армии генерала Ротмистрова накануне величайшего танкового сражения.

В блиндаже разведбатальона идёт допрос пленённого ночью офицера дивизии СС «Рейх» гауптмана Пауля фон Крюгера.

Командир разведбатальона майор Бобров с красными от бессонницы глазами нервно расхаживает из угла в угол.

– Спроси его ещё раз, – обращается Бобров к переводчику, старшему лейтенанту Белокопытову, – какими силами, когда и где думают наступать немцы. Объясни этому чёрту бестолковому, что от ответа на эти вопросы будет зависеть его жизнь.

Белокопытов устало поправил сползающие на нос очки и расстегнул верхнюю пуговицу мундира:

– Я уже говорил ему, товарищ майор. Он твердит, что не будет отвечать на подобные вопросы…

Бобров, окончательно потеряв терпение, подскочил к пленному немцу и прокричал ему прямо в лицо:

– А ты понимаешь, дубина стоеросовая, что мы тебя сейчас расстреляем? Переведи ему, Белокопытов. Скажи, что нам некогда с ним долго возиться…

Выслушав переводчика, фон Крюгер побледнел, но, тем не менее, ответил твёрдым голосом, стараясь сохранить на лице презрительную улыбку.

Белокопытов перевёл:

– Он говорит, что готов к смерти. Предателей в роду фон Крюгеров никогда не было.

Поморщившись от досады, Бобров раздражённо махнул рукой:

– Чёрт с ним! Пусть будет так! Выведите его из блиндажа и расстреляйте.

В это время склонившийся над столом старшина Храмов, внимательно изучавший содержимое изъятых у пленного эсэсовца вещей, поднял голову и, держа в руках продолговатый свёрток, обёрнутый в бумагу, обратился к Боброву:

– Товарищ майор, похоже, здесь какие-то документы… Или карта…

Издав гортанный, нечленораздельный крик, фон Крюгер сделал шаг вперёд, протягивая к свёртку руки, но, получив от конвоира удар прикладом по голове, свалился на пол.

– Что это он так разволновался? Ну-ка, приведи его в чувство, лейтенант. А ты, старшина, открой этот свёрток, только аккуратнее. Давайте посмотрим, что этот фриц с собой таскал… – С этими словами Бобров сел за стол и подвинул к себе поближе керосиновую лампу.

Пока Белокопытов с конвоиром приводили в чувство потерявшего сознание немца, Бобров и старшина успели открыть свёрток. Бобров изумлённо всплеснул руками:

– Мать честная, это по-каковски же написано? Белокопытов, подойди сюда быстро!

Белокопытов взглянул на свёрнутые в рулон листы бумаги, испещрённые письменными знаками:

– Не могу знать, товарищ майор. Я в школе и в институте немецкий язык изучал. А здесь похоже на грузинский или арабский.

– Фриц-то, смотрите, уже очухался, – заметил старшина, – он наверняка знает, что там написано.

– Да, верно, – отметил Бобров. – Давай-ка, лейтенант, расспроси его, что это за документ. Может быть, какая-то тайнопись или шифр специальный. Тогда направим на дешифровку нашим ребятам, они до правды докопаются. Быстро, лейтенант, время поджимает.

После короткой беседы с пленным офицером Белокопытов подошёл к начальнику разведбатальона:

– Товарищ майор, немец утверждает, что документ написан на древнееврейском языке и содержит в себе пояснения к одному из Евангелий, вероятнее всего, к Евангелию от Иоанна. Бумага древняя и представляет, по его словам, исторический и религиозно – культовый интерес. Рукопись попала к нему в руки во Франции. С тех пор он искал удобного случая, чтобы вручить её помощнику по вопросам религии рейхсфюрера Гиммлера или лично Гиммлеру. Однако их батальон был внезапно переброшен в Россию, и удобный случай не представился. Очень просит сохранить эти материалы и не уничтожать их.

