# Экватор – наш!

Александр Тамоников

В одной из африканских стран бушует антиправительственный мятеж. По просьбе законного руководства в наведении конституционного порядка участвует и российский военный контингент. Повстанцам удается сбить транспортный вертолет наших ВКС и захватить экипаж. Для освобождения пленников в район боевых действий направляется группа майора Геннадия Савина. Но поиски не приносят успеха. Спецназовцы берут «языка», который сообщает, что летчиков в плену у них уже нет, буквально на днях их отбил… российский спецназ. Савин подозревает, что к игре подключились американские спецслужбы и операция вступает в заключительную, самую горячую фазу.

> Все, изложенное в книге, является плодом авторского воображения. Всякие совпадения случайны и непреднамеренны.

> От автора


## Глава первая

Более десяти часов после удачного освобождения вертолетчиков из плена Власов вел группу в направлении морского побережья. Во второй половине дня стало ощущаться близкое дыхание океана, и поэтому идти по дневной духоте стало невыносимо – из-за высокой влажности жаркий воздух обжигал тело, дышать было трудно. В небе появились белые облачка, в легком ветерке витали запахи водорослей.

Наконец шесть спецназовцев и три российских авиатора остановились в тени двух высоких деревьев. В прибрежных лесах деревья с густыми кронами встречались все реже – вместо них на песчаном грунте в основном произрастал кустарник. Группе периодически приходилось пересекать открытые пространства, что было небезопасно – не дай бог, навстречу попадутся рыбаки из прибрежных селений. Власов решил не испытывать судьбу и приказал переждать до сумерек под двумя соседствующими великанами.

Раздевшись до плавок, отдышались, перекусили и даже вздремнули под нежный шелест листвы и непривычное пение африканских птиц.

Лежа на песке с редкими пучками травы, командир сбитой «вертушки» Николай Карбанов невольно наблюдал за новыми знакомцами. За долгую службу ему не раз приходилось иметь дело с ребятами из спецназа: и на учениях, и в Чечне, и в Сирии. Он хорошо знал их привычки, манеру общения, форму, оружие, «снарягу». Эти шестеро слегка не вписывались в тот образ, который прочно засел в голове. Что-то настораживало и заставляло внимательнее приглядываться к парням в камуфляже.

Между собой они разговаривали негромко и всякий раз замолкали, когда рядом оказывался кто-то из вертолетчиков, к которым они относились настороженно и даже с некоторой опаской. После любого вопроса, адресованного «спецам», следовала пауза, в процессе которой подчиненные Власова переглядывались и словно обдумывали варианты ответов. Не было в общении с ними легкости, а у самих спецназовцев – присущей русским людям открытости.

Николай вспомнил, как во время первого длительного привала где-то посреди джунглей он лежал на мягкой подстилке из сочной травы и неспешно рассказывал товарищам о поездке в Беларусь. Делать во время отдыха было нечего, а тут вдруг почему-то вспомнилось то недавнее путешествие. Рассказывал о том, как по пути из Гомеля в соседний район дядька завернул в местечко под названием Красный Берег и показал небольшой мемориальный комплекс. Чистенький, ухоженный, весь в цветах. И совершенно необычный – выполненный в виде школьного класса под открытым небом. Белые мраморные парты в три ряда, доска, а за ней кораблик – воплощение детских грез. Рядом цветные витражи из рисунков, на каменном полу растекающаяся детская кровь из красного гранита. Мертвый класс. И впечатления – до мурашек по коже. Так вот товарищи Николая слушали с небывалым интересом, переспрашивали, задавали вопросы. А спецназовцы валялись неподалеку в лениво-вальяжных позах и даже ухом не повели.

Странно было это наблюдать. Для любого русского человека воспоминания о войне и ее жертвах – дело святое. Ведь буквально у каждого она забрала одного, а то и нескольких родственников.

Случилось во время того привала и еще одно происшествие, добавившее в копилку нехороших подозрений. На груди одного спящего спецназовца Карбанов заметил вывалившуюся из тельняшки цепочку с двумя жетонами. Осторожно приблизившись, он прочитал на одном из них: «LISIN GEORGE U.S. ARMY». Тотчас другой – тот, что дежурил неподалеку в дозоре – подошел, заправил жетоны товарища в одежду и с неестественной улыбочкой пояснил:

– Мы все заказали такие жетоны. Оставлять на месте работы, чтобы враг гадал, кто мы…

Вот после того привала в голове у Николая зародились нехорошие мыслишки, и теперь при каждом удобном случае он посматривал в сторону спасителей и пытался анализировать каждую мелочь.


Революции и гражданские войны в странах Африки – не редкость. Они вспыхивают подчас с ужасающей частотой. Только за вторую половину ХХ века на самом жарком континенте произошло около сотни военных переворотов и более пятидесяти войн, жертвами которых стали четыре миллиона человек. Однажды начавшаяся война в Африке способна тлеть десятилетиями, как, например, противостояние в Эфиопии, Анголе, Мозамбике, Алжире, Бурунди, Сомали…

Не отличается в лучшую сторону и нынешняя ситуация. Причиной тому является тяжелейшее экономическое положение в большинстве стран, острая нехватка финансов, процветание контрабанды и торговли наркотиками, нелегальные поставки оружия. Все эти беды происходят на фоне необычайно высокого прироста населения, неконтролируемой миграции, голода, эпидемий, почти полного отсутствия здравоохранения и образования. Не обошла стороной сия напасть и ту страну, куда занесла судьба экипаж майора Карбанова.

Все началось несколько лет назад, когда по результатам очередных выборов президентом страны стал сорокалетний юрист Фурум Сумал. Простой народ уважал его за скромность, армия поддерживала.

Однако проигравшие противники Сумала не дремали и готовили кровавый реванш. Разразившаяся гражданская война разделила страну на два лагеря – восточный и западный. Причиной конфликта явились извечные трения между племенами и общинами. Президент представлял прогрессивную общину, а его главный оппонент и политический противник Джус Арачи был лидером радикалов. Ни образования, ни убеждений, ни принципов у Арачи не было. Но, как известно, именно такие особи прекрасно приживаются в политике и пытаются управлять целыми государствами.

Вооруженное восстание началось с того, что авантюрист Арачи собрал на северо-западе страны вооруженный отряд головорезов, назначил себя главой государства и пошел войной на столицу – Бакул.


К семи вечера адское пекло сменилось приемлемой температурой, и группа продолжила марш-бросок. Впереди, метрах в пятидесяти, шел спецназовец в годах, кажется, он исполнял обязанности снайпера. Среди растительности он двигался осторожно и довольно быстро. Подобравшись к открытой местности, притормаживал, осматривался через прицел и только после этого жестом предлагал возобновить движение.

К заданной точке прибыли поздним вечером.

Сверившись с показаниями навигатора и поколдовав над картой, Власов объявил:

– Здесь.

Местечко не выглядело уютным. Это была опушка здорово поредевшего леса – растительность вокруг скорее походила на высокий кустарник, чем на деревья. Под ногами вместо красноватого грунта, изрядно поднадоевшего в джунглях, шуршал песок, травы почти не встречалось. Повсюду валялись осколки раковин, рыбная чешуя, пластиковый мусор.

– Похоже, в этих местах появляются рыбаки, – заметил кто-то из спецназовцев.

– Согласен, – ответил Власов. – Дозорным быть предельно внимательными. Первым на дежурство заступает Лисин…

Спецназовцы освободились от тяжелого оружия, побросали на песок ранцы. Вертолетчики после освобождения из плена вещей не имели и прибыли на берег налегке. Не занятые обустройством лагеря, они крутили головами, осматривая окрестности местечка и горизонт.

Точка, где, по словам капитана Власова, предстояло ожидать эвакуации, находилась недалеко от берега. От медленно накатывавших на песчаную косу волн ее отделяло метров пятьсот-шестьсот. И чем дальше взгляд уходил в сторону моря, тем скуднее становилась растительность.

Авиаторы полюбопытствовали у молчаливого командира о способах эвакуации с побережья.

– А хрен его знает, – безучастно пожал тот плечами. – Могут прислать корабль, могут «вертушку» – место для посадки имеется…

С этим утверждением трудно было не согласиться – на широкую и ровную песчаную косу при желании могли приземлиться с десяток вертолетов.

Старший лейтенант Лисин занял позицию на невысоком бугорке. Остальные, расположившись на песке меж кустов, принялись ждать.

Поглядывая на парней из спецназа, Михаил Гусенко негромко произнес:

– Странные они какие-то.

Карбанов не стал говорить о необычных личных жетонах, которые заметил на привале. И о своих подозрениях. Зачем раньше времени сгущать тучи? Этих ребят понять сложно, работа у них такая. Спецназ, одним словом. Да и ошибиться в этой непростой ситуации – проще простого.


До гражданской войны жизнь в этой африканской стране была размеренной и довольно сносной: в больших городах открывались школы, больницы и торговые центры, национальный университет, начали выпуск продукции несколько фабрик, возводилась сеть современных асфальтовых дорог.

Казалось бы, что еще нужно? Живи, работай, развивайся.

Однако за Джуса Арачи неожиданно встало довольно много людей. В основном это были приверженцы радикальных ветвей ислама, усиленные представителями малограмотных и беднейших слоев населения. Постепенно относительно небольшой партизанский отряд превратился в крупное воинское объединение. Тактика засад и налетов на мелкие гарнизоны сменилась широкомасштабными войсковыми операциями.

Спустя пару лет кровопролитной гражданской войны измотанная страна окончательно разделилась на два примерно равных района. Восточную часть, со столицей Бакул, контролировал президент Сумал. В западной области, с крупной агломерацией Дамар, хозяйничали отряды Джуса Арачи.

Никто не сомневался: успех «лидера оппозиции», а именно так именовал себя Арачи, не обошелся без участия заинтересованных в конфликте стран. Так оно и было. Стоило разнестись слухам о созданной Джусом банде, как через северо-западные границы в его вотчину потянулись тайные посланники из США и НАТО. Вскоре на главной базе мятежников появился вполне современный учебно-боевой центр, где подготовкой бойцов заправляли американские и британские инструкторы. Банды головорезов Арачи стали снабжаться современным оружием, боеприпасами, снаряжением, средствами связи, медикаментами, продовольствием.

Российская Федерация приняла решение направить в качестве помощи законно избранному президенту военных советников, несколько бригад врачей, пару транспортных вертолетов с экипажами и техническим составом.

Так на юго-востоке страны в провинции Нанси и появилась база «Сонмар» с двумя вертолетами на обширной площадке и госпиталем Красного Креста на краю пальмового леса.


В сгустившихся сумерках поужинали – спецназовцы снова поделились с вертолетчиками сухими пайками. Упаковка сухпаев была обычная – на базу «Сонмар», с которой летал экипаж Карбанова, иногда привозили нечто подобное. Баночки с гречневой кашей и говядиной, галеты, сахар, фруктовое повидло, чай, кофе – все c российским текстом на этикетках. Привычное и на вкус, и на вид.

Размешивая пластиковой ложечкой сахар в напитке, Равиль Тараев поймал взгляд второго пилота и незаметно пожал плечами – дескать, я тоже исследовал предложенную еду и не нашел ничего подозрительного.

Командир по давней привычке молчал, предпочитая наблюдать, слушать и анализировать. И чем дольше он приглядывался к «спасителям», тем больше у него возникало вопросов. А более всего насторожил последний сеанс связи. Штатный связист группы настроил станцию и вместе с капитаном Власовым отошел на почтительное расстояние от остальных. Тем не менее слух Карбанова уловил несколько слов, сказанных на английском языке. «Кодировка? Намеренное добавление иностранных фраз с целью запутать противника?» – подумал он тогда. И тоже не нашел ответа…

После ужина кто-то из спецназовцев сменил дозорного, остальные принялись готовиться к ночлегу. Авиаторов к ночной охране Власов не привлекал, и те имели возможность нормально отдохнуть и выспаться. Однако сон не шел – «бортач» постоянно ворочался, второй пилот потягивал из подаренной спецами пачки сигареты, командир пялился на усыпанное звездами небо…

А когда он наконец провалился в нирвану, кто-то пихнул в бок.

– Что случилось? – резко приподнялся на локте Николай.

– Не знаю. Возня какая-то, – прошептал Михаил.

Все спецназовцы и впрямь были на ногах. Власов с заместителем озабоченно поглядывали в сторону моря, другие спешно паковали в ранцы вещички.

– Возможно, за нами пришло судно, – предположил Равиль.

Карбанов переместился немного левее, чтоб не мешал ближайший куст, и заметил несколько разноцветных огней в том месте, где днем при свете солнца виднелась полоска прибоя.

– А корабль-то не один, – оценил он увиденное.

– Два как минимум, – подтвердил Гусенко. И добавил: – Да и не корабли это.

– А что же?

– Катера, скорее всего. Видишь, как быстро перемещаются?

– Ну.

– Стало быть, близко от берега. А большие суда так близко подойти не рискнули бы – осадка не дала бы.

Михаил был прав: надводные суденышки действительно двигались довольно резво, лавируя буквально в пятистах метрах от береговой черты.

– Может, это рыбаки? – с сомнением в голосе спросил Равиль.

– Чего рыбакам по такой темени шастать? Ночь только началась, а они выходят в море под утро…

Пока авиаторы совещались, спецназовцы успели собрать вещи.

– Эй, летуны! – окликнул Власов. – Пристраивайтесь – уходим!

– Почему уходим?! – опешил Карбанов. – За нами же пришли, Сергей!

– Это не наши, – отрезал тот.

И только сейчас майор заметил в руке капитана прибор ночного видения, с помощью которого он обозревал прибрежную акваторию.


База «Сонмар» соединялась с расположенным неподалеку городком Молзуул пыльной грунтовкой, проложенной сквозь непроходимые джунгли.

От внешнего мира базу огораживали два ряда колючей проволоки. Забор был сооружен на совесть – ровно и надежно. Возле единственных ворот у проселка одиноко торчало кирпичное здание охраняемого КПП, периметр каждые полчаса патрулировала четверка бойцов местной национальной гвардии. Молзуул находился в глубоком тылу, однако меры предосторожности, по личному указанию президента Сумала, соблюдались бойцами караульного взвода неукоснительно.

База представляла собой довольно приличный прямоугольник площадью в три с половиной гектара. Большая ее часть была отведена под выровненную грунтовую площадку, обильно поливаемую водой из шлангов перед взлетом и посадкой вертолетов. На краю площадки имелась техническая зона с металлическими контейнерами для имущества, инженерным домиком со стеклянным «скворечником» руководителя полетов, курилкой, легким сборным ангаром для ремонта авиационной техники и складами ГСМ.

Далее главная аллея вела к объединенному модулю метеорологического обеспечения и связи, затем чуть подворачивала к щитовым зданиям госпиталя и ровной стрелой неслась к пищеблоку, прачечной, гаражу и штабу. Жилые домики трех различных проектов и разной вместимости располагались на свободном пространстве справа.

Жилой сектор устроители постарались сделать максимально комфортным. Между домиками стояли легкие деревянные беседки (они же курилки) и лавочки под навесами, повсюду росли красивые пальмы, зонтичные акации, кустарники, цветы, меж которых петляли выложенные плиткой тропинки. Пять крупных модулей занимал медицинский персонал, в трех средних обитала обслуга – официантки, уборщицы, поварихи, работницы прачечной. В четырех – больших и средних – хозяйничали летчики, инженеры и техники. В дальнем маленьком модуле проживал подполковник Ува Баладу – командир базы. Еще два маленьких занимали российские офицеры: руководитель полетов майор Степко, начальник материально-технического обеспечения капитан Боков, комендант майор Ивлев, начальник связи капитан Анисин, старший инженер авиагруппы капитан Круглый и молодой смазливый метеоролог – старший лейтенант Морозов.

Немного особняком – в зарослях у дальнего забора – стояли два здания. Относительно небольшое строение было отведено под русскую баньку, спасавшую народ от невыносимой жары. В длинном размещалась казарма взвода охраны. Проживавшие в ней бойцы национальной гвардии не относились ни к госпиталю, ни к авиаторам, а подчинялись непосредственно подполковнику Баладу. Контингент охранников менялся раз в неделю, особой дисциплиной не отличался, службу нес лениво и спустя рукава.

База в «полный рост» использовалась для работы госпиталя и полетов двух российских транспортных вертолетов. Чаще всего экипажам этих «восьмерок» приходилось выполнять санитарные рейсы либо доставлять гуманитарную помощь в отдаленные селения воюющей страны. Случались и задания, приближенные к боевым. Воздушная разведка местности, доставка оружия и боеприпасов подразделениям и частям правительственных войск в зоны ведения боевых действий…

Майор Карбанов на базе «Сонмар» являлся старшим авиационным начальником и подчинялся лишь подполковнику Баладу. В составе второго экипажа с базы летали капитан Доглин, капитан Рыбин и прапорщик Нудин.

Работали вертолетчики без всякого плана, бывало, что по несколько дней ничего не делали – отсыпались, играли в карты или в нарды, вечерами устраивали застолья с небольшим количеством алкоголя. Но случались и авралы, когда за семь-восемь дней вырабатывали месячную санитарную норму налета. В такие периоды было не до игр, бани и застолий – работали до изнеможения.

По такому же сценарию трудились и медицинские бригады из госпиталя: то с неделю бродили по пустым палатам, то бегали в мыле, принимая партии инфекционных больных из близлежащих населенных пунктов или раненых солдат.

Народ на базе собрался самый разный. Все авиационные специалисты были из России, а среди медиков встречались немцы, чехи, французы и даже австралийцы. Жили дружно. Подполковник Баладу, дабы хоть чем-то разнообразить пребывание в «Сонмаре», выделял по выходным дням старенький автобус и пять человек охраны для поездок до Молзуула. Городок был мал и беден, тем не менее в его центре имелись магазинчики, дешевые кафе с простеньким ассортиментом выпивки и закуски.

Походы в русскую баньку и поездки в соседний городок были едва ли не единственными развлечениями, коих в раздираемой гражданской войной стране практически не оставалось.


Курс взяли на север – строго от моря. Впереди привычно шел снайпер, имевший странную и редкую фамилию Тубарь. Замыкал шествие старлей Лисин, он часто останавливался, подолгу смотрел назад и прислушивался. Затем догонял группу и с помощью небольшой радиостанции докладывал командиру:

– «Первый», я – «Второй». Сзади чисто…

До первого привала шли долго. Когда джунгли вокруг снова стали густыми и малопроходимыми, Власов остановил группу и объявил пятнадцатиминутный привал.

– Что произошло, Сергей? И куда мы теперь двигаемся? – улучив момент, спросил Карбанов.

Тот не спешил раскрывать карты и ответил вопросом на вопрос:

– Устали?

– Есть немного.

– Надо потерпеть. Протопать нам предстоит прилично.

– Прилично? Но почему мы куда-то топаем, если встреча была назначена на побережье?!

– Если бы не появились подозрительные катера, то мы дождались бы своих и спокойно эвакуировались, – достал Власов из кармана пачку сигарет. – Угощайся…

Николай вытянул сигарету, подпалил ее от вспыхнувшего огонька.

– Что за катера?

– Кто их знает… Главное, что на них были не те, кого мы ждали.

– И что же теперь?

– Теперь идем на запасную точку. Там придется немного подождать, но место тихое, надежное. Отдохнем, отоспимся… А то, знаешь ли, мои ребята тоже здорово вымотались, пока «пасли» ваших похитителей.

Объяснение показалось логичным и разумным. Оставалось узнать последнюю деталь.

– Точка далеко? – поинтересовался Карбанов.

– Четверть пути прошли, утром будем на месте. А сейчас отдыхай – следующий привал через два часа…

Ночной переход дался вертолетчикам с большим трудом. Несмотря на отменное здоровье, они много лет занимались совершенно другой работой, и подобные марш-броски были для них непривычны. Да и пребывание в плену с длительной голодовкой тоже не осталось без последствий.

Последний привал был объявлен Власовым в пятом часу утра. После короткого передыха группа повернула на северо-запад и долго двигалась по густому лесу, пока не вышла на поредевшую опушку.

– Впереди труднопроходимые болота, – предупредил капитан. – Я иду первым, далее Тубарь, Стрельцов, Яковлев, Конопко и летчики. Замыкающий – Лисин. Каждый смотрит в спину товарищу и идет точно по его следам. Вопросы?

Короткий инструктаж был предельно ясен.

Перекурив и вооружившись подходящими палками, двинулись строго на запад…


За территорию базы «Сонмар» никто из сотрудников без сопровождения местной охраны выходить или выезжать не решался. Причин было несколько.

Во-первых, подобные выходки строжайше запрещались руководством базы и координационным центром российских военных советников.

Во-вторых, за расчищенной от леса пятидесятиметровой полосой стояли дремучие джунгли со всеми «прелестями» будничной африканской жизни: дикими зверями, ядовитыми тварями и вооруженными недоумками.

Наконец, в-третьих, за пределами базы просто нечего было делать – ни водоемов, ни живописной полянки. Сплошной и труднопроходимый лес.

Посему жизнь на «Сонмаре» разнообразием не отличалась. Раз в неделю сотрудники позволяли себе поездку в захудалый городишко, где отоваривались продуктами или пили дешевое пальмовое вино в кафе. Иногда сами себе устраивали посиделки в столовой по случаю какого-нибудь праздника или дня рождения. Чаще вечерами сидели по жилым модулям и смотрели по «спутнику» каналы российского телевидения. Больше заняться было нечем.

Экваториальный климат на краю африканского континента тоже не радовал. Среднегодовая температура превышала двадцать пять градусов тепла, основная жара приходилась на март-июнь. Зато с августа начинался невыносимый сезон муссонов и дождей. Зима, как правило, была сухая, ветреная, с палящим зноем и жутким суточным перепадом температур.

Случались у сотрудников и любовные интрижки. Чаще короткие, как вспышки молнии – на день-другой или недельку. Реже – настоящая крепкая любовь.

Медсестра из Чехии Власта Руснич была высокой, стройной, с густыми темными волосами, обрамлявшими красивое лицо с мягкими правильными чертами. За неполные двадцать четыре года она успела окончить средний лицей, двухлетние курсы младшего медицинского персонала при Карловом университете, потрудиться акушеркой в хорошей клинике и завербоваться на работу в африканский Красный Крест. Здесь прилично платили и имелась отменная практика. Девушка знала английский язык, свободно говорила на русском.

Так вышло, что Власта приехала на базу практически одновременно с экипажем Николая Карбанова и сразу же познакомилась c разведенным Мишей Гусенко. Вначале ее сразила стать красавчика Мишки, позже, получше узнав его, девушка поняла, что за привлекательной внешностью скрывается и живой ум, с прекрасным чувством юмора, и доброе сердце, с необъятной широкой душой.


