# Волчата голодны всегда

Кирилл Казанцев

В городе Хромовске после загадочного исчезновения мэра Ивана Малахитова власть захватывает его сын-школьник Николай. Парень «прессует» взрослых за малейшую жесткость по отношению к детям. Созданный им ОМС – отряд молодежной самообороны – сурово наказывает родителей за жалобы их детей. В городе царит беспредел. Властные структуры куплены, вся молодежь поголовно сидит на наркотиках, и человеческая жизнь больше не стоит и копейки. Чем закончится эта вакханалия, не знают ни сам малолетний властитель города Николай Малахитов, ни его «опричники», ни те, кто стоит за ними…

Мамино лицо неумолимо нависало над маленьким Николашкой, и попытки удержать его на расстоянии от своего голого животика были тщетны. Каждый раз ее лицо продиралось сквозь частокол его цепких пальчиков и с упоением впивалось губами в его беззащитную плоть. При этом ее губы издавали смешные бурлящие звуки, доставляя животу щекотливые колебания. Николашка в изнеможении заливался смехом и напрягался из последних сил, пытаясь схватить ее за нос. Избавление от этих «пыток» приходило всегда неожиданно. Крепкие отцовские руки отрывали его полуторагодовалое тело от губ этой щекотливой «пиявки» и начинали вертеть, словно на скоростном аттракционе, под самым потолком небольшой комнаты студенческого общежития. Комната наполнялась басистым гоготом и женским испуганным бормотанием, в глазах все мелькало, голова кружилась, и маленький Николка срыгивал на смеющуюся физиономию родителя изделие молочной кухни…

Когда он видел этот сон, он всегда просыпался с приступом тошноты и слезами на глазах. Тошнота приходила из сна и каким-то странным образом провоцировала рвоту. Он никак не мог привыкнуть к этому навязчивому сну и даже держал рядом с кроватью для таких случаев тазик. Первый раз это приснилось вскоре после того, как он остался без родителей. Их исчезновение стало шоком для всего Хромовского района. Иван Николаевич Малахитов являлся мэром города Хромовска, а его жена Лидия Семеновна была самой богатой деловой женщиной Зауралья. Ей принадлежал весь бизнес в районе: от банка и казино до парикмахерских и прачечных-химчисток. Неудивительно, что, монополизировав власть и бизнес в районе, они вызывали лютую ненависть у коммерсантов и местного криминала. В их адрес постоянно присылались угрозы расправы. Это было еще связано с тем, что главным предвыборным лозунгом Малахитова-старшего было избавление города от наркомафии. Поэтому следствие об исчезновении супружеской четы Малахитовых сосредоточилось на отработке версии об их похищении криминальными структурами.

Сейчас Николай Малахитов проснулся в огромном трехэтажном загородном доме «Хозяйки медной горы», как прозвали его мать многочисленные завистники. Дом был похож на сказочный замок. Только теперь, без родителей, он стал еще больше. Преодолев приступ тошноты, Николай взял мобильный телефон и послал вызов своему управляющему. Где-то далеко на первом этаже затренькала мелодия телефона. Мажордом не спешил к телефону. Ник посмотрел на часы. В школе уже начались уроки. Вздохнув, он встал с постели и пошел вниз на звук мобильного телефона управляющего. В столовой был накрыт завтрак. Он сел за длинный стол посередине, где сидел всегда, когда ел вместе с родителями. Справа в конце стола сидел отец, а слева мать. Память невольно вызвала воспоминание их совместной трапезы полугодовой давности…

– Сними наушники, ты за столом! – раздраженно сказал сыну хозяин дома.

Ивана Николаевича Малахитова раздражала манера его наследника трясти головой в такт музыке за обеденным столом. Однако его замечание осталось не только не услышанным, но, словно в насмешку, сынок стал вслух подпевать музыкантам в наушниках. Звучало это вызывающе фальшиво и непочтительно. Мэр взял матерчатую салфетку и швырнул ею в лицо сыну. Николай вздрогнул и в испуге стал смотреть на мать и отца. Иван Николаевич показал ему на уши.

Сын снял наушники.

Отец, словно ничего не произошло, попросил горничную подложить ему что-то из еды и стал спрашивать управляющего о текущих делах.

– Вчера начальник полиции и прокурор по очереди доложили, что в ходе зачистки весь криминал окончательно выжит из города, – стал докладывать мажордом. – Оба просят денежной премии.

– Им той зарплаты, что мы платим, уже мало? – вмешалась мать Николая.

– Они говорят, что пришлось привлекать региональный ОПОН и другие спецподразделения, – пожал плечами Кузьма Сергеевич.

– Ладно, выдадим, – кивнул мэр, но, поймав на себе недовольный взгляд жены, поправился: – Если ты не против, Лидочка.

Лидия Семеновна была недовольна тем, что муж торопится распоряжаться деньгами, которые зарабатываются ее трудами. И это выражение ее лица было прочитано мужем без ошибки. Поставив жену во главе семейного бизнеса, по примеру старших коллег, руководителей крупнейших регионов России, он стал вынужден считаться со своей половиной куда больше, чем ранее, до своего прихода в мэрское кресло.

– Ну пожалуйста, лапунька, мне же скоро перевыборы предстоят. Ты не забыла? – просительно произнес отец.

Мать ничего не сказала, но по сменившемуся выражению лица управляющий понял, что вопрос решен положительно.

– Там еще ваш оппонент на предстоящих выборах, этот отставной полковник, собирается учредить газету, – доложил по актуальной теме Кузьма.

– Может, ему ноги поломать, как ты думаешь, дорогая? – словно разговор шел о надоевшей моли, поморщился мэр.

– И сделать из него мученика, бесплатно его пропиарить? – усмехнулась недальновидности супруга Лидия Семеновна.

– Тогда что, может?.. – Отец сделал характерный жест, говорящий о убийстве.

– Нет, надо его посадить за какое-нибудь гаденькое преступление, – перебила его жена. – Ну, например, за изнасилование несовершеннолетней.

– Кузьма, займись организацией этого дела, – послав жене через весь стол воздушный поцелуй, принял ее план отец Николая.

– Непросто это будет сделать. Надо же под полковника девочку подвести, а он по этой части не ходок, – показал свою осведомленность в делах конкурента Кузьма Сергеевич.

– Что, мало проституток на трассах стоят, которые за тысячу долларов оговорят любого? – высказала свое недовольство мать Николая. – Ты, Кузя, в школе посообразительней был.

– Особенно когда за моей женой ухаживал, – ухмыльнулся отец. – Одноклассник точка ру.

– Тебе не надоело про это говорить? – недовольно поморщилась жена, настороженно поглядывая на сына.

Николай запомнил это выражение лица своей матери. В нем было волнение. Она словно всматривалась в сына, пытаясь понять его реакцию на слова отца. Но Николай научился у матери не показывать своих эмоций…

Часы в гостиной пробили девять, и это вывело его из воспоминаний. Николай проигнорировал английский завтрак из овсянки, вареного яйца и тостов, который по заведенной при родителях привычке подавали утром. Вместо него он достал из холодильника небольшую пиццу и бросил ее в микроволновую печь.


