# Не бери у вора денег

Евгений Сухов

Фарт для любого дела великая вещь. Будет у тебя удача – все пойдет как надо и даже лучше того. А не будет – сколько ни бейся, останешься ни с чем…

Молодой сценарист Алексей Елисеев мечтает снять фильм. Деньги под этот проект ему дает известный криминальный авторитет Аркадий. Вроде все на мази, но дела никак не идут – то одна проблема всплывает, то другая… А тут подвертывается цыганка и предсказывает Алексею: будет, мол, у тебя встреча с девушкой и дела у тебя, золотой мой, пойдут как по маслу. И пророчество сбывается! После знакомства Алексея с Анастасией все сложные проблемы решаются сами собой. Но когда девушка расстается с Елисеевым, беды возвращаются. Вдобавок Аркадий внезапно требует вернуть деньги, угрожая страшным наказанием…

## Часть I. Предсказание цыганки

### Глава 1. Работодатель

Алексей Елисеев взглянул на часы – до встречи оставалось двадцать минут. Не так уж много времени, чтобы провести его с пользой. Единственное, что он мог себе позволить, так это прогуляться до соседнего перекрестка, купить пачку сигарет и, сидя за столиком в кафе, обдумать план предстоящего разговора.

Не исключено, что Валерий Петрович опоздает, он еще ни разу не пришел вовремя за весь срок их продолжительного знакомства. Появлялся всегда запыхавшимся, слегка взволнованным, но при этом никогда не извинялся за опоздание, тем самым утверждая между ними некую табель о рангах.

Следовательно, при самом лучшем раскладе предстоит еще минут десять выжидать в полупустом кафе.

И ведь прекрасно, наглец, знает о том, что Алексей никуда не уйдет, будет дожидаться своего старшего товарища вплоть до самого закрытия кафе.

Однако в этот раз все получилось несколько по-другому.

Едва Алексей раскурил сигарету, а большая стрелка часов перепрыгнула на цифру пять, как в густой толпе прохожих он заприметил высокую фигуру знаменитого сценариста. Возвышаясь над всеми прочими почти на целую голову, Валерий Петрович напоминал океанский лайнер, входящий в гавань, заполненную утлыми суденышками.

Высоко подняв голову и выкатив объемный живот, он ступал торжественно и величаво, словно вел за собой многочисленную свиту. В реальности же его сопровождением была всего-то небольшая рыжая дворовая псина, отчего-то увязавшаяся за ним на последнем перекрестке. Да и она должна была отстать от него в ближайшие минуты и поспешить своей дорогой, так как опыт выживания наверняка уже подсказал ей, что с гастрономической точки зрения сценарист был совершенно бесперспективным объектом. Если от него чем и благоухало, так это дорогими лосьонами, которые он выливал на себя по полфлакона всякий раз перед выходом на улицу. Алексей отчего-то был уверен, что, даже отправляясь в булочную, Валерий Петрович непременно брызгается одеколоном и повязывает на толстую шею свой неизменный ярко-красный галстук, который в какой-то степени воспринимался окружающими как его визитная карточка. Личностью Валерий Петрович Метелкин был запоминающейся, а для усиления харизмы всегда нужна какая-то особенная мелочь, по которой человека могут узнать из тысячи. Для одних это может быть узенькая бородка, для других усы или френч, третьи носят кепку, Метелкин же предпочитал красный галстук.

Собственно, по галстуку Алексей и признал знаменитого литератора, сценариста, который в толпе уныло одетых прохожих напоминал светофор, и у каждого пешехода, кто нечаянно оказывался на его пути, невольно возникало желание остановиться и пропустить его огромное тело, скорее напоминающее большегрузный грузовик.

Такой могучий человечище легко собьет, прокатится по безжизненному телу, сминая, и потопает далее, даже не оглянувшись.

Ярко-красный галстук на белоснежной рубашке был заметен за версту, подобно маяку, слегка покачиваясь в такт неторопливым движениям его владельца. Метелкин невольно притягивал к себе взгляды прохожих. А некоторые из них, угадав в нем человека большого калибра, невольно оборачивались ему вслед, как бы желая удостовериться, а так ли уж величав он с тыла. И убедившись, что его фактура царственна под любым углом зрения, удовлетворенно шли дальше.

В какой-то момент Алексей даже поймал себя на том, что невольно залюбовался барственными манерами Метелкина. Именно так и должен был вести себя человек, вскарабкавшийся на вершину творческого Олимпа.

Заметив сидящего за столом Алексея, сценарист изобразил нечто похожее на улыбку и лениво вскинул широкую ладонь в приветствии. Алексей обратил внимание на то, что пальцы у него были толстые и короткие. Прежде он этого не замечал.

Их встречи проходили один раз в два месяца, после того как Елисеев выполнял заказанную работу. Уже пошел второй год, как он писал для мэтра сценарии, которые тот с удовольствием подписывал своим именем. Правда, никогда не отдавал полностью оговоренную сумму, всегда ссылаясь на какие-то неотложные траты. В этот раз Алексей решил проявить твердость и, не поддаваясь на его уговоры, не передавать рукопись до тех пор, пока не получит обещанных денег.

Алексей даже продумал манеру своего поведения. С Метелкиным следует держаться посолиднее, капризно надув губы, выразить неудовольствие по поводу его пятиминутного опоздания, и уже тем более не вскакивать со стула, когда уважаемый мэтр протянет для приветствия руку, а этак небрежно, через стол, протянуть ему сомкнутые пальцы.

Но едва Валерий Петрович приблизился, как получилось все в точности до наоборот.

