# Сладкое зло

Венди Хиггинс

Жизнь молодых людей полна соблазнов – такова реальность. Для сыновей и дочерей падших ангелов все еще сложнее, ведь они имеют дело с людскими пороками. Но шестнадцатилетняя Анна Уитт, девушка с душой нежной и горячей, как солнце в ее родной Атланте, всегда выбирает светлую сторону. Обладая сверхъестественной способностью чувствовать эмоции других людей, она умеет противиться силам зла. Однако сможет ли Анна устоять перед искушением после встречи с Каиданом, покорившим ее сердце?

Copyright © 2012 by Wendy Higgins

© М. Суханова, перевод на русский язык, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2018


Печатается с разрешения издательства HarperCollins Children's Books, a division of HarperCollins Publishers, и литературного агентства Synopsis

***

## Сладкое зло

> Моей матери, Нэнси Перри, которая всегда говорила мне, что я когда-нибудь стану писательницей.

### Пролог

Монастырь Пресвятой Богородицы, Лос-Анджелес

Почти шестнадцать лет назад…


Пока акушерка заворачивала новорожденную в одеяльце и передавала крохотный сверток сестре Рут, девочка не переставала кричать. Старейшая монахиня монастыря ссутулилась с годами, но каждое ее движение дышало царственностью. Она тут же повернула малышку к своему плечу, ограждая ее от печального зрелища умирающей матери, и принялась успокаивать.

Из угла стерильной палаты за всем этим наблюдал наголо бритый крупный мужчина с бородкой клинышком, и его лицо становилось все мрачнее.

Акушерка не оставляла попыток вернуть роженицу к жизни. Пот струился по вискам повитухи, она из последних сил делала женщине искусственное дыхание, качая головой и испуганно бормоча:

– Где же доктор? Пора ему уже быть здесь!

Акушерка не видела, а мужчина в углу успел заметить, как из груди пациентки выпорхнуло и зависло в воздухе над кроватью мягко мерцающее облачко.

Затем глаза мужчины распахнулись шире – над безжизненным телом повисло второе, более плотное облачко и приобрело очертания крылатого существа ослепительной чистоты. Сестра Рут на мгновение задохнулась от восторга, а затем быстро перехватила малышку, приподняла ее и повернула личиком вверх.

Призрак устремился вниз к девочке, нежно, как легкий ветерок, поцеловал ее, а потом направился в угол к мужчине. Тот коротко всхлипнул, протянул вперед руки, и, не совладав с собой, уронил слезу.

А призрак, чуть помедлив, подхватил на руки второе – меньшее – призрачное облачко и уплыл, как бы подчиняясь дуновению ветра.

– П-простите меня. Я… я не понимаю, что случилось. – Голос акушерки дрожал, руки тряслись. Она накрыла простыней тело умершей женщины, затем перекрестилась и закрыла ей глаза.

– Вы сделали все, что могли, – мягко сказала сестра Рут. – Но пришел ее час.

Мужчина молча отвел взгляд от постели роженицы и тяжело посмотрел на младенца. Сестра Рут, поколебавшись, повернула девочку личиком к нему. Та захныкала, широко раскрыла глаза, и на какой-то миг черты мужчины смягчились.

Но тут их прервали. Дверь рывком распахнулась, акушерка вскрикнула, и в небольшое помещение, заполнив его целиком, вломился наряд полиции. Сестра Рут прижалась к стене, крепко обхватив руками малышку и шепча молитву, а мужчина, которого окружили копы, казалось, вовсе не был обеспокоен или расстроен.

– Джонатан Лагрé, – спросил полицейский офицер, стоявший впереди, – известный также под именем Джон Грей?

– Это я, – хриплым резким голосом ответил мужчина, и на его хмуром лице появилась зловеще-презрительная улыбка.

Он без сопротивления позволил надеть на себя наручники, спокойно выслушал свои права и текст обвинения:

– Вы арестованы за перевозку запрещенных препаратов через границы штатов и границы между странами…

Когда полицейские покончили с перечнем преступлений Джонатана Лагре и приготовились его уводить, он снова оглянулся на новорожденную девочку, натянуто улыбнулся ей и с иронией в голосе произнес:

– Просто скажи «нет» наркотикам, детка. Справишься?

Как только он исчез за дверью, вопли младенца возобновились.

### Глава первая. Ложь и похоть

> Удовольствие – приманка греха

> Платон

Стоя в очереди на концерт, я то и дело одергивала джинсовую юбку и изо всех сил старалась не теребить бретельки нового топа – мне было неловко с голыми руками и плечами. Наряд подарила мне к наступающему шестнадцатилетию старшая сестра Джея, а билеты купил сам Джей, которому хотелось посмотреть выступление нескольких местных групп, включая его последнее увлечение – «Греховодников». Название, которое выбрали себе музыканты, говорило против них, и все же я улыбалась – ради Джея.

Он был моим лучшим другом. И единственным.

В школе считали, что между нами что-то есть, но ошибались. Вэтом смысле он мне не нравился. Я ему тоже – мне были совершенно точно известны его чувства, я могла их буквально видеть, а если позволяла себе, то и испытывать. Как сейчас.

Джей был в своей стихии. Он барабанил себя пальцами по бедрам, весь лучился радостным волнением, и я купалась в желто-оранжевом сиянии, окружавшем его фигуру. Он провел рукой по своим густым коротко остриженным волосам, потом коснулся квадрата щетины под нижней губой. Для парня Джей был полноват и маловат ростом, но все равно намного выше меня.

Из кармана Джея громко зазвучала песня в сопровождении ударных. Он глупо улыбнулся мне и начал в такт ритму раскачивать взад-вперед головой. Ох, нет – только не этот безумный танец всем телом. Я умоляюще посмотрела на него:

– Перестань, пожалуйста.

Но Джей уже разошелся под телефонную музыку – плечи ходили ходуном, бедра двигались из стороны в сторону. Очередь вокруг нас раздалась, люди вначале смотрели на Джея с удивлением, потом стали смеяться и подзадоривать его. Я прижала пальцы к губам, пряча смущенную улыбку. На последнем такте мелодии Джей слегка поклонился, выпрямился и ответил на звонок.

– Привет! – сказал он. – Что у тебя слышно? Мы все еще в очереди, а ты где?

А, это, должно быть, Грегори.

– Ты захватил наши диски? Вот как? Отлично, увидимся внутри.

Он засунул телефон обратно в карман.

Я потерла голые плечи. Весенний день в Атланте выдался теплым, но как только солнце скрылось за высокими домами, температура воздуха упала. Мы жили не в самой Атланте, а в Картерсвилле – городке в часе езды к северу, – и мне было непривычно находиться в большом городе, особенно ночью. Над нами зажглись городские огни, толпа с наступлением сумерек стала шуметь громче.

– Не смотри туда прямо сейчас, – прошептал Джей, нагнувшись к моему уху, – но тип, который стоит на три, явно тобой интересуется.

Я тут же посмотрела, и Джей недовольно крякнул. Забавно: тот парень действительно на меня глядел – вот только глаза у него были налиты кровью. Он кивнул мне. Я, с трудом подавив глупый девчоночий смешок, развернулась спиной и принялась сосредоточенно играть прядью своих русых волос.

– Ты бы поговорила с ним, – сказал Джей.

– Ни за что.

– А почему?

– Он… под кайфом, – я перешла на шепот.

– Откуда ты знаешь?

Я знала. Когда тело человека находится под воздействием определенных веществ, цвета эмоций тускнеют и размываются. У этого типа они были, мягко говоря, неотчетливыми.

Дар видеть эмоции как цветную ауру – часть моей врожденной способности чувствовать настроение окружающих. Спектр цветов, как и спектр эмоций, устроен довольно сложно, у каждого оттенка собственное значение. Упрощенно, положительные эмоции всегда цветные, от ярких до пастельных, а отрицательные – по большей части оттенки черного, хотя есть несколько исключений. Зависть зеленая, спесь фиолетовая, похоть – она очень часто встречается – красная.

Меня завораживали эти цвета и их смена, то медленная, то стремительная. Я старалась не считывать постоянно эмоции людей и ни на кого не смотреть подолгу, чтобы ненароком не вторгнуться в чужой внутренний мир. Ни один человек – ни Джей, ни даже Патти, моя приемная мать, – не знал об этом моем даре.