– Вот оно что, – разочарованно буркнул Бобров. – Религиозный мусор, опиум для народа. Только этого нам не хватало. Надо сжечь их к чёртовой матери! Хотя… стоп, давай всё-таки проверим их. Вдруг немчура заливает. Слушай, Белокопытов, у вас во второй роте есть еврей, сержант Стельмах, зовут его Борис. Борух по-ихнему.

– Так точно, товарищ майор, есть такой.

– Позвать его сюда срочно.

– Есть, товарищ майор. А что прикажете с пленным делать?

– Расстрелять. Один чёрт, от него толку не добьёшься. А лишняя обуза нам перед боем не нужна.

Белокопытов, взяв конвоира, вышел из блиндажа вместе с фон Крюгером. Через две минуты раздалась сухая автоматная очередь.

Вскоре в блиндаже появился запыхавшийся сержант Стельмах, среднего роста, на вид 35—40 лет, с характерной семитской внешностью и большими, чуть выпуклыми печальными глазами.

– По вашему приказанию сержант Стельмах…

– Садись поближе, сержант, – нетерпеливо прервал его доклад Бобров. – Помоги нам быстренько разобраться с этими документами. Мы изъяли их у эсэсовского офицера, который утверждал, что они якобы написаны на еврейском языке. Ты, надеюсь, родной язык не забыл?

– Никак нет, товарищ майор. Разрешите взглянуть? – Стельмах протянул руку к свёртку.

– Да, конечно, смотри, сержант. А я пока свяжусь с генералом.

– Бобров отошёл к стоящему в углу телефонному аппарату.

Стельмах осторожно взял в руки первый лист рукописи и стал пытливо вглядываться в пожелтевшую от времени страницу, что-то шепча про себя, наморщив лоб и смешно шевеля оттопыренными толстыми губами.

Бобров, закончив доклад руководству о проделанной работе и получив дальнейшие указания, подошёл к столу и, потрепав Стельмаха по плечу, спросил:

– Ну что там у нас получается?

– Судя по всему, товарищ майор, это написанные на древнееврейском языке фрагменты земной жизни Христа и какие-то пояснения к ним. Вот например: «Истинно, истинно говорю вам: принимающий того, кого Я пошлю, Меня принимает, а принимающий Меня принимает пославшего Меня…» Дальше: «Истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня…» – не очень разборчиво… Иисус отвечал: «Тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам…»

– Тфу ты, мать твою… – выругался Бобров. – Библейские сказки про Христа. И чего это так покойный фриц из-за них кипятился? Послушай, сержант, возьми бумаги с собой. На досуге почитаешь. Завтра в бой, бой тяжёлый. Наша задача – сломать фашистам их танковый хребет. Задача, прямо скажем, непростая. Но мы должны это сделать, браток…

Командир неожиданно подошёл к Стельмаху, обхватил его за плечи и встряхнул.

– Понимаешь, сержант? Должны! А эти религиозные листовки потом почитаешь. И если что-нибудь найдёшь интересное – доложишь. В противном случае ка ненужную на войне и потому вредную литературу уничтожишь. Всё понял?

– Так точно, товарищ майор. Разрешите идти?

– Ступай. И постарайся поспать хоть немного. Завтра будет трудный день.

Вернувшись в свою землянку, Стельмах доложил о возвращении командиру взвода лейтенанту Смирнову.

– Зачем вызывали-то? – поинтересовался взъерошенный со сна и немного опухший Смирнов.

– Комбат просил разобраться в церковных бумагах, написанных на древнееврейском языке. Их нашли у пленного немца. Его расстреляли час назад, а документы мне передали. Приказали прочитать и доложить.

– И что в них?

– Вроде записки о Христе, оставленные кем-то из Его учеников.

– А-а… – широко зевнул и потянулся Смирнов. – Я-то думал, что-нибудь серьёзное… Ты давай, Борис, разбирайся, а заодно и подежуришь в землянке. Часика через два меня растолкай.

