МатриСарго
Книга 1
Т.А.К

© Т.А.К, 2018

ISBN 978-5-4490-4203-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть 1
Я прилетела в сказку

I

Я сидела в самолёте, смотря в иллюминатор: внизу показались игрушечные домики и маленькие автомобили – самолёт пошёл на посадку. Я прилетела в Данию! Странно, я никогда не думала об этой стране и не знала, что когда-нибудь прилечу сюда. Да, я мечтала побывать в Венгрии, в Польше, в ГДР, туда уехали мои подруги, но в Данию… капиталистическую страну – никогда!

Дания – страна Снежной королевы, сколько раз мы смотрели этот фильм, а мои любимые сказки Андерсена, а многие из них мы считали своими. На каком языке говорят тут… английский?.. что, у них свой, датский язык?.. Интересно, какой он. Швеция – да, смотрели фильм «Интердевочка», немцы – мы их знаем, но Дания – кто они, датчане, какие они?.. Как мы?.. Как американцы?

Сказочное королевство – Датское королевство, у них ещё королева?.. Но ведь это только в сказках. Они остались в том сказочном времени? Моё сердце сейчас выпрыгнет из груди, меня охватила тревога радости, нового необычного ощущения. Сейчас откроется дверь в новый мир капиталистической страны!.. Какой он, как меня встретит, что меня здесь ждёт?.. Конечно, я прилетела за счастьем так далеко от родного дома, как птица пересекла просторы гор, рек, лесов. Я прилетела в сказку найти своё счастье, не зная, что оставила его в родных стенах дома, я улетела от времени, в котором жила: от родительской любви, от друзей, от привычного уклада жизни, от повседневных мелочей радости, от себя. Я не знала, что этого будет не хватать: привычного воздуха, наполненного ароматами трав, слепящего солнца, улыбок друзей, дневных забот, печальных вечеров, красивого заката, песни жаворонка, кружившегося в голубом безоблачном небе, привычных звуков родного языка, любимых мелодий той жизни, в которой я выросла. Я улетела в другую жизнь… в другое время… думая, что старое возьму с собой. Я улетела ненадолго, чтобы вернуться опять и окунуться в мягкую любимую атмосферу, что окружала меня, и не вернулась… и стала другой… и потеряла то, что оставила… улетела в океан другой жизни и не вернулась…

II

Молодой офицер остановил меня для осмотра моего багажа. Я с улыбкой посмотрела на него.

– Говорите по-английски, по-немецки? – спросил меня учтиво таможенник.

– Я не понимаю, – ответила я по-русски, и в минутном молчании мы смотрели друг на друга. Мой английский, который я усердно учила в школе и продолжала совершенствовать на разных курсах, почему-то внезапно выветрился у меня из головы, и, кроме выученного урока «Лондон – столица Англии», я ничего не могла припомнить в этот момент.

– Это ваш багаж? – спросил он, стоя в красивой униформе и перчатках.

Я поняла, что меня спрашивают, и раскрыла свою сумочку, в которой кроме документов было много прочих «необходимых» мелочей, как и в любой женской сумочке: помада, зеркальце, носовой платочек и т. д.

– Сколько у вас сигарет? – спросил он меня и показал рукой на пачки сигарет, что были разбросаны среди моих личных вещей в большой спортивной сумке, стоявшей перед ним.

Я начала поспешно их считать и вынимать из сумки, но он остановил меня и спросил, есть ли ещё сигареты в других вещах. Я развела руками и покачала головой, что означало – нет.

– Что это? – спросил он и показал мне на большую кладь, связанную поперёк ремешком.

Так как я не могла ответить, то показала руками, сложив две ладошки вместе и приложив к щеке, как это делают маленькие детки перед тем, как засыпать. Он удивлённо посмотрел на меня, не понимая и подумав, наверное: зачем в Данию везти постель, чтобы спать, если едешь в гости? Затем помял руками в нескольких местах и пропустил меня, недоумённо смотря вслед. Ну как мне объяснить, что я везла красивое пуховое одеяло из дома, дорогую для нас вещь, моей младшей сестрёнке в Данию, чтобы, когда она укрывалась, приятное тепло родного дома окутывало её в ночных сновидениях. Я вышла в зал и стала оглядываться по сторонам.

– С приездом тебя! – муж моей сестры подошёл ко мне улыбаясь. – Ну, как добралась? – спросил он с лёгким акцентом.

Плотного телосложения, невысокий и уже к своим 30 годам немного располневший: его кучерявая шевелюра когда-то делала его привлекательным парнем, но ещё осталось со стороны висков напоминание о ней, а его чело постепенно продлило свою «глубину ума» на полголовы, может, от чрезмерных посещений занятий вуза, но каре-зелёный цвет глаз на фоне смоляных волос оставался неизменно гламурным, как и в студенческие годы.

– Спасибо, рада тебя видеть, – радостно ответила я, и мы поздоровались за руку. – Давно не виделись! Как вы здесь? – спросила я, продолжая глазами искать сестру.

– У нас всё хорошо, а Оля дома нас ждёт, – догадавшись по моему возбуждённому взгляду, сказал он, рассеяв моё волнение.

– Ах… Так соскучилась по всем, а куда мы сейчас едем, далеко вы живёте? – спросила я.

– Сейчас увидишь, э… Нужно ехать ещё на поезде, э… Мы живём на Ютландии, – отвечал он врастяжку, как будто с трудом подбирая нужные слова. – Сколько багажа! Как ты это всё довезла? А сигареты привезла тоже, как я просил?

– Сама не знаю, как всё тащила, – ответила я смеясь. – Это всё вам родители передали. Вот эту коробку не смотрели, – показала я рукой в сторону рядом стоящей коробки, – только некоторые вещи проверили. А зачем тебе сигареты, здесь что, их нет? Оля мне по телефону быстро сказала, уже в конце разговора, а переспросить я не успела, нас отключили.

– Здесь сигареты очень дорогие, а там у вас дешевле.

– Так надо было больше взять тогда.

– Нет, заберут и ещё заставят штраф заплатить.

– Да? Какие странные… А какая разница…

– Какая тяжёлая коробка! Что там? – спросил он, поднимая большую коробку, перевязанную шпагатом.

– Это вам подарки, осторожно, не урони! – с улыбкой ответила я.

Мы вышли на улицу и подошли к большому автобусу. Вокруг всё было необычно, мне показалось, что мы попали в цветное кино – да… Цветное!.. Всё было красочным вокруг и находило отклик в моём подсознании, настроенном на яркие тона.

Мы сели на заднее сиденье в автобусе: вокруг было чисто, новые сиденья, вежливый водитель в форме. Я стала с жадностью смотреть в окно – это ведь был мой первый выезд в капиталистическую страну. Автобус шёл плавно и мягко, не тарахтя по ухабам дорог. Мы ехали по узким улочкам, в окнах мелькали красочные маленькие домики красных, коричневых тонов, с красивыми, как новыми, крышами, что было непривычно для глаз после серых многоэтажек и больших проспектов. Какая маленькая, словно игрушечная страна, всё как будто нарисовано – как на картинке, так здорово!

Вокзал – я всматривалась в прохожих, в их лица. На скамейке сидела пожилая женщина в светлом потёртом пальто, в странных кроссовках и старой вязаной шапочке. У неё был опустошённый взгляд, она смотрела перед собой, держа в руках бутылку пива. «Наверное, бездомная», – подумала я.

– Я думала, здесь все живут хорошо, – сказала я Рамизу, кивком головы указав на эту женщину.

– Здесь всякие есть, – на ходу ответил он и, стараясь не задерживаться, быстро пробирался к перрону сквозь толпы пассажиров.

Мы сели в вагон, и поезд тронулся, я отодвинула шторку и стала смотреть в окно. Мне было всё интересно, мне всё хотелось потрогать руками, как маленькому ребёнку, который видит что-то впервые; через некоторое время в окнах вагона я увидела море и корабли.

– Мы сейчас поплывём, нам надо выходить? – спросила я его.

– Нет, можем оставаться в поезде, – ответил Рамиз.

– А как? – недоумённо спросила я.

– Поезд въедет на паром… Э… Мы поплывём, э… Там можно выйти на палубу, – медленно, растягивая слова и с видом всезнающего, важно ответил он.

Я стала пристально всматриваться в окно, стараясь не пропустить ни одной детали; не выходя из поезда, мы поплыли на большом пароме. «Вот здорово!» – подумала я. Мы вошли в огромный зал, вокруг было много людей, я обратила внимание на школьников, которые сидели на полу, что было очень непривычным для меня. На них была яркая одежда, а у одной девочки были разного цвета носки. Они сидели, смеялись и шумно разговаривали между собой. Вокруг были небольшие магазинчики, кафе, везде стояли столики, удобные мягкие диванчики. Можно было сесть у иллюминатора и смотреть на море, которое напоминало зеркало, отражающее голубое небо.

Всё ярко и празднично отражалось в моём восприятии – этой новой для меня и необычной по своему укладу страны.

III

Поезд плавно шёл по рельсам, под стук колёс в окнах вагона проносилась панорама – рапсовые поля в цветении… старая ветряная мельница… хутора с треугольными крышами… небесная синева. Жёлтым, синим и зелёным соцветием встречала меня Дания – солнечным благополучием и красотой.

– Следующая остановка Фредерисия, – прозвучал голос.

Мы вышли на перрон и взяли такси. Чёрный «мерседес» распахнул свою дверь, и из неё вышел в тёмно-синей форме водитель, и, приветливо поздоровавшись с нами, он открыл нам с Рамизом дверцы такси, затем взял мой багаж и сам положил его в багажник.

– Рамиз, ты можешь позволить себе такси? – спросила я его на ходу, садясь в такси.

– Вдвоём на автобусе, ещё с таким большим багажом, будет не дешевле, – ответил он, и, удобно усаживаясь на переднем сиденье рядом с водителем, он сказал ему адрес.

Такси подъехало к многоэтажному дому, мы вышли на улицу.

– Вы живёте в этом доме? – спросила я, пока Рамиз расплачивался с таксистом.

– Да, на самом верхнем этаже, – сказал он и поднял голову вверх, затем посмотрел на мои вещи, которые таксист стал доставать из багажника. – Лифта нет, на пятый этаж будем подниматься сами, – произнёс он и сделал выдох, как атлеты перед стартом на спортивных дорожках.

Стоя напротив двери, я сдерживала дыхание, моё сердце громко билось, отдавая в висках. Сейчас откроется дверь, и я увижу мою маленькую Танюшу. Повернулся затвор в замке, и вот… объятия сестры, радость встречи, вопросы, ещё раз вопросы… Моё солнышко стоит и недоумённо смотрит своими большими глазками.

– Кто приехал, кто это? – спросила сестра, держа её за ручку и показывая на меня.

– Какая ты большая уже, как выросла! Ты меня узнала? – Я взяла её на руки и крепко прижала к себе. Наконец-то мы встретились!

Она посмотрела на меня и улыбнулась, потом, проведя своей маленькой ладошкой по моим волосам и убедившись, что я настоящая, она обняла меня снова.

– А что тебе Марина привезла? Давай быстрее посмотрим. Рамиз, помоги мне, пожалуйста, развязать этот большой узел, – я показала на кладь, напоминавшую скорее мешок, перетянутый в нескольких местах бечёвкой и посередине лямкой, чтобы удобнее было нести поклажу и не впивалось в руку. Рядом с одеялом, свёрнутым магическими усилиями папы в несколько слоёв, был плотно упакован игрушечный медведь. Я важно взяла плюшевого мишку и протянула в её маленькие ручки. Мишка был больше неё, он был просто огромный. Она обхватила его обеими ручками и попробовала поднять, потом потянула его по полу в другую комнату. Все дружно рассмеялись.