«Жигули» подпрыгнули на дорожной неровности и скрежетнули просевшим днищем. Матушка по-женски охнула и испуганно прижала к себе семилетнюю дочь. Она хотела осудить мужа за такую опасную езду, но, взглянув на лицо расстроенного отца Арсения, передумала и промолчала. Отец Арсений и сам уже осудил себя за то, что не поменял амортизаторы в дальнюю дорогу. «Вот так пожалеешь этих чертовых денег, а потом всю оставшуюся жизнь не простишь себе, если что случится», – журил себя священник. Только семнадцатилетнему сыну Георгию эти прыжки на трассе доставляли удовольствие, выводя его из грустного настроения, связанного с переездом на новое место жительства. Впрочем, грустил он больше из-за того, что расстался со своими друзьями из кадетского корпуса, с которыми у него за четыре года было много общего. Однако семья священника, как и семья военнослужащего, обязана переезжать за главой семьи к новому месту службы, и это обстоятельство позволяло ему принимать расставание с привычным образом жизни более спокойно. Матушка Варвара, напротив, была горда и радовалась за супруга, который после пятнадцати лет службы священником удостоился от епархии назначения настоятелем церкви Спаса Нерукотворного в городе Хромовске. Город был большой, являлся районным центром и имел всего один действующий храм. Это обстоятельство внушало матушке надежду на то, что с Божьей помощью их семейный бюджет станет более сносным и ее супруг наконец-то поменяет эти проклятые амортизаторы.

– Я все переживаю, как там наши вещи, – вздохнула, вспомнив об оставленном чужим людям семейном имуществе, матушка Варвара. – Может, напрасно мы их отдельным багажом отправили.

– Наоборот, хорошо, чтобы не было суеты, – возразил священник. – Мне же нужно поначалу принять новый приход.

– Хорошо, что Настю в спортивный интернат записали, у них в Хромовске очень сильная сборная по художественной гимнастике, – удовлетворенно констатировала матушка.

– Ей и впрямь повезло, – подмигнул дочке отец Арсений, – у нее спортивный лагерь летом в Болгарии на Черном море будет.

Тут же отец вспомнил про старшего и, посмотрев на бывшего кадета, вздохнул, понимая, что больше всех от этого переезда теряет он.

– Да ладно, отец, я уже свыкся, – успокоил отца Георгий.

– Ну и хорошо, зато ты пойдешь не в казарму, а в обычную школу, и в классе будут девочки, – попыталась заинтересовать сына его мать. – Тебе пора учиться общению с прекрасным полом…

Она хотела сказать что-то еще о дружбе, стихах, романтике, но, увидев сдвинутые брови мужа, смущенно замолчала.

– Да, да, Гошка, пора тебе тоже матушку подыскивать, – неожиданно подала голос семилетняя Настя, – чтобы все, как у папы с мамой, было.

Наступила напряженная пауза, которая вскоре прорвалась смехом отца Арсения и остальных членов его семьи. Автомобиль, кажется, тоже смеялся, прыгая из стороны в сторону по дороге. Это виляние транспорта и было замечено с поста ДПС, расположенного прямиком перед въездом в город Хромовск. Последовал взмах полицейского жезла. «Шестерка», проехав пару десятков метров по инерции, остановилась. Пассажиры как по команде оглянулись назад. Пост ДПС выглядел, словно погоревший торговый павильон – буквы не читались, окна заколочены. Рядом не было ни машины, ни мотоцикла. Не торопясь к их машине направился единственный сотрудник дорожной полиции. Форма на нем сидела неряшливо, стрижка волос была явно не по уставу длинная, и в завершение всего на его лице отчетливо проглядывали следы побоев. Отец Арсений от всего увиденного почувствовал огромное желание нажать на газ и поскорее уехать с этого места.

– Не выходи, Арсений, – адекватно увиденному отреагировала матушка Варвара. – Подай ему документы через стекло и не глуши машину, вдруг это бандит.

– Что же, бандит на посту ГАИ стоять будет? – недоверчиво пожал плечами священник.

Подошедший лейтенант внимательно через стекло осмотрел сначала пассажиров на заднем сиденье, а потом попросил права у водителя. Права ему протиснули в оконную щель, словно в валютном обменнике. Получив права, он отошел к заднему бамперу и долго изучал документы, периодически бросая взгляд на пассажиров, словно принимал для себя трудное решение.

– Денег хочет, – определил его поведение Георгий.

– Не суди так поспешно, – возразил отец.

– Да нет, если бы хотел денег, то сразу бы намекнул, а этот какой-то прибитый, что ли, – высказалась матушка.

– Это ты правильно сказала, – хихикнул сын, – видимо, неудачно денег попросил у проезжающих.

Не выдержав паузы, отец Арсений осенил себя крестным знамением и вылез из машины.

– Все в порядке, лейтенант, мы можем ехать дальше? – протянул он руки за документами на машину.

– Куда? – настороженно поинтересовался офицер полиции.

– В ваш город, – осторожно, краем пальцев взялся за свои документы священник.

– А к нам-то зачем? – удивился тот, убрав руку с документами в сторону.

– Так назначен я к вам вместо прежнего батюшки, – пояснил отец Арсений.

– А, это который убежал, – вспомнил прежнего священника лейтенант. – А ведь у него даже детей не было. У вас же, смотрю, двое. Девочка еще ничего, а вот парень уже большой, с моим сыном одного возраста.

– А при чем тут мои дети? – не понял священник.

– Нет, ни при чем, – ответил странный полицейский, но было видно, что это отговорка и дети имеют какое-то скрытое значение.

Неожиданно он посмотрел за спину священнику и стал меняться в лице, покрываясь от волнения пятнами. Отец Арсений оглянулся. К посту ДПС на большой скорости летели две дорогие черные иномарки. Лейтенант вприпрыжку побежал к будке. «Ну, вот и хорошо, нашел чем поживиться служивый», – облегченно подумал священник. Однако гаишник встал во фронт и отдал честь важной персоне. Священник побрел к нему за документами. Из окна одного автомобиля вылетела коробка из-под пиццы и упала под ноги лейтенанту. Машины уехали, а он все продолжал смотреть им вслед, держа свою руку под козырьком фуражки.

– Кто это, глава города или какой олигарх? – поинтересовался подошедший священник.

– Нет, – очнулся полицейский и, опустив руку, покачал головой, – это сын нашего пропавшего мэра в школу едет.

– Шутите? – улыбнулся отец Арсений, наблюдая, как полицейский подбирает выброшенный из машины мусор и относит в урну.

– Какие тут шутки, – недовольно произнес лейтенант. – С той поры, как пропали его родители, их сынок управляет городом.

– Как это может быть? – опешил священник. – Вы же сказали, что он школьник.

Лейтенант огляделся по сторонам, словно они были в многолюдной компании.