Свет керосиновой лампы мерцал, создавая загадочные, колдовские отблески на неровных стенах и искажая фигуру сидящего за столом Стельмаха, медленно, по слогам читающего текст рукописи.

Сержант настолько был увлечён содержанием документа, что не заметил, ка начал разговаривать сам с собой:

– «Кого я пошлю…» Но Иисус посылает только одного ученика – Иуду. Что же выходит? Принимающий Иуду принимает Бога? Невероятно, просто невероятно… «И сядете вы на двенадцать престолов Израилевых…» Выходит, и Иуда тоже?.. «Из тех, из двенадцати, я никого не погубил». Никого, значит…

Перевернув несколько страниц, читает дальше:

– «Пять хлебов – это тайна учения Христа, а пять тысяч мужей – это те внутренние духи человеческие, кому дано знать тайны Царства Божьего…» – Стельмах вытер ладонью вспотевший лоб и продолжил: – «Семь хлебов – это учение Христа, понимаемое буквально как закон, как буква, как плоть Слова, но не дух… Четвёрка – это наш мир, Вселенная… Две рыбы – мудрая святость, 12 – число преображения…»

Стельмах удивлённо захлопал пушистыми ресницами и озадаченно почесал переносицу: «Значит, в первом случае Иисус дал тайну учения и мудрую святость мужьям, духам человеческим, и произошло преображение, а во втором – дал миру букву или плоть учения, и осталась буква закона… Вот это да…»

Смирнов со стоном повернулся на правый бок и забормотал во сне, невнятно выговаривая слова с ненавистью и злобой, и вдруг сорвался на крик высоким, надломленным голосом:

– Стреляйте, сволочи, стреляйте! Всех вас ненавижу! Подонки, убийцы…

Стельмах взглянул на часы и ахнул: «Зачитался…»

Подбежал к топчану, потряс за плечо командира взвода:

– Вставайте, товарищ лейтенант, вставайте! Пора!

Смирнов отрыл глаза, в которых ещё читались страх и ненависть, вздохнул протяжно и спросил:

– Опять я во сне кричал, сержант?

– Совсем немного, товарищ лейтенант.

– Это у меня после июля сорок первого, – устало пояснил Смирнов. – Наш батальон тогда попал под бомбёжку. Уцелел я и ещё шесть человек. Все остальные превратились в кровавое месиво, ни одного целого тела. Руки, ноги, головы, куски мяса, клочья одежды… С тех пор я и кричу по ночам. Ладно, сержант, ложись, отдохни, а я пойду караулы проверю.

Он застегнул гимнастёрку и, взяв каску, медленно вышел из землянки.

Стельмах аккуратно обернул рукопись куском нижней рубахи и убрал её в вещмешок. Затем, позёвывая в кулак и ощущая усталость во всём теле, подошёл к углу землянки и, бросив на пол шинель, сделал шаг вперёд, вытягивая перед собой руки, и словно провалился в темноту.

Открыв глаза, он с удивлением обнаружил себя одиноко бредущим по ночной дороге в пустынной, скупо освещаемой луной, незнакомой ему местности.

«Это, видимо, сон, – подумал Борис. – Ну да, сон. Иначе быть не может. Не сошёл же я с ума?»

Дорога была каменистой, и звуки его шагов гулко раздавались в ночной тишине. Взглянув на ноги, он с удивлением увидел на них деревянные сандалии. Из одежды на нём была только светлая, до пят, холщовая рубаха.

Луна внезапно величаво вышла из-за туч и ярко осветила большой, высотой в три человеческих роста, белый краеугольный камень, стоящий впереди на развилке дорог. Стельмах с опаской, осторожно подошёл к нему поближе, но тут луна снова спряталась в облака.