Как ни печально было это осознавать, но его, Алексея, личное благополучие зависело от этого нескладного тучного человека, который не просто шел, а перекатывался по тротуару, создавая неудобство окружающим. Остановившись у стола, Валерий Петрович как будто бы просто сел на мель, стол от соприкосновения с крупным и тяжелым телом тряхнуло так, будто он угодил в десятибалльную качку, и не прояви Алексей расторопности, ухватив одной рукой бутылку, а другой придержав пепельницу, так они дзинькнули бы о серую брусчатку.

– Здравствуйте, молодой человек, – протянул сценарист руку.

Еще одна деталь, которая невероятно раздражала Алексея в живом классике. Он прекрасно знал, как зовут его собеседника, но тем не менее продолжал обращаться к нему безлико, как к человеку из толпы. Словно воспринимал его всего-то как крохотную частицу, снующую в броуновском движении и лишенную каких бы то ни было индивидуальных черт: без запоминающегося лица, имени и примет. То есть по-другому – статисту.

Алексею следовало бы помедлить с рукопожатием, но какая-то темная сила заставила его подняться с места и, едва не опрокидывая посуду, стоящую на столе, протянуть с почтением растопыренную ладонь. Пожатие у Валерия Петровича было мягким, будто бы тоже какая-то милость. Сценарист охотно плюхнулся на стул, и небольшой летний выносной столик угодил в очередную качку. Бутылка с початым пивом, едва задев тарелку с воблой, протестующе звякнула.

– Как дорога? – предупредительно поинтересовался Алексей, глянув на толстый кожаный портфель, который Метелкин держал в руках.

– Уф, едва добрался. Если бы не нужда, молодой человек, так и сидел бы за столом и никуда бы не пошел. Если бы вы знали, от какой именно еды вы меня оторвали! – Валерий Петрович говорил с таким настроением, словно его выдернули из-за стола, на котором лежала раскрытая рукопись. – Печеный угорь! А какая была рассыпчатая картошка с топленым маслом, – толстые губы сценариста разошлись в довольной улыбке, а кадык, заросший жиром, заметно дрогнул.

Наверняка в это самое время его утроба изошла желудочным соком. Оставалось только позавидовать гастрономическим предпочтениям классика, потому что обед Алексея в лучшем случае состоял из двух жареных яиц с куском колбасы (а часто и без нее), приготовленных на скорую руку. Об угрях оставалось только мечтать. А хотелось бы прослыть гурманом. Положить эдак устрицу на язык, закатить глаза к потолку и небрежно прокомментировать, из какого моря она была выловлена.

– Не переживайте, угорь уже от вас не уплывет, – утешил Алексей.

– Это вы верно заметили, – великодушно кивнул Валерий Петрович. – Давайте показывайте, молодой человек, что вы там наваяли, – нетерпеливо произнес сценарист, всем своим видом давая понять, что время, проведенное не у письменного стола, является просто преступлением по отношению к зрителям, которые с нетерпением ждут от него новых культовых произведений.

Вытащив из портфеля папку, Елисеев положил ее перед сценаристом. Валерий Петрович подозрительно глянул на собеседника.

– В этот раз она отчего-то не такая толстая, – прищурившись, произнес Метелкин, смерив при этом Алексея подозрительным взглядом.

Елисеев сохранил невозмутимость. Не будь у него столь богатого общения с литературными монстрами, так, наверное, стушевался бы под тяжелым взглядом, но сейчас позволил себе выдержать глубокомысленную паузу, после чего произнес, четко выговаривая каждое слово:

– Важно содержание написанного, чтобы был красивый сюжет с неожиданными поворотами, я так понимаю… А количеством страниц, как правило, измеряется макулатура.

– О, да, конечно! – легко согласился классик и, более не скрывая нетерпения, потянул за длинные узкие тесемочки, развязывая папку. – Вы назвали произведение «Фортуна»? – уставился он на первый лист.

Вопрос был лишний, по большому счету Метелкина не интересовало ни название сценария, ни даже его содержание. А задан вопрос был потому, что этим самым подводилась черта под первой частью разговора. По-другому это надо было понимать так – вещь отыскала хозяина. Собственно, Алексей был не против, главное, чтобы Валерий Петрович заплатил достойную цену за проделанную работу.

– Это название больше всего подходит под содержание.

– И о чем сценарий? – поплевав на пальцы, Метелкин принялся перелистывать страницы.

– Содержание довольно любопытное, – оживился Алексей, о своих вещах он мог рассказывать бесконечно долго, вот только не всегда отыскивались благодарные слушатели. – Взаимоотношения мужчины и женщины. Они знали друг друга с детства, но однажды, рассорившись по пустяку, разошлись. И, как им казалось, навсегда. Но на старости лет, когда женщина уже овдовела, а мужчина тоже стал вдов, судьба вновь свела их вместе. Встретившись, они вдруг поняли, что никогда не были счастливы так, как сейчас.

Лицо Валерия Петровича приняло кисловатое выражение.

– И это все?

– А разве этого мало? – удивился Алексей. – Они попадают в разные жизненные ситуации, все это описано… И поездка к детям, которые их не понимают, и на курорт, где оба совершенно случайно встречают своих прежних возлюбленных. Их пытались обмануть аферисты.

– Вот даже как? – Голос Метелкина на этот раз прозвучал заинтересованно.

– Зрителю будет занятно посмотреть, как они выпутаются из всех этих историй. Если хотите, то я могу прочитать вам пару глав, – с готовностью предложил Алексей, заранее предвидя ответ.

– Не надо, – возразил Метелкин. – Читать я умею. Думаю, что с названием вы угадали, молодой человек.

Последующие несколько минут они сидели молча. Алексей, затаив дыхание, наблюдал за Валерием Петровичем. Главным действующим лицом оставался классик: он то сводил густые кустистые брови к переносице, всем своим видом выказывая невероятную озабоченность, а то вдруг уголки его губ слегка раздвигались, отчего он выглядел необыкновенно располагающе. Наконец он захлопнул папку, крепко стянув ее тесемками.

