# Жизнь и смерть в ее руках

Лариса Соболева

Малика на распутье. Ее бывший криминальный покровитель по кличке Гриб велит убить местного олигарха Князева. Пять лет назад, когда семья бедствовала и Малика готова была пойти на панель, бандит вынудил девушку стать русской Никитой. А Князев когда-то спас от смерти ее мать, дав деньги на операцию. Пусть он сделал это походя, даже имя просительницы не запомнил, но знаменитая киллерша помнит добро. И принимает самое опасное решение…

© Л. Соболева

© ООО «Издательство АСТ», 2018


Ранее книга издавалась под названием «Ради большой любви».

* * *

1

Подперев щеку ладонью, директриса вздохнула, будто с похорон пришла, и с жалобной ноты начала:

– Опять пришел наш мент за данью. Пойди к нему. При тебе он стесняется обдирать нас, да и заходит-то на тебя посмотреть.

– Мне что, уволиться? – пыхнула Маля.

– Я ж не к тому, – протянула Валентина Григорьевна. – Он теперь и без тебя будет дань собирать. По привычке. Иди, он в сборочном, а я его видеть не могу.

На смуглых щеках Мали выступил матовый румянец негодования. Мент Витя, обеспечивающий порядок на данном отрезке улицы, раз в неделю заходил в кондитерскую, чтобы выйти отсюда с набитыми сумками в количестве четырех штук. По две ходки делал, не ленился. Если не дать ему энное количество сладостей – он устроит налет с привлечением бандитской пацанвы.

– Не выходите из кабинета! – повелительным тоном бросила Маля и побежала в цех, пряча закрученные в спирали волосы под косынкой. В коридоре ее поджидала толстушка Зина. – Зинка, что у нас залежалось?

– Ириски… килограмма три… потом зефир…

– Тащи все, нагрузим нашего Витю.

– Несвежим?! – вытаращила испуганные глазищи Зина.

– Тащи! – прикрикнула на нее Маля и вошла в цех, где торты украшали кремом. Витю она сразу увидела, на нем же нет белого халата. Она нацепила на лицо игривую улыбку: – Виктор! Почему ты здесь? Упадет волос в торт, нас потом вместо него съест Роспотребнадзор.

– Да у меня волос-то немного, – поглаживая раннюю лысину, сказал он и тоже украсил наглую, жирную рожу сальной улыбочкой. – Здравствуй, Ма́лика.

– Витя, – повела она черными бровями. – Мое имя произносится с ударением на последний слог.

– Ай, – всплеснул он пухлыми и загребущими лапами. – Я забываю.

Алчные глаза Вити скользнули по ее фигуре, а Маля будто напоказ себя выставила: одной рукой оперлась о стол, отставив заманчивый зад и положив вторую руку на бедро. Круглолицая Малика, девушка явно с восточной примесью, с пухлыми губами, с черными глазами и выпуклыми формами, давно его прельщала. Но Витя знал: этот виноград пока зелен, потому лишь сглотнул слюну, облизнул высохшие губы. Девчонки в цехе, наблюдавшие за ними, захихикали, а Маля, обнажая два ряда ровных белых зубов, спросила:

– Ириски возьмешь? Свежие, мягкие, ну просто тают во рту. – Свежие ириски как раз твердые как камень, но чем больше они лежат, тем мягче становятся.

– Ну, пару килограммов… если ты настаиваешь…

– Три. Бери, Витя, три килограмма.

– А Валентина Григорьевна тебя не того?.. Кстати, где она?

– Ее нет. Ради тебя, Витя, приму нагоняй. Зина! – позвала она, глядя на него почти с обожанием. Влетела Зина, вытерла красное лицо куском марли и преданно уставилась на мента. – Подготовь для Вити набор…

– Уже готово… – шмыгнула носом та. – Завернуть?

– Заверну я сама. Идем, Витя.

Выйдя в маленькую комнату, где стояли многоярусные столы для готовых изделий, которые потом переносили в кафетерий и кондитерскую, она упаковывала в тонкую бумагу ириски, зефир, мармелад, пастилу – то, что подносила Зина. Витя вышагивал вокруг, задерживая плотоядный взгляд на аппетитных изгибах тела Малики. Когда Зина в очередной раз убежала, он квакнул:

– Ты сама как бланманже.

– Но я несъедобная, Витя. Отравишься.

Уж ему-то не знать. Однажды была слабая проверочная попытка пощупать, настоящие у нее выпуклости или подложенные. Ее реакция оказалась неожиданной: Малика схватила приставалу за это самое место со словами: «А у тебя есть чем? Не-а, не годится». Уничтожила его, он месяц не заходил в кондитерскую.

– Мне бы тортик еще… – застенчиво произнес он.

– Тортик? – улыбнулась Маля. – Зина! – Та, словно ждала за дверью, просунула голову в щель. – Тортик для Вити.

– Ага. – Та убежала и появилась снова с большой коробкой. – Вот.

Витя забрал сумки и коробку и пошел по длинному коридору.

– У, гад, – процедила Зина. – Чтобы у него кишки слиплись! Ой, Малика, он же всего две сумки взял!

– И тортик. Что за торт принесла?

– Как ты сказала… просроченный.

– Молодец. Может, его пронесет, а?.. – Обе заливисто расхохотались, через минуту Маля вспомнила: – Господи! Я же мужу не позвонила!

И помчалась к телефону, ведь с мобилы звонить дорого. Набрав номер, послушала гудки, а когда он взял трубку, торопливо заговорила:

– Ты пил? Меня задержали, мент Витя приходил за данью.

– Малек, ты зря отрываешься от работы…

– Не ворчи. Если я не напомню, ты забудешь принять лекарства. Через час надо еще таблетку выпить, помнишь? – Он вздохнул. – Не вздыхай. Звонила и буду звонить. Лялька пришла? Через полчаса укол надо делать.

– Не пришла. Придет, не переживай.

– Ну все, пока. Целую. – И Маля повесила трубку.


После работы она забежала в продуктовые магазины, нагрузилась под завязку. Сегодня выдали зарплату – деньги жгли карман, пришлось истратить значительную часть. Заскочила в аптеку, купила лекарства и шприцы, уложив все в сумку, зашагала уверенной походкой домой. Маля теперь твердо стояла на ногах, к тому же была довольна абсолютно всем, и это отложило отпечаток на весь ее облик. Теплый вечер первых дней сентября с робким и терпким запахом осени придавал ей дополнительные силы, усталости не было, собственно, кто устает в двадцать девять лет?

Пройдя под каменной аркой во двор, Маля от неожиданности остановилась и зажмурилась – по глазам внезапно ударил яркий свет фар. До этого она не подозревала, что на пути стоит автомобиль. Секундная пауза – и сумки из рук Мали вырвали, после чего ее подхватили под руки какие-то типы и затолкали в машину на заднее сиденье.

Шок был сильным, но Маля ни звука не проронила, ехала молча между двумя парнями, державшими ее за руки. Старалась дышать потише, чтобы по дыханию они не определили, в каком она состоянии. Маля не потеряла самообладания, лихорадочно соображала, кто эти люди и зачем ее утащили. Вдруг с первого сиденья развернулась туша, в полумраке блеснув зубами, потом туша сказала самоуверенным тоном:

– Спокойно, Монтана, мы свои.

Она узнала этот голос, да и его владельца тоже, хотя он сильно заматерел. На миг закрыла глаза, чтобы собрать волю в кулак, потом открыла их и хлестко спросила:

– Что надо?

– Повидаться захотелось, – ответил он.

– Свидание нужно было назначить, – процедила Маля.

– Так ты ж не придешь, – скалился он.

– Руки! – рявкнула она, ударив локтями парней по обеим сторонам.

– Уй, е! – скрючило одного. – Прямо под дых…

Туша расхохоталась:

– Ну, Монтана, ни капли не изменилась. Скажи, че тебя потянуло к кастрюлям? Ты ж не для них склеена.

– Не твое собачье дело, Гриб, – заявила Маля, давая понять, что не боится их. На самом деле пульс ее участился в тот момент, как затолкали ее в машину, и до сих пор он не стал ровным. – Куда везешь меня?

– В укромное местечко. – Гриб отвернулся лицом, показав Малике аккуратно подстриженный затылок.

– Зачем? – задала она естественный вопрос.