Темнота быстро сгустилась вокруг камня, став вязкой и чёрной, как смола. Борис почувствовал зарождающийся в нём животный страх, который огромной холодной змеёй стал медленно вползать в его душу.

И вдруг из темноты он услышал голос:

– Слушай внимательно меня, Борис, и не вздумай перебивать. Это перекрёсток твоей жизни…

Говорящего не было видно, но Стельмах физически ощущал его близость и силу, парализующую человеческую волю.

…И если ты выберешь неверный путь, то погибнешь… Но ты должен доверять мне, – в голосе появились вкрадчивые нотки, – и сделать всё, что я тебе скажу. Если ты хочешь спасти свою душу…

– Кто ты? Покажись мне, выйди на свет! – крикнул Борис со страхом.

– Я твой ангел-хранитель, – прошептал ему голос в самое ухо.

Из мрака выступила мужская фигура в тёмных одеждах со сложенными за спиной чёрными крыльями.

– Что ты хочешь от меня? Что тебе надо? – в испуге отшатнулся от ангела Стельмах.

– Сущий пустяк. – Голос стал обволакивающим и притупляющим бдительность. – Ты должен уничтожить третью рукопись известного еретика, попавшую в твои руки. Ту, которую ты хранишь в своём вещмешке.

– Почему я должен сделать это? В немногих прочитанных мною строках сквозит здравый смысл и логика…

– Вот видишь, и ты попал в сети, расставленные этим опасным безумцем, – гневно прорычал голос. – Но я не отдам тебя ему так легко. Ты спрашиваешь, почему ты должен сделать это? Потому что ты должен помочь миллионам человеческих душ, идущих в ад прямым путём!

– Смотри! – Чёрный Ангел взмахнул складками своего одеяния, и перед глазами потрясённого Стельмаха отрылась уходящая вдаль и упирающаяся на горизонте в стену пылающего огня дорога.

По дороге, словно слепые, с вытянутыми вперёд руками шли нескончаемым потоком тысячи и тысячи людей. Вопли и стенания донеслись до Бориса из движущейся толпы.

– Открою тебе тайну, Борис, – вновь прошептал ему в ухо Ангел. – Библейские события никогда не прекращались и не прекратятся, пока существует Вселенная. Человеческая душа – это огромный театр, где всё происходит в той или иной последовательности, каждый миг, каждый час, каждый день. Снова и снова отрубается голова Иоанна Крестителя, насыщаются пятью хлебами пять тысяч мужей, Иисус превращает воду в вино, оживляет мёртвых, предаётся Иудой, всходит на Голгофу…

Христос был прав, говоря о том, что «широки врата, ведущие к погибели, и многие идут им…» Посмотри на эти несчастные человеческие души! Они скорбят и мучаются, ожидая твоей помощи. Ты должен спасти для них плоть Иисуса! Не дай распять для них облик земного Христа!

Ошеломлённый натиском собеседника, Борис едва успел произнести: «Что-то я не понимаю…» – Как Ангел, раскрыл свои крылья и, поднеся их к лицу сержанта, приказал:

– Закрой глаза!

Борис закрыл глаза и ощутил, что он перемещается куда-то в пространстве с чудовищной быстротой, и, не успев даже испугаться, вновь услышал слова Ангела:

– Открой глаза и внемли!

Открыв глаза, Борис увидел, что он очутился в толпе людей, пёстро и разношёрстно одетой, быстро передвигающейся по узкой, вымощенной камнем улочке какого-то старинного восточного города. Лица людей были искажены злобой и ненавистью. Они что-то кричали на показавшемся Борису знакомом языке и яростно размахивали руками. И вдруг до него дошёл смысл их слов.

Толпа кричала: «Распни его! Распни его!»

Пока Борис пытался сообразить, где он находится и что происходит, людская река внесла его в маленький дворик, посреди которого на деревянном помосте лежал обнажённый человек со связанными руками. Свистел бич палача, оставляя на теле несчастного глубокие кровавые раны.