– Ну что, молодой человек, на первый взгляд весьма недурно. Вы не лишены определенной фантазии. Я тут отыскал даже весьма неплохие эпизоды. Не представляю, как вам это удается? – Губы классика разошлись в широкой улыбке. – Но хочу заметить, что над этой вещью нужно еще изрядно потрудиться. – Голос классика принял подобающую серьезность. Лимит на улыбки был исчерпан. Его лицо выражало такую озабоченность, будто бы он намеревался сразу после завершения разговора подняться со стула и вприпрыжку отправиться осчастливить мир выдающимся литературным произведением. Впрочем, в ближайшее время ему предстоит проделать не менее значительную работу, например на обложке сценария поставить собственную фамилию.

– Не так уж и много, как вам кажется. Вещь-то, собственно, уже готова. Можете, например, изменить фамилии героев.

Валерий Петрович лишь вздохнул, но при этом его грудь поднялась столь высоко, что напомнила кузнечные меха.

– Вы несколько не оправдали моих ожиданий, это немного не то, на что я рассчитывал.

– А что же вы хотели? – мрачно поинтересовался Алексей, потянувшись за папкой. – Я могу и забрать сценарий.

Рука классика продолжала лежать на картонной коробке, убирать ее он совершенно не собирался. Не выдергивать же папку из-под его толстой ладони!

– Как вам сказать… Все не так просто, как вам кажется, молодой человек, – глубокомысленно изрек Метелкин. Роль наставника у него получалась отменно, во всяком случае, лучше, чем написание сценариев, и он всегда пользовался своим даром и не упускал случая, чтобы поиграть роль мэтра, обремененного популярностью. – Вам, молодежи, все больше свойственно упрощать, но в действительности жизнь устроена не так, как вам порой кажется или хочется.

Лицо Метелкина приняло вдумчивое выражение. Увлекаясь, он мог разыграть даже небольшой моноспектакль, пусть в качестве зрителя будет всего-то литературный поденщик. Такой профиль, с крупным носом и небольшой горбинкой весьма неплохо будет смотреться на барельефе, укрепленном на высотном здании, в котором Валерий Петрович прожил большую часть жизни. На крупные одухотворенные черты его лица частенько западали молоденькие поэтессы, которые всеми правдами и неправдами мечтают протиснуться на страницы толстых журналов. Выступая в роли их покровителя, он нередко пользовался их доверчивой наивностью. Число его адюльтеров росло. – Всегда существовали темы вечности – любовь, страсть, ревность. Темы, которые будут интересны читателям даже через сто лет, а то и через двести! – Грустно вздохнув, он добавил: – Я же в вашем сценарии этого просто не нахожу.

– Но как же нет, – едва не задохнулся Алексей от возмущения. – Разве это не тема, когда девушка даже не подозревала о том, что ее любовь находится всего лишь в шаге от нее. И потребовалось прожить всю жизнь, чтобы она поверила в то, что встретила свою судьбу!

Валерий Петрович поморщился:

– Все это уже было, молодой человек. То, что вы написали, не ново! О взаимоотношениях мужчины и женщины пишут не одну тысячу лет. И какие люди писали! – воздел он глаза к небу. – Ого-го! Титаны! Разумеется, что у них это вышло пронзительнее и лучше, чем у вас, в тысячу раз. Вообще, хочу вам сказать, что все эти темы известны еще со времен Древней Греции. Нынешний мир ничего нового во взаимоотношения полов не привнес. Даже сюжеты одни и те же. Может, просто адаптированные к современным историческим реалиям. Вот и все!

Алексей все более хмурился, разговор был не самый приятный. Все эти разглагольствования нужны были Валерию Петровичу для того, чтобы сбить цену предоставленному ему сценарию. Метелкин всегда пользовался одним и тем же приемом: сравнивал написанное Алексеем с творчеством какого-нибудь исполина литературы, а когда Алексей по наивности соглашался с тем, что не дотянул даже до голеней гения, то Валерий Петрович с милой улыбкой тотчас называл смехотворную цену.

Но сейчас Алексей, проявляя характер, решил доказать, что способен если уж не потеснить классиков, то изрядно потереться между ними, а то и потоптать им ноги. На это требуется не только мастерство трибуна, но и литературное дарование.

Понимающе кивнув, Алексей выдал:

– Однако время создает новых героев. Не всегда нам интересно читать об ахиллесовой пяте или, скажем, про разрушение Трои. Большинству людей интересно знать, чем дышит современный человек, о чем он думает, кого любит, вот поэтому такие сценарии и нужны.

Алексей сунул руку в правый карман, где у него лежала полусмятая пачка «Кэмела», – самое время, чтобы закурить. Но тотчас вспомнил, что неделю назад дал себе крепкое слово не притрагиваться к сигаретам. Вот только отчего-то не находилось мужества выбросить пачку в мусорное ведро. Несколько долгих секунд Елисеев перебарывал жгучее желание закурить. Победив, вытащил руку из кармана.

Разговор принимал не самый приятный оборот. Валерий Петрович с удивлением посмотрел на Алексея, столь долгой дискуссии он не ожидал, время, выделенное на поденщика, уже иссякло: его дожидался копченый угорь и холодное пиво, а тут приходится вступать в какие-то ненужные прения и доказывать, что массовая культура никогда не попадет в анналы истории. Непорядок!

Вопрос следовало закрывать.

– Я могу дать вам за вашу работу пятьсот долларов. Увы, – Валерий Петрович разочарованно развел руками, – но на большее она не тянет. Не подумайте, что я вас хочу как-то обидеть, вы же знаете, как хорошо я к вам отношусь!