– В любви буду объясняться, – сострил он.

Гриб – это была кличка и фамилия одновременно. За то время, что Маля не видела его, он отъелся до бычьих размеров. Гриб – законченное дерьмо, которое тюрьма уже не исправит, разве только могила, однако он обожает прикидываться культурным.

Остановились у лесопарка, там их ждала еще одна машина, но оттуда никто не вышел. Водитель включил свет в салоне, Гриб развернулся к Малике:

– Дело есть, Монтана.

– У тебя? – желчно спросила она. – Ко мне? У нас с тобой общих дел быть не может.

– Допустим, у тебя и не может, – осклабился он. – А у меня есть.

– Короче, – обозлилась она.

– Это другой разговор. Завалить надо одного…

– Я этим больше не занимаюсь.

– Займешься, никуда не денешься, – заверил Гриб. – Я предвидел такой базар. Твой дырявый муженек у нас. Сестричка тоже.

– Что?! – потеряла самообладание Маля.

– Да не пыли, – скривился он. – С ними будет порядок, вернем тебе их в сохранности, когда дело сделаешь. Считай, что они у нас как в камере хранения.

Рядом раздалось дегенеративное ржание, она покосилась на длинного и трясущегося в приступе хохота недотепу, потом снова приковала взгляд к рыжей роже Гриба. Молчала.

– Не веришь, да? – ухмыльнулся он, набирая номер на мобиле. – Дайте муженька. Держи, Монтана.

Она схватила телефон, поднесла к уху:

– Это я, Малика…

– Малек? – послышался голос мужа, который, судя по интонации, нервничал. – Не волнуйся, с нами все нормально. Мы не дома, Малика…

– Знаю. Постарайся не волноваться, все будет хорошо, слышишь? Я верну вас домой, верь мне, Кеша.

– Ну, хватит. – Гриб грубо вырвал трубку. – А то я зарыдаю горючими слезами, честное слово. Убедилась, что я не блефую?

– Ты… – сквозь стиснутые зубы прошипела Маля. – Если с ними что-нибудь… я из тебя решето сделаю.

– Ух, Монтана, такая ты мне нравишься, – хохотнул Гриб. – Ну, так как?

Она скрипнула зубами от ярости, отвернула лицо в сторону, но, увидев прыщавую рожу дегенерата, еле сдержалась, чтобы не заехать по ней кулаком. Потом перевела тяжелый взгляд на Гриба, тот удовлетворенно крякнул:

– Я знал, что мы поладим. Значит, завалить надо…

– Срок, – процедила Маля, ведь выбора не было. Вести переговоры и взывать к совести подонка – только зря тратить время, уж она-то знала Гриба неплохо.

– Надо управиться за неделю. Мы подготовим операцию, тебе останется…

Маля поднесла к носу Гриба кукиш. Дегенерат справа, которому она заехала под дых, угрожающе прорычал и поднял руку, мол, ща получишь! Но Гриб опередил его, стукнул по лбу, гаркнув:

– Ша! – Поскольку Маля так и держала кукиш перед его носом, он сфокусировал глаза на нем и вздохнул. – Монтана, я ж из братских чувств хочу помочь тебе.

– А я не нуждаюсь в помощи. – Она убрала кукиш. – Кого?

– Князева.

– Кого?! – второй раз потеряла самообладание Маля. – Ты хоть представляешь, кого ты…

– Представляю. Он сейчас без охраны, переживает плохие времена.

– Будто у нас бывают хорошие времена, – фыркнула Маля. – Да это невозможно, и вообще… я не в форме. Не помню, когда стреляла последний раз.

– Поупражняйся в тире. Но лучше задом перед Князевым покрути, губами пошлепай, он и присохнет, а там ты его красивенько сделаешь… У тебя же задница как орех, так и просится на грех. А губы, как у негритоски…

– Князева! – огрызнулась Маля. – А меня потом куда? В тюрьму или на тот свет?

– Потому и поручаю тебе это сложное дело, что ты вывернешься, – благодушно улыбался Гриб. – Учти, Монтана, не сделаешь его, мне придется твоих…

– Поняла! – гаркнула она. – Где сумки? – Один из ее сторожей поднял с пола пакеты, Маля вынимала упаковки и бросала их на колени сторожу справа. – Моему мужу надо пить по часам лекарства, уколы сделает Ляля, передашь ей все это.

– Ответь, Монтана, на один вопрос, который теребит мою душу с тех самых пор, как ты обзавелась кастрюлями, – заворковал Гриб. – На хрен тебе эта плесень? Хочешь, вдовой тебя сделаю? А потом утешу, у меня на тебя всегда стоит.

Он протянул свою лапищу, нежно взял Малю за грудь. Она опустила глаза на его руку и совершенно спокойно сказала:

– Убери клешню.

Гриб тоже ее хорошо знал, поэтому шутливо отдернул руку, будто ожегся, и улыбнулся, демонстрируя вставные зубы (свои-то давно выбили). Маля подалась к нему, ее рот очутился у губ Гриба, после чего она продемонстрировала свои собственные зубы в зловещей улыбке:

– Если мой муж не вернется ко мне живым и невредимым, я не решето из тебя сделаю, Гриб, а сито. И Ляльку попробуй обидь со своими дегенератами.

– Сейчас обижаешь меня ты. Я слово держу.

– Я тоже. – Маля откинулась на спинку сиденья, глядя на Гриба из-под приспущенных век, переменила тон на деловой: – Мне нужно две недели.

– Две? Многовато. Ну, ладно. Два выстрела сделаешь, второй, как водится, контрольный. Когда убаюкаешь Князева, ствол не бросай, отдашь его мне, он бабок стоит. Получишь десять тонн. В твоем положении кондитерши и сестры милосердия это офигенное богатство. А твоя плесень и сестричка все это время будут у нас.

– Вот и сдувай с них пылинки.

– Отвези ее домой, – бросил Гриб водителю, а на двух парней сорвался: – Чего расселись? Выметайтесь! Монтана, два выстрела, помни. До встречи.

– Ольмисанми[1]! – проворчала Маля.

Обратную дорогу она смотрела в окно и ничего не видела, от ярости сжимала кулаки, длинные ногти впивались в кожу, причиняя боль. Иногда физическая боль куда легче внутренней. За пять лет Маля подзабыла свое прошлое, которое временами казалось ей чьей-то чужой жизнью. Пять лет назад случилось чудо, настоящее и сказочное, заставившее Малю поверить, что добро существует – бескорыстное, искреннее, щедрое. Но это было не то прошлое, которое по желанию забывается, о нем обязательно напомнят.

Маля вышла из машины, водитель протянул ей пистолет:

– Держи. – Она взяла и вдруг без слов приставила ствол к его виску. – Не заряжен. Бери обоймы, Монтана. Для тренировок.

Маля забрала обоймы и сказала:

– Убирайся, эчки[2]. Не искушай.

Хихикнув, водила дал по газам. Маля поднялась на этаж, вставила ключ в замок, но дверь была не заперта. Ей стало понятно, как забрали мужа с Лялькой, – они сами открыли Грибу и его дегенератам, ну а те не потрудились даже закрыть квартиру. Она вошла в темную прихожую, включила свет, в комнате села на старый скрипучий диван, опустив плечи. Просидев так очень долго, позвонила:

– Извините, Валентина Григорьевна, за беспокойство…

– Да ничего, ничего, Малика. Ну ты и насмешила всех! Зинка рассказала, как вы всучили Витьке залежалый товар. А если он отравится?

– В сортир побегает, наглеть перестанет. В случае претензий с его стороны скажите, что у него развилась аллергия от неумеренного потребления сладостей.

– Сама скажешь, у тебя лучше получится.

– Валентина Григорьевна, я не приду на работу в понедельник… и еще несколько дней. Возможно, долго не приду…

– С Иннокентием Николаевичем что-то?..

– Да, с Кешей. Он… ему нехорошо. Я должна с ним посидеть, так что сами напишите заявление на отпуск за мой счет.

– Занимайся мужем, а я выпишу тебе материальную помощь.

– Спасибо.

2

Поздним субботним вечером вышибалы подхватили Князева под белые рученьки и вынесли из ресторана, по-доброму совестя:

– Нехорошо, на вас это не похоже. Напились, буяните. Вызвать такси?