– Всё, теперь она будет с ним спать! Где ты его купила, у нас или в Москве? – спросила Оля.

– Ох, не говори – в нашем городе, просто повезло в тот день, но мы с мамой больше переживали, как его к вам привезти и в самолёт пустят или нет, хорошо, папа всё упаковал, – ответила я и с облегчением вздохнула, что всё позади. – Нужно домой позвонить и сказать, что я хорошо доехала и уже у вас, – попросила я Олю.

– Сейчас уже поздно, мы завтра закажем переговоры, – ответила сестра.

– А сейчас нельзя? А то они будут переживать.

– Там всё равно у вас ночь уже.

– Ну ладно, тогда рано утром позвоним, – сказала я, но сама ничего не могла поделать, и на душе было немного неспокойно.

– А это вам, – я достала шёлковое пуховое одеяло, развернув его и разбросив концы – красными отблесками заиграли цвета на шёлке от вечерних бликов заходящего солнца.

– Э… Хорошо, что привезла, такие одеяла, э… здесь очень дорогие, – отметил Рамиз и подошёл разглядеть поближе.

– А это вам от мамы и папы, – сказала я, протянув им чайный сервиз, который мы покупали с мамой. – Довезла, не разбился, – обрадованно сказала я, и, взяв одну из чашечек, я стала поворачивать её в разные стороны, показывая игру света в золотистых узорах на белом фарфоре и ожидая, какой эффект произведёт это на них.

– Спасибо, я поставлю его на кухню и сегодня чай попьём из него, – проговорила сестра.

– А в сервант не поставишь? Всё-таки из родных краёв, – заметила я полушутливым тоном.

– Я сама знаю… Посмотрим, здесь посуды полно, – с прохладой ответила Оля.

– Рамиз, лично тебе от папы, – я протянула ему знаменитый бальзам «Тянь-Шань», настоянный на травах, в сувенирной бутылке с национальным орнаментом.

– О… Это надо попробовать! Это хороший подарок!

– Поставь в сервант, когда гости придут, поставим на стол, – вставила своё слово сестра.

– Э… Я сам решу! – громко ответил он. – Вот сейчас и попробуем, гости уже приехали, – перешёл он на шутливый тон.

– Чешский хрусталь из нашего дома, – с удовольствием объявила я, доставая набор фужеров и ваз из большой коробки. Тут в комнату заглянуло маленькое личико.

– Это кто там такой стоит? – игриво спросила я Таню. – А это Танечке, – доставая красивое белое платье с вышитыми детскими узорами в голубых тонах, я протянула ей. – Давай, моё золотце, примерим – это тебе от бабушки и дедушки.

Она подошла ко мне, аккуратно взяла платье из рук и снова убежала в свою комнатку, сестра пошла за ней следом; через некоторое время из комнаты Таня вышла в новом красивом платье!

– Ну как, подошло тебе платьице? – спросила я, примерив взглядом, как сидит платье на Танечке. – Бабушка на вырост брала и переживала, чтоб оно ей не мало было, – сказала я, посмотрев на сестру.

– Чуть-чуть большеватое, – ответила сестра.

– Так это ничего, сейчас подкорректируем, – сказала я. – Иди сюда, Танечка, сейчас заново тебе завяжем пояс бантом, вот… А теперь попышней поправим оборки. Теперь в самый раз, ну-ка покажись!

– Смотри на меня… Смотри… Я кружусь…

– Танюшка, не закружись, а то сейчас упадёшь, – сказала я смеясь.

– Смотри, как всё кружится… Смотри, Марина! – белоснежные оборки в три яруса закружились… как Дюймовочку то закрывая своими лепестками, то раскрывая… Белый атласный бант лентами кружился в такт с маленькой девочкой – с миндалевыми зелёными глазами и чёрными локонами она была очаровательной.

– Красиво! Очень красиво! – со всех сторон раздались голоса.

– А что нужно сказать? – спросила сестра и подошла к дочке, остановив её за руку. – Спасибо, забыла?

– Иди ко мне скорее, золотце ты моё, – позвала я и раскрыла ей свои объятия.

Она бросилась ко мне и, обхватив мою шею своими маленькими ручками, радостно поцеловала меня в щёчку, потом снова взяла свою новую игрушку – мишку – и побежала к себе в комнату, держа его за одну лапу и волоча по ковру.

– Сколько радости! А мама с папой не видят, как она обрадовалась их гостинцам! Ну ладно, вы пока здесь подарки посмотрите, а я пойду приму душ после дороги, – сказала я, вырвав свободную минутку, чтобы привести себя в порядок.

Открыв дверь в ванную, я почувствовала, как на меня пахнуло свежестью – из форточки дул морской ветер. Я подошла к маленькому окошку, в котором виднелось море, это так непривычно было для глаз – всё было другое. Так началось моё знакомство с местным ландшафтом – начиная с ванной комнаты.

– Мама звонила, я сказала ей, что ты доехала нормально, – передала сестра.

– Ой… А что ты меня не позвала?

– Она только на три минуты позвонила, от вас же дорого за границу звонить. Завтра перезвоним ей.

– Хорошо, главное, они знают, что всё нормально со мной, и не будут переживать, а то мама глаза ночью не сомкнёт, я-то её знаю, – ответила я, и у меня отлегло на душе после маминого звонка.

– Такая маленькая кухня? – заметила я с удивлением, войдя в совсем небольшую комнату.

– У них только готовят на кухне, а кушают в зале, – пояснила сестра.

– Как удобно здесь, по бокам стоят столы, и снова через балконную дверь – море, как красиво! – Я прошла в другие комнаты. – Какая хорошая квартира с видом на море. Вот это страна-сказка! – сказала я, с восхищением выразив свой взгляд.

– И детская комната отдельная есть, – сказала сестра. – Пойдём покажу.

– У Танюши своя комната? Какая прелесть! – В светлой просторной комнате стоял шкафчик с игрушками и детская кровать.

– Танечка, покажи Марине свои игрушки. Это твои куклы? А кто здесь спит? Это Таня здесь спит? – рассматривая её комнату, я держала её за ручку.

– А сколько Танечке лет? Покажи мне на пальчиках, – попросила я и нагнулась к ней, подняв её ручку вверх.

– Три!!! – громко крикнула она и показала три пальчика на руке.

– Молодец! – почти в один голос мы произнесли с сестрой и похлопали ей в ладоши. Она засмущалась и побежала к папе, продолжая держать три пальчика вверх.

– Как она подросла. Мама с папой так скучают по ней, – сказала я, глядя ей вслед. – Они помнят её маленькой, когда вы уезжали, почти год не видели.

– Мы скоро опять приедем, я уже соскучилась по дому.

Я присела на кровать и обвела комнату взглядом.

– Такое всё красочное и яркое, – сказала я, – а у нас в детстве всё было однотонное, и белые пододеяльники, как я помню.

– Я сама выбирала обои и шторки с детским мотивом, – похвасталась сестра.

– Какая красивая и уютная детская!

– Мне нравится, что у нас во всех комнатах ковровое покрытие, очень удобно, когда в доме маленький ребёнок.

– Только странная планировка здесь. Когда заходишь к вам, то сначала идёт спальня, а потом зал.

– Да, мне тоже это не очень нравится, и поэтому дверь в спальню приходится всегда прикрывать, а то если кто придёт…

– А так по нашим меркам шикарная квартира, – сделала я комплимент. – Так вы ещё ведь не работаете с Рамизом?

– Мы ходим на курсы датского языка, в этом году закончим. Пойдёмте к столу, а то вы с Рамизом с дороги и, наверное, проголодались.

Мы все прошли в зал, где на столе ждал нас вкусный ужин – еда была необычна на вкус, в вазе лежали фрукты, которые я видела впервые… Потом были разговоры, разговоры…

Я совсем не чувствовала усталости от тяжёлой дороги, от недосыпания доброго времени суток: сначала самолёт, потом поезд, паром. Во мне всё горело и билось, энергия шла через край – всё было ново и необычно!

IV

На следующий день мы пошли в парк и прогуляться к морю. Я нарядно оделась, а Танечка надела новое красивое платье, которое я ей привезла. Сестра достала из шкафа голубую шляпку для неё. Белый атласный бант на платье и голубая шляпка с белыми розочками на полях прекрасно гармонировали с её зелёными глазками и чёрными кудрями, подчёркивая её милое личико с розовыми щёчками. Мы вышли из дома, непривычный ветер развевал волосы, во дворе не было шумной детворы.

Мы шли по набережной, Танечка ехала впереди на велосипеде, за ней еле поспевал Рамиз, а мы с сестрой не торопясь шли сзади, но старались не отставать.

Взору открывались просторы залива с белыми мостами. На другом берегу среди зелени расположились красивой планировки виллы, мимо проплывали яхты с белоснежными развевающимися парусами на ветру, серебристые чайки кружились над морем на фоне лазурного неба, а белые перистые облака красиво отражались в морской синеве, соприкасая небо и море на горизонте.

Мы подошли к берегу. Удивительно было смотреть, как дикие утки подплывали со всех сторон, а рядом стояли прохожие и кормили их хлебом, бросая кусочки в воду.

– Таня, покорми уток, – сказала сестра, доставая из мешочка кусочки хлеба, оставшиеся после завтрака.

– Осторожно, не упади, – сказала я с улыбкой и взяла её за ручку.

Танечка внимательно смотрела, как уточки пёстрой окраски подплывали к ней, вытягивая свои блестящие темно-зелёные шейки, они крякали, раскрывая свои охристые клювы, и, плескаясь, разбрызгивали вокруг себя воду.

– Уточкам дай хлебушка, – я посмотрела на неё. – Ну, кидай уточкам! Ты что, сама кушаешь? Это же уткам! – сказала я смеясь. – Позови их: ути-ути-ути…

Таня крепко держала в руке кусочек горбушки и тихонько откусывала её, наклонив немного свою головку, думая, что другие не заметят, как она вкусно жуёт корочку хлеба.

– Танюшка, давай отломаем кусочек и бросим уточкам, – но, ещё крепче зажав в руке хлебушек, она помотала своей головкой.

– Сейчас другой достану, сами покормим, – сказала сестра и достала ещё хлеба.

Рамиз, отломив половину, бросил её в воду и что-то негромко сказал на своём языке. Таня, посмотрев на папу, тоже бросила оставшийся в руке хлеб.

Плоскими клювами утки начинали выхватывать друг у друга крупные крошки хлеба, а чайки, резко меняя свой курс полёта, ухватывали свою добычу в виде размокших кусочков, плавающих на поверхности, и снова взлетали вверх.

«Дикие птицы – Зелёные с бархатисто-фиолетовым отливом… их синие блестящие „зеркальца“ опахал отражались в морской глади… обрамлённой морской пеной… усыпанной брызгами синего моря».

Рядом был расположен маленький парк с детскими качелями, окружённый кустами диких роз – цветы благоухали и ослепляли глаза своей красочностью, отражая солнечные лучи, запахи роз и моря перемешивались в сочетании птичьих голосов. Рядом стоял небольшой вольер, где было множество попугайчиков.

Над обрывом стояла красивая белая беседка в старинном стиле, а напротив была просторная лужайка, на которой сидели и отдыхали люди. Было очень тихо, спокойно и непривычно после шумного города с его быстрым ритмом жизни. Напротив был расположен небольшой природный парк: высокие многолетние деревья, заросли кустарников, дикие ягоды ежевики и земляники, полянки лесных цветов. Когда попадаешь в этот небольшой лесок, создаётся ощущение, что попал в другую атмосферу – с моря в лес.

«…Где кроны больших деревьев закрывают небо и солнце… как будто время плавно замедлило свой ритм и природа подарила тебе лесную тишь на какое-то мгновение в твоей жизни… и только шелест листвы провожает тебя… идя за тобой по лесной тропинке… где встречают тебя – Грациозные олени с ветвистыми рогами, воспетые в сказаниях и олицетворяющие собой благородство и красоту».