Мы медленно продвигались к дверям клуба. Я в очередной раз одернула юбку и, взглянув вниз, убедилась, что ее длина находится в рамках приличий. Прекрасно, Анна. По крайней мере, твои ноги уже не выглядят как пара зубочисток, на них образовались кое-какие мышцы. Пока я росла, меня все время называли «худышкой» и «спичкой», но я никогда особенно не зацикливалась на собственной фигуре – или ее отсутствии. Бюстгальтеры с вкладками – отличное изобретение, а два небольших углубления по бокам вполне сходили за талию. Но пять недель назад я прочла, что тело – «храм моей души», и начала заниматься бегом.

Здоровый храм, так и запишем.

Еще через несколько шагов Джей потер ладони и сказал:

– Знаешь, когда попадем внутрь, я бы мог взять нам чего-нибудь выпить.

– Никакой выпивки, – тут же откликнулась я, и мое сердце забилось чаще.

– Отлично, понял. Никакого алкоголя, никаких наркотиков, никакого ничего. – Джей похлопал ресницами, передразнивая меня, и легонько ткнул меня локтем в бок, показывая, что пошутил. Он, разумеется, не мог предложить такого всерьез, но знал о моем отвращении квеществам. Даже сейчас его замечание насчет наркотиков и алкоголя вызвало у меня неприятное, почти физическое ощущение, как будто меня куда-то толкают и волокут, поспешно и жадно. Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Наконец, очередь дошла до нас. Молодой билетер надел мне на руку браслет для несовершеннолетних, смерил оценивающим взглядом мои волосы до пояса, приподнял бархатный заградительный канат, и сначала проскочила внутрь я, а за мной по пятам – Джей.

– Серьезно, Анна, – засмеялся он у меня за спиной, – не позволяй мне сегодня стоять на пути у всех этих ребят.

Джею приходилось говорить громче – мы вошли в зал, а там уже было полно народу, и гремела музыка. Мне конечно, следовало собрать волосы, – я отлично это знала, но Яна, сестра Джея, уговорила меня их распустить. Я перекинула волосы через плечо и принялась скручивать их пальцем в жгут, глядя на густую толпу и помаргивая от шума и ярких вспышек эмоций.

– Им только кажется, что я им нравлюсь, потому что они меня не знают, – ответила я Джею.

Он покачал головой:

– Терпеть не могу, когда ты говоришь такие вещи.

– Такие – это какие? Что яособенно особенная?

Я пыталась пошутить – мы, южане, пользуемся этим выражением, когда хотим беззлобно намекнуть, что кто-то «не прав». Но из груди Джея, к моему удивлению, вырвался серый всполох – гнев. Потом серый цвет рассеялся.

– Не говори так о себе. Ты просто… застенчивая.

На самом деле я была очень странной, и мы оба об этом знали. Но мне не хотелось расстраивать Джея, и потом, не смешно ли вести серьезный разговор, вопя во всю мощь своих легких?

Джей вытащил из кармана вибрирующий телефон, взглянул на экран и с улыбкой передал аппарат мне. Патти.

– Алло! – Я заткнула другое ухо пальцем, иначе ничего не было слышно.

– Просто проверяю, что с тобой все в порядке, милая. До чего же у вас там шумно!

– Да, очень! – прокричала я в трубку. – Все отлично! Буду дома к одиннадцати!

Я впервые попала на такое мероприятие. Впервые в жизни. Джей самолично уговаривал Патти отпустить меня, и каким-то чудом она разрешила мне пойти. Но ей было не по себе, весь день она нервничала, как кошка у ветеринара.

– Будь все время рядом с Джеем, а если кто-нибудь незнакомый с тобой заговорит…

– Знаю, Патти. Не волнуйся, хорошо? Никто со мной не заговаривает. – Нелегко было успокаивать ее, перекрикивая шум, когда меня еще и толкали со всех сторон.

Тут диджей объявил, что на сцену впятером выходят «Греховодники».

– Мне надо идти, – прокричала я в телефон. – Вот-вот начнется выступление. Со мной все будет в порядке, обещаю!

– Хорошо, милая. Может быть, позвонишь с дороги, как будете возвращаться? – Это было сказано тоном, не терпящим возражений.

– Конечно. Целую тебя, счастливо!

Я поспешила отключиться, пока она не завела разговор о приемах самозащиты или еще какой-нибудь чуши в этом роде. Сегодня вечером мне с трудом удалось выбраться из нашей квартирки – столько раз Патти останавливала меня с очередным предостережением. В какой-то момент мне даже показалось, что с нее станется отправиться вслед за нами в клуб.

– Вперед!

Я схватила Джея за руку и потащила его в гущу толпы. Кого там только не было – от панков и готов до мажоров! Мне удалось пробиться к переднему краю сцены, слегка побеспокоив несколько человек, – но я аккуратно перед всеми извинялась. В моем представлении, я задолжала Джею место в первом ряду, когда расстроила его.

Люди толпились на деревянной сцене точно так же, как и на всех прочих горизонтальных поверхностях в здании, небольшом и приземистом, но с высокими потолками. В царившую внутри атмосферу вносили свой вклад теснота и нарушение всех правил противопожарной безопасности, какие только есть в Джорджии.

Мы успели как раз к моменту, когда диджей призвал всех «уступить место» «Греховодникам». Зал приветствовал группу восторженным ревом, и первая песня оказалась мне знакомой – Джей иногда заводил ее нам по дороге в школу. Несмотря на мою всегдашнюю склонность к чересчур сдержанному поведению, музыка захватила меня, я подпрыгивала в такт и подпевала во все горло. И вместе со мной точно так же прыгал и пел Джей. Невероятно – это быловесело. Скакала вся толпа, и мне передалось общее радостное возбуждение.

– Эгей, – крикнул в мою сторону Джей, когда кончилась первая песня. – Они! Дико! Клевые!

Началась вторая песня, более медленная. Я подуспокоилась и принялась разглядывать музыкантов. Певец-солист весь сочился самодовольством – густо-фиолетовая аура почти скрывала облегающую рубашку и джинсы. Он носил хитроумную прическу – волосы поставлены торчком и зачесаны набок, – а микрофон держал вплотную к губам, едва не целуя. В припеве темп ускорился, ударные сорвались в неистовое буйство, и разгоряченная публика снова принялась скакать. А я перевела взгляд на барабаны.

В барабанщике мне бросились в глаза несколько вещей, причем все одновременно. Он был полностью сконцентрирован на своей партии и идеально держал ритм. Вокруг его тела не клубилась прозрачная цветная аура. Только в центре груди сияла плотная ярко-красная звездочка, а в остальном – пусто. Как странно! Но я еще толком не успела удивиться, когда посмотрела на его лицо.

Вот это да!

Он был потрясающе классный.Классссный. Раньше я не понимала, зачем девочки пишут слово «класс» с лишней буквой «с», но этот парень точно стоил добавочной «с». И не одной.

Я стала изучать его пристальнее, решив найти какой-нибудь изъян.

Каштановые волосы. Интересная стрижка – короткая на висках и на затылке, а сверху длиннее, прядь свободно спадает на лоб и пересекает его наискосок. Глаза узкие, брови немного густоваты, а… Господи, кого я пытаюсь обмануть? Я могла бы разобрать его по частям, но даже хитрый прищур глаз лишь усиливал мою тягу к нему.

Играл барабанщик с силой, как будто высвобождая страсть, и все остальное, казалось, не имело значения. Он чувствовал музыку, целиком погружался в нее и был великолепен. На голых руках и лице блестели капельки пота, виски взмокли и потемнели.

Никогда до того мне не доводилось испытывать столь внезапное и мощное физическое влечение. Его сила сметала всё. Естественно, я и прежде замечала у парней симпатичные черты, но обычно меня отвлекали их эмоции.

А у барабанщика ауры не было, и ничто не мешало мне разглядывать, как ходят бицепсы и мышцы предплечий, когда он опускает барабанные палочки в вихре безошибочно точных движений. Ритм опьянял меня, ударял по каждому нервному окончанию, проникал внутрь. Барабанщик двигался плавно, на сильных долях все его тело взмывало вверх, а лицо оставалось сосредоточенным и уверенным.