– Я ее у вас заберу, – нахмурился Алексей, – пусть лучше она пылится у меня в шкафу. Не будет ничего страшного, если человечество с ней не познакомится.

Ухватившись за угол папки, Алексей потянул ее к себе. Но сдвинуть папку так и не удалось, будто каждая ее страница налилась многотонной тяжестью. Валерий Петрович и не думал убирать ладонь, он был не из тех, кто так просто расстается со своей добычей. Путь наверх всегда тернист, и при своем продвижении он уже слопал не одну дюжину молодых авторов. Потому-то считался весьма закаленным бойцом.

– Не торопитесь, молодой человек. – Голос литератора был заботлив и мягок.

Алексей невольно хмыкнул: прямо отец родной! Вон как печется о благосостоянии родимого чада.

– А я и не тороплюсь, просто мы с вами не сговорились в цене. Моя работа стоит значительно больше. Я даже считаю, что это лучшая моя работа и подобных вещей еще никто не писал.

Толстые губы Валерия Петровича разомкнулись, показав широкие желтоватые зубы, изрядно подпорченные удовольствиями жизни. В этот момент Метелкин даже позабыл про вожделенного угря. А кружка пива для него уже ничего не значила.

– Узнаю молодость! – покачал он крупной головой. – Я сам был такой же нетерпеливый, даже где-то непредсказуемый. Прежде чем вырасти в настоящего мастера, наделал массу всяких глупостей, о которых впоследствии не раз пожалел. Что поделаешь, издержки творческого роста. Без них просто было бы неинтересно жить. В чем-то я вам даже завидую… Хорошо. – Хватка классика слегка ослабла, и Алексей сумел слегка вытянуть папку. Однако проделать большего пути ей не удалось: натолкнувшись на пепельницу с окурками, она вдруг остановилась, видно, из боязни перевернуть содержимое пепельницы на пол. – Во сколько же вы сами оцениваете свою работу?

– Я оцениваю ее дорого.

– Тогда спрошу так: сколько же вы хотите получить за нее?

– Я хотел бы иметь половину того, что получите вы.

Классик покачал крупной головой. Улыбка его сделалась чуток злее. Еще пара минут подобного диалога, и она переродится в звериный оскал.

– Признаю, весьма смелое заявление. Как я вас понимаю! Я сам был таким. Хочется все, и непременно сразу. Совершенно нет никакого желания чего-то дожидаться, когда жизнь так быстротечна. Ведь вокруг столько много всего интересного, столько соблазнов, а потом девушки! Они тоже требуют немалых расходов…

– Вот именно, – буркнул невесело Алексей.

– …А уж выслушивать какие-то отвлеченные разговоры, – классик обреченно махнул рукой, – это и вовсе невыносимо! В молодости хочется блистать, уверенно держаться среди коллег, выглядеть в лучшем свете, и уж никак не хочется мириться с тем, что у тебя всего лишь одна пара брюк. А как это унизительно – считать каждую копейку!..

Глядя на Метелкина, одетого в добротный костюм из тонкой серой шерсти, невозможно было поверить в то, что молодость он провел, считая копейки. Скорее можно было предположить, что литератор так и родился в пиджаке за две тысячи долларов и ярко-красном галстуке.

– Мне ли этого не знать.

– …А ведь чтобы все это иметь, нужно пройти немалый путь, – Валерий Петрович упорно не желал слышать реплик Алексея. – Поверьте мне… Хорошо, так и быть! Только из-за моего необычайно хорошего расположения к вам я могу добавить вам еще сто долларов, – и, увидев, как лицо Алексея передернулось от возмущения, продолжил скороговоркой: – И не спорьте со мной! Большую цену за этот ваш труд вам никто не даст.

– Это как посмотреть, – невесело буркнул Алексей.

– Согласитесь, молодой человек, наш труд весьма специфичен и не каждому понятен. Что, вы будете бегать по улицам и приставать к прохожим – возьмите, пожалуйста, мою рукопись? Так, что ли? – И, расценив молчание Алексея по-своему, добавил: – Ну, вот видите! Так что бы вы там ни говорили, я для вас благодетель.

В словах литератора была некоторая сермяжная правда – в самом деле, не бегать же по улице, размахивая листками, в поисках должного вознаграждения! А тут у него будут реальные деньги, которые пусть хотя бы на первое время, но позволят ему не только залатать брешь в прохудившемся бюджете, но и сделать некоторые небольшие покупки, например приобрести пару носков с рубашкой.

– Так и быть, – махнул рукой Алексей. – Берите! Но эта рукопись стоит значительно больше, чем вы мне предлагаете.

На лице литератора отобразилось заметное облегчение.

– Я это слышу от вас уже не впервые. Хорошо, что мы понимаем друг друга.

Сунув руку в карман, Метелкин достал пачку новеньких купюр и, тщательно отсчитав, положил перед Алексеем деньги.

– Вот причитающаяся вам сумма. Весьма неплохая, на мой взгляд.

Деньги легли на стол неровным веером. Весьма подходяще, чтобы остудить разгоряченное лицо. Брать их Алексей не торопился.

Не сумев сдержать чувств, что распирали его грудную клетку, Валерий Петрович улыбнулся широко и облегченно, после чего сказал все тем же поучающим тоном:

– Молодой человек, если бы мы знали цену каждой вещи, то нам просто неинтересно было бы жить. Можно привести немало примеров, когда художники отдавали свои картины только за дешевую похлебку или за ночлег, а зато потом их полотна оценивались в миллионы долларов! А вспомните Генриха Шлимана! Прежде чем докопаться до Трои, он уничтожил следы нескольких цивилизаций. И, возможно, каждая из них была куда интереснее самой Трои. Но мы любуемся диадемами и ожерельями этой эпохи, позабыв о том, чтó было утрачено навсегда… Так что все это очень зыбко и проблематично. – Валерий Петрович всегда умел находить убедительные аргументы, чтобы не додать обговоренной суммы. – А потом, согласитесь, я беру на себя некоторый риск. Где гарантия того, что ваш сценарий будет одобрен руководством? – Алексей промолчал. Разговор его уже не занимал. – Вот то-то и оно! Не такое это простое дело, здесь к каждому подход нужно иметь.