После прекрасно проведённого дня пришла приятная усталость. Все пошли спать после ужина, а я осталась в зале. Мне очень хотелось посмотреть телевизор, где много каналов разных стран – после наших трёх каналов местного телевидения. Необычный контроль в руках, нажатие на кнопку, и каналы стали плавно меняться один за другим. Ночь… За окном темно… А по телевизору продолжаются передачи, а у нас в 12 ночи новости и «Спокойной ночи, малыши», то есть всем. А здесь пожалуйста, не хочешь спать – смотри и наслаждайся.

Несмотря на усталость, я упорно смотрела телевизор, стараясь не упустить возможность посмотреть именно ночные программы. Мне казалось, что я увижу суперфильмы, суперпередачи, и каково было моё разочарование, когда стали показывать старые фильмы 20-летней давности. Но были и другие интересные передачи.

V

– Сейчас к нам придут гости, только что позвонили Рамизу, – сказала мне сестра.

– Хорошо, что предупредила, пойду оденусь приличней, а то я в своём домашнем халате, – ответила я ей.

– Зачем ты его из дому везла? Тут в таких халатах не ходят.

– Да… Разве? Как интересно. Тогда что бы мне надеть? – задумалась я вслух и мысленно перебрала свой гардероб: из своих личных вещей-то я с собой почти ничего не взяла – я же ехала к родной сестре, да ещё много места в багаже заняли подарки.

– Надень кофточку, которую я тебе подарила.

– А я её в сумку положила и даже этикетку ещё оставила. Привыкла новые вещи только на выход.

– Вот как раз на выход и наденешь, – с улыбкой сказала сестра.

– Спасибо тебе ещё раз за подарок, – сказала я и поцеловала её в щёчку, потом достала эту кофточку и прикинула на себя перед зеркалом – цвет такой ярко-синий или, скорее всего, цвет морской волны. – Просто прелесть! – сказала я с восторгом, оценивающе крутясь перед зеркалом. «Хотя до этого я носила только в розовых и бирюзовых тонах», – подумала я про себя.

В дверь раздался звонок, Рамиз пошёл открывать: в дверях показались молодой человек с девушкой.

– Гуд дау! – громко поприветствовала меня девушка по-датски, проходя в коридор. – Яй хедэ Лиллиан, – она протянула мне руку. Я улыбнулась, протягивая ей свою руку, и посмотрела на сестру.

– Добрый день! Меня зовут Лилия, – перевёл мне Рамиз, стоявший рядом.

– Марина, – ответила я, и мы обменялись пожатием рук.

– Анвар, – представился другой гость. Он был на голову выше Рамиза, и светло-каштановые волосы обрамляли его жгучие карие глаза.

– О… По-русски! – воскликнула я от неожиданности. – Марина, очень приятно.

– Это мой двоюродный брат, – представил брата Рамиз.

– Наши папы были родными братьями, – пояснил Анвар свою родственную связь.

– Были? – переспросила я.

– Нет, и сейчас есть, просто немного русский подзабыл, – смутился Анвар.

– Э… Проходите, пожалуйста, – предложил Рамиз гостям, пропуская их вперёд себя.

Все прошли в зал. Сестра предложила всем сесть на большой полукруглый кожаный диван, повидавший виды на своём веку, но считавшийся по сей день престижным для нашего сознания и как степень благополучия. На столике стояли яблоки и апельсины с бананами в красивой вазе для фруктов, орешки, печенья в маленьких вазочках. Рамиз принёс горячий кофе, приготовленный по-восточному в маленьких чашечках – аромат кофе с кардамоном быстро заполнил пространство и восхитил очаровательную обстановку общения вокруг нас.

Я сидела напротив Лиллиан – это было моё первое тесное знакомство с представителем этой страны. Лиллиан была выше на голову своего суженого – блондинка с нордическими чертами лица и шикарных размеров своей женской красоты.

– Это тебе, Лиллиан, а это тебе, Анвар, – сказала я, протягивая им сувениры, привезённые с собой специально для такого случая, – статуэтки девушки и парня, одетых в азиатские национальные костюмы.

– Так, – ответили они почти одновременно и стали рассматривать сувениры, которые были куплены в нашем универмаге ЦУМ.

– «Так» – это что, по-датски «спасибо», что ли? – спросила я наугад.

– Да, – ответила сестра.

– Надо же, как интересно, мы тоже говорим «так», только в другом значении.

– Вы русская из России, из какого города… из Москвы? – вдруг спросила меня Лиллиан и перевела взгляд на Анвара. Он, сосредоточившись, стал переводить мне, но не успел открыть рот, как Рамиз поспешно ответил ей и тут же перевёл мне, делая это синхронно. Анвар всё так же сидел с открытым ртом, всё же успев издать первый звук.

– Я из Советского Союза! – радостно заявила я. – Мой родной город находится в Средней Азии. А почему все говорят «Россия», и в аэропорту тоже? – повернув голову к сестре, спросила я.

– Потому что вы все говорите по-русски, – ответил мне Рамиз.

– Ну так что? Они разве не знают, что у нас много республик, где говорят на разных языках.

– Вы для них все русские. Кстати, я был там, у вас в Москве, – сказал неожиданно Анвар, – мне очень понравилось там.

– Правда?

– Он мой однокурсник тоже, – уточнил Рамиз, – вместе учились у вас там.

– Так ты, Анвар, у нас тоже учился? – я обратила свой взгляд в сторону Анвара. – А я думаю, откуда ты русский язык знаешь… Теперь ясно.

– Нас много здесь, – ответил Анвар.

– Весь факультет, можно сказать, сюда рванул, – шутливо выдала Оля.

– Да… – протянуто произнесла я, и при этой фразе всплыло в памяти…

…Я сидела в самолёте – сейчас взлетит самолёт, и под окнами окажется Москва-столица. Как на картинке, будут маленькие автомобили ездить по дорогам. В салон вошёл парень и встал в проходе: «Смотри, братан, мы куда летим? В Данию вроде. А самолёт весь „чёрный“. Может, мы рейс перепутали?!» Кто-то из пассажиров громко ответил: «Ты потише, здесь все понимают русский!» Я оглянулась: действительно, вокруг меня – ни одного европейца. Странно, когда я летела из Азии в Москву, то весь самолёт был забит иностранцами и кругом слышалась английская речь, а теперь я лечу в Данию, и… Удивительно!!! Но мне было как-то стыдно за этого парня: он ещё не выехал за пределы Родины, а уже успел её опозорить, да я и сама из Азии. Но парень извинился, просто вырвалось у него, но действительно странно…

– Кто в Швецию, а кто в Германию, ну, в общем, у кого где родственники уже были, туда и подались, – договорил Анвар. – У меня здесь уже старший брат был как пять лет, а у других дяди и тёти.

– А другие из Польши сюда приехали, наши там тоже учились, – добавил Рамиз.

– У тебя там ведь сестра учится? – спросила я по памяти.

– Она в Швецию сейчас уехала, там будет устраиваться.

– Да? – спросила я и подумала про себя: «А почему не вместе?»

– Здесь пара месяцев, и выдают жительство! – громко заявил Рамиз.

– Так быстро? А как же язык?

– Обычно надо ждать два года, но так как мы без гражданства… то…

– А почему у нас не остались? – спросила я и с любопытством взглянула на них, как бы со стороны.

– Вы неправильно живёте! – вдруг ни с того ни с сего выдал Рамиз.

– Как неправильно?.. Почему неправильно? – в замешательстве спросила я и опешила. – Ну… Да, – сказала я, непонятно зачем для самой себя, вроде как согласившись с ним, и почувствовала какое-то внутреннее сопротивление. «Правильно жить в разваленных хижинах среди обломков камней» – пронеслась в моём сознании фотография… фотография с его домом: он подарил нам на память, когда приезжал познакомиться с нашей семьёй.

– А у вас там долго ждать надо… А здесь всё быстро… И… Нас здесь много, – Анвар посмотрел на Рамиза и улыбнулся широкой улыбкой.

– Ага… – только и смогла я сказать, потом посмотрела на Лиллиан и улыбнулась ей. Она молча смотрела на нас и ничего не понимала, о чём мы говорим, но Анвар тут же исправился и начал медленно переводить ей наш разговор, при этом активно жестикулируя руками.

Я прошла на кухню вслед за сестрой, она заваривала чай для нас двоих. Чайник уже закипел, и пар струйкою поднимался вверх, затуманивая слегка окно. На подносе стоял чайный сервиз – наш подарок из дома.

– Вот предложим гостям чаю испить, заодно и сервиз наш покажем, – сказала я обрадованно.

– Здесь обычно кофе пьют, – ответила сестра.

– Оля, а вы их не будете кормить, только кофе и фрукты? – спросила я.

– Здесь так не принято, как у нас.

– А мне как-то неудобно, что гости пришли и вы их не угощаете. У нас просто так кофе не поставишь – посчитают негостеприимными хозяевами, – сказала я с ноткой иронии в голосе. – А ты, кстати, не говорила, что у него двоюродный брат здесь и сестра тоже.

– Почему не говорила, рассказывала вам про его родственников.

– Ты говорила, что у него много братьев и сестёр, и они все живут у себя на родине… Сестра вроде в Польше учится… А оказывается…

– Да они там все братья и родственники между собой, поди разбери, кто есть кто, – пробурчала сестра, ставя чашки для чая на поднос.

– А ты что не в настроении?

– Ты надела кофту без рукавов, это неприлично! – сделала мне замечание моя младшая сестра. – Рамиз сказал мне, – добавила она.

– Как это? Что ты такое говоришь? Я не понимаю тебя, мы же так одеваемся! И вообще, я же приехала в Данию, а не в…

– Рамиз сказал, что у нас дома так нельзя, чтобы так ходить, – перебила сестра.

– Здрасьте, я ваша тётя! Это же ваш подарок!.. Сама же предложила!.. И если мне память не изменяет, мы вроде не говорили Рамизу, в чём ходить у нас, когда он к нам гости приезжал, мы же его гостеприимно встретили, – вспыхнув от возмущения, резко ответила я. – Я считаю, что гостям неприлично делать замечания, как они одеты, по крайне мере, у нас это не принято.

Гости разошлись, и мы принялись с сестрой убирать со стола. Танечка, утомившись за вечер, уже лежала в кроватке у себя в детской. Я подошла к ней, подтянула одеялко повыше и поцеловала её в щёчку. Рамиз включил телевизор и, удобно расположившись в кресле, смотрел телевизор. Я пошла на кухню помочь сестре помыть посуду.

– Смотри! Видишь? – спросила сестра, протягивая мне чашку из сервиза.

– Вижу, а что? – ответила я недоумевая.

– Надо выбросить, – выдала она.

– Как выбросить? Зачем?

– Плохие, видишь, не отмываются от чая.

– Как? Что ты такое говоришь? – спросила я и, взяв чашку в руки, стала озадачено рассматривать её на свету: на ней был коричневый налёт от чая. Затем я попробовала её промыть ещё раз под струёй горячей воды. Сестра стояла рядом и наблюдала за мной. – Ну, смотри: как новенькая! – показывая ей эту же чашку, я посмотрела на сестру внимательно. Золотая каёмка заблестела в игре вечернего света с розовыми цветочками на этой чашечке, и мне показалось, что мамины руки изящно держат её… как тогда… и голос пронёсся эхом: «Как ты думаешь, им понравится?»…

– Да? Странно, а я мыла-мыла…

Я вышла из кухни. «Этого не может быть, – подумала я про себя, разведя руками. – Это ведь подарок из дома!»

VI

Ветки винограда с молодыми листьями изящно обвивали окно моей комнаты. Я лежала у себя в комнате, медленно просыпаясь. Солнечные лучи уже вовсю пробивались в комнату сквозь листья, лето начинало заявлять о своих правах, не дожидаясь ухода весны с её утончёнными манерами.