Путешествие по болотистой местности стало еще одним испытанием для экипажа Карбанова. Вязкая трясина, сменявшаяся затхлой стоячей водой и относительно сухими островками, простиралась на многие километры.

Власов вел группу по каким-то ведомым лишь ему одному ориентирам. Довольно часто запрашивая координаты у навигатора, он сверялся с картой и с записями в небольшом блокноте. Маршрут петлял меж одиноких деревьев и редких травянистых бугорков, на которых уставшие путники переводили дух.

Более всего авиаторов удивил тот факт, что местами – там, где болотная трясина была по-настоящему опасной, – под ногами на полуметровой глубине лежала гать из уложенных поперек пути бревен. Кто их уложил, давно ли и зачем – оставалось лишь догадываться.

Шли медленно. Первый час пути авиаторы пытались запоминать дорогу, однако линия маршрута складывалась настолько кривой, что скоро они окончательно запутались и бросили свою затею.

В восемь утра позавтракали на обширном островке, передохнули в лучах еще нежаркого солнца и снова отправились в путь.

На место прибыли около полудня.

– Ого! – не сдержал удивления бортовой техник. – Да тут натуральный пионерский лагерь!..

Местечко и впрямь впечатляло. Это был обильно поросший деревьями и густым кустарником островок посреди бескрайних болот. Островок имел метров восемьдесят в длину, пятьдесят в ширину. В центре кто-то соорудил из бревен два приземистых сарая с узкими окнами-бойницами. Один из сараев оказался жилым блиндажом вместительностью десять-двенадцать человек. Второй неизвестные строители приспособили под продовольственный склад, в его полутемных недрах Карбанов с трудом разглядел стеллажи с приличным запасом консервов, круп, муки, сухарей. Между сараями чернело кострище с двумя грубыми лавками, метрах в пятнадцати от блиндажа из-под земли бил родничок. За час в ловко приспособленную пластиковую банку из родника набиралось около пяти литров относительно чистой пресной воды.

Над постройками колыхалась от дуновений ветерка старая потрепанная камуфляжная сеть, вокруг шелестели листвой деревья и кустарники. В общем, заметить лагерь можно было, лишь подойдя вплотную.

– Откуда здесь все это? – удивленно спросил Николай.

– Эту точку обустроила пару лет назад одна из наших групп, – деловито ответил Сергей.

– И долго нам здесь придется куковать?

– Пока не знаю. Через полчаса свяжусь с командованием, доложу о прибытии, а оно пусть думает, как и на чем нас отсюда эвакуировать. Располагайтесь со своими людьми в блиндаже. Да и не забудьте поправить сетку на окнах, иначе насекомые замучают…

Мошкары и прочего гнуса на болоте действительно было с избытком – поболее чем в Сибири и на Дальнем Востоке. Это вертолетчики заметили еще по пути на островок – открытые части тел: руки, лица, шеи – зудели и имели пунцовый цвет от укусов.

Махнув своим ребятам, майор направился к блиндажу. Пора было обустроить место для отдыха и просушить насквозь промокшую одежду…


Так уж получилось, что следом за Михаилом Гусенко влюбился и его командир – Николай Карбанов. Объектом его воздыханий тоже стал медицинский работник – Елена Барина. Это была миниатюрная и очень милая тридцативосьмилетняя женщина, заведовавшая хирургическим отделением госпиталя.

Впервые она обратила внимание на Николая, когда тот проходил углубленный медицинский осмотр в рамках ежегодной врачебно-летной комиссии. Ее заинтересовал диалог врача-окулиста со статным пилотом лет сорока – сорока двух. Барина зашла по делу, но не стала отвлекать врача. Она встала у окна под струю прохладного воздуха кондиционера.

– Левый глаз, – скомандовала окулист и коснулась кончиком указки офтальмологической таблицы. – Какая буква? Эта какая? Эта?…

С крупными буквами пилот справлялся без проблем, а вот с мелкими дело не шло – он называл их, но с задержкой.

– Складывается впечатление, будто вы знаете таблицу наизусть и, перед тем как назвать букву, отсчитываете ее порядковый номер в строчке, – заметила врач.

– К сожалению, вы правы, – смущенно признался Карбанов.

– Ладно, продолжим… – сменила она буквенную таблицу Сивцева на таблицу символов Головина.

С данным тестом проблем нарисовалось еще больше: майор морщил лоб, щурил глаза, всматривался и… не угадывал направления разрывов в черных кружочках.

Присев за рабочий стол, женщина-врач развела руками:

– Не понимаю, как вас допустили к полетам мои коллеги, Николай Алексеевич. У вас же дальнозоркость!

– Я знаю, – кивнул тот. – Но мне она не мешает.

– Но как же вы летаете?! Вы, наверное, и приборов-то не видите?…

– Вижу. Конечно, не так хорошо, как в молодые годы, но показания различаю. К тому же у меня очень хорошая мышечная память.

Барина с интересом наблюдала за тестированием. Услышав последний ответ, поинтересовалась:

– Позвольте, а при чем тут мышечная память?

– Понимаете, я летаю на данном типе почти двадцать лет, и руки помнят каждый тумблер, каждую кнопку, – повернулся к ней Николай. Затем добавил: – Пожалуйста, напишите в заключении, что я годен. Я ведь кроме как управлять вертолетом больше ничего не умею.

Обе женщины увидели в его взгляде мольбу и просьбу о помощи. Елена посмотрела на подругу и еле заметно кивнула.

Спустя минуту счастливый Карбанов покинул кабинет окулиста. В руках он держал медицинскую книжку, в которой врач только что сделала запись о его годности к летной работе. После этого они стали встречаться, но…ненадолго…


Карбанова назначили старшим авиационным начальником на базе «Сонмар» неспроста. Где он только не летал. Довелось и повоевать, и даже словить в Чечне пулю.

Однажды пришлось эвакуировать на Кавказе группу разведки. Сели в седловине, подбегает старший группы – старлей:

– Командир, наш боец сорвался в пропасть. Лежит на уступе метров на семьдесят ниже седловины. Весь переломанный – кричит, стонет.

– Так у вас же альпинистское снаряжение – почему сами не достали? – удивился Николай.

– Не успеем – крупная банда «ченов» на подходе. Уходить надо срочно.

Подошел командир «восьмерки» к краю пропасти, глянул вниз. И покачал головой:

– Не могу рисковать экипажем – не зависнет здесь моя машина.

– Почему не зависнет?

– Тяжелая. А воздух в горах разряженный – винтам и зацепиться толком не за что…

Разведчики начали спешно готовить снаряжение, чтобы самостоятельно достать бедолагу. Вниз, обвязавшись веревками, полез сам старлей.

Все шло хорошо, но под конец он так заторопился, что сорвался и упал рядом с бойцом. При падении тоже сломал руку и ногу.

Зло сплюнув, Карбанов вторично встал на краю пропасти. Сделав в уме какие-то расчеты, скомандовал:

– Экипаж, готовим машину к запуску. В ущелье полечу я и бортовой техник…

И полетел. А молоденький правый пилот стоял над обрывом и, затаив дыхание, переживал за своих, потому что работа была чрезвычайно сложной. Да и «чены» могли нагрянуть в любой момент.

Николаю удалось удачно зависнуть рядом с уступом и принять на борт двоих пострадавших. Вот только высоту машина набирать отказывалась. Винт перемалывает воздух, а толку – ноль!

Пришлось осторожно снижаться ко дну ущелья и разгонять ее до приличной скорости в горизонтальном полете. Только таким образом он сумел выбраться наружу и снова произвести посадку в седловине.


Привыкание к новым условиям прошло как-то незаметно. Вероятно, это случилось потому, что люди после затяжного марш-броска по болоту здорово устали и психологически были готовы к отдыху где угодно – хоть на сухом травянистом бугорке. А тут не то что бугорок, а целый остров с деревянным блиндажом и складом нормальных продуктов.

Прибравшись в новом жилище и развесив для сушки одежду, авиаторы помогли спецназовцам с приготовлением ужина. Всех одолевал сон, но есть хотелось еще сильнее.

За ужином сидели вокруг догоравшего кострища и с аппетитом уминали разогретое овощное рагу с ароматной тушенкой. Было чертовски вкусно. К тому же Лисин пустил по кругу фляжку с водкой.

– По паре глотков, – предупредил он. – К сожалению, спиртного мало – придется экономить…

По телам разлилось приятное тепло. Захорошело.

Авиаторы по очереди задавали спецназовцам вопросы, касающиеся и данного местечка, и времени пребывания на островке, и способах эвакуации. Но те либо отмалчивались, либо отвечали односложно и расплывчато.

Сладкий чай с галетами потребляли молча. Лишь в самом конце приема пищи Власов выплеснул остатки напитка в костер и обмолвился:

– Летчики могут отдыхать – к охране острова привлекать вас не будем.

Это было разумным решением, так как никто из экипажа Карбанова подобной деятельностью за службу не занимался.

– Первая пара дозорных – Лисин и Яковлев – заступает на дежурство в двадцать ноль-ноль, – продолжил капитан. – В полночь их меняют Конопко и Тубарь. Мы со Стрельцовым дежурим с четырех до восьми утра…

## Глава вторая

Валентина стряхнула невидимую пылинку с пиджака супруга и привычно поинтересовалась:

– Во сколько тебя ждать?

– Сегодня важное совещание, – глянув в зеркало, ответил тот. – Могу на часок задержаться.

– Тогда не забудь позвонить, чтобы я ужин дважды не грела.

– Не забуду.

Поцеловав жену в щеку, Виктор Шаталов открыл дверной замок и, покинув квартиру, спустился к поджидавшему служебному автомобилю.

– В Аракчеево, – бросил он водителю.

Плавно тронувшись, черное представительское авто вырулило на широкий проспект и, набирая скорость, понеслось в сторону восточного пригорода столицы…

Генерал-лейтенант Шаталов возглавлял Управление особых операций. Ему было под шестьдесят – по всем канонам, инструкциям и документам давно пора на пенсию. Однако высокое начальство об увольнении не заикалось. Значит, ценили. Значит, был нужен.

Машина то разгонялась, то подолгу тащилась в пробках. В такие моменты Виктор Семенович бросал взгляд на часы и вздыхал. Водила – молодой прапорщик по имени Федор – краем глаза замечал нервозность шефа, но ничего поделать не мог. Здесь, на выезде из столицы, всегда были заторы. Разве что за исключением глубокой ночи.

Приоткрыв окно, Шаталов закурил первую за сегодняшнее утро сигарету. Полгода назад, втихаря от Валентины, он пожаловался знакомому терапевту на появившиеся боли в груди. Тот положил его на обследование, и несколько дней люди в бирюзовых комбинезонах колдовали над ним с кардиографами, ультразвуковой диагностикой, сцинтиграфией, томографией…

Ничего опасного врачи не выявили, но приятель, изучив заключения, настоятельно посоветовал завязать с курением, ограничить физические нагрузки, а вместо длительных заседаний в кабинетной духоте почаще прогуливаться по свежему воздуху.

– Совсем бросить не готов, – прощаясь с доктором, сказал генерал, – а вот сократить до минимума обязуюсь. Одну сигарету после завтрака, одну после обеда и две после ужина. Так пойдет?

– Ну, это лучше, чем высаживать по две пачки за день, – улыбнулся тот. – Пейте для профилактики назначенные препараты, а если почувствуете сбои – немедленно звоните…

И с тех пор как обрубило – не более четырех сигарет в день. Даже в редкие выходные.

Виктор Семенович был среднего роста – около ста семидесяти сантиметров, и довольно щуплого телосложения. При этом голосом обладал низким и грубоватым. Густые волосы с совершенно седыми висками, прямой нос, густые и тоже седые брови над серыми глазами. Кожа была смугловатой – сказывались долгие годы службы в жарких странах под ярким тропическим солнцем. Несмотря на мелкие недостатки характера, Шаталов оставался великолепным профессионалом, наработавшим богатый опыт. Помимо способностей имелись железная выдержка, смелость, незаурядный ум.

Наконец машина вырвалась из длинных пробок и резво покатила в сторону подмосковной резиденции. Начальник Управления затушил в пепельнице окурок и поднял стекло. В салоне стало намного тише. Повернув голову вправо и глядя на проплывавшие за окном пейзажи, он тяжело вздохнул…


Уже несколько дней Виктор Семенович мучился, пытаясь решить тяжелейшую для себя задачу. Анализируя сложившуюся ситуацию и перебирая немногочисленные варианты, он старался распутать сложный узел.

Все началось пару дней назад со срочного донесения из Африки, в котором говорилось о сбитом транспортном вертолете и о пропаже его российского экипажа. Это было серьезное ЧП, и начальство требовало от генерала срочного решения.

Три человека: майор Карбанов, капитан Гусенко и прапорщик Тараев – исчезли с места аварийной посадки, не оставив ни единого следа. Вертолет имел на борту оружие, боеприпасы, медикаменты, продовольствие и готовился произвести посадку на окраине небольшого городка, гарнизон которого отчаянно отбивал атаки подошедшего с северо-запада крупного отряда повстанцев. Скорее всего, кто-то из них пулеметным огнем и умудрился вывести из строя «вертушку». Командовавший гарнизоном майор немедленно отправил к месту жесткой посадки подразделение солдат. Те довольно быстро нашли пострадавшую машину, однако членов экипажа на месте уже не было. Ни живых ни мертвых.

Следом за донесением раздался телефонный звонок заместителя министра, и Шаталову была поставлена задача забросить в Западную Африку для поиска и спасения вертолетчиков наиболее подготовленную группу спецназа.

В распоряжении генерал-лейтенанта имелся отряд специального назначения «Тобол», командовал которым опытный сотрудник – полковник Андрей Данилов. Отряд состоял из четырех небольших тактических групп.

Группа «Дон» недавно прибыла из Сирии, где понесла значительные потери в виде одного убитого и трех раненых бойцов, в данный момент группа находилась на отдыхе, и привлекать ее к заданию не имело смысла.

Вторая группа, под кодовым названием «Енисей», была сформирована совсем недавно и пока проходила обкатку, выполняя относительно простые задания. О ней также следовало забыть.

Третья группа именовалась «Вятич». Опыта ее бойцам хватало, но в данный момент они выполняли важное задание в северных районах Сирии – вблизи границы с Турцией. Возвращение «вятичей» ожидалось не ранее чем через две недели.

Оставалась последняя группа, носившая название «Десна». Это подразделение комплектовалось наиболее подготовленными офицерами и являлось лучшим в составе отряда «Тобол». К тому же парни успели хорошо отдохнуть после возвращения на родину из крайней командировки.

Казалось бы, в чем проблема? Вызывай полковника Данилова, вводи в курс, ставь задачу. Он очень грамотный тактик, совместно с командиром «Десны» оперативно подготовит план действий, и через несколько часов группа будет переброшена в столицу воющего африканского государства.

Но тут-то и обозначался тот нарыв, который саднил с момента телефонного разговора с заместителем министра.

Дело заключалось в том, что в группе «Десна» служил единственный сын Виктора Семеновича – двадцатичетырехлетний старший лейтенант Владимир Шаталов. Единственный, тяжело доставшийся, выстраданный.

С Валентиной они поженились давно – около сорока лет назад. Вначале было не до детей: молодого офицера бросали то в одну часть, то в другую, частые переезды, смена места жительства. А потом, когда быт наконец-то наладился, вдруг выяснилось, что у супруги не все в порядке со здоровьем – по женской части. Последовали годы хождений по клиникам, многочисленные обследования, курсы лечения…

Наконец двадцать четыре года назад родился мальчик – пухленький, розовощекий и абсолютно здоровый. Родители были на седьмом небе от счастья и не чаяли в сыне души. Тем не менее воспитывали правильно, без баловства и капризов. Учился Володя хорошо, занимался в двух спортивных секциях, а окончив школу, решил поступать в военное училище.

Уже тогда генерал Шаталов понимал, что легкой службы у парня не будет. Однако выбору не перечил, а супругу успокаивал:

– Ну что ты, Валечка! С Чечней закончили, страна живет в мире. Пусть служит…

И Владимир, окончив сначала училище, а затем курсы спецназа, действительно спокойно служил в одном из подмосковных гарнизонов. До тех пор, пока руководство страны не решило направить наши войска в Сирию.

Промчавшись по свободной трассе до Аракчеева, представительский автомобиль сбросил скорость перед въездом в населенный пункт, аккуратно миновал его центр и повернул к восточной окраине. Проехав по улице с односторонним движением, подкатил к автоматическим воротам Управления. Завидев генеральский автомобиль, дежурный офицер тотчас запустил электрический механизм, и створки бесшумно поползли в разные стороны.

Спустя несколько секунд машина остановилась напротив парадного входа в основное здание. Подхватив черный кожаный портфель, Шаталов выбрался из салона, преодолел несколько ступенек и вошел внутрь.

В небольшом холле его поджидал один из помощников – молодцеватый малый в ладном темном костюме.

– Товарищ генерал, участники совещания по вашему приказанию оповещены и ожидают. Пожалуйста, сводка последних событий и донесений, – протянул он тонкую папку.

– Благодарю. Организуйте всем чаю.

– Сейчас сделаем. Еще указания будут?

– Пока нет.

Кивнув, помощник проводил шефа до кабинета и исчез в соседнем вспомогательном помещении.

– Доброе утро, – поздоровался Шаталов с ожидавшими его в «предбаннике» офицерами.

Те дружно встали.

– Прошу в кабинет. Сейчас нам принесут чайку…

Несколько человек расселись за длинным столом. Ближе всех к начальнику Управления расположились его первый заместитель – генерал-майор Дмитрий Казаков и представитель СВР – полковник Анатолий Барко. Чуть дальше сидели командир отряда «Тобол» полковник Данилов и помощник – капитан Юрий Кан.

Первым делом Шаталов открыл тонкую папку и мельком просмотрел свежую информацию. Краткая сводка по Управлению, перечень входящих телефонограмм, оперативная информация…

– Итак, товарищи, приступим, – не обнаружив ничего сверхважного, отложил генерал папку. – Основная тема нашей встречи – пропавший экипаж транспортного вертолета «Ми-8». Прошу высказываться коротко и опираясь на факты. Анатолий Николаевич, – глянул он в сторону представителя внешней разведки, – вам первое слово…


Слушая подчиненных, Виктор Семенович глядел в одну точку перед собой и мысленно возвращался к попыткам решить дилемму. «Я слишком хорошо помню отчаяние Валентины. Помню ее слезы и длинные бессонные ночи в те годы, когда она не могла забеременеть, – размышлял он. – Что с ней будет, когда я скажу, куда отправил единственного сына? Что будет с его женой Верой, которая останется с маленьким Егоркой на руках? И как мне потом смотреть им в глаза?…»

– …То, что вертолет сбит мятежниками, у нас практически не осталось сомнений. Это подтверждает еще один полученный нами факт, – уверенно сказал полковник Барко.

– Какой? – потянулся к сигаретной пачке Шаталов, но, вспомнив об ограничении, передумал.

– Два дня назад мои сотрудники беседовали с командиром второго экипажа, выполнявшего рейс в качестве ведомого.

– Капитан Доглин, кажется?

– Да, Доглин Александр Вячеславович.

– Он подтвердил эту версию?

– Он абсолютно уверен в обстреле с земли – члены его экипажа отчетливо видели вспышки выстрелов и трассы, тянувшиеся к вертолету Карбанова справа.

– Хорошо, с причиной аварийной посадки более или менее понятно. Давайте перейдем к исчезновению экипажа…

«…И это только одна сторона возможной трагедии, – незаметно вздохнул генерал, вернувшись к своим мыслям. – А как мне самому жить, если с Володькой в этой командировке, не дай бог, что-нибудь случится? Как?!»

– …К упавшему вертолету совместно с группой местных военных прибыл наш военный советник – подполковник Державин, – продолжал разведчик. – Он лично осматривал место, а затем составил подробную докладную записку.

– Как быстро туда прибыла группа? – спросил заместитель Шаталова.

– Буквально через двадцать пять – тридцать минут.

– Это приличный промежуток времени.

– Согласен, полчаса – это много. К примеру, пилоты могли покинуть место посадки самостоятельно, а после попросту заблудиться в джунглях и нарваться на вооруженных мятежников. Но мы все-таки склоняемся к другой версии.

– К какой?

– К версии захвата авиаторов мятежниками непосредственно на месте аварийной посадки…

«…Если с ним что-то случится, то… Нет, я просто этого не переживу. – Виктор Семенович скосил взгляд на крышку верхнего ящика левой тумбы рабочего стола, где лежал наградной пистолет ПСМ. – Как ни сентиментально это звучит, но Володька для меня – все. Солнце, кислород, жизнь… И зачем мне жить, если его не будет рядом?…»

– …Прежде всего, в пользу данной версии говорит пропажа некоторого количества оружия и боеприпасов из тех ящиков, что были на борту вертолета.

– Но оружие могли прихватить и пилоты, – заметил командир «Тобола».

– В таком количестве – вряд ли, – возразил Барко. – По данным того же Державина, из транспортируемого груза пропало порядка двадцати автоматов и столько же цинковых упаковок с патронами. Это более двадцати тысяч штук. Согласитесь – тяжеловато для троих.

– Да, столько бы они не утащили, да и незачем, – согласился генерал Казаков. – Летчики взяли бы по одному автомату, по подсумку с магазинами, и дело с концом.

– А главное, что они прекрасно ориентируются на местности и, по возможности, сразу вышли бы к окраине города, контролируемой гарнизоном, – кивнул представитель разведки. – Но этого не произошло, из чего мы сделали вывод о захвате их сразу после посадки.

– Хорошо, давайте остановимся на этой версии – она мне кажется наиболее правдоподобной, – очнулся от размышлений Шаталов. – Какие у вас, Анатолий Николаевич, имеются предположения относительно дальнейшей судьбы вертолетчиков: куда их переправили, где содержат?

Полковник пару секунд помолчал, затем раскрыл свою кожаную папку, постучал указательным по верхнему документу и неуверенным голосом произнес:

– К сожалению, дальше, Виктор Семенович, у нас не факты, а лишь одни предположения.

– Что ж делать – случается и такое. Итак, мы вас слушаем…


«…Группа «Десна» действительно наиболее подготовленная в отряде, спецы в ней прожженные, опытные, особенно командир – майор Савин. Все опытные, за исключением моего Володьки. Он самый молодой, только что прошел обкатку в простеньких командировках и теперь, попав в «стаю волков», горит желанием испытать себя в настоящем деле. И попробуй погасить в нем это желание! Попробуй его остановить! – слушая разведчика, Шаталов чертил в блокноте абстрактные фигуры. – Впрочем, остановить-то несложно. Одно мое слово, один росчерк пера, и как миленький останется в Москве. Но тогда не избежать проблем в наших с ним отношениях…»

Он оторвался от рисования и глянул на помощника:

– Юрий Николаевич, принесите подробную карту того района, о котором только что говорил Анатолий Николаевич.