Уверенно подхватив папку, Метелкин сунул ее в портфель. Единственное, что оставалось делать Алексею, так это с ненавистью взирать на кожаное потертое брюхо портфеля, беспардонно проглотившее его труд. Охранной сигнализацией щелкнули металлические замки.

Разговор был закончен. Оставалось только встать и пойти в свою сторону. Однако Валерий Петрович отчего-то не торопился. На его лице возникла слащавая улыбка; похоже, что сегодня он был расположен к обстоятельному разговору. Скрестив руки на груди, он спросил:

– Как это вам удается?

Алексей отвел взгляд от портфеля.

– О чем это вы?

– Хм, вы еще спрашиваете? Выдумывать подходящие сюжеты, складывать их в определенную канву, наделять героев характерами, – принялся загибать пальцы Валерий Петрович.

– А разве вам это не знакомо?

Метелкин глубоко вздохнул:

– Знакомо. Но это было так давно! В молодости я думал, что вдохновение бесконечно, что из него можно черпать, как из бездонного колодца, а потом понял, что это не так. А с годами с вдохновением становилось все хуже и хуже. А потом и вовсе пропало желание писать. Вот видите, когда-то всему приходит конец. Так что же вы мне ответите, молодой человек?

Пожав плечами, Алексей искренне ответил:

– Не знаю, как-то все само получается. Сюжет может возникнуть совершенно неожиданно. Часто толчком бывает какой-нибудь разговор или прочитанная книга. Я всегда ношу с собой блокнот, куда записываю все то, что я хотел бы сказать. А героев и вовсе не нужно придумывать, они среди нас, достаточно только повнимательнее понаблюдать за людьми.

Валерий Петрович понимающе закачал головой и широко заулыбался. В этом недружелюбном колючем нахале он узнавал себя прежнего. Когда-то он был точно таким же честолюбивым и бесцеремонным, но кто бы мог подумать, что, перешагнув рубеж среднего возраста и заматерев, он начнет обращаться за помощью к таким вот неоперившимся молодцам, которые за пару бессонных ночей могут наворотить такого, чего он сам не сумеет сотворить даже за год беспрестанного бдения.

И что самое удивительное: ему будет импонировать все то, что они сочиняют! И непосредственность, с которой строчки ложатся на лист бумаги, по душе придется и располагающая манера письма с ядовито-сочными диалогами. Даже их манера вести себя в обществе ему была по-своему симпатична. Ведь каких-то лет двадцать пять назад он был так же чертовски талантлив, как этот молодой нахал, что сейчас сидит перед ним. Идеи просто били из него фонтаном, казалось, что они никогда не иссякнут, подобно ювенильным водам. Однако все это пропало вместе с кудрями, которые так буйно вились на его макушке. Последняя прядь волос исчезла вместе с остатками таланта. А ведь казалось, что дарованное природой останется вместе с ним до глубокой старости.

Не тут-то было!

Талант пропал так же неожиданно, как и появился, словно бы его и не было вовсе. И если бы не книги, ровными рядами стоявшие на книжных полках, можно было бы подумать, что прожитая жизнь принадлежит не ему, а кому-то другому.

Чертовски похожему на него парню!

Теперь, когда рукопись лежала в кожаной утробе большого портфеля, особо торопиться было некуда. Поставив портфель на колени, Валерий Петрович бережно его погладил (как еще можно относиться к предмету, который повышает твое благосостояние!).

– Вчера вечером хотел поработать. Думал, сейчас напишу какую-нибудь нетленку и запью ее полудюжиной бутылок пива. Разложил листки бумаги, достал несколько ручек… И что вы думали?

– Написали?

– Пива выпил целую дюжину, – кивнул головой Метелкин, – а вот нетленку так и не написал. Ни строчки! Хе-хе-хе! Такое со мной в последнее время случается все чаще. Если бы не вы, молодой человек, так и не знаю, что бы я делал. – Сузив глаза, он добавил: – Глядя на вас, может, и мне придет в голову что-нибудь эдакое! Говорят, что сочинительство – вещь заразная.

Кисло улыбнувшись, Алексей небрежно взял со стола деньги и сунул их в карман. Неприятно было осознавать, что понемногу он просто превращается в литературного негра; то, что поначалу воспринималось как разовая акция, теперь приобретало хронический характер. Самое скверное заключалось в том, что он был в несколько раз талантливее тех сценаристов, причем вместе взятых, за которых ему довелось писать. И оставалось только делать довольную физиономию и вести себя так, будто ровным счетом ничего не происходит.

– Дай-то бог!

– А предыдущий сценарий был хорош! – с довольным видом сказал Валерий Петрович.

– Какова же его судьба?

– О-о! – уважительно протянул Метелкин. – Мне удалось пристроить его на Первый канал. Так что через пару месяцев начнут снимать сериал.

– Сколько же планируется серий?

– Не меньше десяти, – важно ответил Валерий Петрович. – А я еще буду участвовать в кастинге актеров; если учитывать, что в сценарии имеется парочка молодых героинь, то это весьма перспективное дело. Хе-хе!

– А я могу рассчитывать на премиальные? – серьезно поинтересовался Алексей.