– Не надо, – мотнул головой Князев, повиснув на плечах вышибал. – Я на машине. Я с-сам…

– Нельзя вам за руль, Пал Палыч, – сказал один из вышибал, поставив Князева на ноги, но тот сразу же завалился на него. – Спокойно, спокойно…

– Ты мне? – промямлил Князев. – Я сы-покен.

– Пал Палыч, вызвать тачку, а? За машину не волнуйтесь, мы присмотрим, – уговаривал второй басом.

– Хочу сам… Доеду.

– Вы разобьетесь.

– Разо?.. – оживился Князев. – Я разо…бьюсь, да? Согласен.

– Дайте-ка его мне.

Оба охранника замерли, глядя на броскую девицу в короткой юбке, с аппетитными выпуклостями где положено, с закрученными в спирали волосами, ярко расписанную. Мысленно поставили клеймо: проститутка, причем дорогая. Но возиться с пьяным, хоть и с завсегдатаем, не хотелось. Один ее предупредил:

– Он в нулях, тебе не повезло.

– Я знаю его, отвезу, – сказала Маля, оттеснив вышибалу и забросив на свое плечо безвольную руку Князева. – Идем, Павел Павлович.

– Куда? – очнулся тот.

– В машину, – увлекая его, сказала она. Охранники галопом помчались в ресторан, пока проститутка не передумала. – Переставляй хоть как-нибудь ноги, Пал Палыч, а то я не дотащу тебя.

Он был хоть и худой, но высокий, жилистый. Дойдя до машины, Князев зашарил по карманам, Маля его поддерживала. Нашел пульт, сосредоточился, и… автомобиль подал сигнал: открыто. Князев, шатаясь, распахнул дверцу и рухнул на подножку, потом взялся за голову обеими руками, поставил локти на колени. Маля остановилась перед ним, рассматривала его сильные руки и длинные пальцы, белобрысую и коротко стриженную голову. Кашлянула, чтобы обратить на себя его внимание. Он очнулся не сразу, словно кашель дошел до него через спутниковую связь с другого конца планеты, увидел перед собой женские ноги, провел осоловевшим взглядом снизу вверх и поднял брови:

– Ты кто? Эта… прости господи, да? У меня денег… фью. Извини.

– А ты соображаешь. Садись в машину.

Не надеясь, что он понял ее, она затолкала Князева на пассажирское место. Сама села за руль, поизучала приборы.

– Ты хочешь рулить?.. – ужаснулся он, схватившись пятерней за подбородок и упав боком на дверцу. – Крутить мою?.. А ты умеешь?

– «Оку» вожу, – продолжая исследовать приборы, сказала она. – Думаю, справлюсь.

– «Оку»?! У меня же автоматика с… Нет, у меня… эта… как ее… Электроника! Но можно и так. Я щас… покажу… – После некоторых усилий он завел мотор и небрежно махнул рукой. – По-эхали.

Маля взялась за руль – машина подпрыгнула и остановилась, пружинила, будто ее трясли.

– Ничего, получится, это же не самолет, – проговорила она и опять попробовала тронуть с места, но уже осторожно. После нескольких попыток машина медленно поползла. – Пал Палыч, тебе куда? Домой?

– Не-ет! – замахал он длинными руками, свесив голову на грудь. – Куда-нибудь. Меня не пустят… домой.

– Да? Кто же посмеет не пустить тебя в твой дом?

– Жена. Она ушла.

– Ушла? – поддерживала разговор Маля, уделяя все внимание рулю и дороге. – Если она ушла, то ее нет дома.

– Есть. Она меня ушла.

Он скрестил на груди руки, выпятил губы до самого носа и прислонился плечом к дверце. А Маля научилась переключать скорость и повела авто чуть уверенней. Мельком взглянув на пассажира, она спросила тоном, каким обычно разговаривают с детьми или слабоумными:

– Не пойму, как это – она тебя ушла?

– Как, как… – заворчал он и заерзал. – Развод. А квартиру себе хочет. Чтобы я ей оставил. У меня квартира – у-у-у! Хо-рошая. Боль-шая.

– Выгнала, что ли?

– Я с-сам ушел. Взял и ушел. Мне сорок! А я дур-рак. Не разбираюсь в людях. Я болван! А теперь еще и… никто. У меня ничего больше нет. А было. Недавно было. А теперь нет. Останови, воздуха мало.

Маля остановила машину, он открыл дверцу и запрокинул голову на спинку сиденья, ей показалось, заснул. Она со своей стороны толкнула дверцу – прохладный и свежий воздух, которого никогда не бывает в городе, заполнил салон. Посидев немного, Князев поежился:

– А чего так холодно? – И… вывалился из машины.

Когда Маля, обойдя автомобиль спереди, подбежала к нему, он уже встал на ноги, держась за капот, и глубоко вдыхал воздух, не соображая, что находится за городом:

– Ух, запах… Ужасный! Жить хочется. А не хочется. Ты меня понимаешь?

– Нет.

– Потому что дура. Бабы все дуры. И мародеры. Слушай… а что это светится там?

– Луна в реке.

– Здесь река?! Пфф! – Он удивился, будто никогда не видел рек. Неопределенно пожав плечами, неожиданно зашагал к реке по бездорожью.

– Куда ты? – бросилась вдогонку Маля.

– Топиться. Утоплюсь – будет кайф…

Однако, ступив в яму, он упал, но поднялся без посторонней помощи, так как Маля, опасаясь поломать ноги в туфлях на высоких каблуках, в это время снимала их. Когда она догнала Князева, он уже стоял по колено в тихой воде.

– Не топись, – сказала она ему. – Я должна тебя убить.

– Убить? – повернулся к ней Князев. – Меня?

– Да. Мне обещали за тебя десять тысяч баксов.

– Так мало?! – возмутился он. – Пф! Моя жизнь стоит всего десять… Это свинство! Ну, ладно, давай. Убивай. Я все равно убит. Меня почти нет. Я хочу умереть окончательно и бесповоротно.

– Пойдем, убью тебя в машине.

– Пфф! – Он снова поднял плечи от возмущения. – Какая разница? Я хочу на свежем воздухе.

– Пал Палыч, я не шучу. – Маля ступила в воду и протянула ему руку. – Если я убью тебя здесь, ты упадешь в реку, так?

– Угу. – Он кивнул и едва устоял на ногах.

– А как я докажу, что убила тебя? Твой труп утонет, и я не получу денег. Идем в машину?

Он подумал-подумал, неожиданно стал на колено и несколько раз плеснул себе в лицо, загребая воду пригоршнями.

– Вода холодная, у меня ноги замерзли, – сказала Маля. – Давай руку.

Недолгая пауза, и Князев схватился за руку Малики, выполз на берег, потом обнял ее за шею, оба поплелись к машине, качаясь из стороны в сторону.

– А чем ты меня… Ну, убьешь?

– Пулей.

– Это быстро. И надежно. – Забравшись в машину, Князев передернул плечами. – Брр! Правда, вода холодная… Щас включим отопление… Слушай, ты меня знаешь когда убей? Когда я усну. Договорились? Скажи, договорились?

– Договорились, – осторожно трогаясь с места, пообещала она. – Боишься умирать?

– Хрен его знает. Нет, лучше когда усну… и не проснусь. Все, я сплю… – Но, проехав некоторое время, он вдруг выпрямился. – Слушай, машину моей змее не отдавай, поняла?

– Не отдам. А кто змея?

– Пфф! Жена, конечно! Себе забери. Не хочу ей. На запчасти разбери и пр-родай. – Он умостился, но вдруг опять встрепенулся. – Слушай, у тебя бывает: мысль родилась и сдохла, родилась и сдохла? Молчи, у тебя ваще мыслей нет, потому что ты баба, значит, дура. А у меня бывает.

Князев окончательно устроился с максимальным комфортом и заснул.


В глаза светило что-то пронзительно яркое. Он лениво вертел головой, пытаясь избавиться от света, но напрасно, а пошевелить частями ватного тела он был не в состоянии. И не мог понять, почему у него нет силенок, почему даже веки разлепить не удается.

– Сколько сейчас? – спросил женский грудной голос.

Голос был незнакомым, и он удивился, почему ему задали вопрос, кто и про что.

– Полдень, – сказал мужской и сиплый голос.