– Официально он школьник, с моим сыном в одном классе учится, между прочим, – полицейский скривился и схватился за разбитую губу, – а неофициально весь город под ним. Его родители держали Хромовск в своих руках, у них все было куплено – и полиция, и прокуратура, и суд. А когда в один день пропали, сыночек все это и унаследовал.

– Господи, спаси его душу неопытную, – перекрестился священник, следуя за полицейским к своей машине.

– Лучше за наши с вами души помолитесь, батюшка, – недовольно прервал его офицер полиции, – а у неопытных детских душ теперь он за Бога.

– Хорошо, сын мой. – Священнику стало казаться, что лейтенант не в себе, и он заново протянул руку, силясь забрать документы. – Можно, я теперь поеду?

Полицейский словно вышел из своего таинственного состояния и вспомнил про документы и свою работу. Он будто впервые осмотрел отца Арсения с ног до головы, а затем перевел взгляд на его старенькие «Жигули» шестой модели, ткнул ногой по приспущенному скату колеса.

– А страховка, батюшка, имеется? – выдавил он из себя свои истинные намерения.

– Меня мой ангел-хранитель страхует, – попытался отговориться отец Арсений, у которого в бардачке лежала просроченная страховка.

– Может, он за тебя еще и штраф оплатит? – расплылся в улыбке странный полицейский.

Лейтенант почувствовал, что жизнь не так уж плоха и сегодня после дежурства он пойдет в рюмочную и на деньги этого попа снова сможет ощутить себя счастливым человеком.


Ник доел пиццу перед самым въездом в город. Открыв окно, он выкинул коробку у пикета ДПС прямо под ноги приветствующего его офицера полиции, в котором он узнал отца своего одноклассника Сереги Длинного. Рядом с гаишником стоял поп, и это каким-то странным образом подпортило ему настроение. Ник решил поднять настроение испытанным способом. Он взял телефонную трубку машинной связи, которая соединяла пассажирский салон с кабиной лимузина.

– Дрон, косячок мне покруче, – приказал он своему охраннику.

Через опустившуюся перегородку просунулась здоровая рука телохранителя с забитой папиросой «Герцеговина Флор». Не успел Николай прикурить, как позвонил управляющий.

– Ты чего, Кузя, без меня и нескольких минут не можешь или тебе делать нечего? – рассердился парень.

– Дел хватает, а набрал твой номер потому, что звонил начальник горотдела полиции и просил подъехать к нему для разговора. А кроме того, хотел тебе напомнить, что сегодня нужно быть на заседании кредитного комитета банка, – отрапортовал мажордом.

– К менту не поеду, пусть сам ко мне домой приезжает, когда я из школы вернусь, – резко возразил Ник по первому пункту, нервно теребя в руках косяк с марихуаной.

– Но… – начал было собеседник.

– Что «но»? Я ему деньги каждый месяц плачу, кредит на его сраный коттедж выдал, и еще к нему ездить буду? – разозлился парень.

– Хорошо, я скажу, чтобы сам подъехал.

– Ну, а этот чертов банк… – задумался Николай.

– Хочу напомнить, что этот чертов банк ваш, – помог ему принять решение собеседник.

– Ладно, приеду, – мученически выдавил подросток, нетерпеливо чиркнув зажигалкой.

– Послушай, Ники, – голос мужчины стал вкрадчивым, – я еще не успел с тобой поговорить по поводу намечающейся выборной кампании.

– Что, уже надоело быть моим мажордомом? – недовольно поморщился подросток.

– Твоим управляющим я готов оставаться и на посту мэра города, просто управлять твоим хозяйством можно будет на другом уровне, – пояснил мужчина.

– Ладно, поговорим об этом позже, а пока, мой дорогой домовой, позаботься о том, чтобы к завтрашнему дню все было готово к проведению съезда свободной молодежи. Надеюсь, не забыл?

– Хорошо, только сейчас уборку закончу, – раздалось в ответ.

– Хватит мне про уборку гнать, – зная своего управляющего, уверенно и жестко заявил Ник, – потом коньяк и сигары отца будешь истреблять. А сейчас займись делом.

Выключив связь, он с нетерпением сделал первую глубокую затяжку марихуаны и закашлялся от ее большой концентрации. Машины въехали в город. На горизонте показались золотые купола церкви.


Старший оперуполномоченный городского отдела уголовного розыска Андрей Иванович Фролов понимал, что начальник вызывает его на доклад по делу пропавших мэра и его жены неспроста. Полковнику Нефедову наверняка сделали разнос в прокуратуре за недостаточные оперативно-разыскные меры по этому делу. Прошло больше года, а следствие топталось на месте. Никаких новых версий, никаких зацепок. Одна лишь рабочая версия о похищении криминальными структурами. Фролов усмехнулся: ему, опытному и знающему оперативнику, в это верилось меньше всего. Зачем похищать? Братки либо договорятся с властью, либо отстрелят. Чаще договаривались. С другой стороны, после исчезновения мэра наркотики просто хлынули на улицы города и накрыли всех – и подростков, и взрослых, и полицию. Создавалось впечатление, что наркотики пустили в оборот вместо денег. На них уже можно было что-то купить или обменять, дать взятку в полиции. ОБНОН бездействовал, проводя формальные задержания распространителей, которые избегали тюрьмы, получая условные наказания. Вместо доказанного распространения адвокатам подсудимых удавалось каким-то волшебным образом переквалифицировать их действия на то, что они якобы хранили наркотик для личного потребления, и все расставались довольные друг другом. Преступники отъезжали от суда с условными сроками, а судьи отъезжали на новых иномарках.

– Что нового по делу Малахитовых? – Не успев зайти в кабинет, оперативник получил от начальника ожидаемый вопрос.

– Работаем, – осторожно произнес Фролов.

Начальник застыл перед ним в немом знаке вопроса, ожидая продолжения и конкретики.

– От агентуры получены сообщения, что никто из криминальных авторитетов к этому не причастен, – уточнил информацию оперативник.

– Тебя для чего назначили в оперативное сопровождение? – побагровел Нефедов. – Что мне прикажешь доложить в Следственном комитете? Что основная версия не подтверждается, а других у нас нет?

Начальник лукавил. На самом деле он готовился к встрече с Николаем Малахитовым, который будет расспрашивать его о результатах расследования. И если полковник придет с пустыми руками, то с такими же руками может от него и уйти. А этого он допустить не мог. Банк «Малахит-Финанс» уже дважды присылал ему уведомление о просрочке погашения процентов по кредиту. А это грозило начальнику городского отдела полиции расторжением кредитного договора и продажей за долги его коттеджа, который был у банка в залоге.

– Сергей Михайлович, по моему мнению, больше всех в исчезновении мэра с супругой были заинтересованы лица, занимающиеся распространением в городе наркотиков, – решился поделиться своими соображениями с начальником капитан Фролов.

– И кто же эти лица? – оживился начальник.

– Детдомовские пацаны из ОМС – отрядов молодежной самообороны, – выложил свою версию капитан.