«Весна – Прикосновением своим раскрывая цветы восходящими лучами – Благословляет нас сем чудным благоуханием, сохраняя сокровенность цветения.

С блеском налакированные от раннего утречка дождиком листья гармонично меняли свои цветовые гаммы под солнечными бликами: от светло-зелёного до ярко-изумрудного – созидая прелюдию утра, просыпающегося нового дня и сопровождаемую крылатыми певчими».

Майские лучики раннего солнца заполняли комнату розово-жёлтым светом. В комнату вошла мама и села напротив меня возле окна. Она была необычна, не как всегда, от неё исходило сияние – сияние счастья и радости. На ней была красивая кофта лимонного цвета. Шёлковыми волнами платок красиво ниспадал на её плечи, обрамляя их своими полупрозрачными аврорными оттенками и придавая воздушность изящным движениям её рук. Концы платка чудесно сходились на груди, оригинально завязанные двойным узелком, напоминающим бутон розы, что придавало шарм.

Она смотрела на меня и улыбалась, как будто хотела скорее сказать хорошую новость. Это было необычно – увидеть маму в таком настроении, после тяжких невзгод, свалившихся на неё в последнее время. Я приподнялась на подушке и посмотрела маме в глаза, как будто в их глубине хотела увидеть, откуда идёт такой горящий взгляд…

– Ну, доченька, как дела? Скоро поедешь за границу, я так рада за тебя, хоть бы у тебя всё хорошо устроилось. Я поменяла тебе деньги – вот двести долларов, положи их… – и, обведя комнату глазами, она добавила: – Положи за ковёр, чтоб не пропали.

– Мама, ну кто их возьмёт?

– Мало ли что, подальше от чужих глаз.

– Ладно, положу, чтобы тебе спокойно было, – сказала я. – Раньше всё клали в шкаф под постельное бельё, – вспомнила я и улыбнулась.

– Я так за тебя переживаю. Как долетишь? Как там всё сложиться? Но думаю, что всё будет нормально.

– Жалко, что нет прямого рейса и надо через Москву лететь.

– Ничего, побудешь в Москве сутки и потом уже прямым рейсом в Данию. Ты звонила к своей знакомой?

– Да, это Белла, – ответила я. – С ней я договорилась уже.

– Не помню эту девочку. Это со школы?

– Ты её видела, она ко мне приходила много раз, мы вместе учились в музыкальной школе.

– А… Вспомнила… Такая хорошая девочка, с вьющимися шикарными волосами, – сказала мама. – Она в Москву переехала?

– Она вышла замуж за москвича и осталась жить в Москве. Представляешь, случайно встретила её на улице, и она пригласила меня к себе в гости: адрес дала и свой телефон.

– Да… Давно она к нам не заходила.

– Так она после школы сразу и уехала – поступила в московский вуз и только на каникулы сюда приезжала.

– Ничего, что давно не виделись, она же согласилась тебя принять, и тем более вместе учились. Они тебя встретят в аэропорту?

– Да, обещали, но если что, то адрес её у меня есть.

– А ты пригласила их к нам в гости?

– Конечно, пригласила. Но когда я её встретила, она уже собиралась назад: у неё отпуск заканчивался, она приезжала родителей навестить.

– А ты у себя на работе всё уладила? Смотри, чтобы потом не было неприятностей.

– На работе отпуск дали на месяц, визу тоже дали в посольстве, теперь осталось собраться, – сказала я и мысленно представила себя… В самолёте… За границей… У сестры.

– Надо подарки им купить, ведь будут ждать гостинцев из родного дома. Особенно наше солнышко – как она там? Так соскучилась по ней! – говорила мама… с воспоминаниями. – Мне всё время кажется, что вот-вот выйдет из детской и улыбнётся… – И глаза её засветились радостью.

– Я сегодня собираюсь пойти в город и посмотреть, что там есть. Хочу купить куклу Танечке и красивое платьице.

– Вставай-ка… Давай съездим за город, там в сельмагах больше выбора, что-нибудь посмотрим. Сегодня суббота, отец дома и свозит нас.

VII

Мы выехали на машине на просёлочную дорогу. В окнах мелькали поля и горы, налившиеся зеленью, перемешанной с голубизной неба. Тёплый ветер приятно ласкал мои волосы через приоткрытое окно в машине.

С одной стороны дороги – поля, маками усыпанные, расстилаются красным ковром до подножия гор и радуют красотой своей. Запах освежённых маковых полей после утреннего дождичка душистым воздухом проникал вместе с ветерком в салон машины, и повеселевшее утро улыбалось мне солнечными лучиками и звонким щебетанием птиц.

«Нежным дыханием лёгкий ветерок колыхал трижды перистые лепестки красных цветов. Воздушным барежем, словно красной вуалью, прикрывала весна земную красоту, придавая таинственность и элегантность долинам гор.

Белоснежные вершины гор, окаймляя сказочную картину, завершали пейзажную живопись, нарисованной весной:

– Красные маки, пылающие в отблесках белых снегов».

Показался маленький сельский магазинчик.

– Останови здесь, – попросила мама папу. – Пойдём посмотрим, что там у них есть.

Мы вошли в магазин, в котором продавалось всё, начиная от одежды и кончая продуктами.

– Смотри, какой красивый набор чайного сервиза, – сказала мама, взяв в руки одну фарфоровую чашечку. Солнечные лучи – в белой глазури рассеиваясь и отражаясь в узорах из розовых цветов яблонь и нежно-зелёных листочков – сиянием своим завершали композицию золочёной окантовкой. Поворачивая чашку в разные стороны, мама любовалась игрой света.

– Как ты думаешь, им понравится? – спросила мама.

– Конечно, – коротко ответила я. – Подарок как раз для всей семьи, и для гостей можно поставить на праздничный стол.

– Очень удобные ручки у них, и цвет красивый, – сказала мама, продолжая держать за ручку чашечку, наклоняя её то вправо, то влево.

– Сколько стоит этот сервиз? – спросила мама у продавщицы в белом халате, стоявшей у прилавка и обслуживавшей покупателей.

Горянка – с золотистым отливом кожи, невысокая девушка с красивыми восточными глазами, с иссиня-чёрной косой, каких можно встретить в здешних краях. Отпуская товар, она быстро считала на обычных счётах, проворно передвигая деревянные костяшки то вправо, то влево. Национальные браслеты с бирюзой и топазом звонко позванивали при взмахе её руки.

Она завернула товар в коричневую плотную бумагу и протянула его покупателю. Аксакал в стёганом халате поправил войлочный колпак с разрезными полями, взял свёрток и пошёл к выходу; на выходе он остановился, достал из кармана платок и стал протирать глаза, держа в одной руке камчу.

– Десять штук яиц и плюс двадцать пять рублей, – ответила продавщица.

– Каких яиц? – с удивлением спросила мама. – Что ещё за яйца!

– Сначала нужно сдать яйца – куриные яйца. Такие правила. И без печатей! Десять штук яиц за каждый товар! – чётко протараторила продавщица. – А то в городе купят и сюда везут, чтобы сдать, – сделав хмурое лицо, добавила она.

– А если мы переплатим стоимость яиц, можно нам купить этот сервиз? Мы нездешние.

– Не могу продать. Село должно поставлять городу яйца, поэтому местные жители должны сдавать яйца, чтобы купить дефицитный товар, – ответила громко продавщица, уставив свой взгляд поверх нас куда-то в пространство.

– Давай заедем к нашим родственникам, у них должны быть яйца, здесь недалеко, – сказала мне мама уже на выходе из магазина.

Мы сели в машину, в которой дожидался нас папа.

– Вот попали так попали! – проговорила мама и рассмеялась. – Видите ли, теперь нужно со своими яйцами в магазин ходить. Скоро будем молоко с собой брать в обмен на их молоко. Вот так и придём потихоньку к коммунизму!

– Какие ещё яйца? Только купил, что, дома яиц нет?

– Подожди, сейчас по дороге расскажу, – ответила мама, – такого ты ещё точно не слышал.

– А я ещё в самом начале подумала, почему очереди нет в этом магазине, всего-то пара покупателей была, – сидя на заднем сиденье, я громко внесла свою лепту.

– Всё ещё пользуются десятичным абаком, – сказала мама. – В городе уже давно кассы ввели.

– Так… Куда сейчас едем? – твёрдо спросил папа.

VIII

Широкая пыльная дорога упиралась в горы, которые стояли, как каменные дворцы, доходя до небес, вокруг шелестели высокие тополя, рядом проехал трактор. Мы подъехали к небольшому домику: кирпичные свежевыбеленные стены… голубая веранда… белые тюлевые занавески… невысокая деревянная ограда… журчащая вода в арыке под сенью деревьев… Калитку открыла нам тётя Маруся.

– А я только что собралась на рынок, вы меня случайно дома застали, – громко проговорила тётя Маруся.

– Значит, нам повезло, – ответила с улыбкой мама.

– Здравствуйте, – сказала я и обняла тётю Марусю.

– А вы как? – спросила Маруся.

– Мы решили проехаться по сельмагам и в ваше селенье, так сказать, заглянули, – с настроением произнесла мама и посмотрела на папу – он как раз закрывал дверцы в машине и коротким кивком поприветствовал свою сестру.

Добрые живые глаза и добродушная улыбка, её волнистые русые волосы были аккуратно зачёсаны назад и закреплены полукруглым гребешком, а заплетённая коса красиво уложена на затылке. Она была невысокого роста и плотного телосложения, красивая и пышущая здоровьем, от неё веяло светлой душевной теплотой.

Мы зашли в летнюю кухню. В комнате стоял запах испёкшегося домашнего хлеба – на столе, прикрытые вышитым полотенцем, лежали большие булки белого хлеба.

Мама и я сели на скамейку, что стояла около стены рядом с окном, а папа, пододвинув к себе табуретку, тоже присел, затем, положив руку на кухонный стол и посмотрев в окно напротив, значительно произнёс:

– Так… Это…

– Здесь у вас в одной лавке импорт выбросили, мы по дороге уже заглянули туда. В городе-то он не залёживается, с прилавков сметают всё подчистую!.. – с эмоциями произнесла мама и энергическим жестом руки как бы смела крошки с края стола.

– Да тут он никому и не нужен, тут в огороде да в поле с утра до вечера. Тут свой местный импорт – фуфайка да сапоги кирзовые! – в шутку ответила тётя Маруся, и все рассмеялись.

– Так они сейчас по-новому сделали, товар на яйца меняют, – заметила мама. – Мария, есть у тебя с десяток яиц? Выручи нас, пожалуйста.

– Да больше, наверно, насобирается! Я ещё в курятник-то не заходила с утра, но со вчерашнего дня в корзинке есть, в чулане стоит, сейчас схожу, принесу вам, – с любезностью предложила она.

– Придумали, тоже мне! Это только у нас могли до такого додуматься, со своим товаром в магазин ехать, – с горячностью высказалась мама. – У меня в голове не укладывается, как можно до такого додуматься!

– А я и не слышала ещё, это же когда… – развела руками тётя Маруся.

– Новое постановление вышло, а от кого и когда… Никто его не читал, и я его тоже не видел, – с иронией изрёк папа.

– Сами, наверное, придумали себе, чтобы план выполнить, – подумала и вслух высказала тётя Маруся.

– Самоуправством занимаются. Что, их кто-то здесь будет проверять? – подчеркнул папа.

– Мария, можно мне кружечку вашего квасу? Так хочется глоток сделать, – спросила мама.

– Юрий, спустись в погреб, принеси кваса. И с собой возьмёте заодно. – Вытерев руки о край фартука, она открыла одну дверцу деревянного шкафчика, расположенного под столешницей, и стала доставать стаканы; на двух полочках, покрытых клеёнкой, стояли тарелки и гранёные стаканы, а на нижней – эмалированные чашки и кружки.