– Слушаюсь, товарищ генерал, – встал тот из-за стола и вышел из кабинета.

Пока помощник выполнял приказание, начальник Управления решил выяснить некоторые подробности только что услышанного предположения.

– Вы не засекли, откуда выходили на связь с полковником Красновым с требованием выкупа?

– Из-за отсутствия соответствующей аппаратуры мы можем назвать лишь город – точнее не получится, – развел руками Барко.

– Хорошо, назовите город.

– Бонг.

– Сколько просили?

– Цена стандартная: миллион долларов за человека.

– По-моему, других цифр они просто не знают, – пробурчал полковник Данилов.

– Значит, переговоры со стороны мятежников вел Амад Мазу?

– Он самый. Первый раз вышел на связь с командиром базы Ува Баладу, который сразу доложил о переговорах своему командованию. Ну, а те, в свою очередь, моментально связались с нашими дипломатами.

– И те подключили к переговорам полковника Краснова?

– Именно так. Краснов к тому моменту проработал в этой стране около двух лет, прекрасно владел обстановкой, знал язык и обычаи, был лично знаком с некоторыми оппозиционными лидерами и полевыми командирами. Неудивительно, что именно его привлекли к переговорам…

– Это похоже на блеф, или наши вертолетчики действительно в руках повстанцев?

– К сожалению, Краснов уверен, что Мазу не блефовал…

«…Запретить. Вычеркнуть Володьку из списка. Перевести приказом в другую группу – и дело с концом. Ну, обидится: на пару месяцев встанет в позу и забудет дорогу к родителям. Тяжело, конечно, придется нам с Валей, но… Зато останется жив. Егорка будет расти с отцом, Вера не овдовеет, и мы не лишимся сына…»

– Понятно. И чем закончились переговоры Краснова с Мазу? – спросил он, когда в кабинете повисла пауза.

– Мазу сам неожиданно прервал радиосвязь буквально на полуслове и больше в эфире не появлялся. Полковник Краснов полагает, что в этот момент на базе мятежников произошел какой-то инцидент.

– Сколько времени прошло с момента последнего сеанса?

– Четверо суток.

Дверь бесшумно открылась, в кабинет вошел капитан Кан с картой в руке. Расстелив ее перед шефом, он встал рядом, ожидая дальнейших указаний.

– Садись, Юрий Николаевич, – кивнул Шаталов и обратился к Барко: – Где находится тот город, откуда велись переговоры?

Разведчик поднялся со своего места, обошел стол и, склонившись на картой, показал кончиком шариковой ручки интересующий населенный пункт:

– Бонг. Но есть одно замечание.

– Выкладывайте!

– После внезапного прекращения связи между Красновым и Мазу мы поручили агентам понаблюдать за Бонгом. И вскоре пришло сообщение о том, что активность повстанцев в этом городе заметно снизилась.

– С чем вы это связываете?

– Вероятно, боевики поняли, что место «засвечено», и решили поменять дислокацию.

– Так! И что же?

– А вот немного южнее их активность, напротив, возросла.

– Где именно?

– Во втором по величине городе, который мятежники превратили в свою столицу, в Демаре.

– Где он? Покажите!

Разведчик переместил кончик авторучки на юг:

– Здесь.

– То есть, по мнению ваших сотрудников, группа пленников содержится в Демаре?

– Так точно, Виктор Семенович. Достоверной информации о том, что пленниками являются именно пилоты нашего вертолета, к сожалению, нет. Но по некоторым косвенным данным все сходится, в одном из домов на западной окраине города содержатся трое мужчин в возрасте от двадцати пяти до сорока лет, в камуфлированной форме, и сидят они под охраной несколько суток – как раз с момента пропажи вертолетчиков.

– Вы сказали место, где их содержат, находится на западной окраине.

– Совершенно верно, вот тут. В одном из добротных двухэтажных домов в этом квартале. – Острие шариковой ручки замерло возле квартала на правом краю города.

Генерал сделал пометку возле обозначенного места и поинтересовался:

– Сколько человек охраняют здание?

– Этого нашим агентам выяснить не удалось.

– Понятно. Благодарю вас, Анатолий Николаевич, – кивнул Шаталов и обвел присутствующих взглядом: – Есть какие-нибудь дополнения и соображения по данному делу?

– Посылать наиболее подготовленных людей, брать домишко штурмом и как можно быстрее уходить в джунгли, – озвучил заместитель то, о чем думали практически все участники совещания.

– Что ж, будем действовать именно так, – согласился Шаталов. – Полковнику Данилову подготовить к срочному вылету группу «Десна».

– Понял, товарищ генерал. Когда отправка?

– Вылет завтра в пять утра.


Совещание закончилось. Все приглашенные разошлись по делам, полковник Барко уехал в свое Управление. Оставшись в одиночестве, Шаталов стоял у окна и дымил внеочередной сигаретой…

«Володька закономерно спросит: «Зачем я пошел в десантуру, отец? Для чего стал спецназовцем? Чтобы ты отмазывал меня от опасных операций? Тогда, может быть, мне следовало поступать не в Рязанское училище, а в Институт гостиничного и туристического менеджмента?…» И будет совершенно прав. Хотя бы потому, что я всю жизнь учил его не прятаться за чужими спинами…» – терзался он все теми же невеселыми мыслями.

Сзади скрипнула дверь, послышались частые шаги.

Виктор Семенович не стал оборачиваться. Без стука и доклада к нему в кабинет мог войти только заместитель. Да и походка была его – мягкая, семенящая.

– Ты чего сегодня такой смурной? – прозвучал в тишине голос Казакова.

– А-а, – отмахнулся генерал и затушил окурок. – Лучше не спрашивай.

– Можешь не отвечать – я догадываюсь о причине. Тебя беспокоит Владимир.

– Судьба детей всегда беспокоит нормальных родителей.

Шаталов прошелся вдоль окон, вернулся к столу, сел в кресло. Вынув из ящика стола одну из папок, бросил ее на стол перед собой. На обложке был наклеен ровный бумажный квадрат с напечатанным текстом: «Список личного состава отряда специального назначения «Тобол». Дата последней корректировки…» Карандашом была указана свежая дата, когда несколько погибших сотрудников выбыли, а на их штатные места зачислили других.

– Ты по делу? – спросил он заместителя.

– Нет, зашел узнать, что с тобой. Уж больно ты подавленно выглядел на совещании.

– Выпить хочешь?

– Пожалуй, можно, – пожал плечами Казаков. – Публичных мероприятий на сегодня больше нет.

– Тащи! – кивнул генерал на барный отсек в короткой мебельной стенке.

Сам тем временем открыл папку, перевернул несколько страниц и нашел список группы «Десна».

Командиром группы значился майор Геннадий Савин – опытный тридцатидвухлетний вояка. Ветеран отряда. Не женат, проживает в Москве, в служебной однокомнатной квартире.

Вторым по списку шел его заместитель – капитан Николай Литвинов. Двадцать восемь лет, грамотный, рассудительный офицер. Женат, двое несовершеннолетних детей, живет в ближнем Подмосковье.

Следующим был старший лейтенант Вячеслав Мазенко. Связист по специальности, двадцать пять лет. Холост, проживает в служебной квартире на северо-западе столицы. С этим добродушным и начитанным парнем неплохо сдружился Володька, числившийся в списке четвертым.

Пока Казаков разливал по рюмкам коньяк, взгляд Шаталова несколько раз скользнул по сухим строчкам, касавшимся его сына.

Возраст, звание, специализация, дата зачисления в отряд, семейное положение, место жительства…

Пятым членом группы был снайпер – тридцатипятилетний прапорщик Василий Трифонов. Самый возрастной и опытный боец в группе. Женат, имеет сына-старшеклассника. Проживает в ближнем Подмосковье в частном доме вместе с престарелыми родителями.

Шестым и последним в списке числился прапорщик Анатолий Панков. Тридцать лет, по специальности – медик. В отряде служит шестой год. Разведен. Проживает в однокомнатной квартире, расположенной в Домодедово.

– Ну, давай, – поднял Шаталов рюмку.

– За успех предстоящей операции? – с улыбкой предложил Казаков.

– За успех…

Два генерала проглотили алкоголь, закурили. Выпуская к потолку тонкую струйку дыма, заместитель бросил:

– Да не мучайся, Виктор. Замени Владимира на кого-нибудь из другой группы. В «Енисее» есть нормальный капитан – в Сирии прошел серьезную обкатку. И мужики из «Десны» тебе спасибо скажут, и со своей души камень сбросишь.

Шаталов одарил Казакова тяжелым взглядом:

– А как потом руководить Управлением? Как смотреть людям в глаза?

– Брось, Виктор, ерунда все это!

– Ну, во-первых, Дима, доверие и авторитет в нашей работе – вовсе не ерунда. Во-вторых, Володька мой – не паркетный розовощекий мальчик, а настоящий боевой офицер, воспитанный безо всяких поблажек. Был бы другим – сам бы попросился служить при штабе.

– Да, с этим не поспоришь. Боишься, что взбрыкнет?

– Еще как взбрыкнет.

– И что думаешь делать?

– Не знаю… – вздохнул Шаталов. – С одной стороны, не хочется его ломать, отстраняя от командировки. С другой – если с ним что-то случится, я себе этого никогда не прощу. До самой смерти.

– То-то и оно.

– Налей еще, что ли, по одной…

Казаков наполнил рюмки ароматным алкоголем. Выпили. Вновь подпалили по сигарете. Это уже была третья по счету за сегодняшний день – такого нарушения Шаталов никогда себе не позволял.

– Ты иди, Дима, – выдохнул он дым. – А я до подписи приказа посижу и подумаю.

Кивнув, Казаков поднялся и зашагал к выходу.

– Зови, если помощь потребуется, – на ходу бросил он.

– Хорошо, позову…

## Глава третья

– …Обязательно еще разок наведаюсь туда, – мечтательно вздохнул Равиль. – Вот закончатся все наши злоключения, вернемся на базу, напишем рапорта на отпуск, и сразу куплю билет на поезд. Именно на поезд – чтоб не торопясь посмотреть в окошко на родные просторы. Напишем же, командир? Нам ведь положен отпуск после плена?

– А как же иначе? Конечно, положен, – улыбнулся Карбанов. – Как минимум месяц для психологической реабилитации.

– Вот и отлично!

– Мне тоже всегда чертовски нравился этот город. Впервые я попал в Питер лет в двенадцать и сразу понял, что влюблен в его архитектуру, в его жителей. И даже в сырую ветреную погоду, – негромко говорил Николай, заложив руки за голову и глядя в бревенчатый потолок. – Вряд ли я тогда понимал толк в ценностях экспонатов Эрмитажа или романтику белых ночей. Но почему-то дико щемило сердце, когда уезжал…

Спустя три дня обстановка на острове нисколько не поменялась и даже стала привычной. Вдоволь отоспавшись и восстановив силы, те заскучали и на второй день сами попросили какой-нибудь работы.

Подумав, капитан предложил:

– Хорошо, можете собирать сухой хворост для костра. Только не маячьте по краю болота – мало ли что…

На том и порешили. Вчера перед ужином вертолетчики обошли по периметру весь островок и притащили к лагерю три большие охапки сухих веток. Сегодняшний рейд был запланирован на пять чесов вечера. А пока валялись на жестких бревенчатых нарах в блиндаже и мечтали о возвращении в Россию.

– А я Питер ненавижу, – вдруг подал голос молчавший до этого Михаил.

Ему досталось место в дальнем углу блиндажа под узким длинным окном, забранным сеткой.

– Почему? – едва ли не хором переспросили друзья.

Хмыкнув, Гусенко повернулся с бока на спину и пояснил:

– Первый раз я приехал в этот город на похороны бабушки в семнадцать лет – за два месяца до поступления в Сызранское авиационное училище. Прошелся пешочком с Московского вокзала по Невскому, простился с бабушкой, постояв на ее могилке, перекусил на поминках и вернулся по Лиговскому на вокзал. Весна, солнышко, монетка в канал с клятвой «я обязательно сюда вернусь», кофе и булочка в привокзальном кафе. В общем, полный восторг, граничащий со счастьем.

– Так чего ж ты его не любишь?

– Слушайте дальше, – мрачно усмехнулся Мишка. – Смотрю, по перрону прохаживается удивительной красоты барышня. Юная, интеллигентная, нежная, стильно одетая. Поглядел я на нее, полюбовался и решил предложить вырванное из груди сердце. Подошел, что-то промямлил. И знаете, что произошло?

– Что? – шепотом спросил Равиль.

– Не поднимая глаз, это воздушное создание пропитым голосом бомжихи со стажем послало меня в одно известное место. А когда я пошел в заданном направлении, оно вдруг догнало и попросило мелочи на опохмел.

– Данный случай – не повод для ненависти. Наверное, был еще какой-то негатив? – усмехнулся Карбанов.

– Был, – кивнул капитан. – И не один.

– Рассказывай…


В дневном дозоре торчал снайпер Тубарь. Медик Яковлев и подрывник Конопко отправились на склад за продуктами для ужина. Власов, Лисин и Стрельцов сидели на лавке у погасшего кострища.

– Где пилоты? – оглянулся по сторонам командир группы.

– Валяются в блиндаже, – лениво ковырял палкой в золе Лисин.

– Пригляди за ними. А ты, Леха, приготовь станцию спутниковой связи.

Лисин послушно встал и, приблизившись к блиндажу, вытянул из пачки сигарету. Подтянув ранец, связист достал причиндалы и начал настраивать станцию…

– Готово, командир, – протянул он через несколько минут гарнитуру.

– «Гольфстрим», я – «Босфор». Как меня слышно? – запросил Власов.

– Отлично слышу, – отозвался дежурный офицер связи.

– Пожалуйста, переключите меня на Алекса.

– Переключаю…

Босс ответил секунд через пятнадцать:

– Как дела, «Босфор»?

– Отвратительно, Алекс.

– Что-то случилось? – насторожился далекий абонент.

– Нет, слава богу, просто плохое настроение. Мы третий день гнием в болоте.

– Придется потерпеть.

– Сколько можно?!

– Если не ошибаюсь, вы получаете денежное вознаграждение за каждый день операции. Верно?

– Да, что-то капает, – поморщился капитан.

– Не «что-то», а вполне приличные суммы, – отчеканил Алекс. Затем перешел к делу: – Как себя чувствуют авиаторы?

– Нормально. Едят, спят, болтают о жизни…

– Они еще не догадались о том, кто вы?

– Нет, они уверены, что мы бойцы русского спецназа…

– Отлично.

– Алекс, когда вы намерены нас эвакуировать? – вновь вернулся к первоначальной теме капитан.

– Мы работаем над этой проблемой, «Босфор». Работаем.

– А что за проблема?

– Сейчас объясню. По нашим данным, ближайшим местом, откуда можно произвести безопасную эвакуацию «вертушкой», является заброшенная лесная деревня Сапа, что в десяти километрах к северу от вашего лагеря…

Продолжая слушать босса, капитан выхватил из кармана карту и, расправив ее на колене, нашел названный населенный пункт.

– Да, вижу такую, – подтвердил он.

– До войны в этой деревеньке действовало небольшое деревообрабатывающее производство и проживало около сотни человек. Сейчас остались одни развалины, среди которых имеется небольшая площадка, пригодная для посадки вертолета.

– Ясно. Так в чем же дело? Мы готовы провести разведку, перебраться поближе к Сапе и ждать «вертушку».

– Разведку провести придется, а вот летчиков тащить туда не торопись.

– Но почему, Алекс?

– По данным нашего агента, деревню контролируют люди Карби Туро – одного из приближенных начальника штаба повстанцев.

– Амада Мазу?

– Верно. Теперь приготовься услышать самое главное. Мазу приказал Туро любой ценой найти и отбить экипаж русского вертолета. Так что несколько дней предлагаю не дергаться, а тихо посидеть в лагере – о нем повстанцам ничего не известно. Когда поисковая операция перетечет в завершающую фазу, осторожно проведешь разведку деревни.

– Какова численность поисковой группы?

– Приблизительно двадцать пять – тридцать человек, но состав группы периодически меняется.

– Скоро начнется сезон дождей, и остров, на котором находится лагерь, почти полностью уйдет под воду, – напомнил капитан. – Алекс, мои люди измотаны марш-бросками и духотой. Нам требуется нормальный отдых.

– Не волнуйся, мы эвакуируем вас до начала дождей. Удачи, «Босфор»! Регулярно докладывай о своих вылазках.

– Понял.

– До связи…


– …Несколькими годами позже мне довелось побывать в Питере вторично, – с загадочной и слегка ехидной улыбочкой продолжал рассказ Михаил. – У меня случился лейтенантский отпуск, и переехавший в Питер друг детства пригласил в гости. Помня о первых впечатлениях, я долго отказывался, но он пообещал: «Будем бухать на родительской даче и в город даже не сунемся». В общем, ничего не предвещало беды…

Прямоугольный бревенчатый блиндаж, где обитали вертолетчики, был небольшим – около двадцати пяти квадратных метров. Вдоль длинной западной стенки стоял топчан, собранный из тонких отесанных бревен. На общей лежанке с относительным удобством могло разместиться до двенадцати человек. Поверх бревенчатого настила спецназовцы набросали свежих пальмовых и тростниковых листьев. Каждая из длинных стен блиндажа имела узкие окошки, которые при обороне использовались в качестве бойниц. Дерево не пропускало внутрь помещения невыносимое пекло, а благодаря грамотному расположению окон здесь гулял приятный сквознячок.

– …Другана звали Витькой. Учился он на последнем курсе университета, но в аудитории появлялся крайне редко, так как в основном подрабатывал экспедитором в какой-то компании – сопровождал продуктовые фуры и рефрижераторы в Финляндию и обратно. В общем, я повелся на его уговоры и поехал, – приняв сидячее положение, закурил Гусенко.

– И что же? – поправил Равиль сетку на окне. – Опять обломился на бабе?

– Нет, баб в тот раз не было. Мы действительно отправились на дачу, где истопили ядреную русскую баню, парились, пили ледяную водочку под отменную закуску и вспоминали юность. Все было отлично: отдохнули, погрели косточки, нажрались в зюзю… И вдруг звонок на сотовый друга. «Да, слушаю. Что? Почему я? У меня же выходные!.. Опять некому ехать?… Да вы уже достали, суки! Что?… Оплата по двойному тарифу?… Сейчас… дайте подумать… Ладно, черт с вами – собираюсь…» Короче, сосватало ему начальство внеочередную поездку в Финляндию за партией продуктов…

Лежа на жестком самодельном топчане, Карбанов в «фоновом режиме» слушал второго пилота, а заодно размышлял над тем, что произойдет, если придется задержаться на острове дольше расчетного срока. Утром за завтраком возле кострища он заметил на небе редкие облачка, впервые появившиеся за последние пару месяцев. «Дурной знак, – подумал Николай. – Через два-три дня их станет гораздо больше, потом небо полностью затянет, и польют обильные тропические дожди. Не выживем мы на этом острове. Как пить дать, не выживем…»

– …Мы с Витькой едва стояли на ногах. Я думал, он шутит насчет поездки, но ошибался. «Поехали, – говорит, – в Хельсинки есть Сенатская площадь, как две капли воды похожая на нашу Дворцовую». А мне и питерская площадь была по барабану, не говоря уж о финской.

– Неужели согласился? – прыснул смешком Равиль.

– Представьте, да. Не знаю, что на меня нашло, но согласился. Оделись, выпили крепкого кофе, кое-как выбрались на шоссе, где нас подобрал огромный рефрижератор, и поехали в сторону заката.

Прервав свои размышления, Николай поинтересовался:

– Водитель-то хоть был трезвый?

– Да, с ним был полный порядок. Увидев нас в таком непотребном виде, он долго ржал, потом угостил крепким чаем.

– И что же?

– Как ехали до границы, честно говоря, не помню. За пяток километров до таможни и погранцов остановились. Меня засунули в холодильник меж каких-то ящиков, предварительно завернув в имевшиеся у водилы тряпки и влив внутрь весь оставшийся у нас алкоголь.

– И тебя при проверке не заметили?!

– Понятия не имею – я вырубился и проспал мертвецким сном до пункта назначения. Потом Витька меня разбудил, и мы полдня болтались по Хельсинки с дикой головной болью. Помню каких-то людей, говорящих на странном языке, словно в горле у каждого застряло по огромной рыбьей кости. Помню Сенатскую площадь, которая совершенно не похожа на Дворцовую, и еще более мерзкую погоду, чем в Питере.

– Неужели и обратно трясся в холодильнике? – поинтересовался Карбанов, осуждающе качая головой.

– Ну а как же?! Если уж получать «удовольствие», то по полной! Три часа в жутком холоде и адском алкогольном угаре. Затем счастливая встреча с Родиной, сутки коньячной терапии, две недели с воспалением легких и проблема с гарнизонными врачами при прохождении очередной медкомиссии – вот полный перечень «позитива» от моего вторичного посещения Питера. А, нет, забыл еще одну «плюшку» – так сказать, премиальную.

– Какую?

– Три года я потом кричал во сне, когда мне снилась северная столица.

– Да, не самые лучшие у тебя воспоминания об этом замечательном городе, – посмеиваясь, встал с лежанки командир.

– Это далеко не все. При желании весь мой негатив можно опубликовать – получился бы увесистый трехтомник.

Выглянув в оконце, Николай навскидку определил по солнцу время и предложил:

– Ну что, парни, не пора ли нам размяться?

– За хворостом? – подскочил бортовой техник.

– Да. Пошли, прогуляемся. Заодно дослушаем рассказ Михаила…

Яковлев с Конопко вернулись со склада к кострищу как раз в тот момент, когда Власов закончил сеанс связи с Алексом и вернул гарнитуру Стрельцову. Вскоре подошел и Лисин, так как следить за вертолетчиками больше не требовалось – те вышли из блиндажа.

– Мы за хворостом, – обронил Карбанов.

– Давайте, – кивнул Власов. – И будем готовить ужин…

Севший рядом Георгий Лисин догадался о том, что после связи с боссом у командира появилась свежая информация.

– Чем обрадуешь, Серега? – тихо справился он.

Дождавшись, когда авиаторы исчезнут в зарослях, тот негромко объявил:

– Точка эвакуации определена – это заброшенная деревня Сапа в десяти километрах к северу. Кажется, на ее территории имеется подходящая площадка для посадки «вертушки». Ранее в Сапе проживало около сотни человек, занимавшихся вырубкой и обработкой леса. Сейчас пусто, но, по сообщению Алекса, в ней регулярно появляются люди некоего Касала Кавы – одного из подчиненных начальника штаба повстанцев Мазу.