Я снова посмотрела на пунцовую звездочку у него на груди. Ничего похожего я еще не встречала. Вряд ли, подумалось мне, он может испытывать нечистое вожделение при такой полной сосредоточенности на музыке. Немыслимо! Песня завершилась оглушительным ударом тарелок; затем барабанщик поднял палочки, раскрутил их между пальцами и засунул под мышку. Джей восторженно орал вместе со всем залом. А я стояла неподвижно, оцепенев от восторга.

– Тебе понравилось? – спросил Джей.

– Да, конечно, – проговорила я, все еще глядя на барабанщика. Тот откинул каштановую прядь, упавшую на глаза, перевел взгляд на двух девчонок, которые что-то кричали ему с другого конца сцены, и одарил их самой чарующей и беспечной полуулыбкой, какую я когда-либо видела в жизни. Мое сердце мгновенно вскипело и теперь плевалось раскаленными брызгами. А девчонки вопили и скакали так, что их немаленькие бюсты грозили выпрыгнуть из блузок с вырезами чуть не до пупа. Пунцовая звездочка у барабанщика немножко увеличилась, и я почувствовала себя так, как будто запуталась в силках и меня рвут на куски. Еще одно новое ощущение, очень неприятное. Мне отчаянно хотелось, чтобы он перестал на них смотреть.

Ревность? Ну и ну!

– Это несправедливо, – сказал Джей, проследив мой взгляд. – Почему некоторым везет сразу во всем?

– Что? – Я, наконец, вышла из ступора и посмотрела на Джея.

– Да этот парень, барабанщик. Имей в виду. Он сногсшибательный музыкант, девочек – тонны, папа – богатей, и плюс ко всему этому еще и обалденный британский акцент!

Такая смесь зависти и восхищения заставила меня улыбнуться.

– Как его зовут?

Эти слова я уже прокричала, потому что группа начала играть вступление следующей песни.

– Каидан Роув. Вот ведь подонок, и имя у него крутое!

– Как это пишется? – Фамилия прозвучала как «Кай-дан».

Джей продиктовал по буквам.

– После «а» идет «и», как в слове «Таиланд», – объяснил он.

Имя – как тайская еда, только еще аппетитнее. Ого! Что это за глупая девчонка без спросу поселилась в моем мозгу?

Сочетание «Каидан Роув» было мне знакомо. Я никогда не видела этого человека, но слышала о нем.

– Сколько им лет? – спросила я, кивком показав на группу.

– Семнадцать, – прокричал мне Джей прямо в ухо. Да, это впечатляло. Всего на год старше нас, и явно крупные таланты. По мнению Джея, «Греховодников» ждал триумф. Пока что они записали небольшой дебютный альбом и вели переговоры о его издании с несколькими фирмами в Лос-Анджелесе, а этим летом собирались в гастрольную поездку по южным штатам. Джей – такой фанат!

Сзади послышались недовольные возгласы: кто-то пробивался в нашем направлении, расталкивая толпу. Я оглянулась и увидела Грегори – его круглое лицо и копну курчавых каштановых волос над гавайской рубашкой, которая была ему велика. Грегори был музыкальным «сообщником» Джея – они написали вместе несколько песен и оба, что называется, подсели на музыку. Одна беда – ни один из двоих не умел петь. От слова совсем.

– Ты как раз вовремя, Грег!

Джей и Грегори, не обращая внимания на толчею, принялись за рукопожатия, толчки в грудь и прочие мужские приветствия. Потом обменялись кивками и мы с Грегори. Он мельком глянул на мои ноги, и я заметила в его ауре красные проблески, которые меня удивили и несколько покоробили. Впрочем, они исчезли, как только внимание Грегори переключилось на Джея.

– Хочешь верь, хочешь нет, – произнес Грегори, растягивая слова как истинный уроженец Джорджии, – но я только что говорил с Дугом – знаешь его, это один из билетеров, – и он может провести нас за кулисы!

Мое сердце само собой заплясало джигу, да так, что все внутренности затряслись.

– Шутишь? – ответил Джей. – Где диски?

Грегори показал два диска с их композициями и текстами песен – очень хороших песен, но мне претила мысль отдать их «Греховодникам». Ведь группа, наверное, постоянно получает такие вещи от своих фанатов. Что если труд Джея и Грегори будет отброшен в сторону, как будто они – ничего не стоящие позёры? Думать о такой возможности было неприятно, но вокруг друзей сияли такие счастливые желтые ауры, что мне оставалось лишь от души желать им удачи.

Еще одна песня закончилась, и я стала смотреть, как Каидан заглушает пальцами тарелки, засовывает под мышку барабанные палочки и отбрасывает прядь волос, снова свалившуюся на глаза. Когда он нагнулся взять бутылочку с водой, наши глаза встретились. Мое дыхание остановилось и намертво застряло в легких, а громкие голоса вокруг слились в стационарный белый шум. Одно восхитительное мгновение чувственная пунцовая звездочка на груди барабанщика пульсировала, потом его взгляд посуровел, и он нахмурился. Каидан обшарил меня глазами с ног до головы, снова перевел их на лицо, затем оборвал зрительный контакт, отхлебнул воды и вернул бутылочку на пол как раз перед началом следующей песни.

Этот короткий обмен взглядами вывел меня из равновесия.

– Схожу в туалет, – предупредила я Джея, повернулась и пошла, не дожидаясь ответа. Оказалось, когда идешь от сцены, пробираться сквозь толпу намного легче.

Спертый воздух женского туалета был насквозь пропитан запахами мочи и блевотины. Из трех унитазов два засорились, но пользовались, по-видимому, всеми тремя. Я решила потерпеть, подвела перед зеркалом губы и уже собиралась на выход, когда услышала разговор девчонок, вдвоем втиснувшихся в одну кабинку.

– Яхочу Каидана Роува.

– Знаю, ты уже говорила, верно? Тогда так – тебе надо кинуть ему свой номер. Ну, а я хочу Майкла. Позволю ему делать со мной то же, что он сейчас делает со своим микрофоном.

Девчонки, хихикая, выбрались из кабинки, и по роскошным бюстам я их опознала – это они прыгали перед сценой. Ауры у обеих изрядно поблекли.

Я поправила заколки. Яна, сестра Джея, разделила всю массу моих волос на тонкие пряди и расположила их в хорошо продуманном беспорядке, который я успешно поддерживала. Кроме того, она с моего согласия сделала мне легкий макияж, но в ответ на просьбу закрасить противную родинку на краешке верхней губы страшно возмутилась.Ты с ума сошла? Даже и не думай скрывать отметину красоты! И почему только родинку так называют? Моя родинка вовсе не была красивой. Маленькая и темная, она притягивала внимание – разговаривая со мной, все обязательно переводили на нее взгляд, а я этого терпеть не могла.

Я защелкнула последнюю заколку и отошла от раковины, освобождая место девчонкам. Они помыли руки под одним краном, жалуясь, что нет мыла, потом стали прихорашиваться. Я смотрела, как им легко вдвоем, и думала, как жила бы я, будь у меня подруга-ровесница. Еще чуть-чуть – и я бы вышла, но тут меня остановили слова одной из подружек.

– Бармен говорит, у Каидана папаша – большая шишка в нью-йоркском БЦП.

Меня стало подташнивать. Я знала, что такое БЦП – «Бесцензурные публикации», международный издательский дом, выпускающий, среди прочего, порнографические журналы, фильмы и можно только догадываться, что еще.

– Не может быть, – ответила вторая подружка.

– Еще как может! Слушай, нам надо попытаться проникнуть за сцену.

Девчонка так разволновалась, что, теряя равновесие, наступила мне на ногу и схватилась за мое плечо. Я протянула руку, помогая ей удержаться.

– Ой, прошу прощения, – с этими словами она упала на меня.

Когда она, по моему представлению, смогла восстановить равновесие, я ее отпустила.

И тут меня совершенно на ровном месте потянуло сделать гадость – раскрыть рот и сказать вещь, которая заведомо не будет ни правдивой, ни приятной.

– Я слыхала, что у этого парня, у Каидана, гонорея.

Что я несу? Сердце заколотилось как бешеное. Я знала, что почти все люди в той или иной мере врут, некоторые даже ежедневно, но сама по какой-то причине никогда ничего не выдумывала. Вплоть до того, что не говорила «спасибо, у меня все в порядке», если это было не так. Правда, люди не спрашивали меня, не выглядит ли их попа слишком большой в такой-то и такой-то одежде, так что настоящему испытанию моя честность, наверное, не подвергалась. И все же до этого момента я совершенно точно никого ни разу намеренно не обманула. Шок на лицах девчонок был отражением того шока, который случился у меня от собственных слов.