Папа вышел во двор. Я посмотрела через ситцевую занавесочку в горошек, которая закрывала пол-окна, и тоже вышла вслед за папой. По двору важно ходили куры, напротив дома стоял амбар: выбеленные извёсткой стены, зелёные створчатые двери, одна створка была немного приоткрыта и слегка поскрипывала от сквозняка. Справа от амбара деревянная дверца вела в погреб: солнечным светом освещало каменные ступеньки, которые уходили в потёмки, на меня дохнуло холодком да пряным духом солений…

Я заглянула в амбар: чисто подметённый глиняный пол, в углу стояли мешки, наполненные зерном – пахло свежестью и приятно обдавало каким-то особенным, непередаваемым деревенским духом; маленькое окошко, за которым виднелась груда уже изготовленных кизяков: через сквозные промежутки вольно гулял ветерок, осушивая их к осени и разметая стебельки соломы; пылом раскалит он верх да края печи – завьётся от него приятный сизый дымок из трубы, окутает сначала избу, потом тополиные листья и, струясь с горным ветерком в прозрачном воздухе, медленно сольётся с синеватым туманом, сползающим со снежных хребтов Гималаев.

– Самый вкусный квас! Я такого кваса ещё нигде не пробовала, – с наслаждением отпив глоток, похвалила мама. – Мария, как ты его делаешь?

– Это надо, чтобы квас в погребе «доходил», а в квартире, как у нас, он такой не будет, – выразительно подчеркнул папа. – И хлеб, испёкшийся в деревенской печи!.. А не в духовке газовой, – пояснил он, выразительно подняв указательный палец вверх.

– Я хмелю туда ещё добавляю, из хлебной закваски оставляю, – ответила тётя Маруся, дивясь с улыбкой на брата.

– Мария, все аргументы сводятся к тому, что мы к тебе в гости на квас будем заезжать, – пошутила мама.

– На здоровье, всегда рады вам, – с душевным гостеприимством ответила тётя Маруся.

Я тоже отпила немного холодного квасу и почувствовала на губах пенящийся и золотистый нектар; неимоверный запах хлебных пашен, обвеянных горным ветром, жар печи и добрые руки тёти Маруси – всё это создавало домашний хлебный напиток.

Тётя Маруся, или Мария Кирилловна, как к ней обращались товарищи по работе, была старше моего папы на восемь лет и очень похожа с ним, но с женственными чертами лица. Красивый голос её звонко раздавался в воздухе, и улыбка озаряла её лицо – папа спокойно и коротко отвечал ей своим мужским баритоном. Энергичная и жизнерадостная Мария: в ней бурлила жизнь, передавая кровь потомков казаков. Папа был менее эмоциональным, но в спокойном и уравновешенном характере скрывалась сила, которая могла в любую минуту вырваться наружу и словно казачья шашка в мгновенье встать на защиту своей семьи и своего рода.

Несмотря на различия в их характерах, это никак не отражалось на их отношениях как брата и сестры, которые искренне любили друг друга и помогали друг другу. Был ещё младший брат Николай, внешне больше по матери – его гладкие тёмные волосы спадали прямыми прядями, в отличие от брата ему не достались черты лица, схожие с Цезарем, хотя и присутствовали фамильные черты. Николай был младше Марии на двенадцать лет и до сих пор жил одним домом со своей матерью, то есть с моей бабушкой Анисьей (в девичестве Куприяновой), там же обосновался со своей семьёй в одном большом доме, где все вместе вели хозяйство. Он был тихим, немногословным и самым младшим – последним ребёнком в семье – со всеми привилегиями, переходящими в будущем в статус «оберегаемого мужа».

Маруся хлопотала около нас; кофта с баской в голубой мелкий цветочек очень шла к её светло-серым глазам.

– Блины нынче с утра напекла, будете? – спросила тётя Маруся.

– Спасибо, пока не хочу, – ответила мама и посмотрела на меня, я тоже помотала головой.

– А я попробую, я уже проголодался, – сказал папа.

На подоконнике сидела кошечка и поглядывала на молоко в крынке, нежно мурлыча и умильно потягивая мордочкой запахи, доносившиеся с печи. Тётя Маруся поставила на стол перед папой глиняную миску с блинчиками и к ним такую же мисочку с топлёным домашним маслицем. Кошка аккуратно, подушечками своих мохнатых лапок прошлась по краю и спрыгнула на скамейку возле нас.

– Ну-ка, брысь! – легонько прикрикнул папа.

– Кис-кис, Мурочка, – позвала я её к себе. – Ой, какая она пушистая Мурка, – сказала я и, посадив её к себе на колени, стала гладить.

– Вот зачем за столом, – сказал папа, строго посмотрев на меня.

– Потом руки помой, если будешь со стола еду брать, – добавила мама.

– Хорошо, – спокойно ответила я.

Маруся, тоже отпив немного квасу, поставила кружку на стол и продолжила рассказывать о здоровье бабушки и последние новости о наших родственниках. Муж её Лукьян Адрианович (по фамилии Полтавец), который с любовью заботился о ней, умер от тяжёлой болезни несколько лет назад, и осталась она одна с дочкой, которая была старше меня на тринадцать лет. Анастасия, или, как часто её называли, Настёна (в честь бабушки по папиной линии), была очень похожа на своего папу: тёмно-русые волосы и зелёно-карие глаза, добрая и отзывчивая. В столице она закончила учёбу в университете и осталась преподавать литературу в средней школе, при этом на каждые выходные приезжала домой помогать маме по хозяйству.

– На обратном пути к ним заедем, – сказал папа. – Я к ним собирался в следующие выходные – навестить маму, но раз мы в этих краях, то заодно и проведаем.

– Мы ещё планируем по дороге в другие районы заехать, может, там тоже нам повезёт, – досказала мама.

– Сейчас конец месяца, всегда что-то появляется в эти дни. – Мария, взяв ухват, достала чугунный горшочек и, помешав деревянной ложкой внутри содержимое, снова поставила его в печь. – Я туда хожу только за спичками да за солью, – повернувшись к нам, договорила она.

– Печка ещё тёплая, – сказала мама, прислонившись к печке. – Так люблю тепло деревенских печей – тепло детства напоминает.

– Так давеча вечером хлеб выпекала, – ответила Маруся. – Это на всех: маме с братом, и дочка с города на выходные должна приехать.

– Тоже всё хочу попробовать хлеб на хмелю испечь, да руки не доходят, – посетовала мама.

Я посмотрела на огромные буханки величиной с «Великорусска́го» каравай! Сколько там хлеба?.. Семь штук?.. Нет, вроде больше, один бы смогла только двумя руками удержать. ¹

– А мне кусочек отрежь-ка, попробую свежевыпеченного, – попросил папа тётю Марусю.

– И мне! – громко сказала я. – Я тоже хочу, так вкусно пахнет!

– У меня ещё топлёное молоко в печи томится. Угощайтесь, и с собой в дорожку возьмёте, да хлеба не забудьте, – на ходу сказала тётя Маруся, нарезая хлеб аккуратными ломтями и подавая на стол.

– На здоровье, с живого жара! – с радушием предложила хозяйка дома.

IX

Солнце уже входило в зенит и своими прямыми лучами выводило нас на более узкую просёлочную дорогу.

– Ну, вот хорошо, яйца есть, даже больше, чем попросили, – сказала мама. – Может, ещё что-нибудь возьмём тогда. Юрий, прикрой своё окно немного, а то сквозняк прямо в машине гуляет.

– Это вы у себя позакрывайте, у водителя должна «вентиляция» работать, – медленно произнёс папа, продолжая объезжать ухабы по сельским дорогам и создавая столбы пыли, уже начинавшей проникать в салон машины, перемешиваясь с запахом свежевспаханной земли.

– Слушаемся, Ваше превосходительство, – ответила мама и с юмором приложила руку под козырёк. – Маришка, тогда своё окно хоть прикрой. Надо нам успеть до обеденного перерыва попасть в другие магазинчики, а то закроют на обеденный перерыв, и жди потом.

Мы снова зашли в магазин.

– Давай ещё что-нибудь посмотрим, есть что-нибудь интересное?

Мы прошли вглубь магазина, посмотрели одежду, обувь: почти всё было местного производства.

– Какую-нибудь игрушку надо бы купить Танюшке, ждёт, наверное, скучает, – сказала мама, обведя глазами прилавки. – Здесь ничего такого нет, поехали в другой, а по пути и в городе тоже посмотрим.

– А вот ткань неплохая на шторы в зал, – идя за мамой к выходу, я указала рукой в дальний угол магазина, где на полках лежали рулоны материи. Мы подошли ближе и стали рассматривать, а папа вышел на улицу.

– Это… В машине вас подожду, – сказал он на ходу.

– В зал? Ты думаешь, красиво будет? – спросила мама.

– Да, белый тюль и красного цвета диван и два кресла. Я думаю, что будет красиво сочетаться, – ответила я, держа в руках материал красного цвета – на нём был цветочный узор, вытканный бархатом.

– Надо же, какое совпадение! Почти такие же розы на нашей мягкой мебели. А ну, посмотри, чьё производство?

– Сделано в ГДР, – прочитала я на этикетке, прикреплённой в виде бирки к этому рулону. – Как и наша мебель!

– Ну, бери, если нравится, и пошли, заедем ещё в другие места по дороге, а то папа нас уже заждался, – сказала мама. – Мариша, а вот смотри ещё какой красивый, на брюки не хочешь? – Теперь задержалась мама около другого рулона ткани светло-бордового цвета. – В городе такой не купишь.

– На брюки? Не знаю, может, на платье больше подойдёт, – сказала я, рассматривая тонкий изящный материал, волнами спадавший по руке. – Не знаю… С такой ткани брюки ведь не шьют? Я ещё не встречала в городе такую «моду».

– Сейчас можно носить что нравится. Я думаю, что будет очень элегантно смотреться, – мама отошла немного в сторону и, пробежав по ткани взглядом, уже мысленно спроектировала будущую модель моих брюк – это было ясно видно по её удовлетворённому выражению лица.

– А вообще сейчас такая мода… Носи что нравится, – произнесла я неуверенно.

– Так пусть у тебя будут первые такие брюки! Ты сама их прекрасно сошьёшь. Спереди сделаешь едва заметные складочки – я думаю, пару штук с каждой стороны, вверху модель будет смотреться как юбка, а потом все формы плавно переходят в брючный ансамбль. Не зауженные брюки и не «бананы» – я уже зрительно вижу, как они будут оригинально сидеть на твоей фигуре.

Она размотала немного ткани с рулона и прибросила её на меня, затем, отступив на шаг назад, она бегло окинула взглядом ещё раз.

– Всё берём! – произнесла мама заключительную фразу и окликнула продавщицу.

Мы вышли из магазина, солнце ослепительно улыбнулось в глаза, около машины в оттенках то голубого, то белого облака дожидался нас папа, держа в одной руке сигарету, а другой приподняв капот и очень важно всматриваясь внутрь.

– Воду нужно долить в радиатор, а то мотор машины…

– Я же тебя просила!.. Приготовь машину!.. Зато в гараже пропадаем… – не дав договорить, мама вынесла свой вердикт уже якобы «свершившейся» поломке нашей машины.

– Так… Как ты не понимаешь? Мы же не в городе и по асфальту, а по горным склонам…

– Не знаю и знать не хочу! Как куда ехать, то начинаем машину ремонтировать, как с друзьями на рыбалку, то…

– Никто не ремонтирует, я сказал – воды долить! А то машина перегрелась, – ответил папа на повышенных тонах.