На лицо Князева легла тень, избавив его от яркого света, мешавшего открыть глаза. Он догадался, что вопрос был задан не ему, но кто эти люди? Князеву почудилось, что кто-то склонился над ним, он даже ощутил тепло человеческого тела, приподнял веки и увидел… львиную гриву. Нет, правда, над ним склонилась львиная грива, окруженная свечением, а вместо львиной морды было большое темное пятно.

– Проснулся, – сказал тот же женский голос. – Дядя Костя, надо бы его привести в чувство.

– А, это мигом. Сейчас рассольчика принесу.

Кто-то зашаркал ногами. Заскрипела дверь, хлопнула. Львиная грива отплыла в сторону, а Князева резанул по глазам безумно яркий свет. Он зажмурился и с трудом повернулся на бок. Когда в следующий раз он открыл глаза, перед ним предстала нелепая картина. То ли он находился в сарае, то ли еще где – не понять. Стены деревянные, прогнившие, потолок тоже прогнивший, кругом антисанитария в кубе. Яркий свет, раздражавший его, оказался солнечным и проникал через раскрытое окно. Снова хлопнула дверь, затем неизвестный тип с заросшей харей (натуральный бабай), скаля редкие желтые зубы, протянул ему грязный ковш:

– Пей.

А пить хотелось – жуть, все нутро высохло, как в пустыне Сахара. Князев приподнялся на локте, взял ковш с мутной подозрительной жидкостью и приложился губами к краю. Солоноватое, остро-кислое питье полилось внутрь, охлаждая выжженную пустошь и принося облегчение желудку и голове. Он выпил все до дна, передернул плечами, отдал ковш бабаю и бухнулся на кровать, тяжело задышав.

– После перепоя молока хорошо принять, – скалился бабай, получая видимое удовольствие от состояния Князева, который покрылся испариной. – Пьешь молочко, а оно на пути в кишки кефиром становится. Но молока нет. Может, ему это… самогона, а? Полегчает враз.

– Не стоит, – сказала женщина. – Он мне трезвым нужен.

– Еще принести рассолу?

Князев понял, что бабай обратился к нему, и вяло выговорил:

– Неси.

Хлопнула дверь, ударив по мозгам.

– Пал Палыч, тебе надо окунуться.

Князев поискал глазами женщину, нашел ее у стены, но в полутемном сарае не рассмотрел, какая она.

– Ты кто? – спросил вяло. – Где я?

– Сначала в себя приди, поговорим потом. Вставай. Помочь?

– Я сам, – промямлил Князев, отбрасывая тряпку типа одеяла. Сел. А на нем, кроме трусов, ничего не было. – Где моя одежда?

– Сохнет, – сказала женщина, не объяснив, почему его одежда сохнет, а самому спросить не было сил. Она подошла к нему. – Может, все же помочь тебе?

Это оказалась молодая женщина, и очень даже… для тех, кто понимает. Князев отказался от помощи:

– Не надо. – И встал на ноги. – Куда?

– На выход, – указала рукой Маля и пошла первой, распахнула дверь, уступая ему дорогу.

Пришлось согнуться, чтобы не удариться головой, – дверной проем был низкий, покосился и рассохся. Князев вышел на воздух, остановился, осматривая местность и потирая плечи. Перед ним простиралось нечто вроде заросшего камышом водоема, но для лужи водоем оказался слишком велик, а для озера слишком мал.

– Окунись в пруду, – предложила Маля.

Как робот, безоговорочно выполняющий команды, Князев поплелся к берегу, у воды ступни погрузились в серую жижу.

– Здесь паразитов нет? – полюбопытствовал он, не оборачиваясь.

– Только пиявки, лягушки и мелкая рыбешка. Иди, иди.

Осторожно продвигаясь в глубь пруда и чувствуя, как ступни погружаются в ил по щиколотку, он брезгливо морщился, но мужественно двигался вперед. Зашел по пояс, нырнул. Холодная вода, проникая под кожу, взбодрила его не то слово, а отрезвиться ему надо было – край. Князев вынырнул, отплевался и поплыл, где-то на середине пруда перевернулся на спину, снова ушел с головой под воду, потом благополучно добрался до берега.

– Дядя Костя! – позвала Маля. Откуда-то взялся тот самый бабай с противной харей, в дурацкой и далеко не опрятной одежде, приносивший солено-острое пойло. – Полотенце есть?

– А как же. – Бабай в прямом смысле ускакал в сарай.

Тем временем Князев, сплевывая, рассматривал покосившееся одинокое строение. На веревке, протянутой от него до дерева, висела одежда Князева. У входа в сарай кто-то смастерил печку из кирпичей, дымились дрова, а на печи стояла жуткого вида алюминиевая кастрюля. Вокруг росли ивы, толстые деревья с раскидистой кроной и кустарники. Ну прямо дом отдыха.

Не успел Князев глазом моргнуть, как бабай (со странной кличкой дядя Костя) принес махровое полотенце и отдал гостю. Подарив Князеву улыбку, он резво поскакал к печке, там с серьезнейшей миной, зажав в зубах самокрутку, принялся чистить рыбешку. Князев развернул ветхую тряпку с дырой посередине и решил, что до него ею вытерлось человек пятьдесят, возможно, этой ветошью вообще полы мыли. Но другого полотенца не было, Князев промокнул им воду на теле. Отдавая Малике влажную тряпку, задал вопрос, который очень его интересовал с тех пор, как он открыл глаза:

– Как я сюда попал?

– Я привезла тебя. Не помнишь?

– И где ты меня подобрала?

– В кабаке. Тебя вывели вышибалы.

– Почему моя одежда сохнет?

– Ты вчера хотел утопиться в реке.

Князев выпятил нижнюю губу, с подозрением глядя на Малику, очевидно, припоминал прошедший вечер, который стерся из памяти. Маля в свою очередь внимательно рассматривала его. От вчерашней слабости Князева не осталось и следа, сейчас она видела совершенно другого человека – собранного, спокойного, а ведь он попал к неизвестным людям. Глаза были колюче-настороженные, но не испуганные. Тонкие губы поджаты, отчего и без того тяжелый подбородок выдвинулся вперед. В этом человеке было много отталкивающего, и дело вовсе не во внешности, которая как раз оказалась сносной. Вокруг Князева будто существовала невидимая аура, делающая его недоступным. Нетрудно было определить, что он нетерпим, резок, имеет волю и ум, но пользуется ими исключительно в рабочем порядке. К быту не приспособлен, закинь его на необитаемый остров – погибнет. В городе о нем мнения разделились: одни называли его тираном, другие благоговели перед ним, золотой середины не было. Но…

– Идем в дом, пора поговорить, – сказала Маля.

Князев пошел за ней, у сарая остановился – и это она назвала домом? Но он воздержался от замечаний и вопросов, решил послушать девицу.

3

Она дала ему дряхлое одеяло, бывшее когда-то верблюжьим, он набросил его на плечи, повернулся спиной к незнакомой особе и снял мокрые трусы. Потом, завернув одеяло вокруг бедер, поискал место, куда бы сесть, но единственную табуретку заняла Маля. Князев присел на нечто вроде нар, где он спал, ладонями уперся в колени, оттопырив локти, и выжидающе уставился на Малику.

– Пришел в норму? – спросила она.

– Относительную.

– Мне приказано тебя убить.

Он не воспринял ее слова всерьез:

– За чем же дело стало?

– Не веришь, – поняла она. – Позавчера Гриб взял в заложники мою семью, если я тебя не убью, он убьет их. Я вырвала тебя у вышибал и привезла сюда, чтобы обсудить, как быть. Так что, поверь мне, и побыстрее. У меня времени мало, у тебя тоже.

– Гриб? Кто это? – Внешне он оставался спокойным.

– Раньше он был обычной сволочью, а теперь, судя по всему, сволочь с «крышей». Точно не знаю, но, думаю, Гриб все равно «шестерка», только такая, что имеет в подчинении десятка два «шестерок»-дегенератов.

– А почему Гриб приказал именно тебе убить меня?

– Я тоже хочу ответить себе на этот вопрос, но пока не могу.

– Хочешь сказать, что Гриб может приказать убить человека любой порядочной девушке? И она не посмеет его ослушаться?

– Любой… – выделила это слово Маля, – он не прикажет.