– Серьезно? – спросила девочка, которую интересовал Каидан.

– Кошмар! – отозвалась вторая.

Наступила неловкая пауза. Я не очень хорошо себе представляла, что такое гонорея, – только знала, что она передается половым путем. Как это меня угораздило? «Девочка Каидана» протянула руку и потрогала мои волосы. Я вздрогнула.

– Боже мой! Какие мягкие волосы! А цвет – как мед!

Ее аура была загрязнена алкоголем, и эмоции считывались плохо, но, похоже, она говорила вполне искренне. У меня в желудке стало кисло от чувства вины.

– Спасибо, – сказала я, чувствуя отвращение к себе самой. Невозможно было оставить эту безобразную ложь у нее в голове.

– На самом деле я ничего такого о Каидане не слышала.

Обе подружки посмотрели на меня круглыми глазами, я сглотнула и заставила себя продолжать:

– Нет у него гонореи. По крайней мере, мне ни о чем таком не известно.

– А зачем понадобилось это выдумывать? – Вторая, более трезвая подружка смерила меня заслуженным презрительным взглядом, а та, которая на меня свалилась, никак не могла оправиться от изумления. Я подумала, не выдать ли всё за шутку, но нет – ведь это была бы новая ложь. И потом, кто же шутит о венерических болезнях?

– Не знаю, – прошептала я. – Я просто… Простите меня.

Я попятилась и поскорее выскочила за дверь – очень вовремя, потому что «Греховодники» как раз заканчивали последнюю песню и публика уже тянулась к туалетам. Дальше должна была выйти другая группа. Ломая руки и кусая нижнюю губу, я пыталась найти в нахлынувшей толпе Джея. Мне хотелось домой.

– Анна! – Джей махал мне рукой от двери, которую караулил здоровенный мрачный тип со скрещенными на груди руками – классическая поза вышибалы. Пришлось пробиваться туда.

Я только что солгала! Все мои мысли были только об этом, а где-то в глубине живота копошились ужасные ощущения.

Грегори вытащил ламинированную карточку, вышибала взглянул на нее и открыл дверь. Я схватила Джея за плечо:

– Постой, может быть, мне лучше остаться снаружи?

Джей обернулся ко мне.

– Невозможно. Если я тебя брошу, Патти меня убьет. Все хорошо. Пошли. – И он потянул меня за собой.

Мы обошли группу рабочих сцены, которые поспешно увязывали какое-то оборудование, и направились в конец холла, к двери, из-за которой доносились звуки музыки и сиплые голоса.

– Мы правда это делаем? – спросила я. Собственный голос казался мне визгливым и дрожащим. Из меня так и рвался крик.

– Остынь, Анна. Все нормально, успокойся, – сказал Джей.

В комнате было тепло, густой запах сигаретного дыма мешался с парами алкоголя. Я положила руки на бедра и, стараясь проделать это незаметно, проверила, не проступил ли у меня на маечке пот. Да, небольшие пятнышки были, и я снова опустила руки по швам.

Джей сказал «успокойся». Как будто это было возможно!

Мне хватило нескольких секунд, чтобы отыскать глазамиего. Вон он, в дальнем углу с тремя длинноногими красотками, явно сведущими в тенденциях моды. Вокруг всех трех и каждой в отдельности – лента красной ауры. Одна вытаскивает сигарету из пачки, а Каидан, как волшебник, выхватывает коробок спичек и открывает его одним большим пальцем. Как ему это удается?

Джей потянул меня за руку, но я не двинулась с места.

– Вы, ребята, ступайте, а я подожду тут.

Я не хотела уходить далеко от двери. Меня подташнивало.

– Ты уверена?

– Да, мне так нормально. Буду прямо на этом месте. Удачи вам, ни пуха ни пера, и прочее.

Джей и Грегори повернулись и начали прокладывать себе путь в толпе, а мои глаза предательски вернулись в тот самый угол. И встретили вроде бы ответный взгляд.

Я на целых три секунды уставилась в пол, а потом с сомнением подняла глаза. Барабанщик все еще смотрел на меня, позабыв трех красоток, которые изо всех сил пытались вновь завладеть его вниманием. Он поднял вверх палец и сказал им что-то вроде «Извините».

Боже мой! Неужели он?.. Ой, нет… Да, он шагал в мою сторону.

Мои нервы мигом пришли в полную боевую готовность. Я огляделась – нет, рядом никого не было, – а когда снова посмотрела в его сторону, он стоял уже прямо передо мной. Господи, какой же он былобольстительный – я мысленно использовала слово, которого до сих пор вообще не существовало в моем словаре. Такой обольстительный, как будто это его работа.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и я забыла всякую осторожность, потому что никто и никогда так на меня не смотрел. Разве что Патти или Джей, но они не притягивали мой взгляд так, как он. Каидан не отводил взгляда, и я, как оказалось, тоже не могла оторваться от его темно-голубых глаз.

– Ты кто? – Он сказал это резко, почти враждебно.

Я моргнула – так странно меня еще никто не приветствовал.

– Я… Анна?

– Анна, красивое имя. Рад познакомиться. – Я безуспешно пыталась сосредоточиться на содержании его слов, а не на голосе и роскошном акценте, – с ними любая грубость звучала дивной музыкой. Он нагнулся ближе ко мне. – И все жекто ты?

Что бы это могло значить? Он спрашивает про какой-то титул или социальный статус?

– Мы только что зашли сюда с Джеем, он мой приятель? – Какой ужас – у меня появилась вопросительная интонация, признак сильного волнения. Я махнула рукой в ту сторону, куда ушли ребята, но Каидан не сводил с меня глаз. Пришлось продолжать:

– Они недавно написали несколько песен, Джей и Грегори. Хотят, чтобы вы послушали. Ваша группа, то есть. Песни очень… хорошие?

Его глаза обежали все мое тело, задержались на несчастной тощей груди – я скрестила руки, – а потом добрались и до дурацкой родинки над губой. Тут мне в нос ударил сногсшибательный аромат – апельсин, лайм и еще что-то вроде теплой лесной земли. Запах был приятным и очень мужским.

– Угу. – Его лицо приблизилось к моему, а глубокий низкий голос не стал тише. Он снова смотрел мне прямо в глаза.

– Красавица, где же твой ангел?

Мой кто? Может быть, ангел – это на британском сленге парень? Я не знала, что ответить, чтобы это не прозвучало жалким лепетом, а он выжидающе поднял брови.

– Если вы о Джее, то вон он там, разговаривает с человеком в костюме. Но он мне не парень, не ангел, или как это еще называется.

Я вспыхнула и плотнее прижала руки к груди. Ни от кого еще мне не приходилось слышать такой акцент, и я застыдилась того, как он на меня действует. Ведь барабанщик явно вел себя по-хамски, а мне все равно хотелось, чтобы он дальше со мной говорил. Зачем?

Он немного расслабился и отступил на шаг с несколько смущенным видом. Почему у него нет цветной ауры? Вроде не пьяный и не под наркотиком. А красная штучка у него на груди – что это? Усилием воли я заставила себя не глазеть на нее.

В конце концов он взглянул в сторону Джея, который оживленно беседовал с каким-то мужчиной, по виду менеджером, и самодовольно ухмыльнулся.

– А, так это он не твой парень? – Я отвернулась и промолчала.

– Ты уверена, что он в тебя не влюблен? – спросил Каидан. Я снова посмотрела на него – ухмылка сделалась прямо-таки гадкой, – и твердо ответила:

– Да. Совершенно уверена.

– А откуда ты знаешь?

Не могла же я объяснять ему, что только раз в жизни видела в ауре Джея мимолетное влечение ко мне. Я тогда снимала свитер, и майка задралась лишком высоко. Но даже это продолжалось всего несколько секунд, потом мы оба застеснялись.

– Просто знаю, и не будем об этом, ладно?

Он поднял руки вверх и рассмеялся – сдаюсь!

– Простите меня, пожалуйста, Анна, мне страшно жаль. Я совершенно позабыл о вежливости, потому что принял вас за… – Он осекся и протянул мне руку:

– Я Каидан Роув.