– А ближе к нашему лагерю «вертушка» присесть не может? – недовольно спросил Конопко. – Что-то не очень хочется топать десять верст по непроходимым дебрям.

– Полагаю, ближе подходящей площадки нет. Судя по карте, вокруг нас сплошные джунгли. Но если ты, Витек, готов вырубить и расчистить полгектара леса, то я свяжусь с Алексом и предложу этот вариант.

– Да ладно, я просто спросил, – повел плечами подрывник. И уточнил: – А зачем в этой деревне «пасутся» люди Кивы?

– Мазу приказал любой ценой найти пилотов сбитого вертолета и отбить их у нас. Они знают район, где мы скрываемся, но об островке посреди болота не догадываются. Думаю, эта банда ежедневно прочесывает джунгли квадрат за квадратом.

– Алекс не сообщил, сколько их? – подал голос Лисин.

– Не более тридцати человек.

– А сколько остается в деревне, когда группы расходятся на поиски?

– Вот это нам и предстоит выяснить.

Товарищи вопросительно воззрились на командира.

– Предлагаешь провести разведку? – спросил Лисин.

– Да, парни, трое из вас завтра утром отправятся к деревне, – сказал тот.

– А не проще осторожно выдвинуться всей группе, включая авиаторов?

– Я думал об этом. Опасно, Жора. Игнат, конечно, глазастый, но и он иногда ошибается. А тут на карту поставлено так много, что лучше не ошибаться.

– Согласен. Кому собираться?

Немного подумав, Власов сделал свой выбор:

– Старшим пойдет Конопко. Второй – Тубарь, третьим возьмете Яковлева.

Назначение в разведку медика Яковлева вызвало недоуменный взгляд Виктора Конопко, но капитан пояснил:

– Пусть проветрится. Налегке и без вертолетчиков задание не грозит стать сложным: осторожно подойдете к деревне и в течение светового дня произведете скрытное наблюдение. Меня, прежде всего, интересует, сколько в деревне людей, когда уходят на поиски группы и когда происходит полная смена личного состава. Ну, и заодно гляньте, где там находится пригодная для посадки вертолета площадка. Понятно?

– Да.

– Леша Стрельцов отдаст вам одну из мощных станций – вечерком доложите результаты наблюдения, переночуете на безопасном удалении от Сапы и вернетесь в наш лагерь. Задача ясна?

– Да вроде все ясно, – ответил за всех старлей.

– Авиаторам – ни слова. Подготовку произвести незаметно, пока их нет. И так же тихим утром исчезнуть из лагеря. А после вашего возвращения проработаем план дальнейших действий.

– Понял…

На вторые сутки пребывания на острове вертолетчики нашли на его южной оконечности два погибших дерева и теперь ходили к ним собирать упавшие сухие ветви. Сушняка было много. За каждый поход приносили в лагерь три увесистые охапки дров, коих хватало на весь день. Вот и сейчас сразу направились в то заветное местечко.

– Так твои приключения в Питере на том не закончились? – чуть опережая товарищей, спросил Равиль.

– Какое там! – проворчал Гусенко. – После смерти бабки в этом городе остался мой дядька с двоюродным братом – школьником. Родственники – так себе, в основном появлялись на горизонте, когда что-нибудь было нужно. Как-то приехал я погостить к родителям в родное Подмосковье. Дядька каким-то образом узнал, что я в отпуске. Звонит: «Привет, давно не виделись. Чего не заезжаешь?…» Я догадывался, что звонил он не просто так, но почему-то поверил в искренность пожилого родственника.

– И что же произошло? – спросил шедший позади остальных командир.

– А ничего особенного и неожиданного. После короткого вступительного слова дядька перешел к делу – попросил привезти для сынка мой старенький компьютер. Типа мне-то он все равно без надобности, а моему двоюродному брательнику к экзаменам готовиться надо. Мне он действительно был не нужен – в гарнизоне у меня имелся новенький ноутбук. «Ладно, – отвечаю, – привезу. Не забудьте встретить…» И поперся покупать железнодорожный билет в ненавистный Питер… Сел в вагон, поехал в Северную столицу. Из багажа – пакет с пирожками и две здоровенные сумки с компом. Системник, старый монитор с электронно-лучевой трубкой, ну, и сопли – «клава», «мышь», провода. В общей сложности килограммов двадцать. Приехал. Выхожу из вагона – никого. Звоню дядьке: вы где? Дядька сонным голосом отвечает: «А, это ты… Комп уже не нужен – мы тут у соседа по дешевке приобрели…» Едва не послав его открытым текстом, отключаюсь, сдаю тяжелые пакеты в камеру хранения и иду на Лиговский в поисках дешевой столовки…

До заветной пары сухих деревьев оставалось метров тридцать, когда кусты впереди зашевелились.

Вертолетчики в растерянности остановились. Оружия им спецназовцы не давали, и как противостоять тем, кто находился в пяти метрах, никто не знал.

Но опасения оказались напрасны – меж раздвинувшихся ветвей показалась голова снайпера Тубаря.

– А, это вы, – протянул он. – За хворостом?

– Да, дело к ужину, – кивнул Равиль.

– Ну, идите собирайте. Тольки без шума.

– Само собой…

Подготовка к выходу у группы Конопко заняла не более пятнадцати минут. Точнее, не у всей группы, а у двоих – третий находился в дозоре. Связист Стрельцов передал Виктору радиостанцию со свежими аккумуляторами, разведчики укомплектовали ранцы сухими пайками и всем необходимым для перехода. Вещи и оружие с боеприпасами они аккуратно сложили у входа в блиндаж. Свою снайперскую винтовку Тубарь всегда содержал в чистоте и порядке, так что ему на подготовку времени и вовсе не требовалось.

В оставшиеся несколько минут Власов с Конопко просидели у кострища, елозя по карте пальцами и прорабатывая наилучший маршрут движения от лагеря до деревни.

– Думаю, к Сапе лучше подойти с юго-востока – со стороны вот этого овражка, – показывал командир на частые и кривые изгибы. – В низинах более густая растительность, и заметить вас будет сложнее.

Старлей задумчиво ответил:

– Знаешь, на удалении метров пятисот от деревни мы остановимся, а после короткого отдыха я пошлю вперед Игната. Пусть аккуратно пронюхает обстановку – он это умеет.

– Тоже правильно. В общем, действуй по обстановке – ты тоже не первый год в армии…

Подготовку закончили как раз вовремя. Едва Виктор сложил и убрал карту, как из-за ближайших кустов появились вертолетчики с большими охапками хвороста.

– А вот и наши подопечные, – встал с лавки Власов. И громко объявил: – Так, парни, все готовимся к ужину. Жора, после приема пищи заменишь в дозоре Игната.

– Понял…


Ужин прошел в привычном порядке. Авиаторы совместно с бойцами спецназа распалили несильный костерок, чтобы от него не валил дым, разогрели консервы, подогрели воду для чая и кофе, неторопливо съели и выпили отведенную норму. Затем посидели у догоравшего костра, покурили – несильный дымок хорошо распугивал насекомых, от которых в другое время не было спасения.

Ну а после Карбанов с товарищами отправился в блиндаж, ибо огонь потух и опять налетели полчища гнуса. Спецназовцы обычно допоздна сидели на лавках и болтали о своем. Так случилось и в этот вечер.

В блиндаже было темно. Вертолетчики не спали – просто лежали на жестких нарах и негромко болтали о жизни.

– …Недалекие мамочки с детства внушают длинноногим дурочкам, что они умнее, талантливее и красивее всех, – рассуждал Равиль. – Потом девочки вырастают в девушек, вместе с сантиметрами и килограммами растет их комплекс «принцесс». Но принцев, как известно, мало и на всех не хватает.

– Что верно, то верно, – поддержал Гусенко. – Один мой старинный друг по имени Егор долго добивался своей одноклассницы Насти, работавшей адвокатом в крупной конторе. Девка была смазливой, длинноногой, умной. Все ухаживания Егора она напрочь отвергала, как позже выяснилось, из-за того, что у парня не было «вышки». В конце концов, тот пожелал ей до конца жизни по всем каналам смотреть «Дом-2» и с головой ушел в бизнес. Уже несколько лет женат на прекрасной женщине – кандидате биологических наук. В семье двое детей и полный достаток: завод по производству соков, свой ресторан в центре города; дважды в год отдыхают на лучших курортах мира.

– А что же эта… Настя?

– Настя стала неплохим адвокатом, но осталась без семьи и до сих пор живет одна. При случайных встречах с Егором мило улыбается и всячески намекает на возобновление контактов. Но поезд ушел – «принцесса» потеряла лоск и стройность, остервенела. К тому же и друг мой совершенно к ней остыл.

Помолчали. Карбанов привстал, нащупал лежащую под окном пачку сигарет, закурил.

– Миша, а чем же закончилась та история? – спросил он, наполнив «избушку» ароматным дымком.

– Какая? – не понял тот.

– Ну, про твою нелюбовь к Питеру.

– А на чем я остановился?

– Дядька тебя не встретил на вокзале. Ты ему, кажется, позвонил.

– Да, вспомнил. Ну, промычал я что-то неласковое в трубку, отключился. Нашел камеру хранения, куда сдал тяжелый комп, ибо сил его таскать уже не было, и отправился гулять по городу. Где-то на Невском, любуясь божественной красотой архитектуры, потерял бдительность, и у меня увели бумажник с приличной суммой.

– Что ж ты за раззява?! – воскликнул Равиль. – Как так можно?!

– Сам не понимаю, как это произошло. Пошарил по карманам, набрал какую-то мелочь. Вернувшись на вокзал, выкупил из камеры комп и до вечера таскался по ненавистному городу в попытках его продать.

– Продал? – осторожно поинтересовался майор.

– В одном адском интернет-кафе мне предложили за него пять граммов «кокса», – усмехнулся Михаил. – Я совершенно не в теме, как из подобной сделки извлечь денежную выгоду и не получить срок. Тогда на горизонте появляется странный чувак, согласившийся продать три грамма, а за работу оставить себе два. Я, естественно, согласился, ибо другого варианта вернуться домой тупо не было.

– Теперь я понимаю, почему ты так не любишь Питер, – рассмеялся Карбанов. – Столько приключений и переживаний за одну короткую поездку!

– Вот именно.

– Так как же ты выкрутился? – поторопил «бортач».

– Да как… Чувак с моим «коксом» исчез. Кстати, по виду довольно интеллигентный, приличный.

– Неужели обманул?!

– Нет, в тот раз судьба смилостивилась. Вернулся он через час и отдал мне сумму, которой тютелька в тютельку хватило на самый дешевый билет до Москвы. Я реально был счастлив и зарекся ездить в Питер, потому что это единственный город, который меня искренне ненавидит…


Проснувшись на рассвете, Власов разбудил Конопко, Тубаря и Яковлева. Лисин спал у выхода из блиндажа, Стрельцов дежурил.

– Пора, – шепнул он на ухо командиру разведчиков.

Все четверо осторожно покинули блиндаж. Костер распаливать не стали – умылись и перекусили на лавках галетами и консервами. Подогнав снаряжение и подхватив оружие, троица двинулась к северному берегу островка. Командир отправился их проводить.

На краю сухой почвы повстречали дозорного Стрельцова, который, сидя под кустом, покуривал зажатую в кулаке сигарету.

– Уже? – спросил он, поднявшись навстречу.

– К вечеру как раз успеем до места, – кивнул Тубарь, подбирая длинную палку, оставленную на берегу несколько дней назад.

– Поаккуратнее. И не забывайте выходить на связь, – пожал каждому руку Власов. – Удачи…

Первым в болото вошел снайпер, прощупывая палкой трясину, он медленно пошел в северо-западном направлении. Яковлев занял место в середине цепочки. Последним покинул остров Конопко.

Стоя на берегу, командир со связистом некоторое время наблюдали за удалявшимися товарищами. Затем Власов глянул на часы:

– Пойду придавлю еще часок, а после завтрака сменю тебя, – и, повернувшись, исчез в кустах.


Если бы идти пришлось тем же путем, которым группа прибыла с «материка» на остров, то двигались бы быстрее. Но, к сожалению, отдалившись от лагеря метров на двести, разведчикам пришлось круто забрать влево – на северо-запад. Ранее Тубарь никогда здесь не бывал. Перед отправкой Власов показал секретную карту с обозначенными маршрутами движения по гатям, тем не менее снайпер осторожничал – не дай бог, в этих болотах промахнуться с направлением и зайти не туда.

Шли медленно. Временами попадали на довольно открытые участки с куцей или вовсе погибшей растительностью. В эти моменты спецназовцы чувствовали себя беззащитными. Вроде бы вокруг тихо, ни единого движения, ничего подозрительного, а все одно на душе паршиво.

Когда впереди показался долгожданный край леса, растущего на нормальной твердой почве, Тубарь оступился и по шею провалился в яму.

Шедший вторым Яковлев засуетился и шагнул в его сторону:

– Сейчас помогу…

– Не подходи! – барахтаясь в зеленой жиже, остановил его снайпер. – Там скользкий край! Не подходи…

Догнав товарищей, Виктор крикнул:

– Палку! Протяни палку!

Кое-как найдя устойчивое положение, Тубарь схватил плававший рядом шест, подтолкнул его по взбеленившейся поверхности.

В обыденной и спокойно текущей жизни Конопко казался флегматичным, медлительным, туго соображавшим. Однако в сложной обстановке он всегда преображался. Вот и сейчас, молниеносно приняв решение, подрывник отодвинул назад медика и приказал ему подстраховывать себя, удерживая за ранец. Сам же опустился на колени, нащупал край гати, навис над жижей и с трудом дотянулся до палки.

– Теперь, главное, не дергайся, – сказал он. – Ухватись крепко и держись…

Сообща Виктор с Семеном подтянули снайпера к бревенчатой гати, помогли взобраться на нее.

– Спасибо, мужики, – отплевывался Игнат. – Думал, что смерть моя пришла. Никогда не любил эти проклятые болота…

– Раздевайся, просушиться тебе надо, – тяжело дышал Яковлев.

– Что просушиться… Винтарь теперь надо почистить! А одежда и так просохнет…

– Дойдем до леса – там и почистишь. Уходить надо с открытого места. Пошли, парни…

На остаток пути до нормального леса Виктор поставил снайпера последним в цепочке. Сам же вооружился его шестом, встал первым и с чрезвычайной осторожностью прощупывал гать до тех пор, пока не вывел разведгруппу на твердый берег…


Четырехчасовой переход по тягучей, грязной и вонючей жиже отнял много сил, выбравшись из нее, спецназовцы попадали на траву.

– Если бы нам не предстояло переться по этой трясине обратно, я был бы просто счастлив, – успокоив дыхание, признался Яковлев.

– Надо бы по дороге в деревню найти ручей, – отозвался Конопко. – Иначе провоняем до костей.

Сняв камуфлированную куртку, снайпер согласился:

– Это верно. Я весь в этой проклятой жиже.

– Отдыхаем полчаса и двигаем дальше. Если повезет набрести на чистую воду – остановимся и приведем себя в порядок.

Полностью раздевшись, Тубарь расстелил шмотки на траве, вынул из ранца ветошь, масло и принялся чистить винтовку…

Ровно через двадцать минут он закончил сборку своей снайперки, придирчиво осмотрел ствол с затворным механизмом, удовлетворенно хмыкнул и стал надевать грязную, но просохшую на солнце одежду.

А вскоре вся троица топала по джунглям строго на север, дозором, как всегда, шел снайпер…


Весь оставшийся световой день разведчики потратили на трудный переход по джунглям. Местами они попадали в такие непроходимые заросли, что путешествие по болоту вспоминалось этакой легкой прогулкой.

В районе пятнадцати часов Тубарь остановился и повернул к товарищам радостную физиономию:

– Ручей!

– Вовремя, – смахнул с лица капли пота старлей. – Все, Игнат, подыскивай местечко – пора перекусить и отдышаться…

Отдыхали чуть более часа. За это время постирали в чистой воде одежду, все еще сохранявшую отвратительный запах болота, основательно поели, повалялись на мягкой траве. Затем покурили, оделись в чистое. Конопко поколдовал с навигатором и над картой, установив точное место, подкорректировал маршрут. И вскоре все трое двинулись дальше…

На место прибыли под вечер.

Примерно за километр командир устроил короткую остановку. Пока над джунглями еще светило клонившееся к горизонту солнце, он развернул карту и обсудил с Игнатом порядок подхода к населенному пункту.

– Видишь, деревеньку с юга охватывает дугой низина? – спросил он, постукивая пальцем по плотной бумаге.

– Вижу.

– Вот до нее-то нам и надо протопать. А уже по ней мы можем незаметно передвигаться вдоль Сапы в любую сторону.

– Это и дураку понятно.

– Тогда вперед. Ты – в дозоре, а мы с Семеном немного позади. Далеко не отрывайся и не забывай поглядывать на меня.

– Добро…

К деревне подобрались минут за тридцать до наступления сумерек. Осторожно взобравшись по склону овражка, проползли метров тридцать и замерли у крайних кустов. За ними виднелись останки убогих лачуг, некогда построенных из подручного материала: толстых ветвей, бамбука, пальмовых листьев, глины…

Осторожно раздвинув листву, Конопко быстро осмотрел видимую часть деревни.

Несколько полуразрушенных домишек, часть из которых давно лишилась соломенных крыш. Грунтовка, разрезавшая селение пополам и основательно заросшая высокой травой. Чуть дальше виднелся единственный добротный дом, построенный из врытых в землю вертикальных бревен. Рядом с ним торчала покосившаяся мачта или громоотвод.

– Никого, – прошептал лежавший по левую руку Тубарь.

– Да, пока никого не видно, – согласился Виктор. И добавил: – А где же тут площадка для «вертушки»?

– Не видно.

– Может, обойдем и посмотрим с другого ракурса? – послышался справа приглушенный голос Яковлева.

– Пошли.

Старший лейтенант медленно вернул ветви куста на место, развернулся и пополз обратно в овражек. Товарищи последовали за ним…


Первого туземца удалось заметить лишь ночью. Еще до наступления темноты разведчики успели осмотреть деревню Сапа со второй позиции, но опять ничего не увидели, кроме разрухи и запустения. Ни площадки, ни людей.

Пока перебирались по овражку дальше на восток, на джунгли опустилась ночь. Пришлось вынимать из ранцев ПНВ и ночные прицелы.

Осторожно взбираясь по склону, услышали вдруг мужской голос и остановились. А через пару секунд Тубарь тронул Конопко за плечо:

– Посмотри наверх.

Тот посмотрел вверх и заметил оранжевые всполохи, плясавшие по ветвям деревьев. На восточной окраине деревни кто-то распалил костер, от которого вскоре потянуло запахом дыма.

Выбравшись из оврага, троица заняла удобную для наблюдения позицию.

Костер полыхал метрах в сорока меж двух домишек. Рядом с огнем маячили три фигуры.

– Черт… – выругался старлей.

Из-за костра в окуляре прибора появлялись неприятные блики, не позволявшие рассмотреть многие детали.

– Сейчас доложу, – прищурив левый глаз, прильнул к прицелу своей винтовки снайпер. – Два мятежника с автоматами. И баба… что готовит на огне.

– Больше никого?

– Пока не вижу.

– Ладно, торопиться нам некуда. Лежим, наблюдаем…


Ночь прошла относительно спокойно. Дежурили на той же позиции, парами по два часа, третий в это время отдыхал. Нормально выспаться, разумеется, не получилось, зато ничего не пропустили: и позднее возвращение в лагерь трех небольших групп человек по пять-шесть каждая, и развеселый ужин у костра, и отбой. И даже то, как крутобокая баба, готовившая для повстанцев пищу, тихонько удалилась с двумя тощими мужиками в кусты неподалеку.

«Собака» – самая отвратительная вахта ранним утром – досталась Конопко и Яковлеву. Именно они услышали приглушенное тарахтение автомобильного двигателя и заметили сонно встрепенувшихся часовых у догоравшего костра. Один из них закинул автомат за спину и зашагал к заросшей дороге, второй потянулся, подошел к деревянной лачуге и постучал по двери. Из лачуги встречать подъезжавший грузовик вышла та самая женщина и еще один темнокожий мужчина…

Грузовик был старый, насквозь проржавевший, дребезжащий. Выпустив в атмосферу клуб черного дыма, он остановился против одного из немногих уцелевших домов. Из кабины вышел водитель, а из кузова посыпались на землю вооруженные «туземцы». Образовав вместе с дозорными живую цепочку, приступили к разгрузке автомобиля…

Минут десять-пятнадцать мужчины дружно перекидывали в дом коробки, упаковки, мешки… Принимала это добро ловкая и шумная женщина. А Конопко, не опуская бинокля, пытался прочитать маркировку и считал количество привезенного продовольствия.

Получалась довольно приличная цифра. И еще старший лейтенант сделал один неутешительный вывод: прибывшая вооруженная группа только заступила на дежурство и, судя по приличному запасу продуктов, планировала пробыть в деревне не менее недели.

Понаблюдав за селением с удобной позиции, Виктор разбудил Игната и повел группу по лощине дальше на восток. Протопав по дуге метров четыреста, разведчики поднялись по склону в последний раз. И сразу же заметили ровную площадку, окруженную развалинами домишек.

– Хорошее место, – удовлетворенно хмыкнул Тубарь. – Тут и большая «вертушка» уместится.

– Запросто сядет, – согласился Яковлев. – Только расчистить слегка от высокой травы надо.

– Еще часок понаблюдаем и тронемся в обратный путь… – резюмировал Конопко.

За этот час в деревне ничего не изменилось. Разве что с восточного сектора подошла небольшая группа – бойцов пять или шесть. Вероятно, это была одна из последних групп, которые уходили из Сапы в разных направлениях для поиска пропавших вертолетчиков.

Отработавшие свою вахту повстанцы попрощались со сменой, влезли в кузов грузовичка, после чего тот вновь чихнул черным выхлопом и затрясся на грунтовке в обратном направлении.

Разведчики бесшумно спустились в лощину, прошли по ней обратным курсом и, отдалившись от населенного пункта метров на восемьсот, остановились.

Яковлев достал из ранца радиостанцию и передал ее командиру, тот подсоединил свежий аккумулятор, включил аппарат, растянул антенну и запросил Власова.

– Да, «Третий», «Первый» на связи, – довольно быстро ответил тот.

Виктор обстоятельно доложил результаты произведенной разведки.

– Значит, только что произошла смена? – переспросил тот.