Князев никак не обозначил своего отношения к новости, но Малике показалось, что он до сих пор ей не верил. Она достала из сумочки пистолет и положила его на стол.

– Его мне дал Гриб. Из этого пистолета я должна тебя уложить, но ствол не бросать рядом с твоим трупом. За убийство получу десять штук баксов. Теперь веришь, что я не разыгрываю тебя?

– Десять штук? – переспросил он. – Что-то дешево.

– И вчера тебя возмутила эта сумма, да и меня она озадачила. Думаю, убить тебя приказали Грибу, а он передал эстафету мне.

Князев почесал заросший щетиной подбородок, с сомнением глядя на оружие. Потом перевел глаза на Малику, долго смотрел ей в лицо, и постепенно до него доходило, что ее бред не выдумка. Если бы еще недавно произошло нечто подобное, он был бы уверен, что из него хотят выбить деньги мошенники. Поэтому придумали такой экстравагантный трюк: мол, вас хотят убить, а мы спасем, только дайте энную сумму – тысяч сто – на мелкие расходы. Но сегодня этой смуглянке нет смысла разыгрывать спектакль, хотя она может и не знать всего, что произошло. Но ему недоставало еще чего-то, чтобы окончательно развеять сомнения.

– Ну и почему ты меня не убила вчера?

– Если бы это был не ты, а кто-то другой, я… думаю, убила бы.

«Миленькое» признание: она убила бы! И это сказала женщина, красивая и молодая. Мир сошел с ума. Может, она влюблена в него, а все эти разговоры с похищением и рисовкой – неудачный способ обратить внимание Князева на себя? Он не удержался от скептической ухмылки:

– И что ж такое есть во мне, что тебя остановило?

– Ты спас женщину, которая тебе была никто.

– Я?! – Сдержанности Князева пришел конец, он просто вытаращился на смуглянку. – Я спас? Ты меня с кем-то перепутала. Не хочу тебя разочаровывать, но женщин я не спасал. Мужчин тоже.

– Я сама с тобой разговаривала, когда…

– Ну-у! – протянул он. – Тебя бы я запомнил.

– Значит, забыл. Это было пять лет назад. Мы остались втроем: я, сестра и мама. Мама заболела, у нас не было своего дома, не было прописки, мы ведь беженцы, а статуса беженцев не получили. Мой отец русский, привез нас на свою родину к родственникам, потом умер… Маме нужна была срочная операция, а времена, когда такие операции делали бесплатно, прошли. Я просила денег у многих, никто не дал, мне посоветовали прорваться к тебе. Это было почти невозможно, но я прорвалась. Когда я стала объяснять, что мне нужно, разревелась, потому что не верила в удачу, а ты был моей последней надеждой. Ты перечислил деньги на счет клиники и сказал, чтобы через неделю я взяла у референта сумму наличными на послеоперационный уход за матерью. За этой суммой я не хотела идти, ведь просила только на операцию. Но пришла. Мне передали конверт, деньги очень пригодились. Мама прожила еще четыре года.

– Не помню, – сказал Князев.

– Как можно это забыть? – изумилась Маля. – Сумма-то немаленькая.

– В год у меня таких, как ты, знаешь сколько бывает?

– И ты никому не отказываешь?

– Ты в своем уме? Я бы по миру с протянутой рукой пошел, если бы всем бабки кидал. Меня трудно обмануть, девушка. Обычно я вижу, кого приперло под завязку, но таких очень-очень мало, и я знаю, кто вымогает. Тебя не помню.

– Зато я тебя запомнила на всю жизнь. Ты дал шанс выжить моей матери, сейчас я даю шанс выжить тебе.

Князев опустил голову и вслушивался в себя. Интуиция никогда его не подводила, хотя, помимо нее, существовал еще и мозг, которым Павел Павлович неплохо пользовался. В этот нелегкий период на него обрушилась еще одна напасть: его заказали, хотя как таковых причин, объясняющих заказ, нет. Именно интуиция подала сигнал, отгоняя всяческое вмешательство мозга: ты висишь на волоске, но тебе крупно повезло, спасайся.

– Где мои сигареты? – подняв голову, спросил Князев.

– Вымокли.

– В машине должна лежать еще пачка, будь другом, принеси.

Маля вышла из сарая, а Князев снова задумался, теперь уже о том, как быть, но после вчерашнего мозг работал как забарахливший двигатель.

Маля пришла, протянула ему пачку, затем зажигалку, потом достала тонкую сигарету из своей сумочки и тоже закурила. Князев пристально рассматривал ее, щуря один глаз от попадавшей в него струйки дыма. Малику же поразило его хладнокровие, но, возможно, это был всего лишь шок, вызванный известием.

– Так… – Князев встал и выбросил окурок в окно, затем повернулся к Малике, скрестив руки. – Ну и как я должен использовать свой шанс?

– Надо подумать. У тебя есть враги?

– Хо-хо-хо-хо! – презрительно вырвалось у Князева нечто наподобие смеха. – С полсотни наберется точно.

– Обычных людей не заказывают, потому что с ними нечего делить, значит, начнем с главного вопроса: кто тебя мечтает убрать с дороги?

– Кто-кто-кто! – пожал он плечами. – Если бы месяц назад меня убрали, я бы еще мог понять…

– А что случилось за этот месяц?

– Я потерял завод. – И неожиданно он заговорил, стиснув зубы и потрясая кулаками: – Мне он достался развалиной, разворованным начисто, рабочие зарплату не получали годами, цехи стояли. Я его поднял с нуля, он заработал на полную мощность. В случае войны в течение суток мой завод способен перестроиться и выпускать вместо комбайнов современные танки. А у меня его нагло отобрали. Теперь я нищий.

– Ты не знаешь, что такое нищета, поэтому не бросайся словами. – В отличие от него Маля была сама сдержанность.

– Сколько у меня времени? – вдруг спросил Князев. – Тебе же назначили срок: убить в начале второй декады или до такого-то числа…

– Не у тебя, а у нас. С сегодняшним тринадцать дней. Допустим, я выторгую у Гриба еще пару дней, итого пятнадцать.

– И что потом? Если ты меня не завалишь?

– Надо подумать, как забрать мою семью и тебе остаться живым. Сиди здесь, раздели знакомых на друзей и врагов. Подумай, кто тебе поможет, а кто утопит. Место тут замечательное, никто тебе не помешает, а я поехала в город.

– Зачем? – встрепенулся Князев.

– Искать своих людей. Не забывай: у Гриба моя сестра и мой муж, а он очень болен. Ну и привезу продукты.

Князев вышел за ней, покосился на бабая, который кашеварил у печки, и спросил, кивнув в его сторону:

– Это кто такой?

– Дядя Костя. Обыкновенный бомж. А это его вилла.

Маля открыла автомобиль, собралась сесть за руль, но Князев придержал дверцу со словами:

– Как тебя зовут?

– Малика. Ударение на последнем слоге.

– Я не глухой. Имя странное…

– Узбекское. Моя мама была узбечкой.

– Поедешь… на моей машине?

– Других здесь нет. Кстати, ты мне ее вчера подарил, – улыбнулась она.

– Я?! Что-то много небылиц ты про меня рассказала: и топился я, и машину подарил… Я не такой дурак. Привези минеральной воды с газом и сигарет.

– Привезу.

Князев морщился, наблюдая, как неуклюже Маля выезжала с поляны. Когда она уехала, он обвел взглядом окрестности, остановил его на бабае Косте. Тот пробовал варево, поднося горячую ложку ко рту, подмигнул Князеву:

– Готово! Едрить твою в качель, не уха, а мармелад. Идем, мужик, в дом.

Расстелив мятую газету на столе, Костя нарезал хлеб толстыми кусками, налил в миски ухи, одну аккуратно поставил перед Князевым. А тот следил за руками бабая, в которые навсегда влюбилась грязь и оттого не покидала их. Бабай не забыл и соль поставить в коробке, еще бутылку с чем-то мутным, приговаривая:

– Ты похлебай, похлебай. Ушица после этого дела лекарство. – Он снова подхватился, ринулся в угол, где стоял ящик, и достал две кружки. – Налить?

Князев догадался, что добрый бабай делится самогоном. Поморщившись, он отрицательно замотал головой:

– Мэ-э-э.