– Омсовцы? Ты с ума сошел? – опешил полковник. – Нет, они, конечно, отмороженные, но организовать распространение…

– Организовано это не ими, они лишь послушные пешки. По моим сведениям, наркотический бизнес держит начальник отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков Степанков Илья Сергеевич.

– Ты, Фролов, как всегда, отмочишь – хоть стой, хоть падай. – Полковник от удивления присел за стол.

– Установлено, что Степанков водит дружбу с адвокатом Борисенковым, главным в городе защитником наркоманов, – продолжил свою аргументацию Фролов. – Разве это не странно? Степанков с ним каждую среду в бане парится. Помнится, как-то я со своими ребятами одного в ночном клубе за продажу наркоты задержал, так адвокату хватило полчаса беседы в кабинете у Степанкова, чтобы того сначала отпустили, а после и дело прекратили. Дескать, что-то там с экспертизой вышло, утрачены были вещественные доказательства. А парень этот сейчас, между прочим, старший экипажа омсовцев.

– Ну а какое это отношение к исчезновению Малахитовых имеет? – недовольно насупился начальник. – Тут больше попахивает должностными преступлениями.

– Так назначение Степанкова пришло на третий день после исчезновения мэра, – привел свой основной аргумент Фролов.

– Я знаю адвоката Борисенкова, и, насколько мне известно, он дружит со многими известными людьми города; в том числе он был всегда вхож в семью мэра и его жены, – задумчиво произнес полковник полиции. – Да что там вхож, он был их семейным адвокатом.

– Ходят слухи, что он вместе с управляющим Малахитовых носил взятки во все властные структуры города, – осторожно произнес Фролов.

Начальник стал раздражаться: оперативник нажал на больное. Управляющий Малахитовых – Обносов Кузьма Сергеевич и адвокат Борисенков были теми доверенными лицами, которые разносили конверты с деньгами по различным кабинетам власти. И, конечно, ежемесячно приносили и ему.

– Ты, Фролов, должен верить не слухам, а фактам!

– Хорошо, – кивнул головой опер. – Есть следующий факт. Управляющий Малахитовых учился с мэром и его женой в одном классе. Я провел опросы одноклассников, которые рассказали, что Обносов Кузьма Сергеевич в выпускных классах ухаживал за Лидией и даже подрался с Иваном Малахитовым, которому Лида отдавала предпочтение.

– И что это может значить? – озадачился совершенно сбитый с толку полковник милиции.

– А то, что Обносов мог сохранить неприязнь к Малахитову, – оживился Фролов. – К тому же он еще был у него в услужении, а это вдвойне обидно. Каждый день видеть свою неудавшуюся любовь в объятиях соперника… От такого можно решиться на крайние меры.

– Одурел? – засмеялся такой фантазии подчиненного Сергей Михайлович. – Да он у них как у Христа за пазухой жил. После мэра одним из самых влиятельных людей в городе был. Серый кардинал, по сути. И все благодаря их семье.

– Взятки от Малахитовых по городу разносил, – согласился с ним Фролов, – отсюда и все его влияние.

Начальник невольно передернулся от этого очередного напоминания подчиненного. «Самому никто не дает, вот и бесится», – нашел причину его настойчивости Нефедов.

– Дайте мне разрешение допросить Обносова и провести в отношении него ряд оперативных мероприятий, – настаивал капитан.

– Если он, по твоей версии, Малахитова терпеть не мог, то почему исчезла жена? Ему бы выгоднее, чтобы она жива осталась, чтобы иметь шансы с ней сойтись, – с сомнением покачал головой начальник горполиции.

– Ну, тогда надо приостанавливать расследование, один черт бесперспективно, – разочарованно проговорил оперативник. – Тем более что в городе страшный рост тяжких преступлений, и у меня на исполнении уйма другого материала. Я тогда займусь деятельностью омсовцев. По моим оперативным сведениям, они уже начинают переходить на мокрые дела.

– Официально разрешение не дам, а по своей инициативе делай что хочешь, – сдался начальник, который понимал, что его должность очень сильно зависит от результатов этого расследования.

– А если засвечусь со своими инициативами? Прикроете? – обрадовался Фролов.

– Ты лучше не попадайся, – отрезал всякую надежду начальник городской полиции.


Машина с Николаем подъехала к зданию школы. У входа его встречала Галина Алексеевна. Директорша явно волновалась. Подойдя к лимузину подростка, она услужливо уставилась в непроницаемую тонировку, выказывая всем своим видом большую радость от встречи. Николай Малахитов, докуривший папиросу с марихуаной и находившийся в наркотическом опьянении, никак не мог вспомнить эту странную женщину с длинным носом-хоботом. Он опустил стеклоподъемник, и клубы наркотического дыма шибанули Галину Алексеевну. Она закашлялась. Ники увидел, как ее нос смешно затрясся, подпрыгивая от подбородка ко лбу. Женщина была похожа на носатую обезьяну из программы о животных. Свежий воздух, проникший в автомобиль, немного освежил его сознание, и он заржал, узнав в этой носатой обезьяне директора школы. Директриса, не понимая, что у нее с лицом, стала себя ощупывать, отчего в своей растерянности выглядела еще смешнее. Наконец у Николая от смеха стало сводить скулы, и он сделал над собой усилие, прекращая смех. Директор школы с большим опозданием поняла, что сынок мэра под кайфом, и взяла себя в руки, вернув своему лицу подобающее выражение. Малахитов вышел из машины и двинулся к зданию школы. За ним, сопровождая важного ученика, семенила «носатая обезьяна».

– Николай, я бы хотела поговорить с вами о ремонте спортзала, – подобострастно начала женщина.

– Говори «ты», – ответил Николай.

– До того, как пропали твои родители, я разговаривала с твоей мамой о ремонте спортзала, и она обещала выделить необходимую сумму, – заискивающе открывала перед учеником все двери директриса.

– Хорошо, будут тебе деньги, – снисходительно кивнул ей Николай, подходя к своему классу.

– Ой, спасибо, Николай, – обрадовалась Галина Алексеевна. – Я тогда смету передам вашему управляющему.

Николай взялся за ручку двери, но, не выдержав, обернулся к директрисе и показал пальцем на ее нос.

– А это у тебя, Галина Алексеевна, крутая штуковина, полная жесть, – одобрительно поднял он большой палец.

Ученик зашел в класс, и тогда директриса смогла снять с лица доброжелательную маску и показать свое настоящее отношение к Малахитову. Гнев и ненависть. С приходом Николая, без которого урок не начинался, учительница торопливо, чтобы наверстать упущенное время, вызвала к доске одного из учеников, который в классе из-за своего роста носил кличку Длинный. Тот неторопливо и вальяжно вышел к доске, явно без намерений отвечать по заданию.

– Я не выучил урок, – улыбнулся он классу, словно артист своей публике.

– Почему, Сергей? – поинтересовалась учительница.

– Вчера с отцом терки были, – хихикнул парень, подмигнув своему важному однокласснику, явно рассчитывая на его одобрение.