– Да, на наших глазах.

– Это плохо, – мрачно изрек капитан. – Это означает, что просидим здесь еще с неделю.

Конопко молчал. Ему тоже хотелось поскорее покинуть эту отвратительную страну, но что он мог поделать?

– Ладно, «Третий», понял тебя. Возвращайтесь, – приказал Власов.

## Глава четвертая

Одна почти полностью обнаженная девка крутилась вокруг шеста на невысоком подиуме. Другая сошла по ступенькам вниз и обходила столики, за которыми преимущественно сидели мужские компании. В начале своего выступления обе скинули с себя лифчики с короткими юбочками, оставшись в одних стрингах. Точеные фигурки, длинные ровные ножки, гладкая кожа, роскошные волосы…

Ни дать ни взять – настоящие профессиональные стриптизерши. Было на что посмотреть. И мужики завороженно глазели. А некоторые, не скупясь, совали за тонкие стринги купюры весьма немаленького достоинства.

– …Был в нашей клинике один такой «перец», живший на пяток секунд впереди остальных, – затушил в пепельнице сигарету Толя Панков. – В общем, как-то мне все это надоело. Пришлось сообщить ему неприятную новость – дескать, человек ты с пониженной социальной ответственностью, и сейчас я тебе будут править морду.

– Да, таких людей надо выдвигать в верхние эшелоны власти. Причем с хорошей скоростью – чтоб сразу в космос…

Два закадычных друга – старлей Слава Мазенко и прапорщик Панков – частенько проводили время вместе. Правда, подобные тусовки удавались лишь на отдыхе между командировками или в отпусках – при наличии свободного времени и свободных денежных знаков. В те дни и недели, когда занимались делом, они пересекались лишь при подготовке к заброске, на привалах да на приеме пищи, ибо первый по специальности был связистом и шел в авангарде рядом с командиром, а второй служил медиком и опекал раненых.

Вчера бойцов группы обзванивал командир – майор Савин. И не просто обзванивал, а ставил в известность о скором убытии в очередную командировку. Потому парни и решили сегодня оторваться по полной. Кто знает, когда еще доведется спокойно посидеть за столом с приличным спиртным, с хорошей закуской да с видом на полуголых девиц?…

– Брось! – поморщился Славик, наполняя рюмки холодной водкой. – Бывал я до службы в спецназе на разных курортах мира и всякое повидал. Быдла хватает среди любых наций.

– А как же эти… – не соглашался Панков, – ну, те русские туристы, которые сперли из турецкого отеля туалетную бумагу?

– Ой, я тебя умоляю! Идиоты проживают на всех континентах. Помню, последний раз отдыхал со знакомой мадам по имени Елизавета на морском курорте в одной спокойной стране. Чистенький отель, все включено, достойное питание. Плюс за небольшие деньги всегда имелся огромный выбор коктейлей, свежевыжатого сока и других гурманских извращений. Как-то спустились с Лизкой вниз к ресторанчику у бассейна, заняли свободный столик и наблюдали картину маслом. Рядом сидела семейка, понабравшая буквально горы разных вкусностей. Жратвы было реально много – даже половины эта жадная семейка не осилила. А чтобы сэкономить один евро, они забрали со стойки поднос с нарезанными апельсинами и руками выжимали их в стаканы. На полу вокруг и на столе – кожура, косточки, сок… Полный отстой! Как в свинарнике, ей-богу! Ты не представляешь, как мне тогда было стыдно!

– Стыдно? А почему тебе-то?!

– Думал, что наши. Точнее, был уверен в этом. Но вскоре они начали что-то обсуждать, и я испытал невероятное облегчение. Не наши! Судя по языку – поляки. Так что свиней везде в достатке…


Славка Мазенко был невысоким, но при этом походил на гору мышц. Этакий коренастый гладиатор, способный одним ударом навсегда выбить дурь из любого. Характер имел особенный, если не сказать, странный. В мирной жизни он либо предпочитал экономить энергию – двигался размеренно, говорил мало, много спал и так же много ел, либо становился жутким бабником, повесой и разгильдяем. Зато в минуты опасности и под огнем противника преображался и являл собой образец внимательности, трудолюбия, выдержки и дисциплины. И вообще воевал как черт. Физически был очень развит: запросто мог вскарабкаться по стене без вспомогательных приспособлений на третий этаж жилого дома или перемахнуть траншею трехметровой ширины. Мог за одиннадцать секунд пробежать стометровку и всадить все восемнадцать пуль из штатного пистолета в мишень № 4.

Толя Панков тоже был не из мелких: рост – сто восемьдесят пять, вес – сто десять. Иногда в его внешности угадывались почти неуловимые черты восточных предков, хотя фамилия, имя и отчество были полностью русскими. Смугловатая кожа, немного раскосые глаза, смоляные коротко подстриженные волосы. По манерам и оборотам речи порой походил на аристократа в седьмом колене, хотя легко мог дать обидчику в морду. «Вышку» в свое время он получить не сумел, окончил медицинский колледж в Санкт-Петербурге и специальные курсы Военно-медицинской академии имени С. М. Кирова. Всегда увлекался спортом, неплохо освоил единоборства, хорошо стрелял из всех видов оружия. В общем, обузой для группы майора Савина никогда не был.

Друзья со степенной размеренностью выпивали по глотку холодной водочки и аппетитно закусывали. Из холодных закусок на столе присутствовали заливной язык, маринованные грибочки и селедочка под ядреным лучком. Из горячей – шашлык из баранины с простой вареной картошкой под сливочным маслом. В облюбованном друзьями ресторане «Серый кролик» можно было заказать любые изыски, но парни предпочитали «Столичную» под традиционные русские блюда.

В подразделении стриптизерш произошла смена – вместо прежних двух девиц на подиуме появилась свежая партия из четырех танцовщиц, одетых в странную униформу: светлые блузочки, клетчатые юбочки, темные чулочки и туфельки на тонких и высоких каблуках.

Завораживающе. Красиво. И многообещающе.

Одна из девушек принялась «шлифовать» шест, а три другие сразу спустились вниз, выбрали «жертв» за столиками и начали их разводить на деньги…

– Анатоль, а ты, поговаривают, был женат? – косился Славик на ближайшую барышню.

– Разве это великая тайна? – криво усмехнулся тот. – Ну, был. Официально не расписывались – в гражданском браке пару лет прожили.

– У-у… Если это считать браком, то меня давно пора привлекать за многоженство. А чего разбежались?

– Долгая история.

– Расскажи. Время у нас есть. Куда нам торопиться – кабак работает «до последнего гостя».

– До последнего… Нам завтра лететь черт-те куда.

– В самолете покемарим.

– Ладно, слушай… Поначалу мы с ней хорошо жили – в мире и согласии, – вздохнув, начал Анатолий. – Я тогда прошел переподготовку, был зачислен в группу Гены Савина и стал получать нормальные «бабки», у нее работа сродни хобби – ради интереса и общения, так как зарплаты хватало только на проезд и хлеб с кефиром. В остальное время она занималась уборкой, готовкой, ну, и мной, любимым. В общем, все было шоколадно…

Одна из девиц приметила двух парней крупного телосложения, спокойно сидящих за столиком у темного окна, и всячески пыталась «выпросить» у них пару купюр. Пританцовывая под медленную музыку, она расстегнула блузку, под которой, естественно, отсутствовал лифчик, затем начала тереться задницей о край столика, едва не задевая стоявшую на нем посуду.

Это было необычно и вульгарно. Но эротика грациозных движений заводила – видно, девка имела немалый опыт. Виляя бедрами, она постепенно приподнимала край и без того коротенькой юбочки. Скоро показались ажурные чулочные резинки, а потом и «ватерлиния» с белевшим выше нагим телом. Подол замер ровно на том уровне, когда «чуть-чуть не видно», но зрители хорошо понимают, что дальше станет видно все.

– Первые полгода отношения были нормальные, – продолжал Панков. – Вкусные салатики и первые блюда, чистота и порядок в квартире, милый-дорогой-единственный… По заграничным курортам после перевода в спецназ мотаться запретили, так я ей устроил шикарное турне по нашему Черноморскому побережью: дорогие отели, шикарные рестораны. А после этого у нее вдруг включился расслабон.

– С какой стати?

– Не знаю. Наверное, решила, что всего достигла и успокоилась. Ежевечерняя болтовня по телефону с подругами, по выходным – неизменные шопинги с покупками многочисленной и ненужной херни. При этом борщи и салатики остались в забытом прошлом, и мне после службы приходилось бежать в ближайший маркет за пельменями или консервами. Да и в кровати вместо жаркого секса я все чаще слышал отмазки про то, «как она жутко устала»…

На лице молоденькой танцовщицы застыла иронично-похотливая улыбка. Нет, она не слышала того, о чем говорили мужчины, она выполняла свою работу. Накрашенные темной помадой губки чуть растягивала улыбка, а взгляд при этом оставался внимательным, изучающим и оценивающим. «Сколько я смогу с вас срубить, ребятки?» – читался главный вопрос в ее глазах.

«Симпатично, черт бы меня подрал! – посматривал на девицу Мазенко. – И почему моя Лизка не носит чулок?! Ведь это же так клево! Так возбуждающе!..»

Не прерывая танца, стриптизерша успела элегантно расстаться с юбочкой и теперь оставалась в стрингах, чулках и туфлях. Красивое тело изгибалось в лучах разноцветных софитов.

– В один из выходных дней я по привычке проснулся рано. Постоял под душем, пришлепал на кухню, – с грустью в голосе продолжал Анатолий. – В холодильнике и на плите – шаром покати; зато полная раковина грязной посуды, на столе бардак с окурками и пеплом. Мадам, естественно, спит и в ус не дует – привыкла поздно ложиться, поздно вставать. Ну, я пока мыл посуду, обдумал все хорошенько, проанализировал и понял: мне такая спутница в путешествии по жизни даром не нужна…

Изливая душу, Панков совершенно не обращал внимания на танцевавшую в метре от него девушку. Но это ее не смущало – заметив заинтересованные взгляды товарища, она моментально переключилась на него.

– Я тогда с полигона приехал, где в составе всего отряда сдавал физподготовку. Помнишь, как нас Данилов тогда гонял?

– Еще бы, – рассеянно кивнул Славик. – Ходил по стадиону с секундомером и лично проверял нормативы.

– Вот-вот. Представляешь мое состояние после тех нагрузок? В общем, разбудив свою подружку, дал ей последний шанс, поинтересовавшись насчет завтрака, – усмехнулся Толик. – В ответ услышал сонное: «Сделай себе сам». Этот вариант под названием «Сделай сам» к тому моменту мне так осточертел, что я едва сдержался, чтобы не выкинуть ее в окно вместе с одеялом и подушкой.

– Не выкинул?

– Нет, просто плеснул в рожу водичкой и дал полчаса на сборы…

Оглушенный частыми ударами шарахавшего в висках пульса, Мазенко слушал Панкова и одновременно любовался представлением.

– …Слезы, истерика, извинения… А-а, лучше не вспоминать! – махнул рукой Толя.

– Нет, раз уж начал – заканчивай.

– Ладно, слушай дальше. На душе было тяжело, беспросветно, люто, погано. Я ее всячески подгонял, и к назначенному сроку она с воем покинула мою квартиру. Наступила передышка. Но ненадолго. К вечеру внезапно нагрянула ее мамаша и на правах тещи попыталась меня построить. Типа ее дочь – ангел, а я – грязное животное и должен на коленях вымаливать прощение.

– Обалдеть!

– Вот и я о том же… – дожевывая кусок мяса, ответил Толик и тут же добавил: – Ну что, допиваем и пошли?

– Да, пора…

Рассчитавшись за хороший ужин, Мазенко с Панковым покинули ресторан и решили прогуляться до набережной. А там уж вызвать такси, покурить, попрощаться и разъехаться по домам.


Перед поступлением на военную службу Толя Панков успел поработать в обычной гражданской клинике и двух больницах. Насмотрелся всякого. В минуты расслабухи и безделья друзья иной раз просили его рассказать что-нибудь интересное из былой практики. Рассказывать он умел, ибо был начитан и язык имел без костей.

Выглядело это примерно так.

– Толян, а правда, что за границей медицина лучше? – начинал кто-нибудь издалека.

– «Заграница» – понятие слишком общее. Есть Гонконг, Сингапур, Япония, Израиль, где здравоохранение находится на высочайшем уровне, до которого нам никогда не дотянуться. А есть Конго, Мьянма, Сьерра-Леоне, где продолжительность жизни не превышает пятидесяти лет, и всего один врач на двести тысяч человек.

– А как же Германия, США, Канада? Вроде богатые страны. Там, поговаривают, тоже неплохо лечат.

Простившись с мыслью поспать или поразмышлять о чем-то своем, док нехотя отвечал:

– Живет у меня один знакомый в такой распрекрасной богатой стране с высоким уровнем жизни. Бывший одноклассник. Уехал давненько на заработки, да так и остался. Стал он как-то замечать странности в своем организме – обильную тошноту после каждого приема пищи. Побежал к докторам. Те провели обследование и пришли к заключению, что появилась у него грыжа, давящая на пищевод. Предложили операцию, но не сразу, а через полтора года.

– Почему же не сразу? – проявляли любопытство товарищи.

– А потому что в этой высокоразвитой стране с населением восемьдесят миллионов человек всего десяток хирургов, способных провести такую несложную операцию.

– Десяток?!

– Именно.

– И как же он поступил?

– Дружок мой к тому времени уже был гражданином той замечательной страны и по паспорту, и по духу, – усмехнулся Толик. – Молча согласился и отправился домой дожидаться обозначенного срока. А через полгода из красавца весом под центнер превратился он в сорокакилограммового доходягу. В таком виде я его и повстречал на улице Питера, куда он приехал проведать маму. Признаюсь, удивился такому перевоплощению. Расспросил, что да как. В ответ услышал эту грустную историю.

– Ну, ты же помог?

– Я предложил прийти на прием в клинику, в которой работал. Он пришел, так как понимал, что до назначенной операции может тупо не дотянуть. Наши доктора сделали снимки, поржали над его рассказом и сразу отправили сдавать все необходимые анализы. К слову, в моей рядовой клинике эту операцию могли выполнить, по меньшей мере, пять специалистов. Представляете – пять в одной рядовой клинике против десяти в одной нерядовой стране!

– Ну и как? Неужели все обошлось?

– Конечно, обошлось. Сделали наши хирурги операцию, сутки он провел в палате интенсивной терапии, потом еще три дня в обычной. Заплатил около пятисот евро и укатил в свою развитую страну здоровым и счастливым человеком. Сейчас ест, работает, по выходным бухает. В общем, радуется и живет нормальной жизнью.

– Однако! – удивлялся кто-то из товарищей.

– Странно. А я слышал, что у нас все плохо, – вторил другой.

– Не совсем было плохо, а кое-что и получше, чем на Западе, – возражал Панков. И с грустью добавлял: – Но в последнее время становится все хуже и хуже. Глупость, алчность и безответственность нарастают как снежный ком. Давеча заехал в родную клинику проведать старых друзей и коллег. Иду по коридорам отделения, а из туалетов доносится такая вонища, что глаза режет! Санитарок, по указке сверху, сократили, а больным ведь справлять нужду приказом не запретишь. Какая-то бабуля подлетает ко мне и в праведном гневе рычит: «Что у вас тут творится?! Ведь дышать невозможно! Это же антисанитария!» – «Нет, – говорю, – бабушка. Это сейчас по-другому называется. Оптимизация…» И зашел к другу в ординаторскую. Там у него хотя бы окно открывается…


Лето на российских и европейских просторах выдалось прохладным, дождливым. К счастью, этим вечером погода порадовала: в столичном регионе было тепло, сухо и безветренно.

На той части набережной, куда кривая вывела двух друзей, в столь поздний час народу оказалось немного. Спецназовцы остановились в полумраке у парапета, достали сигареты.

– Последний спокойный вечер, – вздохнул старлей.

– Это точно, – щелкнул зажигалкой Панков. – Завтра перелет, и начнется: скрытные марш-броски, сухпаи, ночевки под открытым небом, перестрелки… Ты, кстати, не слышал, куда нас кидают в этот раз?

– Кажется, в Африку.

– Опять?! Недавно же там были!

– Понятия не имею, чем и как руководствуется начальство, выбирая маршруты наших «круизов», – пожал плечами Слава. – А куда бы ты хотел махнуть?

– Да в любую страну с нормальным климатом. Почему нас постоянно кидают то в жар, то в холод?

– В холод только на учения, – не согласился Мазенко. – Воевать там, слава богу, не приходилось.

– На учения… – проворчал Толик. – Мне или тебе какая разница, если уши от морозов отвалятся?…

В чем-то он был прав, и спорить старлей не стал. Группу «Десна» действительно забрасывали то в жаркие африканские или азиатские страны, где столбик термометра выпрыгивал за отметку «сорок пять» в тени, то, словно испытывая на прочность, посылали промерзать до костей в тундру или в Арктику.

– Ну что, вызываю? – спросил Славик.

– Давай, – зевнул Панков. – Пора отбиваться…

Выдернув из кармана брюк сотовый телефон, Славка нашел в контактах номер такси, набрал его, назвал координаты и, услышав в ответ номер машины, отключился. Потом тоже зевнул и спросил:

– А чем закончилась та история?

– Какая?

– О том, как ты снова стал холостяком.

– А-а… Ну, тещу я тоже вежливо попросил покинуть помещение. Та поверещала, сорвала глотку и исчезла. Утром на смену ей приехал папаша – садовод-любитель, тихий алкаш, подкаблучник, кухонный герой и неудачник по жизни. Он, мол, «служил в элитных войсках» и «мне эта выходка с рук не сойдет».

– Он служил?!

– Да, бил в бубен в военном оркестре при ракетной дивизии. Папочка пылил и опасно размахивал верхними конечностями. Я побоялся, что он пальцем выткнет себе глаз, заломал его правую руку и вытолкал в подъезд с добрым напутствием: «Еще раз увижу кого-нибудь из вашего выводка – применю анестезию и отвезу в сумасшедший дом».

– Подействовало?

– На всех, кроме братца моей бывшей.

– У нее еще и братец был? – хмыкнул Вячеслав.

– Имелся, – глядя на залитый желтыми огнями противоположный берег, кивнул Анатолий. – Двадцать три года на тот момент, вечный студент какого-то гуманитарного вуза, работать не пробовал, зато очень уважал гангста-рэп. Скинул мне на сотовый смс-сообщение, в котором «забил стрелку» для разборок.

– Надеюсь, ты выпорол его офицерским ремнем?

– Нет, я решил его физически не унижать – грешно это делать с убогими. Просто позвонил знакомому в военкомат, и на следующий день этому дурню принесли повестку в армию. Он пробовал отмазаться, но ничего не вышло – вскоре поезд увез его к месту службы на границу с Монголией.

– Занятно. И какова мораль?

– Мораль?… С тех пор я с молодыми девками не контачу. Все бабы младше тридцати – идут опушкой. Свадьба возможна только после рождения ребенка и через брачный контракт.

– Логично. Одобряю…

Таксомотор задерживался.

Выкурив по второй сигарете, друзья вдруг заметили неподалеку странную возню. На набережной, в сотне метрах правее, из ночного мрака нарисовалась небольшая группа молодых людей, человек пять-шесть, и стала подходить к обнимавшейся неподалеку влюбленной парочке.

– Чего эта шпана от них хочет?

– Давай подойдем ближе, – предложил Толик.

– Пошли…

Шагов через тридцать определились детали. В неверном свете фонаря маячили каноничные гопники: треники с традиционными белыми лампасами, кепочки, ветровки, в карманах семечки, у двоих пиво в пластике. В основном это эпическое явление присуще пространству за МКАДом, где у молодежи нет альтернативы, где построен один спорткомплекс и полкинотеатра на триллион квадратных километров. Для сытой и самодовольной столицы гопники – музейная редкость. Они либо переезжают из той же глубинки, либо являются продуктом сублимированной моды самых окраинных районов.

Гопота обступила влюбленную парочку, девушку пока не трогали, зато парню каждые секунд пять прилетало – то в голову, то в корпус, то пониже спины. Парень неумело защищался, а девчонка при каждом ударе взвизгивала и в страхе закрывала ладонями лицо.

Мазенко с Панковым, не сговариваясь, ускорили шаг.

Шестьдесят метров, сорок, двадцать…

Когда парня сбили с ног, а девчонка кинулась его защищать, спецназовцы перешли с быстрого шага на бег.

Избиение «ботаника» происходило в относительно светлом секторе набережной. Славик с Толиком вынырнули из темноты, и в этом было их неоспоримое преимущество.

Ближайшего гопника старлей снес могучим ударом в корпус – бедолага даже не понял, что за сила заставила его тело отлететь от эпицентра событий на добрые четыре метра.

Одновременно отметился смачным хуком и доктор.

Внезапное и агрессивное появление двух амбалов внесло в стан противника сумятицу. Оставив лежащего на асфальте «ботаника», четверка гопников на секунду растерялась.

Ну а дальше случилось то, что обычно случается в массовой драке, когда одна из сторон получает явное преимущество: кто-то уносит ноги, а кто-то решает идти до конца. Два дрища рванули в разные стороны, двое парней покрепче кинулись на спецназовцев.

Впрочем, на том наступательный порыв и закончился. Первого Мазенко вырубил ударом в челюсть, второго обхватил ручищами громила Панков и со всего маху грохнул об асфальт.

– Тихо-тихо, – тронул Славка за плечо хрупкую девчонку. – Чего орать, когда все закончилось?

Та перестала голосить и присела возле своего парня, над которым уже колдовал доктор.

– Ну-ка, погляди на меня, – командовал тот, осматривая и ощупывая пострадавшего. – Так… Голова цела? Кости, суставы…

– Печень, – простонал мальчишка. – По печени кто-то сильно ударил.

В этот момент старший лейтенант заметил две машины. Одна была похожа на заказанное такси, над крышей второй мигали яркие синие огни.

– Черт, как бы нам вместо командировки не загреметь в «обезьянник», – пробормотал он, призывно махнул таксисту и негромко сказал: – Толик, пора сматываться. Да и вам, ребятки, лучше исчезнуть, если не хотите всю ночь давать показания в отделении скучающим полицейским.


Легковой автомобиль мчался по ночной Москве. Слава сидел справа от водителя, Толик разместился сзади рядом с побитым пареньком и его девушкой. Такси подоспело вовремя – пока полицейские выясняли, где произошло побоище, спецназовцы и влюбленная парочка успели забраться в салон.

Вначале друзья решили развезти по домам молодежь. Пока ехали к названному девчонкой адресу, доктор занимался парнем. Тот понемногу приходил в себя и даже перестал морщиться от боли.