– Ну не знаю, доливай и поедем. Нам ещё нужно заехать в другие места тоже, хотя бы в пару магазинов, что по дороге нам попадались, – уже из машины прозвучал голос мамы в деловой тональности.

– Здесь пока до Алатау доберёшься, то двигатель может закипеть – из радиатора пар пойти, – пояснил папа и, больше не отвлекаясь на разговоры в салоне машины, то есть с мамой, прямо стал смотреть на дорогу, ровно и спокойно управляя рулём.

– Ну вот, сервиз купили, теперь… – не договорила мама.

– Теперь задача номер один – раздобыть игрушку! – сидя на заднем сиденье, я громко внесла свою лепту, рассчитывая, что меня расслышат за шумом двигателя.

– Как там наша Танечка? Так скучаю по ней! – произнесла она, и счастливая улыбка осветила её.

Пёстрые горы замелькали в окнах машины, горная речка в низине сопровождала нас, указывая дорогу, а голубые брызги воды, взлетающие в высоту от диковинных валунов, хрусталиками искрились в лучах горного света.

X

Солнечные лучи ударили в окно, с кухни слышалось шипение чайника, запах кофе разносился по комнатам. Мы все уже давно встали и сели завтракать. Таню мы решили не отводить в садик по случаю моего приезда.

– Сегодня такая хорошая погода, пойдём сегодня в город? – спросила я, наливая себе только что заваренный чай. Сегодня понедельник, магазины открыты будут, так хочется пройтись по улицам, зайти в магазины, посмотреть всё.

– Мы с Рамизом сейчас уйдём, нам надо сходить в одну контору насчёт документов, – ответила она, помешивая ложечкой чай с сахаром в пиале, и посмотрела на Рамиза.

– Я сегодня не пойду на курсы датского языка, – ответил он, отхлебнув горячего кофе из маленькой кофейной чашечки. – После выходного дня никуда не хочется идти.

– Таня, давай кушай хорошенько, кто будет доедать? – сказала она дочке, которая, бросив свою ложку, уже норовила слезть со стула.

– Не хочу больше, – ответила она и, сдвинув свои маленькие бровки, сердито посмотрела на тарелку с кашей.

– Э… Я кому сказал! – Рамиз посмотрел на неё, и Таня снова взяла ложку и стала ею усердно водить по тарелке.

– Может, она уже наелась? – вставила я своё слово и подумала про себя: «Мама наша не заставляла Танечку много есть, когда она бывала у нас».

– Пусть всё доест до конца, и так ничего не ест, – утвердила Оля.

– Ну да, ничего не ест и растёт. Ты тоже мало ела в детстве, – заметила я. – Детский организм сам знает, сколько ему надо.

– Ну, давай, открывай ротик, – сказала сестра и поднесла ложку с кашей, – ложечку за маму, ложечку за папу, ложечку за зайчика…

– А вы надолго, в город успеем потом сходить? – продолжила я разговор после завтрака.

– Да, после. А ты не можешь с Таней посидеть? – спросила сестра.

– Да, конечно, посмотрю за ней. Тогда мы выйдем на детскую площадку во двор. Вы мне ключи оставите?

– Дождитесь нас, мы скоро вернёмся.

– Ну ладно, – согласилась я.

– Марина, давай мы тебе поменяем деньги в банке, ты же привезла с собой двести долларов.

– Сейчас, минуточку, – сказала я и пошла в детскую комнату, где за шкафом в углу лежали мои вещи. – Вот, возьмите, – сказала я, доставая деньги из сумочки. – А потом мы сходим в магазин и купим что-нибудь маме и папе. Когда вы придёте?

– Хорошо, мы ненадолго, – ответила сестра, накидывая лёгкую куртку в коридоре. Рамиз уже спускался вниз по лестнице, а Танечка держала меня за руку. Мы с Таней помахали на прощание ручкой и пошли в её комнату играть.

– Ну, Танюшка! Во что мы будем играть? Давай в чок-чок! – спросила я. Наше знаменитое «чок-чок» – езда верхом на моей спине.

Она быстро запрыгнула на меня, и мы важно «поехали по разным улицам» комнат, объезжая все углы, останавливаясь на остановках и беря пассажиров – мишек и зайчиков – в наш автобус. Потом мы падали и смеялись. Немного отдохнув, мы пообедали, затем пошли в её комнату играть с нашим новым мишкой.

«Что-то долго их нет», – посмотрев на часы, подумала я. Уже магазины, наверное, скоро закроются. Вдруг раздался звонок в дверь.

– Ну, вот и мама с папой пришли, – обрадованно сказала я, и мы побежали наперегонки открывать дверь.

Зашли сестра с мужем, держа в руках пакеты из супермаркета.

– А мы вас уже заждались, – радостно воскликнула я, держа Танечку на руках. – Я пообещала Танечке купить мороженое и сходить покататься на детские качели.

– Мы были по делам в коммуне, – сухо ответила сестра. Рамиз молча прошёл мимо меня в комнату.

– Что купили? Как много всего! Выбрала маме тоже что-то?

– Нет, – перебила она. – Я купила себе фен, остальное Рамизу.

– Прекрасно, покажи какой.

– Мы завтра с тобой сходим, магазины уже закрываются в это время, и мы с Рамизом устали!.. Находились…

– Ну конечно, я вас понимаю!.. А мы тогда завтра сходим и выберем подарки родителям, я ведь нескоро уезжаю. А сейчас мы с Танечкой пойдём во двор погуляем, да, солнышко? – Я поцеловала её в щёчку, а она обняла меня крепко своими ручками. – Танюша! Задушишь меня, – сказала я смеясь. – Кушать я вам приготовила, вы, наверное, устали, отдохните, – обратилась я уже к сестре, опуская Танюшку на пол. – Где твои туфельки, покажи мне? Пойдём на качели кататься?

Она заулыбалась и закивала в ответ своей кудрявой головкой.

Вечером, уютно усевшись в кресло после сытного ужина, мы включили телевизор. Мысли крутились в голове, не давая мне покоя: «Как спросить их про деньги? Почему они молчат, ничего не говорят? Они, наверное, уже поменяли их. А может, мне с сестрой поговорить? Вроде неудобно как-то, но как же я домой без гостинцев поеду и с пустыми руками». Я выбрала удобный момент, когда сестра вышла на кухню, и подошла к ней:

– Оля, а деньги вы поменяли? – спросила я извиняющимся тоном.

– Какие деньги? – резко прозвучало в ответ.

– Как? Но вы же взяли поменять их в банке, я-то ничего не знаю, как тут менять надо.

– Это не твои деньги! Мы тебе тогда их дали, чтобы ты обменяла их на доллары и привезла нам, потому что там у нас они дешёвые.

– Так почему вы сразу не сказали, что это вам? Почему вы сказали, что это мне подарок на день рождения?.. Я же на них рассчитывала… – сказала я, запинаясь и ещё не совсем осознав, что происходит.

– Я не помню про этот подарок на твой день рождения.

– Ну как же? Забыла? – с восклицанием спросила я и иронично произнесла: «Марина, поздравляем с днём рождения!» и преподнесли в конверте эти деньги.

– Смотри, какая, деньги она спрашивает! – уверенно заявила она невпопад, изобразив деловое выражение на своём лице, при этом поджав немного свои тонкие губы и задрав кверху свой квадратный подбородок.

– Ох… Так если бы вы сказали тогда, что вам надо их привезти, то я себе тоже поменяла бы – что здесь такого! Просто надо было всё объяснить, а как я сейчас вообще без денег? Мы же договаривались, что в город пойдём, купим что-нибудь родителям… А теперь как я совсем без денег-то! Так я даже в город не могу пойти, я ведь только что приехала и ещё нигде не была… – не договорила я, как чёткий уверенный тон перебил меня:

– Рамиз сказал, что ты должна уехать!.. Уже сейчас, – после короткой паузы добавила она. – Ты не можешь здесь больше оставаться.

– Как? Как… сейчас? – спросила я, заикаясь от неожиданности. – Я же только что приехала – это, может быть, единственная возможность для меня побывать за границей!

– Мы не можем тебя кормить, здесь всё дорого.

– А как же Танечка? Я её так давно не видела, и когда я опять её увижу? – с горячностью и поспешностью выговорила я.

Сестра вышла в другую комнату, что означало: разговор закончен! Я прошла в зал и, машинально сев на диван, стала смотреть телевизор дальше, но ничего не видела: так неожиданно всё перевернулось! Я почувствовала себя какой-то виноватой и не знала, как мне себя вести дальше: улыбаться и делать вид, что ничего не произошло, или плакать, или…

XI

Я шла… словно плыла по воздуху, долго… я не ощущала времени… такая боль давила на душу, я шла словно во сне… в тот лесок… к тем оленям, стараясь найти поддержку у природы. Я подошла к небольшому пруду и села на камень: слёзы сдавливали мне горло. Мне хотелось закричать, чтобы все меня услышали:

– Почему?.. За что?.. Я ведь к ним с любовью! Я ведь приехала к ним в гости, приехала увидеться, я так соскучилась по ним!.. В чём я виновата?.. В чём?.. Что улыбалась и была жизнерадостная… Что весело играла с Танечкой и мы дружно смеялись, потому что нам было весело и хорошо?.. Потому что мне было хорошо?..

Я сидела и вспоминала свой приезд, свой восторг, и вдруг… Мне трудно было в это поверить – всё это осознать и пережить, я была к этому совершенно не готова, абсолютно не воспринимала то, что произошло. Я стала анализировать всю ситуацию: почему это произошло, где я допустила ошибку? Может, что-то недопоняла, а может, не так сказала, не так посмотрела? Но я же в гостях у сестры, а не у чужих людей!

В воскресенье мы с мамой пошли на «лётное поле» – поле, где красиво вздымались ввысь самолёты и исчезали в белоснежных облаках. Мы шли по нашей аллейке, деревья тутовника бросали тень от своих листьев и бережно закрывали нас своими ветвями от палящего солнца. За аллейкой появился небольшой лесок.

– Смотри, как воробушек пьёт водичку, – остановив меня, она показала рукой на маленькую серую птичку, которая, озираясь по сторонам и встряхивая крылышками, своим малюсеньким клювиком пила из лужицы. Я внимательно посмотрела на маленького воробушка.

– Давай его к себе домой возьмём, – попросила я и хотела подбежать к этой маленькой птичке, чтобы взять её в свои ладошки, но мама вовремя остановила меня за руку.

– Не мешай, пусть напьётся.

– А потом мы его возьмём к себе?

– А как же его мама? Она же будет искать своего детёныша, – ласково сказала мама и обняла меня. Я посмотрела на маленького воробушка с грустью и пошла за мамой, постоянно оборачиваясь и махая ему ручкой. «Как я хочу воробушка, он такой маленький!» – думала я про себя, но мама крепко держала меня за руку, чтобы я не отставала.

– Смотри, какие листочки! – обратила она моё внимание на рядом растущее дерево. Я молча посмотрела, немного насупившись. – Сейчас мы их соберём для твоего первого гербария, – сказала она и сорвала веточку с листьями для меня.

Мы медленно пошли дальше среди деревьев и кустарников этой дивной рощи: мама стала рассказывать мне чудесные рассказы о природе и открывать для меня её удивительный мир, по пути собирая листья для моего гербария – эти листья с очень красивых деревьев, такими они мне казались тогда… красивые листочки из «сказочной рощи» моего детства…

Мама присела с краю на камень и стала смотреть на взлётное поле – самолёты взлетали высоко в небо… В руках она держала полевые цветы, а я бегала рядом и, срывая ещё и ещё… василёк и незабудку… приносила их маме и, счастливая, снова убегала за следующим цветком под переливы жаворонков. Мама продолжала смотреть на взлётную полосу, устремив свой взгляд вдаль и о чём-то задумавшись.

– Мама, понюхай, как пахнут! – запыхавшись, я поднесла к её лицу голубые колокольчики.