– Конечно же можете, молодой человек, когда мне за этот фильм присудят Государственную премию. Ха-ха-ха! – Валерий Петрович определенно был в хорошем настроении и готов был щедро расточать свое благодушие во все стороны. – Ладно, ладно, – примирительно продолжил он. – Чего насупились? Будут вам премиальные, как только они со мной рассчитаются сполна. А то еще те жуки! Пока сто раз не напомнишь, ни за что не выложат кровно заработанное. – Глянув на часы, он воскликнул: – Ох, время-то как идет за праздными беседами! Кто бы мог подумать! Пойду я! – хлопнув пухлыми ладонями по круглым коленкам, Метелкин поднялся. – Мне еще прочитать нужно все то, что вы там накропали. А то начнут спрашивать, а я не знаю содержания. Вот будет казус. Ха-ха-ха! – И пряча смешинки, плескавшиеся в глазах, добавил со вздохом: – Ох, нелегкая эта задача. Вы даже не представляете, как мне сложно живется в последнее время.

– Отчего же так? – посочувствовал Алексей.

– У меня теперь новая страсть – ипподром! Нужно будет часть гонорара проиграть на ипподроме. В этот раз будут очень интересные забеги!.. А потом промотать остатки где-нибудь за границей. Ха-ха! Впрочем, это мои личные проблемы, желаю вам удачи.

Валерий Петрович поднялся очень легко, неожиданно для своего немалого веса. Алексей предусмотрительно попридержал стол, но опасения были напрасны: недопитая бутылка с пивом, стоявшая в центре стола, даже не качнулась. Энергично размахивая портфелем, сценарист направился к выходу.

Толпа, густая еще минуту назад, вдруг неожиданно разомкнулась, приняв в себя толстяка, и понесла его по тротуару к перекрестку. Некоторое время над толпой была видна его бритая до лоснящегося блеска яйцеобразная голова, на которой озоровато поигрывали солнечные зайчики, а потом поблекли и они. Толстяк растворился в уличном потоке, словно молекула в броуновском движении.

В сумке у Алексея лежал еще один сценарий, который он хотел предложить классику, но раздумал в самый последний момент, опасаясь, что тот воспримет его последнюю работу всего лишь как незначительный довесок к уже проданному сценарию. Теперь сумка показалась ему тяжелой, надо было что-то с ней делать. За углом было почтовое отделение, можно отправить его в кинокомпанию «Русмедиа». Как там решат, пусть так и будет.

Допив остатки пива, Алексей бросил деньги на стол и зашагал к выходу. Через полчаса у него должна была состояться еще одна встреча, от которой многое зависело и опоздать на которую ему никак не хотелось.

Постоянное безденежье тяготило, следовало придумать нечто кардинальное, что помогло бы выбраться из вечной нужды.

### Глава 2. Я знаю, как заработать

Встреча должна была состояться на Пушкинской площади. Самое забавное, что это место предложил сам Аркаша. И дело было не в том, что Аркадий Семенов был человеком очень тонкой душевной организации, едва ли не ежедневно нуждавшемся в поэтической подпитке, а в том, что неподалеку от этого места находилась его резиденция в виде небольшого ресторана, в котором Аркаша принимал рапорты бригадиров. Он предпочитал проводить здесь большую часть времени. Кроме отменной кухни, на которую Семенов был невероятно слаб, в дальних помещениях располагалась комната для отдыха, где босс мог отдохнуть от праведных трудов, а заодно использовать это помещение для приватных свиданий.

Район Пушкинской площади был едва ли не одним из самых хлебосольных в городе: вокруг располагались рестораны и небольшие кабачки, которые никогда не простаивали, а если и приходилось от чего-то страдать, так это от наплыва клиентов, которых здесь было столько же, сколько сельдей в бочке. Даже небольшие торговые палатки работали с такой интенсивностью и с такими длинными очередями, каких не встретишь даже у касс метро в час пик. С каждой точки Аркаша Семенов получал за охранные услуги немалые комиссионные, и за неделю непосильного труда набегала весьма приличная сумма, которая вполне могла бы поспорить с бюджетом небольшого завода.

Самой обременительной вещью в бизнесе Аркаши были не криминальные разборки с демонстрацией силы и не толковища, которые, надо сказать, в последние годы скатывались к абсолютному нулю, а сбор и учет финансовых потоков, что день ото дня становились все интенсивнее.

Главную задачу на текущий момент Аркаша видел в создании запаса изрядного количества холщовых мешков, чтобы упаковывать полученную наличность.

Трудно было сказать, что Аркаша делал со столь внушительными финансовыми вливаниями в свою организацию (производство он не строил, металлургических комбинатов не покупал), но еженедельно бронированный автомобиль с охраной отправлялся за Кольцевую дорогу, где Аркаша прикупил два больших кирпичных ангара. Алексей всерьез подозревал, что собранная наличность свозилась именно туда.

Оставалось всего лишь десять минут, чтобы выяснить это с большой долей вероятности.

Задрав голову кверху, Алексей глянул на великого поэта Александра Пушкина, чью голову в качестве посадочной площадки облюбовали два сизаря. Похоже, что у голубей было романтическое свидание.

Аркаша появился точно в назначенное время. Черный старенький «Мерседес» бочком прижался к тротуару, потеснив парочку прохожих, а еще через секунду из автомобиля вышли три человека.

Алексей узнал Аркадия сразу – тот был в затертых джинсах, чуток расхристанный, так, чтобы прохожие через распахнутый ворот видели на его толстой шее массивную золотую цепь, – он с неизменно унылым выражением лица приближался к месту встречи. Поотстав на полшага, по обе стороны от него двигались еще два рыхловатого вида молодца. Впрочем, в этом не было ничего необычного. Последние пять лет, то есть с того самого времени, как Аркаша начал зарабатывать хорошие деньги, такое сопровождение стало для него естественным состоянием. Алексей и раньше видел этих парней в окружении Семенова, правда, прежде они выглядели поджарыми. Что поделаешь, беспечная жизнь способствует набору ненужных калорий. Если кому-то благосостояние добавляло дополнительного веселья, то у Аркаши, наоборот, отнимало. Когда-то Алексей помнил Аркадия неистощимым на выдумки весельчаком.