– Тебя как звать-то?

– Денис.

– Дома приложишь на часок что-нибудь холодное. Жидкости не пить, лекарств не принимать, – наставлял Анатолий. – Если болевые ощущения за час не ослабнут – вызывай «Скорую».

– Ладно, – кивнул мальчишка. – А вы – доктор?

– Да. По совместительству…

Доставив до подъезда девушку, отвезли Дениса и поехали дальше. Славка вдруг обернулся к другу и, смеясь, сказал:

– Слушай, в этот раз приключения начались еще до командировки.

– Точно, – кивнул Анатолий. – Хорошо, закончились бы до моего отпуска.

– Он у тебя когда по плану?

– Через три недели.

– За три недели можем не уложиться.

– Не каркай – я уже билеты взял.

– Куда?

– Хочу отдохнуть в нашем ведомственном санатории.

– Санаторий «Анапа»? – скептически улыбнулся Мазенко. – То еще «удовольствие».

– Ты там бывал?

– Да, пару раз.

– Ну и как впечатление?

– Нет, Толя, скажу я тебе: это не Лазурный Берег и даже не Турция.

– А чего там делать-то, на Лазурном Берегу?! – кисло улыбнулся Панков. – Ни горячего пива на пляжах, ни чурчхелы, ни крошечных раков по цене лобстеров. Эх… то ли дело наше Черноморское побережье!

## Глава пятая

Доложив по радио результаты разведки и получив «добро» на возвращение в лагерь, группа Конопко осторожно двинулась на юг. Отдохнувший Тубарь снова шел в передовом дозоре, выбирая наиболее удобную дорогу, в центре по-прежнему двигался Яковлев, замыкал старший лейтенант Конопко. На этапе отхода роль замыкающего была поважнее роли дозорного – противник оставался сзади, и требовалось постоянно обозревать тыл.

Первый километр прошли относительно спокойно. Правда, в какой-то момент снайпер понял, что ведет группу не той дорогой, которой шли к Сапе. Остановившись, он подал сигнал Виктору Конопко и, когда тот подошел, сказал:

– Витя, сдается, что я немного сбился с пути. Ну-ка, запроси наше место у своей разумной штуковины.

Старлей достал навигатор, выполнил запрос. Полученные координаты нанес на карту.

– Вот здесь мы, – ткнул он пальцем левее прежнего маршрута.

– Ага, пошли левее на двести метров. Я так и думал…

Скорректировав курс, Тубарь снова повел товарищей через заросли и вдруг натолкнулся на дорогу. То ли узкая грунтовка для проезда легкого транспорта, то ли широкая тропа, когда-то протоптанная жителями Сапы.

– Нет, кажется, дорога, – наклонившись, заметил он следы от протектора. Поковыряв пальцем отпечаток, прошептал: – Дня три-четыре назад кто-то проезжал.

– Ну что тут у тебя? – подошел Конопко.

– Дорога, Витя. Которой редко пользуются.

– Да, верно – вижу следы колес. Пикап или внедорожник…

Снова развернув карту, старший лейтенант убедился в том, что на бумаге этой широкой тропы не значилось. Значит, дорогу либо не нанесли при подготовке карты, либо она появилась не так давно.

– Она вроде на юг идет. Давай аккуратненько вдоль нее, – предложил он.

– Как скажешь…

Группа сместилась немного в сторону и двинулась к болотам.


Грунтовка петляла по джунглям самым невообразимым образом, поворачивая то влево под девяносто, то вправо на семьдесят градусов. При этом никаких видимых препятствий для подобных зигзагов в поле зрения не попадало. Через час пути у спецназовцев сложилось твердое убеждение в том, что прокладывали дорогу насмерть упившиеся или обкурившиеся люди.

Тем не менее общее направление на юг выдерживалось, и группа постепенно приближалась к началу топи…

На исходе четвертого часа марш-броска Конопко решил сделать привал – он и его подчиненные устали продираться по густым джунглям, особенно тяжело дышал медик Яковлев.

– Игнат, ищи полянку для отдыха, – приказал он.

– То мы быстро сделаем! – встрепенулся Тубарь.

Чуть в стороне заросли расступались – сквозь просветы меж стволов деревьев виднелось свободное от растительности местечко. Сделав в том направлении несколько шагов, Тубарь вдруг резко остановился и вскинул руку. Для поисков места отдыха ровная цепочка рассыпалась – Яковлев с Конопко шли рядом и лишь немного приотстав от дозорного, поэтому сразу увидел то, что заставило его остановиться.

Небольшая полянка была уже занята группой темнокожих парней, которым это местечко тоже приглянулось для привала. Шесть поджарых «товарищей», вооруженных китайскими «калашами» и американскими М-16. Скорее всего, это была одна из многочисленных групп, ушедших из Сапы на поиски пропавших вертолетчиков.

«Заметили? Сможем незаметно уйти? Или придется принять бой?…» – метались мысли в голове Игната.

Дистанция до противника была небольшой – метров двенадцать-пятнадцать. Прилично, если не считать того, что аборигены успели заметить потревоженные ветки растительности.

Дальнейшие события развивались молниеносно.

Не сговариваясь, вооруженные автоматами Конопко и Яковлев рванули в разные стороны, одновременно обдав незнакомцев порцией свинца.

Тубарь распластался на том же месте, где стоял, и выстрелил из положения лежа. Если очереди его товарищей лишь напугали и ошарашили темнокожих вояк, то винтовочная пуля снесла одному из них всю верхнюю часть головы.

Ну, а дальше началось…


Первого положил снайпер. Второго и третьего – Конопко, который грамотно, незаметно и своевременно менял позиции.

Оставшаяся троица отчаянно отстреливалась – пули противно жужжали над головами, срезая молодые ветви кустов и впиваясь в древесину толстых деревьев.

Потом наметился перелом. Туземцы сообразили, что им противостоит небольшая группа всего из трех человек, и осмелели. Переосмысление выразилось в том, что чернокожая братия расползлась по кустам и яростно огрызалась короткими очередями. А пятью минутами позже и вовсе стали напирать с трех направлений.

Переползая с позиции на позицию и постреливая на дробный звук, Виктор старался не выпускать из виду Яковлева – парнем он был способным, но большого опыта в прямых боестолкновениях не имел. За снайпера он не беспокоился – этот в одиночку мог перещелкать полвзвода. А вот Семен…

Семен хоть и старался стрелять на басистый звук громыхавших очередей, но терялся и общей картиной боя не владел. Как следствие – прозевал продвижение противника по своему флангу и едва не поплатился за это жизнью.

Находящийся в паре метров Конопко заметил колыхнувшийся куст слева, моментально вскинул автомат, да было уж поздно – от зарослей отделился небольшой темный предмет и полетел в их сторону. Виктор успел лишь резко оттолкнуть в сторону Семена, будучи уверенным, что основной целью является сам.

В тот же миг он услышал, как летящий предмет задевает ветви и приближается.

«Граната!» – догадался старлей.

Это действительно была граната. Отпущенное запалу время ушло на полет высоко пущенного снаряда. Взорвался он, не долетев до поверхности.

Метрах в пяти грохнуло так, что упругая волна шибанула по телам горячей волной и напрочь отключила сознание…

Ослепленный вспышкой и лишенный слуха Конопко лежал вниз лицом под раскидистым кустом. Вокруг него не было ничего. Он ощущал только невыносимую жгучую боль в правом плече. Потом припомнил последние события, с трудом перевернулся на спину и услышал бахающие вдали выстрелы, чередовавшиеся с редкими разрывами. Виктор догадывался, что стреляли рядом, но из-за контузии звуки доносились так, будто их источник находился в сотне метров. Он шевелил губами, силясь прокричать подчиненным команду, пытался сгруппироваться и встать. На самом же деле слабо двигалась лишь его правая ладонь в короткой кожаной перчатке, пальцы то разжимались, то сжимались, выдергивая пучки сочной зеленой травы…

Отчасти Конопко пришел в себя, когда узнал нависшего над ним Яковлева. Тот осматривал рану на плече и что-то говорил – вероятно, подбадривал. Старлей оперся на левую руку, приподнялся и спросил:

– Что со мной?

– Лежи, тебя контузило и слегка зацепило осколком гранаты, – пояснил медик.

Его голос тоже едва прорывался сквозь пробки в ушах.

– Где Тубарь?

– Там… – кивнул Семен в сторону и разорвал упаковку индивидуального перевязочного пакета.

Внезапно сбоку – метрах в десяти – резко колыхнулась свисавшая с дерева лиана.

Взгляд опытного спецназовца «на автомате» вычленил это необычное для безветренной погоды движение. «Задела пуля или кто-то подбирается к нам снизу?»

Левая ладонь в перчатке с открытыми пальцами задвигалась по траве в поисках потерянного при взрыве автомата. Но рядом его не было.

Тогда Конопко вытянул из специального кармана на «разгрузке» пистолет и, не обращая внимания на возмущенную артикуляцию Яковлева, направил ствол в кусты под лианой.

Сделано это было вовремя – через секунду меж ветвей появилась атлетическая фигура темнокожего парня. Пригнувшись, он метнулся к ним, на ходу подняв автомат и ведя беглый неприцельный огонь.

Из последних сил Виктор оттолкнул Семена, навалился на него и разрядил в «атлета» половину магазина. Первые пять выстрелов определенно достигли цели, навеки угомонив настырного парня…


– Один все-таки смылся, – с досадой махнул рукой снайпер.

– Как же ты его упустил? – поморщился от боли старлей.

– Так я его и не видел! Одного-то сразу срезал, другого немного позже, а того гада… Я на звук стрелял, но, видать, не попал.

– Все кусты проверил?

– Все излазил. Одни гильзы кругом. Четыре трупа лежат как в морге, пятого добил, а шестого нет. Все кругом осмотрел.

– Ладно, пока он доберется до своих, нас тут и в помине не будет…

Яковлев заканчивал перевязку плеча. Рана оказалась неопасной, хотя и болезненной.

– Потерпи, Витек. Осколок прошел по касательной, повредив мышечные ткани. Видимо, задел нерв. Потерпи… – приговаривал он.

Семен был благодарен командиру за спасение. Сам он не видел выскочившего из кустов аборигена и, скорее всего, попал бы под его пули.

Закончив перевязку, он зафиксировал бинтом руку на корпусе.

– Вот так. Постарайся во время перехода ее не беспокоить и не напрягать. В лагере я еще раз обработаю рану и наложу свежую повязку.

Собрав шмотки, разведчики продолжили марш-бросок. По расчетам Конопко, до болота оставалось не более полутора километров…


Оставшийся по суше путь проделали за час.

Выведя товарищей на опушку леса, Тубарь быстро и безошибочно нашел гать, обозначенную припрятанным шестом. Уставший Яковлев предложил четверть часа передохнуть, но Конопко был неумолим:

– Надо идти. За нами наверняка организована погоня.

Он был прав. Пришлось стиснуть зубы и без передышки лезть в вонючую трясину.

По гати шли опять в том же порядке: впереди ощупывал шестом деревянный настил Тубарь, в середине – Семен Яковлев, замыкал Виктор Конопко.

Когда разведчики отдалились от берега метров на двести, командир вдруг зашипел:

– Прекратили движение! Замерли! Пригнулись!

Подчинившись, товарищи остановились и нервно закрутили головами.

По границе леса и болота со стороны деревни медленно ехали два внедорожника, битком набитые вооруженной темнокожей братвой. Из всех окон во все стороны торчали стволы автоматов, винтовок и пулеметов.

– Этого нам еще не хватало, – медленно погрузился в жижу Тубарь. Над поверхностью остались лишь его голова и рука с винтовкой. – Прячься, Сема. Не дай бог, заметят…

Медик послушно повторил маневр снайпера, оставив над поверхностью автомат и ранец с медикаментами.

– Да, многовато их пожаловало, – подобрался к реденькому кусту Конопко.

Подняв бинокль, он стал пристально наблюдать за действиями мятежников…

Вели они себя несколько странно. С помощью мощной оптики командир разведгруппы отчетливо видел, насколько внимательно боевики осматривают опушку леса и свободную от растительности полосу между крайними деревьями и болотом. И насколько им была безразлична топь.

«Значит, они не догадываются о наличии острова посреди болота, – сделал он вывод. И, провожая взглядом удалявшиеся машины, облегченно вздохнул: – Это хорошо. Не зная об острове и гати, в трясину они лезть не рискнут».

Выждав для верности несколько минут, группа продолжила движение на юг…

## Глава шестая

Касал Кива догадывался о том, что в жизни белые полосы чередуются с черными. Однако когда из-под его носа группа неизвестных бойцов увела жирную добычу в виде трех русских вертолетчиков, он убедился в этом лично и самым очевидным образом. Вроде только вчера чувствовал себя героическим полевым командиром, отряду которого удалось совершить настоящее чудо – пулеметным огнем сбить заходящий на посадку современный вертолет и захватить живыми его пилотов. А через несколько дней – внезапное нападение неизвестных и исчезновение тех же вертолетчиков.

Чувствуя свою вину, Кива лично отправился в деревню Сапа и возглавил операцию по их розыску. Собственно, других вариантов ему не оставили: либо летчики будут найдены и доставлены в город Демар, либо он, Кива, пойдет под суд военного трибунала. Пришлось напрягаться, не спать ночами, продумывать поисковую операцию и самому таскаться по джунглям, разыскивая следы проклятых русских.

Вот и сегодня он и еще пятеро воинов прочесывали довольно значительный квадрат густого леса. Одна сторона этого квадрата граничила с вонючим болотом, куда путь русским был заказан – в те гиблые места боялись соваться даже местные жители. Центр квадрата находился в шести с половиной километрах от деревни Сапа. Группа вышла на поиски заранее; в лесу переночевали у костра, а утром приступили к поискам.

Искать Касал Кива решил методом параллельных галсов: начали от противоположной болоту стороны квадрата и пошли зигзагом – от восточной границы района до западной, там смещались на пару сотен метров, вновь растягивались цепью и топали в обратном направлении…

К трем часам дня прошли километров десять. Жутко устали и не встретили ни одного намека на исчезнувших авиаторов. Каждый час Кива выходил на связь с командирами других поисковых групп, но и от них не удалось получить позитивных вестей.

В половине четвертого он набрел на небольшую поляну и приказал остановиться на отдых. Люди в изнеможении попадали на траву, у большинства даже не было сил достать из мешков лепешки и подкрепиться.

«Неудивительно. Мы все здорово устали. Но эти бойцы сегодня сменятся и уедут на отдых. Счастливые… – отплевываясь, стоял на карачках Кива. – А я четвертые сутки ползаю по джунглям, и отдых мне не светит. И неизвестно, сколько еще предстоит ползать. Придется искать, пока не найду…»


Отлежавшись на траве, парни немного пришли в себя и принялись перекусывать остатками завтрака. В общем мешке нашлось несколько кукурузных лепешек, бутылка пальмового вина, фрукты. Подтянулся к «столу» и Кива – в желудке давно посасывало от голода.

Вокруг было тихо, только пение птиц изредка доносилось сверху. Ни диких животных, ни дуновения ветра. Ничего не предвещало беды: шестеро мужчин сидели тесным кружком и молча обедали.

Вдруг сбоку послышался треск сломанной ветки.

Все разом насторожились. У всех в беспокойных взглядах был лишь один вопрос: «Противник или дикий зверь?»

Зверей в этой глуши хватало. Безобидные мартышки, павианы и мандрилы. Пугливые лесные антилопы бонго и окапи. Непредсказуемые дикие кабаны и виверры. Ну и конечно же опасные хищники: леопарды, дикие кошки.

Первым заметил застывшего меж кустов человека в камуфляжной форме молодой Симон. Он крикнул, предупредив остальных об опасности. И тут началось.

Парни похватали оружие, но первыми огонь открыть не успели – незнакомцы оказались проворнее. Сначала из кустов прогремели две очереди, а следом бахнул одиночный винтовочный выстрел, после которого мощная пуля отбросила Симона на пару метров.

Загрохотали ответные очереди, смешавшиеся с криками, стонами раненых, с хрустом ломаемых ветвей.

Началась перестрелка.

Первая минута боя была настолько хаотичной, что Кива не запомнил ровным счетом ничего. Он просто заполз под ближайший куст и постреливал в никуда, потому как противник оставался невидим. Затем сообразил подсчитать потери. Оглядевшись по сторонам, увидел двоих убитых и раненого Рутендо. Еще двое засели в таких же кустах и стреляли наугад в сторону окружившего поляну врага.

– Адиса! – окликнул Кива ближайшего воина.

– Я здесь! – прервал тот стрельбу.

– Обойди их справа и попробуй закинуть гранату.

Гранат на всю группу было всего две штуки, и обе находились у командира. Адиса ужом пополз открытый участок поляны, забрал у Кивы одну из гранат и исчез в зарослях…


Взрыв грохнул метрах в тридцати. Вроде бы недалеко, но у самого Кива забросить туда гранату не вышло бы – между ним и засевшими там стрелками находилось несколько деревьев и очень плотных кустарников.

После взрыва один из автоматов замолчал.

– Молодец, – прошептал Кива, меняя в оружии магазин.

Рядом с левым ухом противно пропела пуля, и он решил поменять позицию. Пока отползал под соседний куст, справа вскрикнул Нтанда – надежный парень, родом из Демара.

Оказавшись на новой позиции, Кива посмотрел по сторонам. Нтанда был мертв – пуля попала ему точно в лоб. Чуть дальше по-прежнему корчился от боли Рутендо. Кажется, ему разворотило живот. В том месте, куда ушел Адиса и где недавно грохнул взрыв, все еще постреливали. Но и там скоро все стихло.

– Я остался один, – прошептал Кива. – Один…

Подняв автомат, он нажал на спусковой крючок и выпустил все тридцать пуль по кустам, откуда вел огонь противник.

Потом перекатился на пару метров вправо, замер и выждал несколько секунд.

«Надо уходить! Надо немедленно уходить!» – стучала в висках единственная мысль.

Развернувшись, Кива подцепил валявшуюся сумку с рацией и ужом пополз прочь…


Пожалуй, никогда еще за время участия в сражениях с правительственными войсками Касал Кива так не бегал от противника. Метров пятьдесят он прополз с немыслимой для себя скоростью, затем поднялся на четвереньки и, не оглядываясь, преодолел еще сотню метров. Затем уж принял вертикальное положение, закинул автомат с сумкой на плечо и побежал, не разбирая дороги…

Теперь ему было не до осторожности, не до пропавших русских вертолетчиков, не до диких зверей. Он спасал свою шкуру от тех, кто только что хладнокровно расстрелял его поисковую группу. Эти люди были пострашнее леопардов.

Впервые он остановился, чтобы перевести дух, минут через тридцать, когда удалился от места перестрелки на добрый километр. Сбросив ношу, уселся на провисшую петлю лианы и посмотрел на часы. Шесть вечера. Времени для долгого отдыха не было. На бегу он продумал план, согласно которому следовало побыстрее добраться до Сапы, взять десяток свежих бойцов и краем леса отправиться на поиски тех, кто напал на его группу. Если удастся взять хотя бы одного из напавших, то, возможно, он прольет свет на исчезновение русских авиаторов.

– Стоп! А для чего все это время пер станцию?! – воскликнул Кива и полез в сумку за рацией. – Это от усталости… И потому что не спал несколько ночей подряд…

Закинув антенну на качавшуюся лиану, он включил аппаратуру, нацепил на голову гарнитуру и нажал кнопку на микрофоне.

– «Пальмас» вызывает «Калахари». «Пальмас» вызывает «Калахари»…

Дежуривший в лагере боец Таонга ответил через минуту:

– Да, «Пальмас», «Калахари» на связи.

– Где тебя носит, идиот?! – не сдержался Кива. – Сколько можно тебя вызывать?!

– Я тут… помогал Камарии.

– Помогал… Смена прибыла?

– Да. Рано утром.

– Как у вас обстановка?

– Все спокойно. Камария готовит из привезенных продуктов ужин.

– Плевать мне на Камарию! Гвардело приехал со своим отрядом?

– Да, полчаса назад.

– На двух машинах?

– Да.

– Тогда слушай меня внимательно! Пусть он возьмет человек десять с оружием и выезжает по дороге, идущей между лесом и болотами.

– Это та, что на юг?

– Верно, на юг. Как понял?

– Все понял. Гвардело должен взять десять человек с оружием и ехать на двух машинах к югу.

– Правильно. Передай, чтоб выезжал без промедления! Я встречу их на дороге. И пусть внимательно смотрят по сторонам – около часа назад мою группу уничтожили неизвестные.

– Уничтожили?…

– Да!

– Понял…

Выключив станцию и спрятав ее в брезентовую сумку, Кива достал из кармана карту. Поелозив по ней пальцем, сориентировался по сторонам света, определил нужное направление и пошел в сторону болот…


Максимально спрямив маршрут, он выбрался на опушку леса через полчаса.

От интенсивного движения по густому лесу Кива очень устал: грудь ходила ходуном, из легких рвались хрипы. Из-за нагрузки сводило мышцы ног, а пальцы рук беспрестанно дрожали.

Оглядевшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, он упал на травянистый бугор и с минуту сидел, просто успокаивая дыхание. Потом вытянул из кармана измятую пачку сигарет. Отыскав в ней непострадавшую сигарету, щелкнул зажигалкой, с наслаждением затянулся.

Стало полегче. Это был первый перекур с момента роковой остановки на крохотной полянке. Тогда не успел толком подкрепиться – полностью отсутствовал аппетит, проглотил лишь кусочек лепешки, сделал пару глотков вина и выкурил сигарету, прежде чем молодой Симон заметил в кустах фигуру человека. И тут закрутилось…

Табак показался слишком крепким. Кива закашлялся, сплюнул горькую слюну. И почувствовал, как от свежих воспоминаний по телу побежали мурашки.

Прямо перед его взором расстилалось зелено-бурое болото. Бескрайнее, вонючее и удивительно спокойное. Над его гладью торчали черные стволы давно погибших деревьев и пятна вполне здравствующего кустарника. Изредка в дрожащем мареве испарений бесшумно пролетали птицы, а вблизи хаотично двигались мириады мелких насекомых.