– Ну, тогда рассольчика попей. – И он указал глазами на ковш.

Князев опасливо заглянул в миску, уха оказалась прозрачной и аппетитной.


К вечеру Маля привезла двоих мужчин. Один был астенического телосложения, лет тридцати, дунешь – рассыплется. Худой, высокий, с впалой грудью, с длинными волосами и длинным лицом, завершающимся козлиной бородкой. Второй – невысокий, коренастый, с круглым лицом простака-дурака, но с хитрющими глазами негодяя, этому было примерно лет сорок, он оказался крепенький, мускулистый, с большими кистями рук. Одеты оба с подчеркнутой небрежностью, первый представился Тетрисом, второй – Бомбеем. Князев к этому времени тоже оделся в мятые брюки и рубашку, пиджак не высох. Маля привезла продукты и главное – картошку, отчего бабай Костя пришел в детский восторг и живенько развел костер. Тетрис и Бомбей подготавливали место для посиделок, а Маля курила в сторонке, будто готовить – не женское дело. Князев, отхлебывая из горлышка минеральную воду, подошел к ней:

– А имена у них есть?

– Ты попал почти на дно, здесь имена не нужны, они забываются.

– Кто эти двое?

– Люди. Без определенного места жительства.

– Бомжи, – закивал Князев. Ну и в компанию попал! – Не похожи.

– Я же сказала, ты угодилпочтина дно, но не на самое дно. Ты иногда видишь из окна своего автомобиля опустившихся грязных алкашей в груде мусора – они уже ничто, ходячие трупы. Но есть и другой слой бомжей, их обычно по телевизору не показывают. Это те, кто крыши над головой не имеет, но что-то делает, где-то работает и не ходит в рванье. Позже расскажу тебе о них.

– А почему у… дяди Кости нет клички?

– Есть. Чемергес.

– Что она означает?

– Так он называет самогон. Костя хороший, добрый, любит мороженое больше самогона. Скажи, – и Маля повернулась к нему лицом, до этого смотрела на своих приятелей-бомжей, – там, наверху, у вас разве нет кличек?

Князев задумался: а ведь есть. Большой Билл – губернатор, Билка или Белуха – его второй заместитель, гнусная баба; Старьевщик – генеральный директор приборостроительного завода, потому что старый пень и жадюга; Позолоти Ручку – прокурор, получил кличку за любовь к большим взяткам; Бульдог – мэр. И много других кличек. Ну а у Князева производная от фамилии – Князь, что ему льстило, хотя к княжескому роду он никакого отношения не имел.

– Вот-вот, – угадала его мысли Маля, – только у вас клички, как у паханов на зоне. Здесь проще. Идем, нас зовут.

Постелили два одеяла, на газетах разложили еду. Чемергес шаманил у костра, готовя картошку, заодно грыз кусок колбасы и со скоростью центрифуги пережевывал ее, жмурясь от счастья, остальные расселись. Князеву протянули кружку, он нюхнул… М-да, это не коньяк за двести баксов. Но поскольку и Малика приложилась к своей кружке, не станет же он отбрыкиваться, с волками жить – по-волчьи выть. Выпили, поели – все были страшно голодные.

– Давай о деле, Монтана, – сказал Бомбей. – Зачем позвала?

Князев догадался, что Монтана – кличка Малики.

– Гриб приказал его завалить, – кивнула она на Князева.

– А кто он? – не удивился Бомбей.

– Это Князев, – представила Малика.

– Кня?.. Сам Кня?!.

Даже не договорив до конца фамилию, что означало высшую степень изумления, Бомбей глаза вытаращил и жевать перестал. Только Тетрис никак не отреагировал, лишь кинул скупой взгляд из-под редких бровей на Князева и ниже опустил голову. Бомбей наконец обрел дар речи:

– Я балдею! С самим Князевым, считай, на одном одеяле самопал пью! Жаль, фотоаппарата нет, никто не поверит.

– Как раз рассказывать об этом никому не надо, – резко оборвала его Маля.

– Могила! – Бомбей ударил себя в грудь кулаком. Но у Князева эти люди вызывали огромное недоверие. – Значит, надо самого Князя кокнуть… ух ты!

– Гриб забрал Ляльку с Кешей, дал мне срок две недели, – сказала Малика. – Ствол выдал и вызывался помочь, но я от помощи отказалась.

– А чего он к тебе прибодался? – насторожился Бомбей. – У него что, своих мясников нету?

– Спрашивать я не стала, он бы все равно не сказал правду. Думаю, Гриб темнит со мной, поэтому я прошу вашей помощи.

– А он тебе кто? – кивнул Бомбей в сторону Князева.

– Никто. Я ему должна.

– Много?

– Всего-навсего жизнь.

– А-а… – понимающе протянул Бомбей. – И что делать?

– Первое: забрать у Гриба моих и спрятать их, это срочно.

– У, Монтана, куда ты замахнулась, – с сочувствием произнес Бомбей.

– Говори сразу: мне рассчитывать на тебя?

– Базара нет, – дал согласие Бомбей, подняв вверх руки.

– Я знала, – улыбнулась она. – Второе: надо помочь Пал Палычу, но тут я не знаю, что мы можем сделать.

– Ничего, – первый раз за посиделки заговорил Князев.

– Ты, кажется, не понимаешь, – сказала Маля. – На тебя поступил заказ…

– Именно это я очень хорошо понимаю, – усмехнулся он. Слушая новых знакомых, Князев убедился, что интуиция его не обманула, ему крышка. – Не убьешь меня ты, убьет кто-то другой.

– Ты добровольно подставишь лоб под пулю? – спросила безучастно Маля.

– Буду убегать от нее, – с сарказмом ответил он, понимая всю безнадежность ситуации.

– Чтобы убежать от пули, надо знать, кто тебе ее послал, – наконец заговорил Тетрис. Голос у него был высокий и тихий, а когда он говорил, не смотрел на Князева. – Тебя развели, там и ищи посланника.

– Откуда ты знаешь, что меня развели?

– Газеты читаю, выводы делаю. Я умный.

– В газетах такое про меня пишут… сам себя открываю, оказывается – вон я какой страшный. А если серьезно, дело и впрямь хреновое. Странно, месяц назад я действительно был опасен, но сейчас…

– Ты имеешь в виду завод, из-за которого идет война? – спросил Тетрис, закуривая.

– Война закончилась не в мою пользу, – сказал Князев. – Так, остались некоторые формальности…

– Формальности? – переспросил Тетрис. – А не из-за них ли тебя надумали хлопнуть? Есть шанс вернуть твой завод?

Князев поджал губы и опустил глаза. Ощутив полнейшую катастрофу во всей ее красе, он пил беспробудно, забросив дела, послав подчиненных и друзей подальше, пустив на самотек абсолютно все. Он сдался. Сдался потому, что почувствовал себя ничтожным муравьем перед трактором. Но сейчас получил мощную встряску: его заказали. Не ожидал, что кому-то он еще опасен, а о ценности собственной жизни в любом случае нечего и говорить. Конечно же, с тех пор как все сомнения улетучились, Князев искал причины заказа, устранение которых может привести его к спасению.

– Думаю, положение безнадежное… – выговорил он.

– Лапы сложить всегда успеешь, а все же пошевелись, – лениво посоветовал Тетрис. – Тебе повезло, ты знаешь, что тебя надумали хлопнуть. Монтана, тут бабки нужны, и большие.

– А у тебя есть идея, как выпутаться? – спросила Маля.

– Идея всегда появится. Но когда она возникнет, может не хватить времени на ее исполнение, любая идея любит деньги. Гриб – не пижон блатной, поэтому надо запастись ядерной установкой, а она стоит больших бабок.

– У меня ни копейки. – Маля повернулась к Князеву, уж у него-то деньги должны быть. – Я все потратила, что было. На последние бак залила бензином.

– Много надо? – поинтересовался тот.

– Чем больше, тем лучше, – пожал плечами Тетрис.

– Поехали, Малика, – вскочил на ноги Князев.