Я оторвала от груди тесно прижатую к ней собственную руку и взяла ладонь Каидана в свою. Все мое тело до последнего дюйма покрылось гусиной кожей, а лицо вспыхнуло. Как хорошо, подумалось мне, что освещение такое тусклое. У некоторых, когда они краснеют, только слегка розовеют щеки, а у меня все лицо до самых ушей делается пунцовым, и вдобавок шея идет пятнами. Очень некрасиво. От притока крови у меня закружилась голова – это тоже мое свойство. Пора было закончить рукопожатие, но Каидан продолжал держать мою руку в своей, и прикосновение его большой ладони и длинных пальцев было чудесно.

Он басисто хмыкнул и скользящим движением забрал свою руку. Дождавшись, пока мои руки опять скрестятся на груди, он поднял подбородок и понюхал воздух.

– Какой замечательный запах! Американские хот-доги – несравненная вещь! Я бы съел один – не сейчас, а чуть позже.

Ладно. Попробую наугад. Я принюхалась и сказала:

– Ничего не чувствую.

– В самом деле? А если чуть-чуть наклониться в сторону двери и вдохнуть немного… глубже?

Я сделала как он сказал. Ничего. И тогда я решилась на вещь, которую делаю довольно редко, – усилила обоняние.

Нигде в клубе сосисками не пахло – только алкогольным перегаром и раствором хлорки для мытья полов. Тогда я двинулась дальше. В ближайшем ресторане – ничего. Дальше. В носу у меня жгло, голова плыла. Еще дальше – ага, вот оно! Ближайшее место, где сейчас продаются булочки с сосисками, – это уличный киоск примерно в миле отсюда. Обоняние вернулось в норму, и я обнаружила на себе внимательный выжидающий взгляд Каидана. Что за игру он затеял? Ведь он не мог этого унюхать – так зачем было притворяться?

Я покачала головой и постаралась сохранить на лице нейтральное выражение.

– Гм, – улыбнулся он. – Ну, значит, я, наверное, ошибся.

Господи, до чего же яркие у него глаза! Окаймленные густыми ресницами, они цвета темного сапфира или тропических вод из свадебного путешествия.

Что? Какое свадебное путешествие? Возьми себя в руки!

Тут между нами резко вклинилось воздушное создание, окутанное облаком парфюма. Спина создания оказалась так близко к моему лицу, что я поневоле сделала шаг назад.

– Мы там уже соскучились. – Руки девушки скользнули по груди Каидана и легли ему на плечи. При первом же прикосновении из нее вырвался красный вихрь, а он протянул руку и сжал ее костлявое бедро. Я отвернулась, чтобы не слышать, что он ей шепчет, – слова, казалось, ее успокоили. Она смерила меня ледяным взглядом и пошла назад.

– Возможно, мы еще увидимся где-нибудь поблизости, Анна. И будьте уверены, я обязательно послушаю песни вашего Джея самым внимательным образом.

С этими словами он исчез.

– Он не мой… – только и успела я выплюнуть в его удаляющуюся спину.

Я просто не там искала, когда во время концерта пыталась найти у Каидана какой-нибудь недостаток. Не лицо, а личность. Уверенность – хорошо, самоуверенность – нет. Я осмотрелась, чувствуя себя глупой и одинокой.

По счастью, мне не пришлось долго стоять одной – через мгновение вернулся Джей. Он был счастлив до небес, и я дала его эмоциям пропитать меня насквозь.

– О чем ты разговаривала с Каиданом Роувом? – спросил меня Джей. – Знаешь, вид у вас двоих был такой, будто вы сейчас начнете срывать друг с друга одежду!

Я судорожно глотнула воздух и хлопнула его по руке, но он не попытался уклониться.

– Вовсе нет. – Я быстро стрельнула глазами в сторону Каидана. Он был слишком далеко, чтобы слышать нас с Джеем, но за ту долю секунды, что я на него смотрела, успел мне подмигнуть и еще раз вогнать меня в краску.

– Вот как? – не отставал Джей. – А мне расскажешь? Что он тебе говорил?

Но что я могла бы ему рассказать, чтобы не оставить его в таком же полном недоумении, в каком осталась сама? Я опять глянула на Каидана и успела застать последнюю секунду, когда он смотрел на меня. Еще через мгновение он повернулся к нам спиной. Я решила уйти от ответа.

– На самом деле ничего. Очень странный разговор, я позже расскажу. Сейчас мне надо позвонить Патти и сообщить ей, что мы уже на пути домой, а потом я хочу услышать про тебя. Кто тот человек, с которым ты разговаривал? Что он сказал? А что Грегори – он остается?

Тактика отвлекающих маневров сработала. После выхода из клуба я без труда снялась с крючка. Джей все время вел машину, а я, поговорив с Патти, принялась подробнейшим образом расспрашивать его о беседе с бизнес-менеджером «Греховодников». Мы разобрали по косточкам каждое слово и пришли к выводу, что талант и целеустремленность Джея и Грегори произвели на менеджера исключительно сильное положительное впечатление. И к концу этого года они оба непременно выйдут в рок-звезды. Обычно я любила мечтать вместе с Джеем о великих свершениях, но сегодня только машинально поддерживала разговор, а мои мысли были далеко.

Я воспользовалась умением усиливать чувствительность, чтобы найти тот дурацкий запах горячих сосисок, и теперь не могла успокоиться. Когда нам оставалась миля до места, мои глаза сами собой отыскали темный покинутый дом. Я смотрела на опаленные заколоченные окна, на наполовину провалившуюся крышу, над которой когда-то бушевало пламя, а если бы позволила себе вспоминать, то могла бы, наверное, ощутить и запах гари, и вкус золы.

Это случилось за неделю до того, как мне исполнилось девять, – я проснулась в два часа ночи от сильного запаха дыма, который жег мне ноздри. В доме пожар! Я пробралась в темноте в комнату Патти, стараясь, как меня учили, поменьше вдыхать, и стала ее будить:

– Просыпайся! Дым!

Патти в панике вскочила с кровати, помчалась в прихожую, постояла там – я в это время кашляла и задыхалась, – потом пробежала по всем комнатам и даже вышла на улицу проверить соседние здания.

– Ни в одной квартире не горит, милая. Должно быть, тебе приснился кошмар. Поспи остаток ночи у меня, я побуду с тобой, чтобы ты не боялась.

Это и правда был кошмар, только не страшный сон, а ужасная явь – для семьи, жившей в миле от нас. Это в их доме пылал пожар, который я ощутила так, как будто горела наша квартира. И мне тоже довелось провести долгую мучительную ночь из-за того, что мои чувства начали приобретать новую остроту.

– Что, замечталась о Каидане Роуве?

Я подняла глаза – машина стояла перед моим подъездом – и пробормотала:

– Нет, я думала не о нем.

Джей засмеялся, а я снова хлопнула его по руке тыльной стороной ладони.

И вздохнула, представив себе его реакцию на сообщение, что у меня суперсобачий нюх и глаза-бинокли. Он совершенно спокойно относился к тому, что я странная, но не знал, до какой степени.

– Спасибо за вечер, – сказала я. – Я замечательно провела время.

– Правда? Я знал, что тебе понравится! Я подвезу тебя в понедельник в школу?

– Спасибо! Тогда до понедельника!

Я вышла из машины и стала подниматься по ступенькам, чувствуя неприязнь к этому Каидану, – из-за него я выпустила на волю воспоминания, которые следовало бы держать запертыми наглухо.

### Глава вторая. Синдром хорошей девочки

Когда в понедельник я вошла после утренней пробежки в нашу квартирку, Патти жарила глазунью. Я стала за ней наблюдать, перегнувшись через барную стойку. Запястьем она откинула с лица золотистый локон, но тот упал снова. Тогда я протянула руку и заправила волосы ей за ухо. Вокруг груди Патти светилось прозрачное бледно-желтое облачко хорошего настроения, и на меня повеяло теплом.

Она перевернула яйцо и сокрушенно прицокнула языком, когда повредился и потек желток. Я наблюдала, как она орудует у плиты, и думала, что хорошо было бы мне быть ее настоящей дочерью и унаследовать от нее кое-какие гены. Например, иметь такие же густые кудрявые локоны и нежно-округлые формы.

Конечно, в субботу вечером она меня дождалась и потом выспросила обо всех подробностях, притворяясь, что рада за меня, – но я-то видела переполнявшую ее тревогу. Ей была выдана адаптированная версия, без упоминания о вранье и о странном разговоре с молодым человеком. Она слушала, закусив губу и внимательно наблюдая за моим лицом, но потом приняла мой рассказ и успокоилась.