– Какие терки? – не поняла учительница, недоуменно обводя взглядом смеющийся класс.

– Ну, толковище, одним словом, чего тут непонятного, – уточнил Длинный.

– А, – догадалась женщина, – выяснение отношений.

– Ну, я и говорю, разборы, – устал объяснять Серега Длинный. – Пацаны из отряда самообороны молодежи к моему отцу подкатывали.

– Теперь понятно, – помрачнела учительница. – Надеюсь, с ним все в порядке?

– А че с ним будет, – гоготнул Длинный. – Он, правда, поначалу не въехал, что все по-серьезному, начал на понт свой ментовской брать, но пацаны ему быстро объяснили, что детей за двойки обижать не надо.

– Тебя то есть? – уточнила женщина.

– Ну, а кого же? Я же его дитя, а он меня за двойки пороть решил, – гоготнул Длинный.

– Ладно, если ты теперь в полной безопасности, садись, два, – по-своему отреагировала на его браваду учительница, но, прежде чем вывести оценку в журнале, посмотрела на Николая.

Малахитов качал указательным пальцем в знак своего несогласия. Класс также гудел, недовольный взрослым произволом.

– Хорошо, три, – не выдержали нервы у учительницы.

Николай продолжал выказывать свое несогласие. Класс в поддержку своего лидера встал с мест.

– Садись, четыре, – сгорая от стыда и страха, прошептала учительница, выводя в журнале оценку.

– И сюда тоже. – Длинный моментально, словно факир, положил перед ней свой дневник. – Отец сегодня как раз с пикета придет, бабла принесет немерено. Я теперь за четверку с него деньжищ срублю по полной.

На большой перемене Николай с одноклассниками решили смочить горло пивом. Длинный на выданные лидером деньги принес упаковку банок, и все дружно защелкали крышками. Таня Рыжова по кличке Рыжая стала жаловаться ребятам на свою мать.

– Короче, достала, швабра! То институтскими вступительными экзаменами кошмарит, то из дома грозится выгнать… – Она перехватила пущенный по кругу косяк с травкой.

– А чего она от тебя хочет? – поинтересовался Ник.

– Хочет, чтобы я в девять вечера была дома, чтобы не красилась, а еще больше боится, что залечу с беременностью и вместо учебы в институте с новорожденным киндером на ее шею сяду, – засмеялась Рыжая, на лице которой красовалась почти вся косметика мира, а на шее болтался кулон в виде серебряного фаллоса.

– А ты что, разве можешь залететь? – заржал Длинный.

– Что я, лохушка сраная? Резины от дрезины отличить не сумею? Если я три года назад не залетела, то сейчас на кой мне это, – ухмыльнулась опытная школьница.

– А ты Ника попроси, он решит все проблемы, – посоветовал Длинный.

– Ники, помоги, – заканючила Рыжая, – я в долгу не останусь, ты меня знаешь.

– Хорошо, пиши заявление о притеснениях со стороны матери и отдай Длинному, а то и в ящик у Дворца молодежи можешь бросить, – кивнул Николай.

– А мои куркули деньги жмут, второй год меня на мопед прокатывают, – подал голос другой одноклассник по имени Стас. – Всегда на что-нибудь для себя копят.

– А сейчас на что? – поинтересовался кто-то из ребят.

– Сейчас копят на большой телевизор, – с раздражением произнес Стас. – Я им говорю, у нас уже два в квартире, а они подсели конкретно на мыло, рабы сериалов. Пусть, говорят, каждому по персональному телевизору. А мне-то это на хрена, мне и персонального компа за глаза.

– Пиши заяву, ты же слышал, что сказал Ник, – напомнил Стасу об универсальном способе решения проблем с родителями Длинный.

– А мои все грозятся меня выгнать, как только восемнадцать стукнет, – в свою очередь подал голос Женька, тихий, спокойный парень в очках, внешним видом напоминающий отличника.

– Во до чего дошло, совсем обнаглели, – возмутилась Рыжая. – Тебя-то за что?

– Все из-за приватизации квартиры, – вздохнул парень. – Я им говорю, что тоже должен быть вписан в приватизацию, так как мне четвертая часть квартиры принадлежит, мне так адвокат сказал из юридической консультации.

– И что родители? – отрыгнув пивом, поинтересовался Ник.

– С мамой истерика была; все кричала, что они с отцом за квартиру двадцать пять лет «горбатились»… Пришлось «Скорую помощь» вызывать. А отец меня заставил расписку написать, что я от своей доли в приватизации отказываюсь. Сестру тоже хотел заставить расписку написать, но она же в первом классе, столько ему ошибок наделала, что он от нее отвязался и порвал бумагу.

– Расписку твою мы заберем, говно вопрос, – нахмурившись, пообещал Ник. – Ты же на съезде будешь; вот после в отряд самообороны обратишься, скажешь, что от меня, чтобы твоей проблемой вне очереди занялись.

– Спасибо, – благодарно заулыбался парень.

– А то, смотри, можем и по жесткой схеме отработать, – посмотрел на него в упор Ник.

Все моментально притихли.

– Да подождать еще надо, у меня же сестренка маленькая; что же, она на мне останется? – отказался Женька, зная, видимо, что значит «жесткая схема».

Ник хотел сказать еще что-то, но неожиданно вспомнил, что сегодня в городском спортинтернате будут показательные выступления по художественной гимнастике, в которых будет участвовать его Анжелика. Анжела приехала в их город совсем недавно, ее как особо одаренную гимнастку пригласили из другого района, и теперь она стала лидером местной сборной. Даже столичные тренеры приезжали посмотреть на такое дарование. Николай увидел ее случайно – и моментально влюбился в красавицу спортсменку. Это была его первая настоящая любовь, и неизведанные ощущения захватывали его порою сильнее, чем уже привычная марихуана. До знакомства с Анжелой общение со слабым полом у Николая не получалось. Причиной был его статус сына мэра. Все продвинутые в сексе девчонки с ним сразу становились порядочными и недотрогами. Даже если они вставали с кровати, где только что занимались сексом с его одноклассником, то, быстро натянув стринги, с ним сразу начинали вести разговоры о серьезных и долгих отношениях. Один раз он не выдержал и на своем дне рождения изнасиловал одноклассницу Юлию Полякову. Вообще, Юля и сопротивлялась лишь для приличия, поскольку была пьяна, и Николай был у нее уже третий по счету, но на следующий день она заявила ему, что он должен на ней жениться. Он отказался, покрутив пальцем у виска, а она заявила в полицию о групповом изнасиловании. Закончилось все, впрочем, так, как и должно было закончиться в демократическом, правовом государстве, когда подозреваемым оказывается родственник представителя власти. Родителям Поляковой купили большую квартиру в другом районном центре, куда они быстро и переехали, отказавшись от обвинений в изнасиловании. Малахитов-старший на радостях, что скандал не помешал ему в предвыборной программе, выпорол отпрыска вполсилы, а сердобольная мать, войдя в проблему гормональных перестроек мужского организма, наняла сыну двадцатипятилетнюю гувернантку из небольшого украинского села. После этого сын, к счастью родителей, успокоился и стал на какое-то время более сносен…

…Николай позвал свою свиту на выступление Анжелы. Все с радостью согласились прогулять остальные уроки, зная, что им за это ничего не будет. Только один из одноклассников, маленький паренек по имени Карл, пошел в противоположном направлении от основной группы, назад в школу.