4

Он ехал быстро, лавируя между выбоинами и ухабами. Угроза стать убитым отрезвила его, оттеснив на десятый план абсолютно все. У него есть две недели, за это время необходимо вычислить «посланника», как назвал Тетрис заказчика, и нейтрализовать его, чтобы не поступил повторный заказ. С чего начинать, Князев уже приблизительно определился – с завода, на котором пока еще он ферзь, если только завод попросту не захватили, как захватывают предприятия, – при помощи вооруженных бугаев. Непонимание раздирало его: он сдался, ушел от борьбы в запой, а его приговорили. Зачем? Завода им мало, нужна еще и его жизнь? Так ведь ему она тоже нужна. Значит, не все на мази у захватчиков, значит, есть где-то прореха, о которой они знают, а Князев не догадывается. Захватчики опасаются, что и он узнает, и тогда выиграет дело, поэтому и решили его смести с дороги. Теперь есть смысл покопаться и найти крючок, который вернет ему завод. А времени мало, всего две недели. Вот какой появился потрясающий стимул для деятельности – его хотят грохнуть, а он не дается и свое вернет. Оказывается, знать, что тебя приговорили, иногда полезно.

– Куда едем? – глядя вперед, спросила Малика.

– Увидишь.

Она искоса взглянула на него и второй раз заметила перемену. Сосредоточенного Князева не колдобины занимали, а мысли, в нем появилось нечто стержневое, трудно объяснимое, пугающее. Она подумала, что такой человек невыносим в быту, так как его настроение напрямую связано с его успехами, хотя, наверное, и успехи не делают Князева мягче.

– Ты уверена в Тетрисе и Бомбее? – осведомился он.

– Я бы не позвала их.

– Тебя никогда не кидали знакомые?

– Кидали. Но у меня есть учитель, который говорит, что на десять негодяев все равно приходится двадцать нормальных людей.

– Кто же этот твой гуру?

– Мой муж.

– Завидую твоему мужу.

– Сейчас ему не позавидуешь.

– Я завидую не его положению, а тому, что рядом с ним верный и преданный друг в лице жены. Это сейчас дефицит. Но все же твоя семья у Гриба, а ты не боишься, что он кинет твоим друзьям по штуке рублей и…

– Не боюсь, – недослушала его Маля. – Во-первых, деньги для них не имеют того значения, что имеют для тебя и многих людей. Им хорошо сегодня, и ладно, есть еда – отлично, выпивка есть – прекрасно, а нет – ну и пусть. Они привыкли так жить.

– А во-вторых?

– Это такие же мои должники, как и я твой должник. Без помощи никому не обойтись, главное – угадать, кому стоит помогать, а кто обойдется.

Ответ удовлетворил Князева, впрочем, у него выбора не было.

– Ты обещала рассказать о Тетрисе и Бомбее.

– Тетрис ушел в бомжи по убеждению. Он окончил институт, соорудил какую-то компьютерную программу…

– Так он в компьютерах шарит?

– Не то слово. Так вот, его вызвали в Москву за дипломом, когда он еще учился в институте, дали подписать какие-то бумажки, подарили компьютер как победителю, а программу продали на Запад. Говорят, эта программа дала толчок к развитию новых компьютерных технологий, принесла миллионные прибыли. Тетрис обиделся и ушел в свободное плавание, где нечего отнять.

– Ничего себе выход! – буркнул Князев, не одобряя поступок хакера. – Ну, Тетрис – кличка понятная, а второй почему Бомбей? На индуса он не тянет.

– Бомбей был преподавателем химии…

– Иди ты! Не сказал бы.

– Да, преподавал химию, между прочим, в институте. Его надули с квартирой, ну, ты, наверное, знаешь: купля-продажа. Квартиру забрали, а денег не дали. Он умеет мастерить петарды, взрывные пакеты, даже бомбы. Первая часть его клички и состоит из «бомбы». А еще он заводной, чуть что не так – кулаками машет. Вот и получается – бомба и бей, то есть Бомбей.

– А кто… Чеме… забыл.

– Чемергес? Дефолт помнишь? Продал он дом, хотел переехать, а тут обвал рубля, за ту сумму, которую он имел, можно было купить только дверь. Мыкался по квартирам, прописки лишился, на работу без нее не брали, деньги кончились. А вообще, он первоклассный водила, как он сам говорит, умеет водить все, что ползает по земле. Не знаю, как тебе, а мне они очень пригодятся.

– Не пойму, компьютерщик тебе зачем?

– Мне не компьютерщик нужен, а голова и руки.

– Осталась ты. Почему Монтана?

Она проигнорировала вопрос, а он не стал настаивать на ответе. У банкомата Князев притормозил, выбежал, сунул карточку… облом. Он вернулся в машину, свесил голову, постукивая пальцами по рулю.

– Что с тобой? – спросила Малика.

– Карточка заблокирована, денег по ней получить не могу, – процедил Князев, заводя мотор. – Вот и доверяй банкам. Ну, ничего, есть еще одно место…

Подъехали к трем высоткам, возвышающимся над жалкими постройками хрущевских времен, как три сверкающие космические ракеты. Эти три дома были надежно огорожены высокой оградой из железных прутьев, во дворе уют, короче говоря, это элитный комплекс для состоятельных людей. Князев остановил машину у подъезда, приказным тоном велел Малике следовать за ним. Они вошли в просторный подъезд, где не было кошачьей вони и других запахов бедности. Пожилая консьержка просунула голову в окошко, заискивающе предупредила:

– Ваша жена дома, Пал Палыч.

– Спасибо, – нажимая на кнопку лифта, буркнул он.

Лифт доставил их на седьмой этаж тихо и незаметно. Князев своим ключом открыл замок и распахнул дверь перед Маликой. Она попятилась.

– Может, не стоит?

Он без слов схватил ее за руку и втащил в квартиру. Маля в первый момент обомлела, оглядывалась, будто попала в стеклянное царство. Очутилась она в огромной зеркальной прихожей, разделенной на секции, за стеклянной стеной был вообще гигантский зал с диванами, вазами невероятных размеров, картинами, причудливыми светильниками. Она подумала: здесь живут боги.

– Идем, – бросил ей Князев, отодвигая стеклянную секцию. Маля начала было снимать туфли, но замерла, как от удара, а это всего-навсего рявкнул Князев: – Не разувайся!

Она быстро сунула ступню в туфлю и вошла в зал, оглядываясь назад – не оставила ли грязи после себя на сверкающих полах. Князев ступил на лестницу, взялся за перила, но его остановил женский голос, от которого Маля, попавшая в исключительно непривычную обстановку и растерявшаяся, вздрогнула:

– Наконец-то! Боже мой, на кого ты похож? Где тебя носило? Телефоны обрываются, а… Кто это?

Князев сошел со ступеньки и медленно, с остекленевшим взглядом повернулся. Посреди зала в окружении трех диванов и ваз стояла дива явно божественного происхождения. Ее изящный стан окутывала легкая ткань до пят, рассыпанные по плечам волнистые волосы отливали золотом, а лицо… В представлении Малики это была звезда, достойная обложки журнала. Она неслышно приближалась к Малике, и брови звезды сходились в одну грозную линию. Подойдя почти вплотную, с головы до ног бесцеремонно и брезгливо оглядела Малику, потом задала тот же вопрос, но требовательно, четко разделив его на два слова:

– Кто? Это?

Оставив жену без ответа, Князев вновь схватил Малику за руку и потащил ее наверх, за ними бежала дива:

– Кого ты притащил в наш дом? Назло мне, да? Где ты ее подцепил? Павел, я тебя спрашиваю!

Князев был глух и нем, он привел Малику (судя по кровати невероятных размеров) в спальню и бросил. Она совсем сконфузилась, прилипла спиной к стене и думала: неужели здесь спят? Однако голос жены Князева, постепенно переходивший в далеко не божественный крик, и здесь долетал до нее:

– Павел, в чем дело? Почему ты молчишь?

Князев выудил из шкафа чемодан, бросил его на кровать.

– Я хочу знать, зачем ты привел в дом эту девицу?

Он раскрыл шкаф и кидал в чемодан различные вещи.

– Ты хоть видел ее при свете? На ней же клейма негде ставить…

Князев ринулся к жене, Малике показалось, что он хотел ударить ее, и она непроизвольно втянула голову в плечи. Но он всего лишь сказал жене внушительно и тихо, предупредительно выставив указательный палец:

– Замолчи.

Вернулся к шкафу, взял два костюма и рубашки, отдал Малике прямо с плечиками, та прижала их к груди.

