Мышь забилась в глубь шкафа и теперь с опаской поглядывала на него из своего укрытия.

«Глупая, что же ты боишься? Был бы я кошкой. Или хотя бы человеком».

Ничего человеческого в нем больше не осталось.

Вышло все, когда он увидел ухмылку на лице Гарри, который как раз подтянул последний стежок. Когда остервенело грыз его по ночам холод, а он только и мог, что мычать да подвывать в унисон с ветром, что носился меж закрытых дверей и щелей в рассохшихся оконных рамах.

«Больше ничего…», – он устало толкнул носком ботинка дверцу шкафа, и круглое серое тельце выгнулось, пискнуло и помчалось к дырявой стене, ощерившейся старой проводкой.

Ветер гудел под потолком и меж половиц, собирались в стайки окурки, грохотали пивные банки. Прошлогодние сухие листья метались по полу, хотели улететь сквозь зарешеченные окна, бились в накрепко закрытые двери, но только хрустели и жались по углам. Крыша подтекала, и на паркете собралась вода – бери да пей!

Но он не мог. Когда наступала ночь и лужицы на паркете промерзали, он колупал обломанными ногтями ледяные кусочки, отламывал аккуратно и пропихивал между швами. Язык, шершавый и сухой, будто наждачка, отзывался болью на ледяное прикосновение, но он терпел и аккуратно пропихивал в рот следующий кусочек.

«Ничего, ничего. Тише». Он уговаривал себя, успокаивал, но ужас прорастал в нем, и так мерзко, жалко и жалобно ему становилось, что хоть вой.

И он выл. Подвывал низко, пихал льдинки в рот, а потом сворачивался в углу и стонал, потому что горло саднило, болело избитое тело, а еще было очень холодно.

Но иногда он все же поддавался на свои же уловки: гонял мышей, иногда смотрел на улицу, когда в темном зимнем небе занимался рассвет. И еще он ждал.

Ждал с тревогой и ужасом, что вернется Гарри с компанией (двое его бритоголовых дружков решили, видно, что собутыльникам в баре можно не представляться, а он и не настаивал). «Не стоило с ними пить, не надо было говорить, кто я! Что за дурак!»

Гарри злой, и он закончит начатое – добьет и снова швырнет его в подвал.

«Никто не придет», – эта мысль забилась в его ошалевшем от холода и боли, воспаленном мозгу во вторник, через сутки, как он смог выбраться из сырого подвала в холл.

Никто не придет. Не будет спасения.

«Но и боли не будет», – с улыбкой возражал он себе и хихикал глухо, словно над лучшей в мире остротой.

Смерть перестала его пугать, подняла черную вуаль и представилась ему избавлением. И он ждал ее с волнением и надеждой. Вскрыл бы вены, резанув по руке осколком стекла, или повесился на ремне – чего, казалось, думать?

Но он смиренно ждал смерть, когда она неслышно подойдет к нему сзади, обнимет нежно и шепнет на ухо: «Здравствуй, Массимо».

Чтобы хоть как-то согреться, он, шаркая ногами и держась за стены, бродил по коридорам. Под сводчатыми расписными потолками ветер хлопал в ладоши, и штукатурка с лицами средневековых красавиц опадала, будто осенние листья. Иногда он подбирал эти кусочки и задумчиво жевал, садился в гулких пустых бальных залах и вспоминал свою жизнь. Старался как мог, но из вязкой темной глубины сознания практически ничего не появлялось. Родители умерли. Были ли у него друзья? Он не помнил. Его никто не искал – значит, не было друзей. Была блестящая карьера и талант, но теперь кредитки и связи были бесполезны.

Глядя на свалку позади дома, Массимо потихоньку вспоминал детство и это здание. Запад города, последняя улица и зеленая медь башен над рекой – полвека оно стояло пустым, а теперь в нем появился обитатель.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.