Вглядываясь в этот полумертвый мир, Кива на минуту задумался…

«А не могли эти проклятые русские спрятаться где-нибудь в болоте? На каком-нибудь островке? А что… Сидят там преспокойно в палатке или в землянке. Питаются сухими пайками и ждут, когда мы прекратим поиски, чтобы спокойно ускользнуть в нужном направлении… – Мысль показалась вполне здравой, с учетом того, что за все время поисков в джунглях не было найдено ни одного следа, но он тут же отогнал ее. – Нет, в болоте они прятаться не могут. Я расспрашивал у Фалами об этих местах, он прожил в Сапе много лет, знает все окрестности, исходил джунгли в радиусе сорока километров. Во-первых, хода через болота нет – он мне сам об этом говорил. Во-вторых, он ничего не слышал об островах на этом болоте. Скорее всего, их тоже не существует. И, в-третьих, зачем тогда русские шастают по джунглям? Зачем они напали на мою группу и уничтожили моих людей?…

От этих мыслей его отвлек тарахтящий звук. Отбросив потухший окурок, Кива встал с бугра, вышел на свободное от растительности пространство и посмотрел на север. По грунтовой дороге медленно ехали два внедорожника. Это были люди Гвардело – полевого командира, вызвавшегося приехать в Сапу и помочь с поисками русских вертолетчиков.

Подкатив к Киве, автомобили остановились.

Из кабины первого на землю спрыгнул сам Гвардело – тридцатилетний атлетически сложенный мужчина с совершенно лысой головой.

– Что случилось, Касал? Кто расстрелял твоих людей?…

Тот в двух словах описал стычку на поляне, намеренно опустив подробности своего бегства.

– И сколько же их было?

– Посчитать не получилось. Человек пять или шесть.

– Ну и что думаешь? Где их искать?

– Думаю, они где-то рядом. В джунглях. Надо проехать по опушке и поглядеть, нет ли следов или сломанных веток.

– А сколько прошло времени с момента боя на поляне?

– Полтора часа.

– Думаешь, они все еще здесь?

– Не знаю. Но проверить надо.

– Садись, поехали…

## Глава седьмая

– Видал, какая стройняшка! – восхищенно зашептал молодой капитан-вертолетчик, провожая взглядом прошедшую мимо красотку.

– Да-а, – согласился капитан постарше. – И попка круглая, и грудь четвертого размера, и мордашка симпатичная.

– А ножки!

– Да и ножки ровные…

Стуча каблучками, красотка продефилировала с подносом к дальним столикам и принялась обслуживать авиационных техников. Все в ней вызывало восхищение: стать, манеры, фигура, лицо, прическа, ноги…

Пока не были найдены Карбанов, Гусенко и Тараев, на смену им из России прибыл другой экипаж. Командовал им опытный летчик первого класса капитан Анатолий Кривошеин. Летчиком-штурманом был капитан Алексей Лапин, бортовым техником – старший лейтенант Леонид Зотов. Эти парни перегнали из столицы новую транспортную «восьмерку» и в течение ближайшей недели должны были досконально изучить новый для себя район полетов. А потом уж приступать к полноценной работе.

В данный момент все трое сидели за одним столиком в столовой и, уминая свежую окрошку, любовались формами небезызвестной официантки – Маринки Силантьевой. Разнеся несколько порций второго блюда, она снова прошла мимо, элегантно помахивая пустым подносом.

– Комендант на инструктаже не про нее ли, случаем, предупреждал? – вдруг припомнил штурман.

– А чего он говорил? Я ж вертолетом занимался – не слышал, – спросил «бортач».

– Будто есть среди официанток одна оторва, доставшая его до корней седых волос, – намазывая горчицей кусок хлеба, сказал командир. – Типа женщина легкого поведения… В общем, кандидат номер один на досрочное прекращение командировки и убытие на родину.

– Толя, а кто в эту дыру еще поедет работать? – криво улыбнулся штурман. – Я успел поинтересоваться, и мне сказали, что здешняя зарплата меньше московской, условия жизни, как у студентов в общаге, к тому же случаются всевозможные редкие заболевания, свойственные для Центральной Африки. А комендант и прочие начальнички хотят, чтобы сюда рвались выпускницы МГИМО или высокоморальные барышни. Смешно, ей-богу! Живут в каком-то придуманном им мире! Хорошо, хоть эти соглашаются приехать и работать…

– Согласен, – кивнул бортовой техник. – Да и вспомните, кто нанимается официантками в столовки к военным? В основном дамы, которым давно пора замуж. В столовой у них масса возможностей найти кавалера и стать наконец-то чьей-то женой. Я ни в коем случае не хочу сказать о них ничего плохого, каждый, в конце концов, имеет право на счастье, но встречаются и такие, что только диву даешься, какие фортели выкидывают, лишь бы затащить первого встречного как можно быстрее в ЗАГС. Как с ним потом жить – вопрос третий. Главное – штамп в паспорте. Однако таких гораздо меньше, чем нормальных девушек.

Покончив с закуской, командир отодвинул пустую тарелку.

– Это верно. Я в трех гарнизонах послужить успел – всякого насмотрелся. Но возьми Марию Степановну в Магдагачах – порядочная женщина, и остальные тоже.

Вспомнив пожилую официантку из родного гарнизона, парни заулыбались. Мария Степановна была супругой подполковника Маркова – такого же пожилого штатного руководителя полетов. Ее жизнь была устроена, имелись трое детей и даже один внук, Маркова ей вполне хватало, в общем, порядочности в ней – хоть отбавляй.

Увидев, что официантка направляется к их столику с полным подносом, авиаторы притихли.

Приблизившись, молодая женщина поставила одну порцию перед командиром, вторую – перед штурманом. А когда подхватила с подноса третью, заметила, как бортовой техник завороженно пялится на ее грудь.

– Нравится? – с томной усмешкой спросила она, даже не пытаясь затруднить наглецу бесплатный осмотр ее прелестей.

Зотов проглотил вставший в горле ком и честно признался:

– Очень. У вас замечательная грудь.

– Рада слышать, – как ни в чем не бывало, принялась собирать она пустые тарелки из-под первого.

– Простите, а можно узнать ваше имя? – поинтересовался штурман Лапин.

– Это не секрет. Мариной меня зовут.

– Очень красивое имя. А мы вот недавно прибыли и пока никого здесь не знаем.

– Еще узнаете.

– А сегодня можно? – провоцировал штурман.

Она перевела на него взгляд, оценила. Накрашенные губки тронула ироничная улыбка.

– А не передумаешь?

– Я?! Никогда!

– Ладно, красавчик. Подходи, как стемнеет, в курилку.

– В какую?

– Возле третьего модуля.

Собрав посуду, девица удалилась к окошку моечного зала.

– Да-а… Прав был комендант, – переглянулся с друзьями «бортач». – За такой глаз да глаз нужен.

– Очень соблазнительная женщина! – оценил командир. – Не был бы женат – обязательно завел бы романчик.

– Леш, а меня с собой возьмешь? – жалостливо глянул на штурмана Зотов.

– Зачем ты мне нужен?

– Ну, пожалуйста. Вдруг у нее найдется подружка?!

– Ну, так знакомься – все ее подруги здесь.

– Ле-еш, возьми-и!

– Посмотрим…


Пожилой комендант Валерий Иванович Ивлев всячески следил за дисциплиной на территории вверенной ему базы и слыл грозой подобных девочек. Если командир базы – подполковник местной национальной гвардии Ува Баладу – отвечал за материально-техническое обеспечение и охрану, не вмешиваясь в личные отношения сотрудников, то в обязанностях коменданта как раз и был надзор за «облико морале».

– Вы прибыли в «Сонмар» работать и выполнять интернациональный долг, а не позорить нашу великую державу! – читал он нотацию очередной девице, пойманной в пьяной компании авиационных техников или возле казармы национальных гвардейцев.

Как правило, его лекции результатов не давали, за все время существования базы он добился высылки лишь двух мадам, поведение которых и впрямь зашкаливало. На смену высланным присылали очередных, но паиньками они были только на собеседовании в Управлении кадров Министерства обороны. Приезжая сюда, пару недель приобщались к здешней жизни: привыкали к смене часового пояса, вникали в распорядок. И тоже начинали похотливо поглядывать на мужчин.

Тем не менее коменданта побаивались и старались не попадаться. Все, кроме Силантьевой. Ей вообще было на все по барабану. Родителей, родственников и детей не имела, дважды состояла в браке, в России ее ждала неплохая квартира на Черноморском побережье, куда она с легкостью могла вернуться в любое время. Правда, в тех случаях, когда за дисциплинарные проступки ей действительно «светило» позорное изгнание с Африканского континента и столь же позорное возвращение на родину, она слезно умоляла коменданта понять ее и простить. Майор Ивлев хоть и слыл безжалостным ко всяким нарушителям, да зла на душе долго не держал. В итоге понимал и прощал. Ведь свою квартиру Маринка сдавала квартирантам, выгонять которых не хотела. Вот и получалось, что жить ей, по сути, негде.

Однако в последний раз он сказал:

– Все, Силантьева, лафа для тебя закончилась – работаешь до первой выходки. Малейшее нарушение дисциплины, и я выдаю тебе обходной лист. А дальше сама выбирай: либо живешь в квартире без «левого» дохода, либо с доходом, но на вокзале.

Такой выбор ее не устраивал. Приходилось подчиняться и делать вид, будто встала на путь исправления.

Ей было около тридцати. Работая в летном зале столовой, где разносила первые и вторые блюда, Маринка с неизменным успехом привлекала к себе всех мужчин. Да и как не привлечь?! С младого детства до восемнадцати лет она занималась бальными танцами, имела стройную и невероятно гибкую фигурку, ровные ножки. Вкупе со средним ростом, пышной грудью, приятным славянским лицом и густыми смоляными волосами это создавало зрительное впечатление абсолютного идеала женской красоты.

Силантьева не только любила настоящих представителей сильного пола, но и обожала внимание с их стороны. Ей нравилось, когда рослые красивые мужчины замедляли шаг на улице и оглядывались, провожая ее восторженными взглядами. Когда они выдумывали сумасшедшие предлоги, чтобы заговорить и познакомиться. Когда ее желали и добивались.

Она знала о своей красоте, о безупречной фигуре и стремилась «добавить перцу», надевая на работу тонкую полупрозрачную блузку. Лифчиков она не признавала и нагло дразнила посетителей столовой явственно проступавшими сквозь тонкую материю темными сосками. Форменную юбочку Силантьева намеренно укоротила, да еще сделала сзади вызывающий разрез. Подойдя к очередному столику, она слегка наклонялась вперед, сгружая тарелки. Сидящие перед ней мужики замирали, разглядывая сквозь декольте грудь, с противоположной стороны наступала похожая театральная пауза – мужчины с тыла любовались приватным показом нижнего бельишка, едва прикрывавшего промежность.

Работала она посменно и в свободное время еще меньше заморачивалась проблемами морали: по жилому модулю рассекала исключительно голышом, на травке за модулем загорала в одних стрингах, любила выпить и вечерами принимала активное участие в застольях. В модуле над ее кроватью висела целая галерея качественных снимков, на которых она была запечатлена в неглиже в одной из профессиональных фотостудий. Увидев этот «разврат», комендант повелел немедленно его снять и уничтожить. Маринка наотрез отказалась. Ивлев привел командира базы, но тот, тщательно изучив предмет спора, сказал:

– Красиво. Настоящее искусство. Это должны увидеть все.

На том инцидент был исчерпан.

Разок комендант прихватил Силантьеву за исполнением перед компанией пьяной молодежи стриптиза на столе. Из одежды – только темные очки, да туфли на каблуках. Но Валерий Иванович опять не нашел поддержки у народа, так как танцевала она восхитительно, а молодежь ей рукоплескала и трижды вызывала на «бис».

В другой раз в выходной день он проверял кухню и застал ее в компании двух национальных гвардейцев. Силантьева стояла у разделочного стола, кромсала ножом мясо для гуляша, а личико почему-то подняла к потолку. Не понимая, в чем дело, Ивлев подошел ближе и обомлел: два чернокожих бармалея изучали ее анатомию. Один щупал грудь, второй, задрав халатик, запустил ладонь в трусики.

Тогда Маринка молча выслушала нравоучения и пообещала более не оказывать «бармалеям» интернациональную помощь.

Едва попав в составе экипажа Доглина на базу «Сонмар», Маринкой страстно заинтересовался бортовой техник Равиль Тараев. В столовой он буквально пожирал ее глазами, при встрече на улице робел и заикался. Немудрено – внешность у нее действительно лишала дара речи. Кто-то из коллег авиационных технарей попытался его аккуратно образумить, намекнув на то, что красотка еженедельно меняет партнеров, не затрудняя себя запоминать их имена. Да вот беда – воспылавший страстью человек никогда не слушает разумных советов и все делает по-своему. Пока сам не убедится в своей ошибке.

Несколько дней Равиль ходил темнее тучи и обдумывал план штурма Маринкиного сердца. И вот настал подходящий момент.

В один из вечеров он прихватил с собой привезенную из России бутылку дефицитного в здешних краях шампанского и отправился к модулю, где проживали официантки.

Внутри играла музыка, голосов слышно не было. Подойдя к общей двери, он постучал, а не получив ответа, вошел в коридор. Силантьева обитала в среднем по величине модуле, имевшем внутри шесть помещений: туалет, ванную, кухню и три жилые комнаты. Одна оказалась пуста, во второй спали две малознакомые девушки. Из третьей как раз и доносилась музыка.

– Да, войдите, – послышался мужской голос в ответ на его робкий стук.

От неожиданности он пару секунд не решался открыть дверь. Может, у Марины гости? Или любимый человек? А тут он со своей бутылкой…

Собрав в кулак волю, он все же толкнул дверь. И обомлел еще сильнее.

Комната выглядела чистенькой, но обитавший по центру стол был буквально уставлен тарелками с закуской и пустыми бутылками. Уронив в этот бардак голову, спала тетка лет сорока. Напротив тетки сидел начальник метеорологической службы – молоденький и смазливый старлей Сергей Морозов. Он обнимал пристроившуюся рядом Ольгу Харламову – худенькую двадцатипятилетнюю посудомойку, тоже любившую выпить и похулиганить с мужчинами.

У дальней стены стоял диван, на котором лежала Маринка. Кажется, она перебрала с алкоголем и путешествовала по царству Морфея. Из одежды на ней имелся лишь легкий халатик, руки она закинула за голову, правая босая нога свисала с края дивана, левая, почему-то обутая в светлую босоножку на каблучке, покоилась на высокой диванной спинке.

Потеряв дар речи, Равиль застыл в дверях.

– Привет! – икнул Морозов, узнав недавно прибывшего на базу техника. – Тебе кого?

Тараев переминался с ноги на ногу, не зная, что ответить и как поступить.

– О, да ты с гостинцем! – воскликнула Ольга, увидев шампанское. – Тогда проходи, садись – гостем будешь!

Он скромно присел на свободный стул, отдал старлею шампанское. И вновь осторожно покосился на Марину…

Долго Равиль засиживаться не стал – выпил за компанию пару глотков игристого вина, попрощался и отбыл, хотя Морозов уговаривал задержаться и недвусмысленно кивал на соблазнительное и доступное тело Маринки.

После того «знаменательного» вечера Тараев полностью пересмотрел отношение к знойной красотке и практически перестал ее замечать.

– Даром не надо, – отмахивался он в ответ на шутки товарищей. – Лучше совсем баб не знать, чем с такой встречаться…


В этот день начальство на базе «Сонмар» выглядело озабоченным и нервным. Для Маринки и ее подружки Ольги всякая суета была совсем некстати. У Сережки Морозова сегодня случился день рождения, он раздобыл где-то несколько бутылок спиртного, позвал в гости. А тут вдруг беготня, нервы…

По базе прошел слушок о прилете группы крутого спецназа, которой якобы поставили задачу найти и спасти пропавший экипаж майора Карбанова.

Нет, Маринке с Ольгой было чертовски жаль Николая и его товарищей. Тем более что у майора сложились и развивались отношения с Еленой Бариной, а у Миши Гусенко – с Властой Руснич. Обе эти женщины тоже производили впечатление приятных, не занудных людей. А Барина к тому же пару раз выручала Маринку после ее пьяных проделок.

И все же свой праздник омрачать переносами не хотелось.

Посовещавшись, подруги все же решили принять приглашение и прийти в назначенное время в модуль к Морозову. Сережка жутко нравился Ольге, тот тоже запал на нее, хотя при этом с восхищением смотрел и на Маринку.

По поводу предстоящего вечера Силантьева решила поступить так: посидеть в модуле в компании именинника, а потом оставить влюбленную парочку наедине и прогуляться до курилки, где назначила свидание красавчику-штурману из нового вертолетного экипажа.

Задумка выглядела впечатляюще. Но не тут-то было. Во время ужина гроза гарнизона комендант Ивлев пошушукался с заведующей столовой, и та громогласно объявила:

– Дежурить вечером остаются: Силантьева и Харламова.

– Че-ерт! – простонала Маринка.

– Но мы же недавно дежурили! – захныкала подруга.

– Меньше надо начальству на глаза попадаться в нетрезвом виде! – отрезала заведующая.

Спорить девчонки не стали. Репутация и без того была подмочена дальше некуда. Решили втихоря подкорректировать план и сделать по-своему.


Вечернее дежурство по столовой заключалось в нудном и однообразном занятии – чистке заготовленных на завтрашний день овощей: картофеля, лука, моркови… Если учесть, что на базе обитало более сотни человек, то и объемчик работы выходил немалый. К тому же имелась еще и работа на утро: протереть полы в главном зале столовой, заполнить котлы водой и включить нагрев, застелить на столах свежие скатерти и разложить чистые приборы.

Комендант на некоторое время затих, успокоился: две распутные оторвы этим вечером были при деле, а значит, можно заняться другими куда более важными вопросами…

Овощи, и вправду, пришлось чистить в поте лица. Девицам в этом вызвался помочь именинник, и в три пары рук они быстро обработали две внушительные бадьи.

Когда осилили половину объема, Маринка скомандовала:

– Все, перерыв! Сережа, наливай! А мы с Олей займемся столом…

Отложив чистящий инструмент, подруги выбрали уютное местечко, где ни с улицы, ни от двери их никто бы не заметил, и прямо за массивными рабочими столами, где обычно происходила разделка мяса и вся прочая готовка, соорудили из ящиков сиденья и «обеденный стол», накрыв его по всем правилам этикета: скатерка, приборы, тарелки, салфетки…

– Готово, девчонки! – подойдя сзади, обнял их Морозов.

– Ой, Сережка, мы еще не выпили, а ты уже под халат лезешь! – театрально возмутилась худосочная Ольга.

– Да пускай щупает, – рассмеялась Маринка. – Ему сегодня можно все – он именинник.

Приглушив свет, компания уселась отмечать праздник…

Две бутылки крепкого местного вина ушли влет. Пальмовый напиток имел своеобразный вкус, однако шел неплохо. Привычный алкоголь в этих краях встречался редко, поэтому никто не привередничал – пили и нахваливали.

– Иди, именинничек, я тебя поцелую! – тянулась Маринка после очередного тоста к Морозову.

Их губы сливались в жарком поцелуе.

– Эй, хватит! Я тоже хочу! – возмущалась Харламова и тут же оказывалась в крепких мужских объятиях.

Ольга расстегнула свой рабочий бирюзовый халатик, облегчив для именинника «доступ к телу». Ну а тот не стеснялся и был крайне доволен…

Изредка они подходили к дальнему окну покурить, а заодно поглядеть – не идет ли надоевший моралями комендант. На улице было тихо – территория базы не баловала сотрудников развлечениями: в такой поздний час народ либо спал, либо смотрел фильмы по каналам спутникового телевидения.

– Идет! – зашипела в один из перекуров Ольга.

– Кто? – не поняла Маринка.

– Твой любимый Ивлев!

Троица враз начала трезветь.

– Неужели сюда? – осторожно наблюдал за фигурой майора Морозов.

Майор неторопливо вышагивал по главной алллее, посматривая на полутемные окна столовой. Дойдя до перекрестка, повернул к главному входу.

– Все, девчонки, мне надо прятаться, – нырнул Морозов за массивные рабочие столы. – Иначе он меня расстреляет…

Ольга заметалась у «обеденного стола», заставленного бутылками и закуской.

– А мы?!

Маринка нашлась первой, скомандовав пьяным, но уверенным голосом:

– Что мы?! Бери инструмент и чистить овощи! – Встав у рабочего стола, она принялась усердно обрабатывать очередной овощ.

Солнце только недавно скрылось за горизонт, а темнота вмиг накрыла базу.

В главном зале столовой было тихо. Но так и должно быть – основная работа здесь начнется ранним утром. Зато на служебной территории горело несколько лампочек.

Осторожно приоткрыв дверь, майор Ивлев заглянул внутрь поварского хозяйства. И приятно удивился: Силантьева с Харламовой стояли рядышком у разделочного стола и исправно чистили овощи. Причем начищено к этому часу было довольно много – две большие бадьи.

– Работаете? – справился он, когда его заметили.

– С вашей легкой руки. А могли бы, между прочим, отдыхать, – буркнула Маринка, чувствуя, как ладонь сидящего под столом именинника поглаживает ее правую ножку.

– Много еще осталось?

– Прилично.

– Успеете начистить или прислать помощь?

– Спасибо, справимся…

Пользуясь ситуацией, Сережка продолжал исследовать стройные ножки. Маринка легонько пнула его носком правой босоножки, но это лишь раззадорило проказника.

– Мне сегодня все можно! – зашипел он из-под стола.

Она, почти не открывая рта, цыкнула:

– Заткнись!

– А чайком не угостите? – не унимался комендант.

Ольга молчала, из чего Силантьева поняла, что отдуваться и дальше придется ей одной.

– Вам черный или зеленый?

– Все равно.

– С сахаром?

– Это можно. Сладкое я люблю…

– Пойдите в зал и садитесь, – поспешила Маринка закончить диалог.

Довольно крякнув, комендант удалился из «служебки».

Ольга стояла рядом с подругой и со стеклянными глазами, подобно механической кукле, бездумно кромсала картошку.

Силантьева укоризненно глянула вниз и наткнулась на беззвучно ржущую физиономию Морозова. Не сдержавшись, она тоже прыснула смешком, выгнала из-под халатика его ладонь и пошла включать электрический чайник…


Через пять минут официантка поставила перед Ивлевым стакан чаю и сахарницу с ложкой.

– Вот спасибо. Умеешь, Маришечка, когда захочешь. Всегда бы такой паинькой была.

Силантьева незаметно скорчила ему рожу, развернулась и пошла обратно…

Если бы Ивлев и дальше продолжал за ней наблюдать, то непременно заметил бы неуверенную пьяную походку. А еще расстегнутые пуговички легкого бирюзового халатика. Но майор сыпал в чай сахар и не спеша размешивал его ложечкой. Затем, так же не спеша, потягивал ароматный напиток из стакана, причмокивал и смотрел сквозь окно в звездное небо…

Утолив жажду и покидая столовку, он не стал заглядывать в служебное помещение, будучи уверенным в том, что две нарушительницы дисциплины продолжают ударно работать.

А зря.

