Летит наперсник суетливый

Гонимый ветрами судьбы,

Несёт его неудержимый

Огонь не тлеющей души.

Горя безудержною страстью,

Спешит, мечтая в суете

И время ценное проводит

Порой в бесплодной болтовне.

Пройдя сквозь дебри вековые,

Достигнет царственный предел,

Врата поставит золотые

Стеречь отмеренный надел.

И с тройкой борзою дозорных

Над расширением границ

Он грезит в мыслях плодотворных

Из окон собственных светлиц.

И мнит себя на царском троне

Глава увенчана венцом,

И слышит он в хрустальном звоне

Колоколов церковный звон.

И так меняются столетья,

Тысячелетия летят,

Не удержать лихое племя,

Не повернуть его назад.

У канцелярии небесной

Свои законы и права

Под звон её колоколов

Здесь открывается глава.

Крестьянский двор, как на ладони,

Забором редким обнесён,

Ванюшка, младший сын Ивана,

Гонял в курятнике ворон.

Петух, расстроенный вторженьем,

Ку-ка-ре-ку своё забыв,

Кричал, как старая наседка

И хвост, и перья распустив.

И зная нравы петуха,

Ванюшка юркнул под крыльцо

И там средь хлама и добра

Увидел чудное яйцо.

Невесть, каким узором крыто

И кем во хламе позабыто,

Но ясно было лишь одно,

Что не куриное оно.

Забыв угрозы петуха,

Схватив диковинку чудную,

Ванюшка бросился бежать

Проулком в кузницу пустую.

Когда – то там его отец

Ковал крестьянских лошадей,

Но по причинам не понятным

Лишился радости своей.

Два старших брата в это время

Забаву в кузнице искали

И на Ванюшкино несчастье

В руках с яйцом его застали.

«Сейчас же,– требовал Степан,-

Отдай яйцо, пока не поздно!»

И, подбоченясь, встал в дверях

На страже в кузнице он грозно.

Куда ровняться петуху

С бойцовским норовом Степана,

Но не сравниться никому

С лукавством, мудростью Ивана.

«Но, что вы, братья, – он просил,-

Сгубить такую красоту,

Но, а поесть, я в миг один,

Обед сюда вам принесу».

«Да самосада прихвати»,-

С ним согласился Митрофан.

«Да никому не говори»,-

Ворчал, нахмурившись, Степан.

«Да и смотри, лети стрелою,

А то рискуешь головою…».

И не успели братья наши

В прохладной кузне оглянуться,

Ванюшка – младший сын Ивана,

Успел с котомкой обернуться.

Сбежав от братьев побыстрее,

Неся за пазухой яйцо,

Отца увидев во дворе,

Он юркнул снова под крыльцо.

И слыша, как отец бурчит

Ванюшка вовсе не тужил

И, дожидаясь темноты,

Яйцо наседке подложил.

Неумолимо время движет

И вспять его не повернуть,

Вот здесь пора остановиться

Главе второй расчистить путь.

Наседка вывела давно

В гнезде последнее потомство

И призывала птичий двор

Теперь, для ближнего знакомства.

Среди цыплят её семейства

Гусёнок рыжий с пестротой

К земле частенько припадал

Своею лапкой он хромой.

Но это вовсе не мешало

Его осанке горделивой,

И видно было у гусёнка

Был нрав спокойный, терпеливый.

И, с каждым днём, вкушая пищу,

Ванюшкой в доме припасённой,

Гусёнок гордо возвышался

Пред всеми шейкой золочённой.

И не по дням, а по часам

В гусыню он преображался,

Окраской яркою своей

Он в стае сильно отличался.

Его уродство при рожденьи

Ванюшку бедного пугало,

А для гусыни хромоногой

Беду большую предвещало.

Два старших брата ожидали

Иванов праздничный денёк

И брюхи толстые чесали,

Предвидя жирненький пирог.

И издеваясь перед братом

Удачей редкою хвалились:

«Пустить гусыню под топор

Они с отцом договорились…».

Дождавшись ночи потемнее,

В сарай Ванюшка пробирался,

Решая выпустить гусыню,

Он тут же ей во всём признался:

«Прости меня Златая Шейка,

Не знаю, как тебя спасти,

Решили братья в день Иванов

Тебя, бедняжку, извести»

И слёзы горькие рекою,

Стирая грязною рукою

Он в темноте расслышал вдруг:

«Не плачь, Ванюшка, добрый друг,

Я братьям выкуп уплачу,

Ко дню Ивана, точно в срок

Яйцо златое им снесу».