Патти протянула мне тарелку и «шуганула» меня взмахом деревянной лопатки. Я уселась за наш круглый обеденный стол, на котором громоздились неоплаченные счета и снимки, подтверждающие ее работу в качестве независимого фотографа, отодвинула их и спросила:

– Что у тебя сегодня?

– «Вестник» нанял меня снимать пресс-конференцию губернатора – это с утра, так что буду дома около четырех.

Я запомнила время, закруглилась с завтраком и побежала собираться.

Спустя пятнадцать минут я поцеловала Патти и уже приготовилась распахнуть дверь, но она ласково положила ладонь мне на щеку и проговорила:

– Я люблю тебя, милая моя девочка. – Вокруг ее тела пульсировала бледно-розовая аура любви.

– Я тебя тоже, – сказала я. Она потрепала меня по щеке, и я вышла.

Когда мы ехали в школу с Джеем, он всегда заезжал за мной ровно в 7:10. Эта пунктуальность очень мне нравилась.

– Привет, что у тебя? – спросил он, когда я села в машину. Глаза у него были довольно заспанные.

– Доброе утро, чудесно, – ответила я, с силой дергая на себя скрипучую дверцу. Захлопнуть ее получилось только со второй попытки. Я скрутила жгутом влажные волосы и перебросила через плечо – за время пути они высохнут, распрямятся, и можно будет откинуть их обратно за спину.

Поскольку Джей – сова, дорога с ним в школу обычно проходила в полном молчании, но здесь был особый случай – ведь мы не общались с тех самых пор, как он привез меня домой вечером в субботу.

– Мне всегда было интересно, какой тип мужчин тебе нравится, но я и вообразить себе не мог, что это окажется крутой рокер!

Приехали. А я-то надеялась, что он будет слишком сонным для такого разговора!

– Он не моего типа. Парень моего типа был бы… хорошим. А не наглой самовлюбленной дрянью мужского рода.

Джей расхохотался:

– Ого, ты сказала «дрянь»? В жизни не слышал, чтобы ты так выражалась!

Я ответила сердитым взглядом – на самом деле мне было стыдно, – а он засмеялся еще громче.

– Ладно, хочешь загадку? Как называют человека, который тусуется с музыкантами?

Он вопросительно поднял брови, а я пожала плечами:

– Не знаю. Как?

– Ударник!

Я покачала головой, а он еще с минуту похохотал над собственной шуткой, после чего принялся снова расспрашивать меня о Каидане:

– Значит, вы поговорили о моих дисках, потом не совсем поняли друг друга из-за каких-то его британских словечек, потом обсудили хот-доги? Но это же не может быть всё. Ты выглядела страшно возбужденной.

– Это из-за того, что возбужден был он. Разговор был, по сути, ни о чем, но я разнервничалась.

– Ты ведь сразу подумала, что он классный, правда?

Я отвернулась и стала смотреть в окно на пробегающие мимо деревья и дома. Мы уже почти приехали.

– Ага, я угадал! – Он хлопнул ладонью по рулевому колесу, в полном восторге от моего смущения. – Невероятно! Анна Уитт потеряла голову.

– Ну да, признаюсь. Правда классный. Но это неважно, потому что в нем есть что-то, что мне очень не нравится. Не могу объяснить, что. Он… пугает.

– Конечно, он не похож на других, если ты об этом. Только смотри, не заболей синдромом хорошей девочки.

– Синдромом кого?

– Это когда хорошая девочка влюбляется в плохого мальчика и надеется, что мальчик тоже в нее влюбится и волшебным образом исправится. А в результате портится сама. Как Джейми Мур, помнишь?

Джейми Мур! Вот в связи с кем я слышала имя Каидана! Она была из нашей школы.

Мы припарковались на обычном месте у старшей школы «Кэсс».

– Увидимся на ланче, – сказал Джей, уже глядя в сторону девочки по имени Кейла, которая вылезала из машины через два места от нас.

– Увидимся.

Я пошла к школе, а он задержался поздороваться с Кейлой.

Целый день у меня не шла из головы Джейми Мур.

Во время ланча, сидя рядом с Джеем, я против желания все время поглядывала в сторону Джейми. Она сидела в той же компании, что и всегда, но как бы уже не принадлежала к ней. Остальные шутили и флиртовали, а Джейми, погруженная в себя, отодвинулась к дальнему краю стола.

Джейми Мур никогда не страдала излишней замкнутостью или неумением следить за модой. На год старше меня, красавица, полная неподдельной доброты, она всегда светилась счастьем, и в ее ауре преобладал солнечно-желтый цвет. В начале этого учебного года она была капитаном болельщиков и президентом театрального клуба, а ближе к концу осени я от кого-то услышала, что у нее появился парень, он из Атланты и играет в школьной музыкальной группе.

Каидан Роув.

Вскоре после этого ее аура начала менять цвет. С желтого на красный. С красного на серый. С серого на черный. Она была полна злости, потом отвращения к себе самой, а в последнее время впала в уныние. Ходили слухи о каких-то фотографиях Джейми в мобильнике ее парня, и о том, что они порвали отношения. Вскоре ее выгнали из команды болельщиков за плохие отметки. Потом заговорили, что она бывает на разных тусовках, переходит от одного парня к другому, но ни с одним не счастлива. В зимнем спектакле ей впервые за все время не дали главной роли.

Когда я снова посмотрела на нее, у меня сжалось сердце. Вот она сидит в торце длинного стола, все еще модно одетая, с красиво уложенными волосами, – может быть, поэтому ее и не гонят. Но улыбка пропала с ее лица, а сияющий желтый цвет уступил место тускло-серой дымке.

Прозвенел звонок, и я стала наблюдать, как она плетется к выходу из кафетерия. Нет, я не хочу больше видеть Каидана. Теперь я была в этом уверена.

Как хорошо – я шла по битком набитым коридорам и холлам, почти не реагируя на всплески эмоций вокруг. Поначалу, после маленькой частной школы, где я училась первые восемь лет, мне довольно тяжело давалось пребывание в такой огромной толпе, а теперь я привыкла.

Учебный год почти закончился – оставалось всего две недели занятий. Жаркий климат Джорджии уже вступил в свои права: все облачились в топы без рукавов и шлепанцы, а также шорты и ничего не скрывающие юбки. Я старалась поменьше демонстрировать оголенную кожу – отчасти из скромности, а отчасти потому, что жалела мальчиков. Я хорошо видела, как им трудно бывает сосредоточиться на чем-либо, кроме своих всепобеждающих гормонов, хотя другие девочки могли этого не замечать.

Когда я проходила мимо Джея, он, не прерывая разговора с другим учеником из его музыкального класса, взъерошил мне волосы. Я улыбнулась и снова их пригладила.

Проскользнув в кабинет испанского, я сразу же занялась заданием, которое было написано на доске, а после окончания подсмотрела, что делает сидящий рядом Скотт Макаллистер. Оказалось, дремлет над первой строчкой упражнения по спряжению глаголов.

Красавчик Скотт с огромными карими глазами и лицом младенца входил в команду штата по борьбе. Со мной он всегда был любезен, иногда пытался заигрывать, но я не принимала это близко к сердцу, видя, что точно так же он заигрывает и с другими девочками.

Учительница рано закончила урок и дала нам задание приступать к работе над заключительным проектом.

– Сеньора Мартинес? – я подняла руку, она кивнула, и я продолжила:

– Вы соберете у нас домашнее задание?

Весь класс хором зарычал на меня, а парень рядом со Скоттом пробормотал:

– Заткнись, идиотка!

Я вся сжалась от стыда за свой промах.

– Ah, sí! – сказала сеньора Мартинес. – Gracias, Anna.[1] – И пошла по классу собирать работы.

– Ну почему ты все время такая правильная? – прошептал Скотт. Я подняла глаза и по выражению его лица поняла, что он хотел сжульничать. Ему нечего было отдать учителю.

Когда сеньора Мартинес вернулась на свое место, лицо у меня все еще горело. Вероника, сидевшая впереди, обернулась и посмотрела на меня с симпатией. Она была одной из немногих, кто сделал задание.