Маринка не стала ждать, когда комендант дошагает до аллеи и исчезнет в непроглядной ночи. Швырнув картофелину в одну сторону, а инструмент в другую, она крикнула:

– Именинник, наливай!

И вдруг замерла, вспомнив о назначенном в курилке свидании. Секунду подумав, решила: «Сейчас маханем еще пару рюмок, и я оставлю Серегу с Ольгой наедине. А то еще, чего доброго, разругаются из-за меня – Морозов постоянно зыркает в мою сторону, а Ольга ревнует…»

Обойтись двумя рюмками не получилось. Позабыв о дежурстве, компания засела за столик и за развеселой болтовней опорожнила еще пару бутылок. О своем желании прогуляться до курилки Силантьева вспомнила лишь в тот момент, когда Морозов предложил принять совместный душ в маленькой служебной душевой за стенкой.

Раздевшись, они постояли под прохладной водой, обсушились полотенцами и вернулись в «служебку». Там Маринка оделась и незаметно исчезла. Опираясь руками о стенки, она прошла по залу до выхода из столовой и сразу свернула к третьему модулю…


Добравшись до курилки, Силантьева сделала два важных открытия.

Первое: она прилично перебрала с алкоголем и едва удерживала равновесие, чтобы не упасть. Ее даже не отрезвил прохладный душ.

И второе: курилка была пуста. Это означало, что красавчик штурман либо ее не дождался, либо не пришел на свидание вовсе.

– Козел, – сказала она, обратившись куда-то на юг. И, держась за перила, вошла внутрь. Упав на скамейку, машинально поправила прическу, затем полезла в карман халатика за сигаретами.

Дрожащий кончик сигареты долго не мог ухватиться за меленькое пламя зажигалки. Наконец табачок затлел, молодая женщина затянулась раз-другой. Закашлявшись, едва не упала с лавки, с отвращением отбросила окурок и, прислонившись спиной к деревянным перилам, надолго отключилась…

Маринка наверняка проспала бы до рассвета – алкоголя было выпито немало, закусывали через раз, да и денек выдался трудным. Пробудившись от заглянувшего в курилку утреннего солнца, она проснулась бы и, вспомнив о дежурстве, побежала бы в столовку дочищать, домывать, доделывать…

Но через полчаса к небольшой деревянной беседке подошли ее новые знакомцы – штурман Лешка Лапин и бортовой техник Ленька Зотов.

– Вот это фортель! – негромко сказал Лешка. – Эй, барышня, а мы уж не чаяли с вами увидеться – третий раз подходим.

– Похоже, спит, – удивился Зотов и потрепал девицу за плечо.

Силантьева не реагировала. Штурман присел рядом на лавочку, тронул ее за плечо.

Бесполезно.

Тогда он легонько пошлепал ладонью по щеке. Та завозилась, что-то пробормотала.

– Да она пьяная! – догадался он.

– Ну и чего с ней делать?

– Понятия не имею…

Лешка осторожно отодвинул полу бирюзового халатика и прикоснулся к Маринкиной груди.

– Красивая, чертовка.

– Да уж… – поглаживал Ленька ее ножку. – Я таких только на обложках журналов видел.

– Надо отнести ее в модуль. Не оставлять же здесь на ночь.

– А ты знаешь, в каком она живет?

– Откуда? Нет, конечно. Можем у кого-нибудь спросить?

– Да, лучше отнести. Если комендант ее здесь найдет – домой отправит…

То ли от мужских голосов, то ли от прикосновений к телу Силантьева очнулась. Выровняв положение головы, она с трудом настроила резкость и спросила:

– Вы кто?

– Нормально, – прыснул Зотов. – Назначаешь свидание, а потом интересуешься, «вы кто?».

– Я назначила свидание?

– Да, назначила, когда мы сидели в столовой, – подтвердил Лапин. – Марина, ты что, забыла?

– А, это ты, красавчик, – узнала она его.

– Ну, слава богу…

– Выпить хочешь? – достал техник из кармана плоскую фляжку.

– Что там?

– Коньяк.

– Давай. На повышение градуса можно… – Приняв фляжку, она сделала глоток. Поморщилась. И вернула ее мужчинам: – Нет, мне сегодня достаточно. Лучше дайте сигарету.

Лешка сам прикурил сигарету, протянул ей. Она поймала фильтр губами, затянулась. И снова закашлялась.

Парни видели, что ей хреново. Координация была никакой, закуска с выпивкой, того и гляди, рванет наружу.

– А вы чего хотели, мальчики? – спросила так, будто увидела их впервые в жизни.

– Так на свидание с тобой пришли. Опять забыла?

– Нет, мальчики, простите… но я сегодня не в форме. Давайте перенесем наше свидание.

Конечно, мальчикам хотелось довести встречу до логического финала, но возражать они не стали. Зачем торопить события, если человеку плохо? Они довольно близко сегодня познакомились, и теперь красавица Маринка никуда от них не денется. Через день-два накроют привезенными из России деликатесами столик в модуле, позовут ее в гости и…

– Давай перенесем, – согласился Лешка.

– Проводите меня, пожалуйста, до столовой.

– Может, в модуль? Зачем тебе ночью в столовую?

– Меня этот черт заставил дежурить.

– Комендант, что ли?

– Угу.

– Ладно, пошли…

Двигавшаяся в сторону столовки компания выглядела в высшей степени экстравагантно. В центре неуверенно ступала по мягкой траве Силантьева, буквально висевшая на Лапине и Зотове. Те шли по бокам, обнимая ее за талию и поддерживая. На девице был расстегнутый форменный халатик, полы которого то и дело распахивались от легкого дуновения ветра…


Этим утром майор Ивлев встал раньше обычного, когда краешек солнца едва показался над горизонтом. Слишком уж ответственным и трудным обещал стать грядущий день.

Во-первых, должен был выйти на связь главный военный советник полковник Краснов, являвшийся в этой стране старшим начальником для всех российских офицеров. Он намеревался сообщить о вылете из Бакула вертолета капитана Доглина с группой спецназа на борту, а также о точном времени его прибытия на базу «Сонмар».

Во-вторых, исходя из ранее озвученного полковником плана, Ивлеву и командиру базы надлежало подготовить автотранспорт для переброски группы поближе к линии фронта. Автомобильная техника на базе новизной и надежностью не отличалась, поэтому подготовка требовала серьезного и вдумчивого подхода.

Ну и, в-третьих, существовали ежедневные рутинные обязанности, исполнение которых никто в связи с прибытием спецназовцев не отменял. Это и проверка дежурной службы, чистоты территории, готовности столовой к приему пищи, контроль количества воды в водонапорной башне и прочее.

Да, служба здешнего коменданта отчасти напоминала работу завхоза в каком-нибудь отечественном ведомственном санатории. К примеру, в санатории «Анапа», где Ивлеву довелось однажды отдыхать.

Быстро умывшись и собравшись, майор покинул свое жилище. Начать он решил со столовой, чтобы выпить стакан чаю, а заодно проверить готовность данного заведения к работе. Судя по вечернему визиту, там все было в порядке – Силантьева с Харламовой в поте лица чистили овощи. Они же должны были перед уходом достать из холодильников мясо и переместить его в специальные размораживающие камеры. Новая смена поваров разделает его на куски, часть отправит в котел для варки бульона, а из другой части будут готовиться вторые блюда.

Проходя мимо жилых модулей обслуживающего персонала, Валерий Иванович довольно кивнул: повара уже проснулись и готовились к выходу на смену.

В таком же благостном настроении он поднялся по ступенькам крыльца и вошел в зал столовой. И вдруг сразу насторожился: в зале царило странное и непривычное спокойствие. Обычно в этот час одна из дежурных протирала пол в зале, другая на кухне гремела посудой и приборами. В раковине шумела вода, а на столах слепили белизной свежие скатерти.

Вместо этого коменданта оглушила тишина, в нос ударил отчетливый запашок перегара. Да еще заинтересовала человеческая нога, торчащая из-за угла дальнего столика.

– Это что еще за хрень?… – двинулся комендант в сторону спящего человека.

Человеком оказался старший лейтенант Морозов. Он лежал на составленных в ряд стульях, завернувшись в стянутую с ближайшего столика скатерть. Все, что до этого находилось на столе – приправы, стакан с салфетками, зубочистки, – в беспорядке валялось на полу.

Одним резким движением Ивлев скинул старлея со стульев и рявкнул:

– А ну, встать, мелкий засранец!

Секунд пять «повелитель погоды» сидел на полу, бешено вращая глазами, и силился вспомнить, где он находится и что вообще происходит. Когда измученная алкоголем память подбросила несколько подсказок, лицо Морозова стало бесконечно виноватым.

– Извините, товарищ майор, – пробормотал он, обматываясь все той же скатертью. – У меня вчера, кажется, был день рождения…

– Так ты еще именины здесь вздумал справлять?!

– Простите… Так вышло…

– Пошел вон отсюда! Через час чтобы привел себя в порядок и был у меня в кабинете!

Старлей заметался по залу, кое-как отыскал разбросанные одежду и обувь и выскочил на улицу. А грозный Ивлев, сдвинув косматые брови к переносице, двинулся к служебному входу в поварское хозяйство…

Цех готовки встретил такой же заповедной тишиной: вода в раковинах не текла, котел и не думал нагреваться, ибо был девственно пуст, а часть очищенных овощей так и пребывала в двух алюминиевых бачках. Повсюду валялись окурки, кожура, пробки от винных бутылок и прочий мусор.

Две девицы, назначенные Ивлевым на дежурство, отыскались за длинным рядом массивных рабочих столов. Обе лежали на составленных деревянных ящиках из-под фруктов, бережно накрытых скатерткой, на обеих не было ни клочка одежды.

От возмущения у коменданта затряслись руки. Пару секунд он решал, как лучше поступить: схватить обеих негодниц за ноги и вытащить прямо в таком виде на улицу или, сняв офицерский ремень, хорошенько врезать пряжкой по голым задницам.

Но Ивлев сделал по-другому. Взяв огромный ковш, набрал в него холодной воды и со всей праведной ненавистью окатил ею нарушительниц.

Харламова взвизгнула и сразу проснулась.

Силантьева нехотя открыла глаза, повернула голову, посмотрела на коменданта и улыбнулась:

– А, это вы, Валерий Иванович. Не подскажете, который час?

– Через сорок минут начинается завтрак, – едва сдерживая рвавшийся наружу мат, напомнил тот.

– Так скоро?…

– После сдачи дежурства обе ко мне в кабинет, – процедил майор.

Ольга успела накинуть халатик и металась по кухне, собирая остальные вещи. Маринка же грациозно поднялась с ложа, виляя бедрами, прошла мимо коменданта и будничным тоном поинтересовалась:

– Зачем?

– Получать обходные! И больше никаких уговоров! Завтра же отправлю обеих в Россию!

## Глава восьмая

У майора Савина в Москве имелась скромная служебная квартира, находилась она даже не в спальном, а скорее в могильном окраинном райончике. Заслужил, так сказать, за два десятка командировок в горячие точки, за три ранения и пару контузий. Впрочем, он не жаловался, считая свое жилье вполне приемлемым для одинокого мужчины. Тем более что половину свободного от подвигов времени он проводил на тренировочной базе, воспитывая и обучая молодое пополнение.

Свалившаяся как снег на голову очередная командировка не предвещала неприятностей, не грозила стать затяжной и сложной. Единственным неудобством как раз и являлась ее полная неожиданность. Во второй половине дня Савин ехал на машине на дачу к знакомым, где ждали истопленная банька, вкусный ужин. Ну и конечно же, общение с приятными людьми. И вдруг звонок на сотовый телефон от командира отряда – полковника Данилова.

– Привет, не спишь?

– Приветствую, Андрей Данилович! Да рано еще отбиваться.

– Есть дело.

– Слушаю, – напрягся Геннадий. За этой фразой шефа обычно следовала малоприятная вводная.

Так и случилось.

– Готовь свою команду в командировку, – сказал тот таким ровным голосом, будто о поездке майора известили полгода назад, а сейчас лишь дают отмашку.

Савин легонько шлепнул ладонями по рулевому колесу, но тут же, погасив эмоции, спокойно произнес:

– Три вопроса.

– Давай.

– Куда?

– На юга, – коротко ответил Данилов.

– Надолго?

– Срок зависит от качества и быстроты исполнения поставленной задачи.

– Когда?

– Завтра утром вылет с «Чкаловского».

Майор поморщился. Не любил он такие скоропалительные сборы. Неужели нельзя предупредить хотя бы за сутки? Ведь наверняка знали раньше о необходимости куда-то послать группу. Не родилось же это решение за два часа!

– А что по молодому? – спросил он о судьбе новичка – старшего лейтенанта Шаталова.

– Это уже четвертый вопрос, – проворчал полковник. – По нему никаких указаний сверху не поступало. Значит, берешь и его.

– Не рано для серьезных операций?

– Ты себя вспомни. Сам когда в серьезной войне дебютировал?

– Не помню. Давно дело было.

– То-то же. Поручи ему на первый раз видеосъемку, чтоб под пули не лез.

– Хорошо, сделаем.

– И накрути там своих, чтоб без опозданий и выхлопа. Вылет в девять утра, значит, сбор на базе в семь тридцать…

Затея расслабиться в баньке, а потом допоздна попить холодной водочки за накрытым столом – лопнула.

«Ладно, не будем пенять на судьбу, – вздохнул Геннадий, – неурочные звонки от шефа, внезапные новости и спешные сборы иногда практикуются в нашем непростом ведомстве…»

Тем не менее всю оставшуюся дорогу до дачи Савина не покидало чувство, будто он только что объелся дешевой китайской лапшой из тарелки, на дне которой была красочно изображена черная икорка…


Геннадий Савин был крепким мужчиной тридцати трех лет. Рост – метр девяносто два, вес – больше центнера. Фигура слегка сутуловата. Вокруг усталых серых глаз уже завязались мелкие морщинки, а на висках появилась первая седина. На лице неизменная щетина, которую он полностью сбривал пару раз в году, когда начальство заставляло надевать парадную форму.

В рукопашной он походил на взрослого самца гориллы. В остальное время был вполне адекватным и в меру мягким человеком.

За количество подвигов и проделанной работы Геннадий давно должен был стать подполковником. Но не срослось. Как говорят в нашей стране: кто тянет, на том и пашут. Савин всю жизнь был рабочей лошадью. Вернее, конем. Без амбиций, претензий и завышенной самооценки. Говорил немного, но исключительно по делу. В хорошей компании мог помолчать, а мог стать и ее центром.

Более всего Геннадий ненавидел зависимость и всячески с ней боролся. Именно поэтому редко курил, никогда не прикасался к наркотикам и довольно спокойно относился к спиртному – мог не нюхать в течение месяца, а мог и от души накатить в хорошей компании.

Женат он не был и разменивать свою свободу на что-то иное не торопился. Во-первых, потому что до сих пор не повстречал ни одной достойной кандидатуры, а во-вторых, из-за банальной нехватки времени. Что ни говори, а месяцев шесть в году он проводил в командировках, остальное время тоже было расписано по часам. Да, случались отпуска и выходные, но в это счастливое время его одолевало лишь одно желание: выспаться, расслабиться в тишине и успеть навестить престарелых родителей в родном городе.

На парковке недалеко от дома стоял любимый автомобиль Геннадия – четырехлетний «Ауди-A4». Мощный, но вместе с тем импозантный седан для спокойного, солидного водителя. Машинка была умна и послушна, управлять ею Савину нравилось, особенно если езда проходила по хорошей дороге. Досталась она ему отнюдь не бесплатно – чтобы накопить на ее покупку, пришлось несколько лет ползать и бегать под пулями. Да, денег он заработал немало – гораздо больше, чем стоил новый «Ауди». Но ведь обычная жизнь тоже требует постоянных затрат. То делал ремонт в квартире, то покупал мебель, одежду и обувь. Изредка отправлял родителям денежные переводы, ибо на государственные пенсии выживать становилось все труднее и труднее.

За суетные годы, прошедшие с момента окончания Рязанского десантного училища, он успел побывать во многих странах и во многих горячих точках. Но толком ничего не видел – просто не было времени любоваться красотами, пейзажами и достопримечательностями. Он делал там то, чему его долго учили: скрытными маршами добирался до заданных районов, выслеживал неприятеля, организовывал засады, нападал, штурмовал, преследовал…

Возвращаясь домой, либо залечивал раны, либо занимался обучением молодого пополнения. Изредка отдыхал, когда начальство милостиво дозволяло уехать на курорт какой-нибудь нейтральной страны.

Многие друзья и однокашники успели поступить и даже окончить академию. При редких встречах советовали и ему: не тяни, подавай документы, у тебя полна грудь орденов – примут, не глядя. А он почему-то страшился этого шага. Да, за три года учебы в тихих прохладных аудиториях можно привести нервишки в порядок, забыть, как свистят пули и кричат раненые. Можно отсыпаться по выходным и, наконец, обзавестись семьей. Но а как же его группа с красивым названием «Десна»? Как же без него будут обходиться ребята? И самый важный вопрос: что он будет делать, окончив академию? Скорее всего, получив очередное звание, обоснуется в кабинете какого-нибудь штаба и будет протирать штаны на бесконечных совещаниях. Возможно, лет через десять, когда иссякнет молодецкий запас здоровья, такой вариант станет актуальным. Но сейчас Геннадий не хотел и думать о такой карьере.

Это было не для него.


На загородную базу Савин приехал первым – минут за сорок до назначенного времени. Припарковав на служебной стоянке машину, он не спеша достал из багажника вещички и направился в общежитие, где у каждого старшего офицера отряда имелась отдельная комната на время сборов, учений и занятий. Младшие офицеры проживали здесь по двое, прапорщики – по трое.

В комнате Геннадий спокойно подготовил ранец, переоделся в камуфляжку, в оружейке у дежурного получил автомат, пистолет и полный боекомплект и уже после этого вышел на асфальтированную дорожку для встречи ребят из группы…

Лето было дождливым и прохладным, но утро этого дня порадовало безоблачным небом, солнцем и приятным теплым ветерком с юга. Постояв возле КПП, майор выкурил сигарету, глянул на часы. До семи часов оставалось двадцать минут.

Вторым на базу, как и ожидалось, прикатил на своей крутой тачке заместитель Савина – капитан Литвинов. Обстоятельный тридцатилетний парень, проживающий с молодой супругой в ближнем Подмосковье. Женился Николай сразу после училища и к этому моменту имел двух забавных пацанов восьми и шести лет. Зарабатывали они с супругой неплохо, ездили по хорошим курортам, купили неплохую машину. В общем, все у заместителя складывалось в жизни правильно и красиво.

Офицеры поздоровались. Перекинулись парой фраз о прошедших выходных.

– Мы с Настей сбагрили сорванцов деду с бабушкой и вчера полдня провели в развлекательном центре на Чистых прудах, потом присели в ресторанчике, – воодушевленно рассказывал Николай. – А ты успел попариться в баньке?

– Пару заходов сделал, – с кислой миной ответил Савин. – Без особого энтузиазма.

– Чего так?

– Пока приехал на дачу – время к восьми вечера. Чтобы встать в пять, в одиннадцать надо было отбиться.

– Да, для хорошей баньки нужно время. И полный расслабон…

Пока трепались, на дорожке от КПП показалась машина Славы Мазенко. Он, по заведенной традиции, должен был заехать за старинным другом Толей Панковым.

Так и оказалось – с правого пассажирского места, чертыхаясь, вылез медик.

– Привет, аксакалы! – махнул он рукой и направился к открывшемуся багажнику.

Разминая поясницу, Славка подошел к начальству, поздоровался. Затем поплелся за привезенными шмотками.

– Переодевайтесь и получайте оружие, – снова глянул на часы Савин. И с некоторым беспокойством пробормотал: – Остались двое. Васька Трифонов и Шаталов…

Беспокоился он напрасно – Трифонов прикатил на своем стареньком «Гольфе» за десять минут до построения. А следом за ним подъехали две машины с начальством, и одновременно с генералом Шаталовым из первого автомобиля выскочил его сын Владимир.


В семь сорок пять Савин построил группу на асфальтовой дорожке между техническими домиками. Дав привычные команды, он доложил генерал-лейтенанту о готовности группы к отправке в командировку.

Виктор Семенович обошел строй и пожал каждому руку. Напротив сына на мгновение задержался, посмотрел ему в глаза.

Владимир был спокоен – ни одного намека на сомнения или неуверенность. Генерал двинулся дальше и, поприветствовав последнего спецназовца, вернулся на середину.

– Товарищи офицеры и прапорщики! – сказал он. – В одной из воюющих стран африканского континента наши товарищи выполняют свой интернациональный долг, помогая законно избранному президенту и правительству. Несколько дней назад членами вооруженного бандформирования был сбит российский транспортный вертолет. Экипаж из трех человек исчез. Около десятка поисковых групп, состоящих из бойцов местной национальной гвардии, прочесывают джунгли, но, к сожалению, наши сограждане пока не найдены. По данным коллег из СВР, в захваченном оппозицией городе Демар содержатся три неустановленных иностранца. Пол, возраст, одежда и прочие детали дают основания полагать, что этими иностранцами являются наши летчики. Задача группы: после переброски в столицу скрытным маршем добраться до города Демар, произвести наблюдение, после чего на месте выбрать наиболее эффективный и безопасный метод освобождения захваченного экипажа. Все остальные инструкции – по «спутнику». Вопросы?

Вопросов не последовало – генерал Шаталов умел говорить кратко, емко и максимально понятно.

– В таком случае выдвигайтесь на стоянку, – глянул тот на часы. – Самолет готов, вылет через тридцать минут. Савин, останься на пару минут…

Народ подхватил оружие с ранцами и потянулся в сторону стоянки. Майор направился, было, к шефу, но, заметив, что тот намерен попрощаться с сыном, замедлил шаг.

Отец с сыном о чем-то негромко переговорили, обнялись.

– …А маму я постараюсь успокоить, не переживай. Удачи тебе, сын! – услышал обрывок последней фразы Геннадий.

– Спасибо, отец. Все будет нормально. Не переживайте…


Все самолеты, на которых группы спецназа перебрасывались поближе к району предстоящей работы, были ведомственными – принадлежали либо МЧС, либо Министерству обороны. Как правило, парням предоставляли небольшие современные лайнеры – мест на двенадцать-четырнадцать. Экипаж – два пилота и девчонка-бортпроводница, пару раз за полет предлагавшая кофе и другие напитки. Если путешествие длилось более четырех часов, а такое тоже бывало, то она разносила бортовое питание. Шмотки и оружие спецназовцы всегда складывали ближе к хвостовой части, чтобы не мешали свободно перемещаться по комфортабельному салону.