Толпа неистовствовала: «Смерть Царю Иудейскому! Распять его, распять…»

«Тридцать девять», – сказал судья, и свист бича прекратился.

И тут неожиданно Борис оказался вместе с чёрным Ангелом перед помостом, забрызганным кровью истязаемого человека.

– Посмотри на него! Ты ведь узнал Его, правда? – Ангел схватил Стельмаха за руку и подтащил его вплотную к неподвижно лежащему на помосте телу. – Знай, что я не хочу Его смерти! Напротив, я хочу спасти плоть Христа от распятия. Теперь ты веришь мне? Я желаю, чтобы Его плоть вечно жила в душах и сердцах людей! Ты сделаешь то, что я прошу тебя?

С уст Бориса уже готовы были сорваться слова: «Да, я исполню твою просьбу», – но, прежде чем он успел открыть рот, неподвижно лежащий человек вдруг пошевелился, с трудом поднял голову, и на Стельмаха взглянули глаза, выражающие неземную любовь, искренность и чистоту.

– Не верь ни одному слову слуги Сатаны, – прошептал Он, – пусть во всём исполнится воля Отца Моего. Так надо, Борис… – и уронил голову.

– Каков же будет твой ответ? – трубно прокричал чёрный Ангел.

Порыв ветра сорвал капюшон с него, развернул лицом к Стельмаху, и Борис впервые увидел своего ночного спутника в истинном обличье.

Пустые, мёртвые глаза на бледном лице демона-убийцы, скошенный лоб, беззубый рот, зловещая улыбка.

– Получается, что Богу была необходима смерть Иисуса на кресте. Он что-то хотел показать нам всем этой казнью… Постой, но ведь Христос сказал о Себе: «Я есмь путь». Его смерть – это путь? Господи, ну конечно же…»

И, собрав все силы в кулак, выкрикнул Борис: «Мой ответ – нет! Тысячу раз нет!»

– Глупец! Жалкий глупец! Разве ты не видишь, что Он не в себе, Его нельзя сейчас слушать! – закричал демон.

Но затем, сразу же почувствовал непреклонность Стельмаха, ухмыльнулся: «Ну хорошо, будь по-твоему. Выбор сделан, солдат! Но уже сегодня ты пожалеешь о своих словах!»

– Всё равно нет, нет, нет… – зашёлся в крике сержант, – нет, нет!

– Боря, проснись, вставай! Проснись же… – Тряс его за рукав склонившийся над ним лейтенант Смирнов. – Ты, брат, похоже, от меня дурной пример берёшь… Во сне кричать начинаешь… Однако нам пора, сержант!

Стельмах, схватил в дрожащие руки автомат, каску и сумку с боеприпасами, направился к выходу из землянки. Сердце его бешено колотилось в груди после пережитого во сне. Увидев в траншее медсестру Машеньку Синицыну, Борис внезапно остановился возле неё и сбивающимся от волнения голосом произнёс:

– Машенька, хочу вас попросить о большом одолжении…

Девушка удивлённо взглянула на Стельмаха: «Что-то случилось, Борис? Вам, кажется, нехорошо?»

– Нет, нет, всё в порядке, – перебил её сержант и, понизив голос, почему-то доверительно перешёл на «ты».

– Понимаешь, сестрёнка, меня терзают плохие предчувствия. Сердце щемит, и… сон какой-то страшный приснился… Если меня… Одним словом, если со мной что-нибудь случится сегодня, передай, пожалуйста, мои личные вещи и документы в Ленинград, жене и сыну. Очень тебя прошу, сделай это, милая. Адрес у меня в мешке остался…

– Хорошо, хорошо, я всё сделаю. Только я думаю, что в этом не будет необходимости. Вы вернётесь домой и сами увидите вашего сына, и всё будет хорошо… Вы должны верить в это, Борис…