После этого никто даже не попытался перейти к проекту. Ну, разве что я со своей маниакальной старательностью. Остальные принялись оживленно болтать, как на перемене, а сеньора Мартинес уставилась в свой компьютер и не обращала на нас внимания. Учителя тоже были готовы к скорому окончанию года.

Я открыла блокнот.

Вероника наклонилась что-то положить в сумку, увидела мои босоножки и сказала:

– Стильные туфельки! Где взяла?

Ох, как мне в тот момент хотелось уметь врать! Отвечая, я не поднимала глаз от тетради:

– Спасибо. По-моему, на дворовой распродаже или, может быть, на блошином рынке. На чем-то таком.

– О! – Вероника опять посмотрела на босоножки, на этот раз более критическим взглядом, и мы обменялись вежливыми улыбками. У нее были черные коротко остриженные волосы и почти греческий нос с легкой горбинкой. За мгновение до того, как опять повернуться к подругам, Вероника заметила, что я смотрю на ее нос, и меня ошеломила вырвавшаяся из нее темная волна самоуничижения. Ну конечно! Она люто ненавидела эту горбинку – черту, которая, на мой взгляд, придавала ее внешности естественную привлекательность. Я о таком даже не мечтала.

Скотт повернулся за партой в мою сторону.

– А что ты делаешь в следующую пятницу, коротышка?

– Nada, – ответила я.

– Чего надо? – Его озадаченный вид заставил меня улыбнуться.

– Ничего. По-испански – nada.

– А, ну да. Никак не отойдешь от урока, а я и думать о нем забыл. Я о другом – хочешь пойти на вечеринку? У родных Джина дом на озере.

У меня екнуло под ложечкой.

– Ух ты, круто. Но не знаю, получится или нет. – Я облокотилась на парту и сделала вид, что изучаю вырезанные на ней надписи.

– Джей тоже приглашен. Приходи, а то ведь мы никогда не тусовались вместе.

Скотт глядел на меня так мечтательно, что будь на его месте кто-нибудь другой, мне стало бы сильно не по себе. Я посмотрела на его эмоции – радость, надежда, чуть-чуть вожделения. Его внимание и явный интерес льстили мне, тут я ничего не могла с собой поделать.

– Попробую поговорить об этом с Джеем, – сказала я, не упоминая о Патти, хотя убеждать предстояло именно ее, и в этом заключалась вся сложность. – Только знаешь, я не тусуюсь – ну, в тусовочном смысле.

Выдавая этот неуклюжий оборот, я была не в силах даже посмотреть ему в глаза, но мне не хотелось, чтобы у него возникли ложные ожидания.

– Знаю, – ответил он. – А почему?

Как ему объяснить? То, что ровесники устраивают вечеринки с алкоголем, не казалось мне непременно заслуживающим осуждения. В моем представлении это был наивный бунт и попытка исследовать свое «я». Но алкоголь обещал опасные радости, к которым я чувствовала сильное влечение. Оно-то, по иронии, меня и отталкивало. Скотт не отставал:

– Ты боишься?

– Типа того, – призналась я. – Боюсь, что сделаю что-то, чего мне в норме совсем не хочется.

– На самом деле это очень здорово. Становишься открытым и свободным.

Да уж, открытым и свободным! Интересно, так ли себя чувствовал Денни Лоуренс, когда в прошлом году свалился во время пикника прямо посреди поляны, а другие напившиеся мальчишки решили, что будет очень весело встать в кружок и дружно на него помочиться. Или страшная история, случившаяся на рождественских каникулах, – о ней у нас в школе не говорят. Девочка из выпускного класса вела машину после вечеринки с наркотиками и не справилась с управлением. Она что, чувствовала себя отважной? Ее лучшая подруга, сидевшая рядом на пассажирском сиденье, разбилась насмерть. Каждый раз, когда я видела виновницу аварии где-нибудь посреди холла в черном облаке угрызений совести, мне хотелось заплакать.

– Наверное, мне это просто скучно, – пробормотала я, собираясь на этом закончить разговор, и взглянула на часы на стене. К счастью, вот-вот должен был зазвонить звонок.

– Поверь, Анна, – Скотт наклонился к самому моему уху. – Одна-единственная рюмка или доза экса, и тебе может быть как угодно, но только не скучно.

Я внутренне напряглась. Экс. Экстази. Слово запрыгало во мне как каучуковый мячик, неуправляемый и неуловимый. В глубине подсознания что-то всколыхнулось, дыхание стало чаще. Я не любила признаваться себе, что во мне есть это темное начало, – оно напоминало о себе при каждом упоминании наркотиков или спиртного. Честно говоря, именно поэтому меня так потянуло к Джею в прошлом году – я заметила в нем нечто подобное, хотя и не в точности то же самое.

Во все его эмоции вплеталась какая-то темная прядь. Она присутствовала в ауре постоянно, а иногда – особенно если заходила речь об алкоголе – угрожающе разрасталась. Я не знала, что это значит, но хотела быть рядом с ним. Почему-то казалось, что я сумею как-то ему помочь или даже его защитить, – смешно, он же мускулистый здоровяк.

До Вероники, видимо, донеслись какие-то слова из нашего со Скоттом разговора, потому что она повернулась ко мне и с заговорщицкой улыбкой спросила:

– Ты идешь на вечеринку, Анна?

– Еще не знаю, может быть.

– Тебе обязательно надо пойти! Это будет что-то сумасшедшее, все туда собираются.

Я опустила глаза и начала водить ластиком, закрепленным на конце карандаша, по вырезанным на парте надписям. Попробуем сменить тему.

– Знаешь, в среду мне исполняется шестнадцать, и я иду получать водительские права.

– Как я тебе завидую! – Вероника хлопнула ладонью по моей парте. – Мне уже три месяца как шестнадцать, а папаша до сих пор не съездил со мной за правами. Уверена, он меня ненавидит. А машину ты получишь?

– Ой, нет, даже и близко не предвидится.

Тут раздался звонок, все разом повскакивали с мест и похватали свои вещи. Только тогда напряжение, клещами сжимавшее мне горло, ослабило, наконец, свою зловещую хватку и отпустило меня.

### Глава третья. Неожиданный подарок к шестнадцатилетию

Проснувшись утром в среду, я вовсе не ощутила, что стала старше. Патти сидела на балконе со своей чашечкой кофе и газетой. Увидев меня, она мгновенно переключилась, и ее лицо просияло.

Рядом с ней парило что-то туманное, вроде призрака. Я закрыла глаза руками, потом убрала ладони, но призрачная фигура не исчезла. Она была примерно того же размера, что и сама Патти, может быть, чуть выше – как размытая белая тень. Неужели у меня открылся еще один дар видеть то, чего не видят другие? Пожалуйста, только не это. Предыдущий опыт научил меня бояться новых способностей; при появлении каждая из них причиняла мне боль – как тогда, когда я в ужасе задыхалась в дыму, потому что за милю от нас полыхал пожар.

– С днем рождения! – Патти поднялась, крепко меня обняла, потом взяла руками за голову и заглянула мне в глаза:

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Ну…

Мой взгляд скользнул к тени, которая двигалась вокруг Патти, не меняя общих очертаний.

– Что с тобой? – Патти оглянулась через плечо, куда смотрела я, потом провела ладонью по руке от плеча до запястья, совсем рядом с тенью. – Только не говори, что у меня перхоть. – Она провела рукой по своим волнистым волосам и оттянула их вбок, чтобы посмотреть.

– Нет-нет, никакой перхоти. Все в порядке, извини. Я просто все еще усталая, поэтому рассеянная.

Она снова сжала меня в объятиях и поцеловала в макушку.

– Никак не могу поверить, что моей маленькой девочке уже шестнадцать! Нанá прислала тебе открытку – возьми на барной стойке, – а я пока сделаю тебе какао.

Патти направилась внутрь квартиры, а облачная фигура поплыла следом, как привязанная.

Пока Патти варила какао, я удобно устроилась в пластиковом кресле, но все равно чувствовала себя тревожно. Обычно на меня успокаивающе действовала привычка встречать утро на балконе с горячим напитком, но сегодня утренняя сырость и странное облако выбили меня из колеи.

Неужели я стала видеть что-то еще? Уже несколько лет со мной не происходило ничего странного, и мне уже начинало казаться, что сюрпризы закончились. Я закрыла глаза и положила голову на стол, упершись в него лбом. Закончатся ли они когда-нибудь?