Иван в испуге: «Эко чудо!»

И говорит он ей: «Откуда,

Ты речь людскую обрела?»

И с удивленьем: «Ну, дела!»

«Ещё не время мне открыться,-

Гусыня молвила опять,-

Но видит Бог, тебе осталось

Ещё немного подождать».

И оставляем за гусыней

Ивана дальше удивлять,

А для истории занятной

Главу вам новую начать.

Уж полночь движется. Темно.

Земля дрожит от сотрясений

И, как кипучее вино,

Бурлит во всех её явленьях.

И свежий, ласковый доселе,

Мой сон плетётся еле, еле,

Не замечая красок ночи.

И нежит томно, чёрны очи,

Объяв сознание дремотой,

Отложит ближние заботы,

Не приближая нужный час,

Продолжить дальше свой рассказ.

И чёрт ли движет темнотой,

Когда спит месяц за горой?

Не спит в ту ночь один Ванюшка,

Весь в думах он все эти дни,

И его мягкая подушка

В себя сложила чьи – то сны.

Он к ней прижмётся головой,

А сон в объятья не идёт

И слышит он, как за стеной,

Как будто кто его зовёт.

Он оторвётся от подушки-

Дрожит от храпа сонный дом,

Прижмётся он к своей подружке-

Опять за стенкой чей – то стон:

«Ванюшка! Выйди, повернись,

Беда стучится у ворот.

Скорей беги! Златая Шейка

На помощь, друг, тебя зовёт».

И он в сарай. По кругу перья,

Светятся яркой пестротой

И след их тянется за дверью.

Бежит. За лысою горой,

Где чёрт лохматый поселился,

Ещё столетие вперёд,

Он видит, как Златую Шейку,

Его семейство стережёт.

Меж ними видно в темноте

Гульбища винные зачаты,

Ножи сверкают на столе.

Они игрой своей объяты,

Не замечают глаз людских.

И видно было, что для них

Хвостом умело чёрт играет

И речь пред всеми изливает:

«Ещё столетие назад,

Когда зарыт был клад подземный,

Был дед представлен охранять

Наследство дивное царевны.

Но на последнем издыханьи

Склероз беднягу посетил

И указать, где клад зарыт,

Мой дед в агонии забыл.

Одно он вспомнил перед смертью

И, уходя, успел сказать:

«Гусыня с Шейкой Золотой

Должна дорогу указать».

Что приключилось тут с чертями!

Ванюшка в страхе наблюдал,

Как в дикой оргии рогами

Гусыне каждый угрожал.

Пока в неистовых гульбищах

Грозятся черти бородами,

А на востоке между тем

Рассвет объявлен петухами.

В его явленье торопливом

Деревня слышится вдали:

Калиткой старой, ржавым скрипом

И звон подойника в тиши.

Всё нарастает. Чаще, звонче

Мычит корова, конь заржёт

И вместе с солнышком игривым

В леса потянется народ.

Звенит топор и речи слышны

И от ударов стонет лес,

Берёзой пахнет веник пышный

И в страхе прячет морду бес.

Угомонится чёрт усталый -

Пора! Пора им отдохнуть

И ждёт Ванюшка наш удалый

Должна семья его уснуть.

Все спят. Забрав гусыню,

Бежит Иван домой скорей,

Весёлый праздник на подходе

Иван Купала у дверей.

Мать у печи готовит пышки,

Томится каша, щи кипят

И братья старшие с отцом

Готовят праздничный обряд.

И усадив гусыню в ящик,

Ванюшка ждёт её спасенье,

Для бедной Шейки Золотой,

Как никогда нужно везенье.

Готов топор, наточен остро

И братья брюхи потирают,

И не пустые щи на сале,

А кашу с мясом ожидают.

Подходит вечер и Степан

Готов вступиться в правый бой

И для солидности большой

Берёт Митрушечку с собой.

«Постойте братья! Не губите»,-

Иван вояк остановил,

О золотом яйце гусыни

Он братьям тут же объявил.

«Ты, брат, пожалуй, меру знай,-

Они в испуге забасили,-

Где гуси невидаль такую,

Златые яйца приносили».

«Поверьте мне!» – Иван божился,-

Я вам, брательники, не вор».

И говорил: «Вы покурите,

Потом беритесь за топор».

И не успел попутный ветер

Дым самосада разогнать,

Златым яйцом гусыня братьев

Не уставала удивлять.

И позабыв приличья все,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.