– Ты чего, Карлик, – недовольно отреагировал Николай, – с курса сбился?

– Сейчас химия будет, а у меня последний раз двойка по ней была, – виновато потупился парень. – Отец предупредил меня, что если не исправлю, то он меня с собой на охоту не возьмет.

– У-у-у, – послышалась реакция одноклассников, по которой Карл понял, что проговорился о ненужном и теперь его «съедят» заживо.

– Все слышали? – возглавил негодование сверстников Николай.

Проявление сыновней привязанности Карлика, входившей в полный диссонанс с предыдущей атмосферой противостояния поколений, было для Малахитова просто невыносимо.

– Ой, простите, пацаны, я чего-то лоханулся, – пал духом Карл. – Нет, если надо, я с вами.

– А кто теперь тебя возьмет? – нахмурился Ник. – Можешь им теперь всем жопы вылизывать. Они тебя иметь будут, а ты вылизывай.

Карл оглядел лица недавних товарищей, в глазах которых читалось неподдельное презрение.

– Ну, я исправлюсь. А, пацаны? – взмолился Карлик.

– Ну что, проверим? – спросил сверстников Ник. – Хорошо, но если опять учудишь, то зачморим, навсегда в отстое будешь.

Предупредив Карлика, он осмотрелся по сторонам, придумывая испытание.

– Вон, видишь бабку с палкой? – Ник указал рукой на старую женщину, которая шла вдоль улицы, одной рукой опираясь на клюку, другой неся тяжелую сумку.

– Да.

– Пробей ей под зад одиннадцатиметровый, да так, чтобы она от земли оторвалась, – выдал задание Ник.

– Ты серьезно? – стушевался Карлик.

Ответом был красноречивый взгляд Малахитова-младшего, от которого у него по спине пробежал холодок. Карлик, сопровождаемый взглядами товарищей, пошел навстречу старухе. Поравнявшись с ним, бабушка вскинула на него приветливый взгляд.

– Послушай, мальчик, а где здесь больница? – обратилась она к Карлу.

– Пройдете квартал и направо. Там прям и будет, – на автомате выдал он.

– Спасибо, милый, а я вот внучка своего решила навестить, – ласково посмотрела на него старушка и пошла дальше.

Парень стоял как вкопанный, полностью парализованный, не в состоянии на что-либо решиться.

– Одиннадцатиметровый! – донесся до него приказ Малахитова, выводящий его из ступора.

Вслед за ним компания подростков открыла счет шагам удаляющейся старушки.

– Один, два… – донеслось до Карла их скандирование.

Он умоляюще посмотрел на Ника и прочел по его губам:

– Зачморю.

– Одиннадцать! – ударила его, отдаваясь в висках, команда сверстников.

Разбежавшись, он догнал старую женщину и что было силы дал ей пинок ногой. Старушка, охнув, оторвалась от земли и, пролетев с метр, упала на асфальт. Из ее сумки выкатились яблоки и апельсины. Бабушка повернула голову и, узнав Карлика, залилась слезами отчаяния и беспомощности. В себя Карлик приходил от одобрительных шлепков по плечам. Кто-то протянул ему косяк с наркотой.

– Нет, дайте ему релакс покруче, он заслужил, – приказал Николай, на что его подручный Длинный достал таблетку экстази и протолкнул ее Карлу в рот, дав запить теплым пивом.


Патроны в дробовике давно закончились, а идти еще оставалось очень долго. Надежды на то, чтобы добраться к выходу из этого здания, у Данилы не оставалось. Он заперся в раздевалке и посмотрел обойму пистолета. Три патрона всего. Есть, правда, еще топорик, но как он может помочь в бою с этими монстрами, тем более что после ранений его силы были на исходе… Данила оглядел заброшенную заводскую раздевалку. «Может, найти бинты, ну или хоть какую-нибудь ветошь, чтобы перевязать раны и остановить кровь?» Мозг упорно искал выход из ситуации. В дверь треснули чем-то тяжелым, под сильным ударом металлическая дверь вогнулась вовнутрь.

– Данила, ну-ка открой, – раздался голос матери, – ты почему в школу не пошел?

«Петли не выдержат», – подумалось парню, и он, разбив окно в раздевалке, стал по карнизу шестого этажа переползать в другое помещение. Проникнув в пустую комнату, незаметно для ломившихся в раздевалку волосатых монстров стал спускаться по лестнице, но неожиданно лицом к лицу столкнулся с одним из них. Смесь медведя и кабана. Не раздумывая ни секунды, Данила в упор выстрелил ему в глаз и побежал дальше по длинному темному коридору. Спиной он услышал вой и звук падающего тела поверженного врага. Парень забежал в кладовую комнату и закрылся на щеколду, в надежде, что преследующие его монстры пробегут мимо. Однако он ошибся, и дверь в кладовую рванули на себя.

– А ну, немедленно вылезай из комнаты, а то я вышибу дверь, – раздался голос матери.

– Мама, не лезь ко мне, ты запустишь монстров, – отказался Данила.

– Внучек, иди хоть поешь. Всю ночь ведь воюешь, – раздался голос бабушки.

Парень подставил ящик и посмотрел в смотровое окно кладовой. У его двери стояли несколько волосатых монстров. Ни мать, ни бабушку он среди них не заметил. Высунув в смотровое окно пистолет, он выстрелил два раза. Два монстра упали, но два других стали прыгать к окошку, пытаясь когтистыми лапами достать до его лица. Отбросив не нужный больше пистолет, Данила сжал обеими руками деревянную ручку топора и рванул что было силы дверь. Опрокинутые монстры взревели от злости. Данила, собрав последние силы, стал наносить удары топором во все стороны. Перед ним замелькали оскаленные морды, которые он без устали рубил пополам. Среди этих морд мелькнуло лицо его матери и бабушки, и он удивился этому странному миражу, проявившемуся в такое неподходящее время. «Что это было? Наверное, на меня пытались воздействовать гипнотическим оружием», – шевельнулась догадка в голове парня. В воздухе появился металлический запах крови. Весь мокрый от вражеской крови, Данила рассек очередного нападающего. Тот упал, но продолжал кричать и звать на помощь. «Странный и неприятный голос», – подумалось Даниле, и он отрубил ему голову. Краем глаза он заметил последнего, израненного, убегающего врага. Догнав его в два прыжка, он сделал ему подножку и, словно в поленце, вогнал топорище в мохнатую голову. Из руки поверженного монстра выпала тарелка с пирогами. Данила подобрал один пирожок и отодвинул труп в сторону от входной двери, через которую он прошел в комнату. В комнате стоял стол с работающим компьютерным монитором. На мониторе во весь экран светилась надпись об окончании игры. «Видимо, какой-то игрок не смог пройти последний уровень», – оценил изображенное на мониторе Данила. Съедаемый пирог был с капустой, с очень знакомым домашним вкусом. Проглотив трофей, парень запустил игру заново, но, не в состоянии справиться с навалившейся усталостью, уронил голову к монитору и моментально уснул.