– Павел, ты помешался? Пропадаешь по нескольку дней неизвестно где, потом приводишь в дом какое-то чучело с панели!

Князев вернулся к своему занятию, но теперь кидал с яростью в другой чемодан свитера, белье, полотенца.

– Что ты делаешь? – Ни слова не говоря, он вышел, жена помчалась за ним. – Ты что, уходишь? Куда? Да скажи хоть слово, черт тебя возьми!

Маля вжалась в стену и кусала губы, не зная, что делать. И это она не знала! Она, побывавшая в самых паршивых ситуациях, какие мало кому снились! Тем временем жена Князева заскочила в спальню, остановилась напротив нее, подбоченившись, и свирепо процедила:

– Откуда ты взялась? Кто ты такая?

Она с трудом сдерживалась, чтобы не выцарапать «чучелу с панели» глаза. Оскорблений Маля наслушалась вдоволь, хотя понять жену можно, однако есть же и предел. Малика с вызовом произнесла:

– Я командую шестым американским флотом.

– Оно и видно, – высокомерно сказала та. – Обслуживаешь весь флот?

Это уже беспредел! Маля наградила ее ответным презрением:

– Озин джаляб[3].

– О, понятно… – протянула жена. – Если думаешь, что подцепила местного Рокфеллера, то глубоко ошибаешься. У него ничего нет. Он безработный.

– Мне сойдет и такой, лишь бы мужик был, – включилась в игру Малика.

Вернулся Князев с кейсом и непонятными предметами, которые придерживал подбородком. Он уложил ноутбук и какие-то мелочи в чемоданы, застегнул «молнии», бросил Малике:

– Пошли.

– Как ты можешь? – бежала за ними жена. – У нас дочь…

– Где Фрося? – остановился он на лестнице.

– Хватился, папочка! – разъярилась жена. – Ее забрала твоя мама. Недоставало еще, чтобы ребенок видел тебя такого! Почти алкоголика. С этой… чуркой!

– Замолчи, – повторил он сквозь стиснутые зубы.

Князев спустился вниз, поставил чемоданы на пол и ринулся к бару, взял несколько бутылок и уложил их в чемодан, опустившись на колено.

– Ты променял меня на эту? – нависла над ним жена, указывая пальцем на Малику. – Она же цыганка! Или того хуже – шахидка!

– Да, променял, – выпрямился Князев, он был спокоен, будто не ему закатывали скандал. – Но ты же этого и добивалась. Забыла, что говорила? Я неудачник, ни на что не гожусь, ничтожество. Меня склоняют все газеты, тебе стыдно выйти из дома. С таким жить – ронять себя. Я освобождаю тебя от себя.

– Павлик, – залепетала она, – ты не понял… я же хотела тебя встряхнуть, это не значит, что я так думаю…

– Надо было думать, Галчонок. Ты ударила меня в самый неподходящий момент, когда мне нужна была твоя поддержка. Такое не прощается. – Он взял телефон, набрал номер. – Ты хотела квартиру? Она твоя… Алло, Клим?.. Тихо, тихо, завтра буду. Ты говорил, кто-то облюбовал мою машину… Поговори с ним, я ее продам. Ну, за сколько… не за пятак, конечно. Срочно продам. Бывай.

– Павел… а что мне делать? – дрожащим голосом произнесла Галина. – Как я буду платить за квартиру? А домработнице? А…

Он достал из кармана купюры, часть их кинул на диван:

– Это на первое время. Иди работать и научись экономить.

Сунув кейс Малике, он схватил чемоданы и вылетел вон. Вслед неслись угрозы:

– Ах, ты так? Хорошо, я тебе устрою! Ты меня запомнишь!

Консьержка приподнялась на стуле, чтобы лучше видеть Князева и его спутницу, заметила чемоданы:

– Пал Палыч, вы уезжаете? Когда вернетесь?

– Никогда, – зло бросил он, открывая перед Маликой дверь.

Помчались назад, быстро проскочили город, к «вилле» Чемергеса ехали не торопясь – Князев постепенно успокаивался. Тут-то Маля и задала вопрос, давно волновавший ее, мало того, возмущавший:

– Зачем ты взял меня с собой?

– Ты была сдерживающим фактором, без тебя я выкинул бы Галку в окно и сел бы в тюрьму.

– Сколько лет вы женаты?

– Семь. Были женаты.

– Ничего, помиритесь, ссоры у всех случаются.

– Это не ссора, а принципиальная позиция. Хватит об этом.

Маля пожала плечами, дескать, мне все равно.

Электричество на «вилле» не было предусмотрено, посему поляна освещалась двумя кострами. Князев и Малика вызвали бурю радости у граждан свободы, особенно когда он достал бутылку дорогого коньяка. Чемергес даже руками всплеснул несколько раз, заулыбался во весь щербатый рот:

– Ни разу такой не пробовал. А у меня картошечка спеклась.

– Но-но, полегче. – Маля вырвала бутылку из руки Князева. – Вы обещали помочь мне. Все, с пьянками завязываете. Это я вам говорю.

– Монтана, ну по чуть-чуть, – канючил Бомбей. – Мы ж не побежим завтра Гриба прессовать?

– Только губы смочить, – закивал Чемергес.

– Ладно, – сжалилась Маля. – Давайте тару.

Она разлила совсем понемногу, закрутила пробку и отнесла бутылку в машину. Все, кроме Князева, озадаченно смотрели на дно кружек – действительно, только губы смочить. А пили, будто налито по половине, проглотив, замерли, вслушиваясь в себя, наконец Чемергес медленно выдохнул:

– У-у-у… Нектар, едрить твою в качель. Но я не распробовал!

Его умоляюще-просящий взгляд Маля проигнорировала, села на одеяло и взяла из груды печеной картошки одну. Князев пристроился рядом с ней.

– Мы тут пораскинули мозгами… – присаживаясь на второе одеяло, начал Тетрис. И тоже взял картофелину, принялся есть ее прямо с обуглившимся слоем, обильно посыпая солью.

– И что? – наклонила голову Маля, выдавая нетерпение.

– Налей еще, скажу, – протянул он кружку, Чемергес и Бомбей протянули свои.

– Вымогатели. – Но она знала их и сходила за бутылкой. – Попробуйте только завтра заикнуться, что голова трещит.

Бомбей, одобрительно крякнув, разлил, они выпили.

– Вот теперь разобрал! – воскликнул Чемергес, а рожа при том у него довольная была… – Уй, хорошо! От нектара голова не трещит. Ну, давай, Тетрис.

– Скажи, Князев, – обратился тот к залетному, – ты своего заказчика вычислишь за две недели?

– Попробую, – неуверенно сказал он. – Но боюсь, это нереально.

– Так вот, Монтана. Как только ты заберешь своих, скажем, через тройку дней, Князеву наступит крышка.

– То есть? – не поняла она.

– Ты же не собираешься просить Гриба: отдай сестру и мужа, так?

– Естественно.

– Значит, будешь забирать обманным путем, возможно, тебе придется идти на крайние меры. Гриб и те, кто его послал, поймут, что ты не собираешься стрелять в Князева. Тогда пошлют на него другого мясника и заодно на тебя, потому что ты, как говорится, слишком много знаешь, не выполнила договор, а пошла наперекор.

– Я не подумала об этом. Кстати, у меня есть большие сомнения, что Гриб выполнит наш договор.

– У меня они тоже есть, – ухмыляясь, сказал Бомбей.

– А в чем дело? – включился в разговор Князев.

– Пять лет назад ей удалось вывернуться из-под лапы Гриба, – вместо Малики ответил Бомбей. – А он никого не отпускает, кто к нему попадает. Но у Монтаны смертельно заболела мать, до ее болезни отец умер, в общем, Маля послала Гриба, и тот пошел. Потом Монтана ездила на операцию, потом выхаживала мать… короче, получилось, что она легко отошла от дел. И вдруг Гриб вспомнил про нее… Неспроста это.

Малика задумалась, опустив голову и сведя брови, она механически выдергивала из края одеяла нитки, курила. Князев тоже курил и, мягко говоря, находился в упадке – не было уверенности, что он выйдет победителем из этой ситуации.

# Примечания

1

Чтоб ты сдох! (узбек.)

2

Козел (узбек.).

3

Сама ты шлюха (узбек.).