Разница в возрасте между приятелями была небольшая – Аркаша был старше на каких-то три года. Если опустить некоторые условности, так их и вовсе можно было бы назвать ровесниками. Однако их жизненные пути были разными. Алексей всегда числился в положительных героях, и мамаши частенько ставили его в пример своим нерадивым чадам. Успешно закончив школу, он выбрал сценарный факультет ВГИКа, где был едва ли не самым молодым студентом на курсе. Общение с бородатыми дядьками, также числившимися студентами, не прошло бесследно: первый глоток вина был сделан уже на первом курсе, а на втором – молдаванка Зиночка, худенькая девчонка с толстой косой, затащила его к себе в комнату и не отпустила до самого утра. Именно тогда он лишился непорочности и всегда вспоминал с благодарностью бедовую девку за предоставленные ему уроки.

Получив свободное распределение, Алексей попытался устроиться на киностудию в качестве сценариста. Даже проходил собеседование и был внимательно выслушан одним из заместителей директора, но дальше порога киностудии дело так и не продвинулось. Потоптавшись у запертых дверей, Алексей решил попастись на вольных хлебах: писал рассказы, которыми заполняли пустые полосы газет и журналов; сценарии для корпоративных вечеринок, пользовавшиеся невероятным спросом; обрабатывал литературные опусы политических бонз, стремящихся протиснуться в историю безгрешными, и даже трижды участвовал в соавторстве, пока как-то раз в Центральном доме литератора он не оказался за одним столом с Валерием Петровичем Метелкиным. С недавнего времени он начал понимать, что эта их встреча была хорошо срежиссирована.

В отличие от Алексея, свою карьеру Аркадий Семенов начал с привода в милицию. Ему настолько понравилось в казенных стенах, что вскоре он трижды отсидел по пятнадцать суток. Далее его путь продолжился весьма традиционно: возглавив дворовую шпану, Семенов занялся рэкетом, а иногда выколачивал долги у мелких предпринимателей, за что имел свой процент. На выбранном жизненном пути он приобрел не только множество шишек, но и весьма богатый жизненный опыт, который доступен не всякому взрослому мужчине. Именно этот опыт впоследствии позволил ему открыть охранную фирму, которая мало чем отличалась от прежней сферы его деятельности, с той лишь разницей, что теперь рэкетиры носили форму и даже имели разрешение на ношение оружия. Если прежде деньги приходилось выколачивать, привлекая сподручные предметы, в виде раскаленного утюга, то сейчас хозяева расставались с деньгами добровольно, полагая, что их благополучие зависит от малоулыбчивых суровых парней.

Рукопожатие Аркадия было мягким, почти вялым, словно все свои силы он потратил на добывание хлеба насущного. Алексей, напротив, пожал руку крепко, яростно тряхнув; губы Семенова сложились в болезненную гримасу.

Молодцы, сопровождавшие Аркашу, застыли в сторонке, подозрительно наблюдая за телодвижениями Алексея, будто всерьез подозревали его в покушении на их шефа.

– Ты бы поосторожнее, – произнес Аркадий, – так можно и руку оторвать. Так что там у тебя за проект?

Недовольное выражение его лица слегка разгладилось. В благодушное настроение Аркашу мог привести только разговор о возможной выгоде.

– Я знаю, как заработать одиннадцать миллионов долларов, – почти торжественно произнес Алексей.

По собственному опыту Алексей знал, что собеседника надо поражать цифрами. Причем не круглыми или приблизительными, а такими, которые трудно поддаются делению, а следовательно, невольно внушают доверие.

В какой-то момент в глубине зрачков Семенова вспыхнул алчный огонек, который тотчас погас.

– Так в чем же дело? – ехидно буркнул Аркаша. – Иди, зарабатывай. Что же тебе мешает, я-то тут при чем?

Мышление Аркаши очень напоминало палочки, начерченные рукой первоклассника: оно было таким же коротким, чуток кривоватым, но при этом он не был глуп, а кроме того, от природы был наделен невероятнейшей интуицией и всегда понимал, откуда можно извлечь максимальную прибыль. В этот раз его что-то насторожило. Следовало приложить дополнительные усилия, чтобы убедить Аркашу в том, что проект верный и без всякой придонной мути.

Набрав в легкие побольше воздуха, Алексей выдохнул и вдруг понял, что задача у него непростая и придется немало побить копытами о булыжник, прежде чем заставить Аркашу поверить в проект.

– Мне нужен такой человек, как ты, – сказал он, глядя прямо в глаза Семенову.

Танец начался. Где-то под его каблуками метнулся сноп искр. Но вряд ли Аркаша сумел оценить представление по достоинству.

– Братан, что-то я тебя не пойму, ты меня так любишь, что не можешь без меня впрячься ни в одно путевое дело?..

– Дело совсем не в этом… – запротестовал было Алексей.

– …Или, может, тебя интересуют мои бабки? – расширились глаза приятеля.

Взгляд у Аркаши был невинный, почти сонный, что не мешало ему стоять на страже своих накоплений свирепее любого цепного пса.

– Я тебе предлагаю долю в моем деле, а то, что выхлоп будет немалый, за это я ручаюсь. Но мне и в самом деле нужна финансовая поддержка, – быстро заговорил Алексей, – без нее мне никак не подняться. Уверяю тебя, ты не разочаруешься!

Вот он, танец на брусчатке!