– Как вкусно пахнут! Какие красивые!

Мама встала, поправила юбку: «Ну, пошли домой?» Я молча улыбнулась в ответ, она взяла меня за руку, я обернулась и посмотрела на лес, виднеющийся вдали.

– А туда мы не пойдём?

– Куда?

– Вон… Туда… – протянула я ручкой, показывая на лес.

– Туда нельзя деткам ходить, и без папы мы не пойдём.

Лес такой огромный, большие деревья с могучими кронами стояли, высоко упираясь в небо, плотно переплетаясь друг с другом, такой тёмный и неведомый. Мне показался он страшным и дремучим, я смотрела на большие деревья, на черноту, выступающую из леса, – окружённые тенями лесных чудищ, они, словно пни с корявыми ветвями, двигались как стена: не пропускающие и не впускающие никого из этого мира – только лесные сказочные персонажи Кащей Бессмертный и Баба-яга, леший и кикимора живут в этом лесу. Я увидела мухоморы, они спрятались под ветвями елей… Почудилась избушка на курьих ножках, которая раскачивается среди ветвей… Мне стало страшно… Боязно заблудиться там с мамой и не выйти оттуда никогда… А когда папа придёт домой и увидит, что нас нет дома, то пойдёт в этот лес, и будет нас искать, и наконец спасёт нас!

– Мама, а что там, дальше… там, за лесом?

– Там начинаются горы… и… снежные горы…

Я старалась крепко держать маму за руку, боясь отпустить её.

– Пойдём домой? Скоро папа придёт, обед надо приготовить.

Я обернулась и ещё раз посмотрела на этот лес: «Что там, в лесу, что там, за лесом?» В одной руке держа колокольчики, а в другой мамину руку, я медленно с мамой шла домой. Белая черёмуха окутывала ароматом аллейку к нашему дому, щебетание птиц сопровождало нас в белую сказку, в которой проходило моё детство, с папой и мамой – счастливое детство запечатлелось навсегда в моей памяти… маленькой девочки с колокольчиками.

Розовые сумерки спустились к воде и становились всё гуще и гуще, сливаясь синевой с вечерними тенями лесной тишины – всё затихло в ожидании ночи, в ожидании завтра. Надо было идти домой к сестре, но ноги отказывались, мне было трудно идти туда, где меня не ждут… где меня не хотят видеть… где меня не любят. Я встала с трудом и пошла… Мама, а что там, дальше… там, за лесом?..

– На мысе севера —
Где встретились два моря…
лаская волнами друг друга…
Где в век минувший белу-церковь…
сокрыли дюны из песка…
Где на закате черно-солнце…
чудит узором стая птиц…
Где на рассвете бирюзы…
танцуют танец журавли…
Где королевские олени…
торжественно ступают сквозь леса…
– Там Датский дух её Величества Земли  —

XII

На следующий день все сели завтракать как обычно, потом мы с сестрой отвели Таню в садик, Рамиз ещё спал. На обратном пути мы пошли прогуляться немного по центру этого небольшого городка, в котором жила моя сестра.

– Здесь недалеко, можно дойти пешком. Город маленький, – сказала сестра.

Мы шли по узкой аллейке мимо белой церкви, у стен церкви находился некрополь – в самом городе, окружённый невысокой каменной стеной и усаженный очень красиво цветущими кустами.

– Смотри, у них кладбище прямо в городе. Ты не боишься идти здесь поздно вечером? – спросила я, озираясь назад.

– Так его не видно, вокруг кусты, – ответила спокойно сестра.

Мы вышли на центральную улицу, на улицах было мало людей, но некоторые магазинчики и кафе уже были открыты.

– Это не я, это он так сделал, – вдруг неожиданно сказала мне Оля.

– Кто – он? Что сделал? – переспросила я.

– Ну… Это… Не отдал тебе деньги, ну… Рамиз.

– А… Теперь ясно, ну… Теперь мне понятно, – поверив ей, ответила я. – Но я хотела маме с папой купить подарки, как я с пустыми руками домой поеду? – с обидой в голосе ответила я.

– Это не я, это всё он, – тихо промямлила сестра и опустила глаза.

– Рамизу же хорошо у нас было, когда вы приезжали к нам после учёбы с маленьким ребёнком и вам негде было жить.

Я посмотрела на неё: она была ниже меня ростом и худенькая, русые волосы тонкими прядями ниспадали на плечи, в отличие от моей пышной шевелюры на голове. Мы были с ней очень похожи общими чертами лица, но у неё они преобладали более с папиной стороны, а у меня были мамины глаза и её овал лица, но изумрудно-серебристый цвет глаз, как и у сестры, передался от папы. Мама наша была брюнеткой, чернявая, как любил её называть папа, а мы с сестрой были обе светло-русые, в папу.

Сестра была младше меня на пять лет и рано вылетела из гнезда, почти сразу после школы она уехала учиться в другой город, там и познакомилась со своим будущим мужем – Рамизом.

– Не переживай, я дам тебе немного денег, купишь что-нибудь, – вдруг торопливо проговорила она и, вынув из своего кошелька сто крон, протянула мне.

– Спасибо, – ответила я и поцеловала её в щёчку. – Хоть на гостинцы родителям теперь что-то есть, – со вздохом выговорила я.

Ярко светило солнце, дул свежий морской воздух. Передо мной стояла женщина среднего возраста, лет сорока, одетая в костюм в морском стиле и в белых туфлях на высоких каблуках.

– Познакомься, это Лариса, – сказала мне сестра.

– Марина, приятно познакомиться.

– И мне очень приятно. Лариса, – представилась она. – Давно приехала?

– Недавно, в выходные, – ответила я.

– Ну как, нравится здесь? – спросила она.

– Пока не знаю, ещё нигде не была, вот только вышли в город.

– Мы хотим пройтись немного здесь, в центре, – сказала сестра.

Ветер развевал её каштановые волосы, уложенные мелкими кудрями в короткую стрижку, прямой нос и тонкие губы, подкрашенные алой помадой, создавали образ южанки из Средиземноморья.

– Ой, купила себе новые туфли и уже натёрла ногу, – она слегка наклонила голову, показывая нам свои новые туфли, но в это время дунуло ветерком сильнее, и белый большой воротник, по фасону напоминавший форму, как у моряка, прикоснулся к её лицу и снова лёг на её плечи.

– Ой… Ну вот тебе, – произнесла она, держа кончик воротника и пальцем пытаясь стереть с него помаду, отпечатавшуюся с губ. – Ну как вам это нравится, надо же, – сказала она как бы самой себе и улыбнулась.

– Ну ладно, девчонки, звоните, телефон мой знаете, мне нужно ещё на перевод успеть, всё будет нормально, я побежала.

– Приятная женщина. Ты давно её знаешь?

– Ну, как приехала, познакомилась с ней, – ответила сестра. – Она переводила в коммуне нам.

– А коммуна – это что?

– У нас это как горисполком, наверное. Я, честно, не знаю.

– Так она переводчица?

– Да, у неё своя фирма. Она уже как десять лет здесь, вышла замуж за датчанина.

– Если что, то можно позвонить ей, мало ли что. Правда же? – я посмотрела на сестру, но она меня уже не слушала, а внимательно разглядывала витрины магазинов.

Универмаг – и вот моё первое знакомство! Зайдя внутрь, я стала смотреть по сторонам, поворачивая головой в разные стороны и растерянно обводя взглядом всё вокруг, ничего не понимая и ничего не видя: я словно крутила калейдоскоп – яркие узоры менялись, потом снова изменялись, всё сливалось друг с другом без чётких очертаний непрерывным потоком меняющихся ярких цветов.

Мне вдруг стало душно, как будто горячая волна нахлынула на меня: слишком большой объём впечатлений словно ударил меня по лицу, и я захотела выйти на улицу. Выйдя на свежий воздух, я не могла отдышаться.

Я зашла опять, уже не смотря по сторонам, а только перед собой: всё было другое и непривычное для глаз, огромное изобилие всего просто ошеломляло меня. По всей стенке до самого потолка была развешана ярких тонов одежда, красиво разрекламирована и так притягивала к себе взгляд, что всё хотелось посмотреть и примерить.

Ярко-розового цвета нежная мохеровая кофточка с шикарным большим воротником запечатлела мой взгляд. Я смотрела на неё как зачарованная, множество тёплого света падало на неё и делало её ещё ярче, я уже мысленно представляла, какую сумочку и туфли я подберу к ней.

– Да, впечатлений мне хватит надолго, у меня просто глаза разбегаются, – сказала я. – Красиво всё, но цены, конечно, тоже красивые! Всё есть, но не всё можешь купить. Мне надо что-нибудь купить маме с папой, но я даже и не знаю, что им привезти из-за границы.

– Ещё успеешь, ты ведь только приехала, посмотришь сначала, а потом подумаем, что купить.

– Да, главное не торопиться, здесь же не расхватывают, как у нас, завтра же тоже это будет.

– Слушай, я на время не смотрю, а уже надо за Таней идти в садик.

– Почему так рано? Только обед сейчас.

– Дорого! Она у нас только на полдня.

– Да? А я думала, как у нас, детки на целый день, – сказала я. – Тогда, конечно, пошли скорее.

Мы ускорили шаг и, крутя головами в разные стороны, старались не пропустить ни одной витрины магазинов одежды.

XIII

Танечки дома не было, она ещё была в садике. Рамиз стоял на балконе с чашкой кофе и сигаретой. Я прошла на кухню заварить себе и сестре чай, затем, аккуратно держа поднос с заваренным чаем и чашками, пошла в зал, где за журнальным столиком сидела сестра и перелистывала рекламы, и вдруг… мимо меня пролетел тапочек и попал прямо в неё. Напротив нас в дверном проёме появился Рамиз: с нахмуренными бровями и с одной поднятой рукой он напоминал Каменного гостя. Пока я наблюдала за полётом его тапочка и приходила в себя, он в это время подбежал к сестре и, что-то крича, наотмашь стал бить её по лицу, по голове: сестра, подняв обе руки, прикрывалась от его ударов. От неожиданности всего происходящего я не смогла разобрать слов в его визгливом крике – всё это было для меня невероятным, но очевидным.

– Она же беременная, как ты смеешь на неё руку подымать! – закричала я и, бросив поднос на пол, побежала спасать мою Олю от его ударов. Я встала между ним и сестрой и набросилась на него, отталкивая его в сторону от Оли. Да, в этот момент я не думала, что я гость в их доме, я просто знала, что мою младшую сестрёнку обижают и я должна её защитить!.. А что будет потом?.. Я об этом не стала думать… Мне было не до этого в те яростные минуты.

– Ей же рожать… Как можно на беременную женщину подымать руку! – уже заорала я истошным криком и начала колотить его своими маленькими кулачками по его лицу и груди. Он стоял, выпучив глаза, ничего не понимая – как женщина осмелилась поднять на него руку?!

– Убирайтесь отсюда обе, назад в Россию! – завизжал он на весь дом, но при этом сдачи мне не дал, а просто стоял, опустив руки, и даже не предпринял попытки сделать оборонительный жест хотя бы одной рукой: может, от неожиданности моего нападения, а может, его просто ошеломил сам факт женской атаки.

– Как ты посмел… – негодующе упрекнула я его.

– Э… э… Знаешь что! – оборвав меня на полуслове, выкрикнул он невпопад, сопя ноздрями и жестикулируя руками в разные стороны. – Ты её не знаешь! – он вышел в коридор, громко хлопнув за собою дверью.

– Мы же тебя хорошо встретили, когда ты у нас гостил, мы готовили специально для тебя национальные блюда, угощали тебя! – выпалила я ему вдогонку. – Стояли днями на кухне, чтобы тебя удивить, показывали тебе все достопримечательности нашего края!

Я снова подошла к Оле.