Подъезжая к церкви, отец Арсений ожидал, что его встретит староста или кто-нибудь из прихода, но он и представить себе не мог, что народу соберется так много. Как только священник вышел из машины, из группы встречающих прихожан отделился бородатый мужчина с разбитой губой.

– С приездом, батюшка, – приветствуя пастыря, перекрестился он. – Благослови, отец Арсений.

Мужчина, оказавшийся старостой церкви, приложился к руке священника и отошел в сторону, давая возможность и остальной пастве поздороваться и испросить благословения. Среди приходских в основном были женщины и старики. Несколько мужчин средних лет, немножко маленьких детей, но никого из молодежи не было.

– Смотри, пап, староста с разбитой физиономией; может, это он с гаишником подрался, – улучив момент, шепнул отцу Арсению его сын.

Отец неодобрительно посмотрел на Георгия, призывая его к уважению. К священнику потянулась вереница женщин, наперебой жалуясь на царящий в городе хаос.

– Ох, батюшка, в труден час Господь послал вас к нам в помощь… Совсем житья от детей нет, словно во всех бесы вселились, – жаловалась богообразная старушка, по-видимому, одна из церковных служек.

Она хотела еще о многом поведать отцу Арсению, но очередь прихожан напирала, не давая ей такой возможности. Стоящая за ней пожилая женщина протиснулась для благословения и оттерла старушку в сторону.

– Отец наш, вразуми, чего делать, преступниками растут детки и внуки, получили вот на старость счастье такое… Думали, помощь растет, так нет, душегубы что ни на есть. Не то чтобы хоть какое уважение родителям оказать, куда там…

Стоящие за священником члены его семьи, раскрыв рты, с удивлением слушали многочисленные жалобы. Было видно, у людей настолько наболело, что они просто не в состоянии сдержаться. Матушке Варваре показалось, что в жалобах много надуманного; но зачем им это понадобилось, ей на ум не приходило.

– Наркотики заполонили наш город. На десять домов только в одном-двух нет наркоманов, – послышался голос старосты. – Полиция бездействует – то ли куплены, то ли сами боятся.

– Родителей убивают из-за имущества, чтобы наследовать их квартиры, вот какая между ними дьявольская мода идет, – перекрикивала старосту следующая жалобщица.

– Страшные вы мне вещи рассказываете, – опешил отец Арсений, недоверчиво всматриваясь в свой приход. – Как же такое возможно, чтобы мода на убийство отца и матери стала? То, что корысть и жажда наживы, быстрого обогащения растлевает юные души, я могу понять, но что дети против родителей бунт чинят и смерти их добиваются, видя в них препятствие, то дело дикое, бесовское.

– Эпидемия на молодежь обрушилась, отец наш, – выступил вперед староста. – Под лозунгом «Молодежь против насилия взрослых» создали какое-то тайное общество, которым верховодит сынок бывшего мэра. Из числа детдомовской шпаны создали отряд молодежной самообороны и стали по жалобам сверстников родителей изводить. То изобьют, а то и вовсе куда-то вывезут из города, а те потом бесследно пропадают. А в ювенальных судах все покрывают и все действия малолеток оправдывают.

– И вы пострадали? – указал на разбитую губу старосты отец Арсений.

– Вчера, – грустно признался мужчина, – дочь нажаловалась, что прыгалками ниже спины ее ударил, так ворвались и… А как не наказывать, когда слов не понимает, с парнями по ночам шастает!..

Георгий, слушающий жалобы прихожан, удивлялся тому, насколько люди способны преувеличивать происходящее. Ну, понятно, староста лупил свою дочь, потому что она, как и вся молодежь, приходила поздно с гулянок. И что, сразу бить прыгалками? Она, видимо, пожаловалась своему парню, тот и «поговорил» с, возможно, будущим своим тестем. Пожилые верующие во всех изменениях видят конец света. Тайное общество какое-то выдумали. Прямо «Тимур и его команда», только наоборот.

– Ну и что ты об этом думаешь? – поинтересовалась у сына его мать, как только супруг вместе с жалующейся паствой зашли в храм.

– Я думаю, что здесь, как и в любом другом городе, все то же самое. Есть конфликты между родителями и детьми, которые имеют разные последствия. Иногда и печальные, но, думаю, об эпидемии говорить – это уже слишком. Так, глядишь, и я с Настей заболею нетерпимостью к вам, – засмеялся Георгий.

– Слава Богу, у вас к такой болезни иммунитет, – вздохнула матушка, продолжая находиться под неприятным впечатлением от услышанного.

– Завтра пойду в школу, поговорю с ребятами, и все окончательно выяснится, – с улыбкой пообещал ей сын. – Надо же послушать и другую сторону.

– Тогда, может, ты сегодня, пока отец принимает приход, а я буду обустраиваться в доме, сходишь с сестрой в спортинтернат, отнесешь ее документы, – попросила мать.

– Ладно, – кивнул Георгий, которому уже не терпелось осмотреться на новом месте.


До выступлений оставалось еще прилично времени, и Анжела зашла к себе в комнату. Ее соседки там не было, и девушка смогла остаться наедине со своими мыслями. Она прекрасно понимала, что сегодня суббота, а значит, после выступлений их распустят по домам. Однако то, что для многих ее подружек по спортивному интернату было самой большой радостью, для нее оборачивалось большой бедой. От того, что нужно идти домой, ей становилось так страшно, что хотелось плакать. Все началось вполне банально – со смерти отца. Через полгода мама привела в дом нового мужчину, который, в отличие от отца, заботился не о новой семье, а исключительно о себе. Александр Михайлович Канцибер, пятидесятипятилетний машинист электропоезда, был толстым и неопрятным мужчиной, с обширной проплешиной на голове, о которую очень любил вытирать руки за едой. Даже если он принимал душ, то от него все равно пахло машинным маслом. Только мать Анжелы, Вера Григорьевна, то ли из-за хронического насморка, то ли из-за боязни потерять свой последний женский шанс, упорно не хотела ничего замечать. Она прощала машинисту то, за что с отцом Анжелы у нее доходило чуть ли не до развода. Отчим, совершено распоясавшись, начал ругаться матом и поднимать руку на ее мать по самым ничтожным поводам. Девочка тогда занималась в обычной спортивной секции и поэтому вынуждена была каждый вечер быть свидетельницей семейных ссор. Она не понимала, как ее гордая и красивая мать может терпеть такое чудовище. Ведь хуже жизни девочка себе даже не представляла.