Патти вернулась, и я выпрямилась. Она поставила передо мной какао, а сама уселась в кресло напротив со своим кофе. Улучив момент, когда она не смотрела, я еще раз украдкой взглянула на облачную тень.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке? – сказала Патти.

Пора вести себя нормально. Я прочистила горло.

– Да, совершенно. Кстати, на следующей неделе будет вечеринка по поводу окончания учебного года. Как ты считаешь, мне можно будет туда пойти с Джеем?

Я думала про Скотта и надеялась, что Патти ответит согласием.

Патти понюхала воздух, наморщила нос и строгим голосом спросила:

– Вечеринка у кого-то дома? А родители этого человека там будут?

– Не знаю.

– Тогда так. Мне надо будет сначала поговорить с ними. Если собирается небольшая компания под родительским присмотром, то я не стану возражать.

Господи! Посмотрев на Патти, можно было подумать, что я склонна к плохому поведению или чему-то такому. Это я-то! Мисс Примерная девочка нашей школы. Почему она мне не доверяет? Наверное, я надула губы, потому что Патти отложила газету и погладила меня по руке, чтобы утешить.

– Ты все еще хочешь пойти после школы получать права, милая?

– Да, – ответила я. Потому что все нормальные люди в шестнадцать лет это делают, а я была готова убиться, лишь бы производить впечатление нормальности.

– Хорошо. А потом поужинаем в «Ла Тиа»?

– Да!

При этих словах мое настроение сразу поднялось. Мы обе обожали мексиканскую кухню и отправлялись в этот крохотный обшарпанный ресторанчик отмечать каждый день рождения, а также всякий раз как Патти неожиданно получала деньги, – что случалось нечасто. Газеты и рекламные агентства нанимали ее нерегулярно, и ее доход никогда не был стабильным. Особенно трудно нам пришлось в те восемь лет, когда я ходила в частную школу, хотя плату за нее нам частично компенсировали. После восьмого класса мне попалась на глаза пачка просроченных квитанций, заткнутая между двумя поваренными книгами, и я категорически заявила, что должна учиться в государственной школе.

– Вот и отлично. Тогда заеду за тобой после школы. Терпеть не могу убегать раньше тебя, но надо кое-что сделать с утра – ведь после обеда у нас обеих время расписано!

Она звонко чмокнула меня в щеку.

– Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь?

– Да, – сказала я. – Уверена. Люблю тебя.

– А я тебя.

Я проводила Патти взглядом – за ней, не отставая, плыла облачная тень.

С ближнего дерева раздавался птичий щебет, в воздухе пахло мокрой травой. Я решила проверить свой слух на птичках. Сосредоточилась, протянула к дереву невидимую бечевку толщиной с карандаш, а на конце надула пузырь. Птички защебетали так громко, как будто сидели у меня на плече.

Усиление обоняния и вкуса произошло у меня одновременно, в ту самую ночь, когда пожар оставил во рту привкус смерти. По ощущениям меня тогда словно засунули в крохотную наглухо закрытую комнатушку, без вентиляции и с чадящим грилем. Я не сразу научилась управлять этой новой способностью. Поначалу мне казалось, что ее невозможно контролировать и что я умру или сойду с ума.

Дальше кошмар стал повторяться примерно раз в год – это расцветало очередное новое чувство. Когда появился сверхчуткий слух, голова раскалывалась на части от сотен голосов и всевозможных звуков в радиусе мили от меня – как если бы внутри моего черепа стоял включенный на полную громкость телевизор без регулятора. Он орал так, что я не слышала собственного крика.

Последним пришло нечеловечески острое зрение – оно приветствовало меня на пороге двенадцати лет. Тут я хотя бы могла закрыть глаза.

Освоение новых способностей всякий раз давалось ценой упорных тренировок, не говоря уже о преследовавших меня головных болях, приступах тошноты и кровотечениях из носа. Видеть, слышать, обонять на милю вокруг – это огромная сенсорная перегрузка, а идеальное здоровье, к сожалению, не означало невосприимчивости к боли.

У врача я бывала только на ежегодных осмотрах, потому что ничем, кроме мигреней, никогда не болела. Любые порезы, царапины, ушибы полностью проходили за несколько часов, иногда быстрее. Не как рана супергероя в телевизоре, которая прямо на глазах закрывается и заживает, а как цветок, когда он поворачивается и раскрывается навстречу утреннему солнцу. За этим тоже можно было бы понаблюдать, – только у кого есть время на такие вещи?

В те дни я много пропускала школу. Но до девятого класса у меня не было друзей, и это в первый – и единственный – раз оказалось преимуществом: не надо было никому объяснять, в чем дело. А Патти была все время рядом. Она воспитывала меня с раннего детства, с того момента, как штаты Калифорния и Джорджия согласовали удочерение. Я тогда как раз осваивала первые слова и тут же выучилась называть ее «Пать-пать».

Невозможно было скрыть от Патти физические побочные эффекты всего того, через что я проходила, но ей каким-то образом удавалось не задавать вопросов и все же всякий раз делать именно то, что мне требовалось. Как бережно она расчесывала мои длинные волосы, когда усилилось осязание! В то время стоило их чуть дернуть, и с меня как будто сдирали скальп. Из-за чувствительной кожи и мышц мне причиняло боль каждое движение рук.

Одно время мигрени так меня мучили, что я не могла ни есть, ни спать, и Патти ухитрилась где-то раздобыть сильное болеутоляющее, отпускаемое строго по рецепту. Считалось, что от одной его таблетки взрослый мужчина на несколько часов впадает в беспробудный сон. Ну, а я, приняв первую таблетку, почувствовала облегчение и погрузилась в блаженную дремоту минут на двадцать, после чего жгучая боль снова пробила себе дорогу. С обеда и до ужина я проглотила шесть штук. Патти, увидев это, пришла в ужас, потому что инструкция категорически требовала принимать не более двух в день, и забрала таблетки. Всю неделю я, как безумная, обшаривала нашу квартирку в поисках этих таблеток, но так их и не нашла.

С каждым из пяти физических чувств я постепенно справлялась все легче, учась фокусировать поток восприятия. Под конец приходила способность поддерживать нормальный уровень чувствительности, повышая его, когда нужно. Тут бы и радоваться, только мне не с кем было поделиться своими чувствами.

Оказалось, туманные облачка есть повсюду, и они следуют за людьми: у каждого человека – по облачку. Весь день я изумленно на них глазела и наверняка выглядела еще более странной, чем всегда.

Меняя книжки в своем шкафчике, я наблюдала за облачком, сопровождавшим Джея.

– Что случилось, именинница? – Джей стал озираться вокруг себя. – Ко мне прилип шарик из жеваной бумаги или что-то еще?

– Нет, ничего. Извини. – Я заставила себя смотреть на его лицо. – Я сегодня получаю водительские права.

– Чудно. У Патти ведь машина с напольным рычагом переключения передач, значит, ты и мою сможешь водить.

– Очень хорошо, – согласилась я. Машина Джея была такой раздолбанной, что старый седан Патти по сравнению с ней казался новехоньким.

Мы захлопнули шкафчики и влились в общий поток учеников, расходившихся по классам. Пока Джей не видел, я осторожно потрогала белое облачко перед собой. Рука прошла сквозь него. Я повернулась к Джею и спросила:

– Ты собираешься на вечеринку по поводу конца года в следующую пятницу?

Он стукнулся кулаками с шедшим навстречу нам президентом театрального клуба. Когда мы проходили мимо девочка из танцевального кружка, хлопнула дверцей своего шкафчика, бросив на Джея игривый взгляд. Он оглянулся через плечо и только потом вернулся к разговору со мной.

– Это которая у Джина? Ты действительно туда хочешь?

– Да, пожалуй, – сказала я. – Если Патти отпустит.

Мы уже дошли до дверей моего класса. Джей завел большие пальцы под лямки своего рюкзака:

– Послушай. – Он заколебался. – Просто… поосторожнее со Скоттом, хорошо?

Что-что?

– Постой, как это возможно – страшно радоваться по поводу такого человека, как Каидан Роув, но предупреждать меня относительно персонажа вроде Скотта Макаллистера?

Джей уставился в пол и стал со скрипом водить по нему носком своей теннисной туфли.

– Ты не слышала его в мужской раздевалке после физкультуры.

# Примечания

1

Ах, да. Спасибо, Анна (исп.).