– А что случилось? Почему он набросился на тебя?

– Я ему сказала… что он…

– Не плачь, Олечка, всё будет хорошо, я ему не позволю тебя обижать. Надо позвонить маме…

– Мама звонила, когда тебя дома не было, – не дав мне договорить, тихо пролепетала она.

– А почему ты мне не сказала? – спросила я с удивлением.

– А я забыла.

– Тогда сами перезвоним ей, – попросила я её.

– Это очень дорого.

– Ну хорошо, но надо всё рассказать маме, понимаешь? Зачем жить с таким человеком, который тебя бьёт и меня обманул с деньгами? Если б знала, так сама поменяла бы их. Хочешь, поедем домой вместе? Дома же хорошо, правда? – сказала я, обнимая её.

– Когда я к нему приехала в Данию, он меня в первый же вечер побил и замахнулся на меня стулом, – стала рассказывать она со слезами на глазах.

– А почему ты молчала, ничего не говорила нам? – спросила я.

– Я не хотела, я боялась.

– Не плачь, – сказала я тихо, прижимая её к себе и поглаживая по головке… как тогда… в детстве… в нашем дворе, когда она бежала и, упав, разбила себе коленку… так горько плакала маленькая девочка в цветастом платьице и в белой панамке… как тогда я вытирала ей слёзки своей ладошкой… поцеловав её в щёчку, мы по ступенькам стали подниматься домой… Как давно это было…

– Потом поговорим, я устала… – она встала и ушла к себе в комнату.

Я вышла в коридор прикрыть дверь. На лестнице слышались его шаги, они уходили вниз эхом, потом затихли. Я прошла в комнату Танечки и посмотрела в окно… Тёмно-синие воды… Небо тучами заволочено… Белые птицы садились на море в плескавшиеся волны… И снова взлетали…

XIV

Мы жили в районе аэропорта в небольшой двухкомнатной квартире – это был своего рода городок, где в основном проживали лётчики с семьями. Позже он стал обустраиваться и расти – образовался центр с широкой улицей под названием «Проспект Чкалова», простиравшийся до самого центра города; вокруг выросли школы, садики, кинотеатры. Городок стал неотъемлемой частью столицы с разницей: близко расположенной взлётной полосой… со взлетающими и заходящими на посадку самолётами… с полевыми цветами лётного поля.

Квартира была у нас маленькая, и родители отдали свою спальню мне под детскую комнату: там стояла моя детская кроватка, а рядом на стенке висел гобеленовый коврик с детским мотивом – маленький белокурый мальчик, с голубыми глазами, в синих шортиках с лошадкой на палочке. Мне было уже пять лет, и я уже научилась ездить на двухколёсном велосипеде, в то время как мои сверстники ещё катались на трёхколёсном «лисапеде»; я сама выстригла себе чёлку большими ножницами, которые я нашла у бабушки в комоде. Все говорили, что я очень спокойный ребёнок по сравнению с другими детьми, а многим я казалась застенчивой. А я просто молчаливо анализировала их, взрослых, ведь я была уже большая!.. Так считала я сама… Так казалось мне самой… В моём детском мире, окружающем меня.

В детском садике было шумно, одни дети играли в игрушки в детском уголке, а в нашей старшей группе сидели на стульчиках и слушали сказку, которую читала нам наша воспитательница. Я со своей подружкой Анечкой Романовой сидела рядом: она с моего двора, и мы в одинаковых платьицах. Вот уже приходят родители за своими любимыми чадами, я тоже смотрю в коридор в ожидании. В дверях появился мой папа! Все посмотрели на моего папу в лётной форме, и я важно пошла к нему, затем побежала на радостях, а папа, взяв меня на руки, приподнял высоко… высоко и обнял крепко… крепко…

Мы с папой медленно шли из садика домой через наш детский дворик. Мой детский садик находился прямо во дворе нашего дома. Я держала папу за руку и смотрела по сторонам.

– А ты что молчишь? Расскажи, как прошёл день в садике? – спросил меня папа.

– У меня головка болит, – ответила я и взялась ладошкой за свой лобик.

– Сейчас поглажу, и пройдёт. Где болит, покажи, – сказал он и погладил меня по головке.

– А почему мама не пришла за мной? – спросила я немного плачущим голосом. Меня обычно забирала из садика мама, пока папа был на работе.

– Это секрет! Сейчас узнаешь, когда придём домой, – ответил папа, и глаза его радостно засияли.

– Мама купила мне новую куклу? – обрадовалась я.

– Да… Ждёт дома! – сказал он и улыбнулся, погладив меня снова по головке.

Войдя в наш подъезд, папа почему-то стал быстро подыматься по лестнице и тянуть меня за руку.

– Давай как спортсмены: раз и два, раз и два. – Он открыл дверь ключом.

– Снимай сандалии и иди помой руки, – сказал он, потом взял меня за руку и осторожно повёл меня в детскую комнату. Проходя через зал, я заметила, что дома тихо и не как обычно. Мы вошли в мою комнату, папа тихонько подвёл меня к детской кроватке, которую я до сих пор никогда не видела у себя в комнатке. Я подошла ближе и стала смотреть на мою новую куклу.

В кроватке лежал младенец с закрытыми глазками и, немного причмокивая губками, красиво спал. Я смотрела во все глаза, ничего не понимая… Почему-то я смотрела на головку ребёночка, и мне показалась она большой, больше, чем у моих кукол. Я внимательно разглядывала младенца, который так неожиданно появился у меня в комнатке, – глазки, крошечный носик, маленькое ушко, которое немного виднелось из-под шапочки. Он лежал, закутанный в белое вышитое одеяльце с розовым атласным бантом.

– Знаешь, кто это, Мариночка? Это твоя младшая сестрёнка! – сказал папа, присев около меня на корточки, улыбка сияла на его лице. Я молча стояла и смотрела то на папу… то на новорождённую сестрёнку… и молчала… Внимательно смотрела на младенца, который лежал в новой детской кроватке… в моей комнатке… долго смотрела… тихо смотрела… зачарованно…

После полудня жара начала уже спадать, и душистый аромат цветений перемешивался в воздухе с золотистыми лучами солнца. Мы все вышли на прогулку: мама везла коляску впереди себя, а я шла рядом и держалась за папину руку. Моя маленькая сестрёнка Олечка уже немного подросла, и ей сегодня исполнилось четыре месяца.

Аллейка была очень красивой: она начиналась от нашего дома и вела в сторону рощи; с одной стороны находилось озеро, а с другой за небольшим леском начиналось лётное поле, огороженное высокой металлической решёткой; вдоль аллейки росли цветущие кустарники, а за ними розоцветные деревья. Летом, когда спадала жара, все семьями медленно прогуливались по ней; после знойного дня вечерняя прохлада перемешивалась с запахами цветущей черёмухи и жасмина, с короткими новостями при встрече знакомых – все нарядно одеты и, степенно прогуливаясь, разговаривали между собой и кивали друг другу в знак приветствия, бросали слегка оценивающий взгляд на встречных прохожих, при этом удовлетворенно вздохнув, что одеты не хуже других. Мама как-то заметила папе, что все разговоры в основном про одно и то же: «Про работу! Все обсуждают своих начальников или коллег», – сказала она смеясь.

Молодые влюблённые пары, семейные с детьми, пожилые пары и одинокие, с внуками и без – всех можно было встретить на этой аллейке встреч и свиданий, аллейке семейного счастья и весёлого детства, которое бегало рядом с родителями, чирикая, как воробушки. А я подбегала всё время к веточкам черёмухи и нюхала её цветочки. На мне был костюмчик в морском стиле – белоснежная кофточка с белыми волнами на голубом воротнике и синяя юбочка в складку, белые сандалики с белыми гольфами, а из-под юбки виднелись белые панталончики. Я старалась не отставать и всё время подпрыгивала, пытаясь заглянуть вглубь коляски, мою сестрёнку совсем не было видно из-за красивых кружев и ажурного одеялка.

– Мариночка, возьмись за коляску другой ручкой тоже, – сказала мне мама, наклонившись ко мне, она нежно погладила меня по головке.

– Пошли помедленнее, – обратилась она к папе. Я очень обрадовалась и взялась за ручку коляски, как мама! Но в это время вдруг послышался плач моей сестрёнки, мама нагнулась над коляской и поправила соску, которая упала рядом на подушечку.

– Уснула, и соска выпала из ротика, – пояснила мама, и мы не спеша пошли дальше, но снова раздались сначала звуки всхлипывания, которые голосом сопрано постепенно усиливались в крещендо – «мелодию младенца», как в шутку называла мама.

– Наверное, уже проснулась, не хочет больше спать, – сказал папа.

Мама приподняла Олечку и удобно посадила её, примостив около неё подушечку и одеялко. Теперь она тоже могла вместе с нами смотреть на окружающие её цветы. Я снова взялась за коляску, и снова раздалось хныканье.

– Держись, держись, – сказала мама и стала опять давать соску нашей ляльке, но соска молниеносно вылетела, описав в воздухе дугу, и упала на одеялко, а крик моей младшей сестрёнки усилился ещё больше, при этом она стала вытягивать свои ручки в мою сторону, растопыривая свои пальчики. Мы остановились, и мама, поправляя соску одной рукой, другой стала покачивать коляску, а мне пришлось отпустить руку с ручки коляски, за которую я так крепко держалась, и вдруг… неожиданно для всех… крик утих!

Мы пошли дальше, а я опять взялась за коляску, и снова раздался плач… я отпустила руку… плач утих! Мама улыбнулась: «Ну ладно, иди рядом, только не отставай. Видишь, какая, уже с характером!» Папа держал меня за руку, и мы все вчетвером продолжили нашу прогулку по нашей белой аллейке, ведущей от дома до парка, обрамлённой благоухающими жасмином и черёмухой.

XV

– Почему вы поругались в тот день? Что случилось? – спросила я.

– Это не я… это он, – раздражённо изрекла она. – Он сказал, что у них там пришло к власти новое правительство, и стал хвалить их, а я сказала, что они дураки! Ну… В общем, из-за политики, мы часто ругаемся на этой почве.

– Да?.. А… Понятно, – только и смогла я выговорить. – А это так важно в семейной жизни?..

– Ненавижу их! – гордо вздёрнув свой крутой подбородок с ямкой, она медленно процедила сквозь зубы.

– Кого, простите? Правителей чуждого нам государства?.. – опешив от такого «политического взгляда» моей сестры, я остановилась как вкопанная и попыталась переварить услышанное.

«Кто бы мог подумать! Кому расскажу, ведь никто не поверит!» – с удивлением подумала я про себя, но вслух не произнесла. Мы молча пошли дальше…

Немного прогулявшись по городу, мы пошли домой, но мне хотелось ещё походить.

– Я похожу сама немного, посмотрю ещё, дорогу я знаю, не переживай, – сказала я Оле.

– Ладно, я пойду за дочкой в садик, уже пора забирать её, – ответила она и, развернувшись, быстрыми шагами пошла вперёд.

Я решила выйти с главной пешеходной улицы и походить по маленьким переулочкам, так сказать, посмотреть на город с другой стороны. Мне как туристу всё было интересно: посмотреть музеи, саму архитектуру города и другие достопримечательности. Походив немного, я решила передохнуть и зашла в маленькое кафе; устроившись за свободный столик возле окна, я заказала себе стакан сока и стала смотреть по сторонам. Было очень уютно и спокойно, тихо играла незнакомая мелодия, посетителей было мало, напротив меня сидели две девушки. Они играли в какую-то игру, бросая кубик, пили незнакомый мне напиток из высоких бокалов и закусывали орешками из общей чашечки, которая стояла посередине стола, и негромко смеялись; иностранная речь приятно лилась из их уст и завораживала моё восприятие.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Как говорила тётя Маруся на старорусском языке.

Вернуться