Но она ошиблась. Однажды, когда матери не было дома, отчим включил видеомагнитофон со взрослой кассетой и заставил Анжелу смотреть непристойное видео. Девочка от стыда закрывала лицо руками, но пьяный отчим отрывал ее руки и комментировал происходящее с таким цинизмом, что Анжеле стало плохо с сердцем. Увидев, что падчерица может умереть, отчим вызвал «Скорую помощь». Врачи констатировали неврологический шок и предынфарктное состояние. Девочка думала, что теперь ее мать уж наверняка выгонит старого извращенца, но оказалась во всем виновата сама. Мать поверила словам мужа, что он застал падчерицу за просмотром порнографии и что из-за его прихода ей стало плохо. Результатом предательства матери был ее побег из дома, поимка полицией и возвращение в ненавистную обстановку. Ее протестное поведение было оценено матерью как подтверждение ее распущенности.

Охлаждение отношений с матерью достигло самого дна, но помог случай. Ее заметил опытный тренер по художественной гимнастике и позвал к себе в Хромовск. Это во многом было выходом в сложившейся ситуации. Шесть дней в интернате и только один дома. С субботы на воскресенье. К сожалению, у матери на работе был суточный скользящий график, и два раза в месяц Анжела была вынуждена проводить дома один на один со своим отчимом. Вот и сейчас у матери было ночное дежурство. Анжела всерьез задумалась над тем, чтобы обратиться за помощью к Николаю.

От мрачных мыслей ее отвлекли впорхнувшие в ее комнату подружки, которые уже переоделись для показательных выступлений и теперь летали по этажу из комнаты в комнату, словно стайка птичек. Их веселое щебетанье и волнение перед выступлениями невольно передалось и Анжеле.

Не успели Георгий с сестрой зайти в вестибюль гимнастического корпуса, как Настя, увидев киоск-автомат, стала просить купить ей орешков. Одновременно с Георгием и Настей к автомату прибежала стайка девушек-гимнасток, среди которых парень увидел одну удивительной красоты и грации. Юноша, опешивший от неожиданности, в растерянности отступил назад.

– Смотри, Анжела, ты превратила его в камень, – засмеялись подружки красавицы.

– Что с вами, вам нехорошо? – поинтересовалась у смущенного паренька девушка.

– Нет, мне хорошо, – совершенно искренне признался Георгий и расплылся в дурацкой улыбке.

Тем временем его сестра, позабыв про орешки, рассматривала гимнастические снаряды в руках девушек. Увидев за поясом у Анжелы палочку с алой лентой, она дернула за резинку, которая держала ленту в скрученном состоянии. Лента моментально разлетелась и «потекла» алым ручейком по полу вестибюля. Видя, что девушка собралась уходить, Георгий собрался с духом и остановил ее:

– Вы мне не подскажете, где тут главный по художественной гимнастике?

– А тебе он зачем? – заинтересовалась Анжела.

– Хочу записаться в начальный класс, – вновь, любуясь девушкой, расплылся парень.

– Ты? – недоуменно посмотрела на него девушка.

– Да, – подтвердил находящийся в прострации Георгий.

Подруги, услышав о желании странного парня, прыснули от смеха.

– Боюсь, что тебя не запишут, – не смогла сдержать улыбки Анжела, – художественная гимнастика – спорт для девочек.

– Да нет, не себя записать, – понял реакцию девушек Георгий, выводя из-за спины сестру, – сестренку хочу записать.

– А, ну это другое дело, – сказала Анжела, – на втором этаже 22-й кабинет.

Она еще раз рассмеялась и вместе с подружками побежала по лестнице наверх. Георгий, словно намагниченный девушкой, сделал шаг вперед и наступил на распущенную сестрой гимнастическую ленту. Гимнастический снаряд вылетел из-за пояса Анжелы и упал к ногам парня.

– Ты что, специально? – растерялась девушка, не зная, как реагировать на такую вольную выходку.

Георгий, исправляя допущенную неловкость, подхватил палочку и стал накручивать на нее ленту, пытаясь вернуть все в первоначальное положение. При этом в руках у него получалось нечто немыслимое, совсем не похожее на то, что было. Видя нахмуренные брови девушки, он стал, заикаясь, оправдываться.

– Не обращай на него внимания, – вступилась за брата сестра, – ты ему просто понравилась, вот он и ведет себя как остолоп. Так ведь, Жорка?

– Да! – закивал парень, протягивая клубок помятой ленты, но потом испугался вырвавшегося признания: – Нет, нет, конечно, глупости какие ты, сестра, говоришь.

– Как тебя зовут и откуда такой смешной? – поинтересовалась девушка. – Я тебя раньше чего-то не видела.

– Я – Гоша. А мы только сегодня с семьей в ваш город приехали, – пояснил юноша.

– А ты не могла бы нам показать какие-нибудь интересные места в городе? – опять влезла сестра.

– Ну как тебе не стыдно! У девушки, наверное, свои планы, нельзя так бесцеремонно, – одернул ее старший брат.

– Нет, отчего, вечером покажу с удовольствием, – улыбнулась им на прощание девушка, хотя глаза у нее были грустные. – Я сегодня домой рано не хочу приходить.

– Побежала ленту заново гладить, – посмотрела вслед убегающей девушке Настя и перевела взгляд на брата: – Ну, так и будем здесь стоять или пойдем записываться?

Георгий купил орешки для сестры и мысленно поблагодарил родителей за Настю, которая, оказывается, бывает и полезна брату.

Оформив сестру в спортинтернат, Георгий с Настей поднялись на трибуны, чтобы посмотреть на выступления гимнасток. Те уже вышли в зал, но выступления не начинались. Зрители начали свистеть, требуя начала.

– Говорят, Малахитова ждут, вот и не начинают, – донесся до слуха Георгия голос пожилой пенсионерки, сидящей со своей подругой рядом с ними.

Вскоре дверь в зал распахнулась, и на трибуны устремился юноша в сопровождении целой свиты из руководства и тренеров спорткомплекса. Следом в зал ворвалась ватага старшеклассников. Поднявшись на трибуны, они расчистили уже занятые места по центру первого ряда, где сидели Георгий и его сестра. Никто не возмущался. Все вставали и с тихой покорностью выходили по знаку здорового детины, по-видимому, охранника Малахитова. Георгий последовал общему примеру и оказался на последней трибуне рядом со своей прежней соседкой.

– Подонок малолетний, – шипела обиженная женщина, чтобы ее никто, кроме подруги, не слышал, – никакого уважения к старости. Хоть бы его родители поскорее вернулись из-за границы…

– А откуда тебе известно, что они там? – поинтересовалась ее подруга.

– Так в областной газете еще пять лет назад, когда его отец на выборы в мэры шел, писали, что у них вилла в Швейцарии и квартира в Америке, в Лос-Анджелесе.

Между тем объявили о начале показательных выступлений, и Георгий перестал вслушиваться в разговор женщин. Его не сильно увлекали первые выступления гимнасток, потому что он ждал, когда на ковер выйдет она – Анжела.