Искры снопами брызжут из-под каблуков, зажигая в полусонных глазах Аркаши алчные огоньки. Два голубя, сидевшие на кудрях классика, лишь удивленно глянули вниз, а потом от греха подальше с курлыканьем полетели через площадь на крышу высотного здания.

Там, где дело касается денег, не стоит разевать рот раньше времени и показывать, что ты умнее других. Полагается обдумать предложение или сделать вид, что крепко его обмозговываешь. Аркаша придерживался этого правила неукоснительно. В разговор следовало припустить некоторую долю лени.

– И что же это за дело? – с вялым интересом поинтересовался он.

Его лицо вновь приобрело сонливое выражение. За прошедшие годы он выслушал столько «серьезных» предложений о сотрудничестве, которые давали пятьсот процентов прибыли, что успел приобрести стойкий иммунитет ко всякого рода проектам, и следовало придумать что-то настолько оригинальное, чтобы заставить его выслушать хотя бы вполуха.

– Я планирую снять одну картину, – четко выговаривая каждое слово, сказал Елисеев.

– Музей, что ли, хочешь грабануть? – интерес Аркаши вырос на несколько градусов.

– Ты меня не так понял, я собираюсь снимать художественный фильм.

– Ах, вот оно что!

Аркаша со вниманием посмотрел на собеседника. Его чуток на выкате глаза теперь напоминали крохотные блюдца, тряхни он поэнергичнее головой – так они свалятся прямо на асфальт. С минуту Семенов разглядывал Алексея, пытаясь распознать подвох. На шутку слова друга детства не походили. Неужели парень говорит серьезно? По лицу Аркаши, на котором застыла улыбка, – нечто вроде смеси любопытства и удивления, – было понятно, что подобного ему еще не предлагали. А это уже удачный выстрел.

– Так что ты на это скажешь? – не вынес паузы Алексей.

Аркашу проняло.

– Хм… Занятное дельце, в такое мне еще не предлагали впрягаться. И ты знаешь, как реально сделать кино?

– Конечно! Я уже несколько лет вращаюсь в этом бизнесе.

– И каким же образом? Ты не похож на кинозвезду.

– Я заканчивал сценарный факультет ВГИКа. И по моим сценариям поставлено три фильма.

– Вот как, – в голосе Аркаши прозвучали уважительные нотки. Как тут ни прикидывай, но талант уважают в любой социальной среде. – И какие же?

– Ну-у, – Алексей чуток помялся. – Самый известный из них «Девушка в апреле».

– Помню этот фильм, – довольно кивнул Аркаша. – Забавно, у меня он даже дома на диске есть. Там телка одна была такая классная, главная героиня, вот с такими буферами, – выставил Аркаша перед собой руки.

– Точно! Актриса Екатерина Северцева.

– Я еще тогда подумал, откуда же эти киношники таких девок берут! Но постой, там, кажется, сценарист другой был, – с сомнением произнес Аркаша. – Он еще по телику потом выступал. Известный такой тип, здоровый и совершенно лысый. Фамилия у него такая бабья была… Как же его… Вспомнил, – хлопнул себя по лбу Аркаша. – Швабрин!

– А может, все-таки Метелкин?

– Верно, Метелкин. Но ты-то здесь при чем?

– Все очень просто: я написал сценарий, а потом продал ему.

– Это как? – удивился Аркадий.

– За деньги, жить-то как-то надо.

– Бизнес, значит? – уважительно протянул Аркаша.

– Получается, что так.

– Как все у вас сложно, у творческих личностей. Ну да ладно, это твои личные заморочки. Так о чем будет фильм?

– История простая. Криминальная, – с воодушевлением заговорил Алексей. – Есть двое: он и она. Знают друг друга тысячу лет! А точнее, с самого детства. Он уголовник со стажем, а она дочка прокурора…

– Что-то похожее я уже слышал, – с сомнением протянул Аркаша. – А другого у тебя ничего нет?

– Ты послушай дальше… Она влюбляется в него без памяти…

– С эротикой, что ли? – хмыкнул Аркаша.

– Разумеется, как же без нее… И они занимаются тем, что начинают грабить банки.

– Хм… Бонни и Клайд, так, что ли?

– Вроде того, – легко согласился Алексей. – Но действие будет происходить в условиях российской действительности.

– Понятно.

– Они разъезжают по городам и грабят. А за ними ведется усиленная охота. В одном месте они спасают молодого мужчину от банды хулиганов…

– Занятно.

– …который впоследствии присоединяется к их компании. Через какое-то время образовывается классический любовный треугольник. Мужчины уже больше не доверяют друг другу, как было раньше, и между ними назревает конфликт. Но они объединяются вновь, когда понимают, что по отдельности им просто не выжить. А на хвост уже крепко сел уголовный розыск, и им грозит смертельная опасность. В результате всего этого они пройдут через многие испытания и победят. Вот такая фабула.

– Что еще за фабула? – насторожился Аркаша.

Его лицо приняло озабоченное выражение. Таким оно становилось всегда, когда требовались непредвиденные расходы.

– В художественном произведении так называется цепь событий. Завязка, развитие сюжета, концовка, – принялся горячо растолковывать Алексей.

– Хм… Вот еще одно новое слово узнал, стоило только поговорить с грамотным человеком, – в довольной улыбке расплылся Аркаша. – Как говорится, век живи – век учись. А то в моем окружении одни бандюганы. Ничему хорошему не научат.

– Так что ты скажешь?

– А знаешь, ничего… Я бы даже сказал, что в этом что-то есть.

Простоватый вид Аркаши вводил в заблуждение многих собеседников. В действительности он был не столь узколоб, как это могло показаться при первой встрече. Во всяком случае, для того, чтобы управлять мини-государством, разместившимся в самом центре Москвы, кроме твердого характера, требовалась еще и немалая гибкость.