Андрей Левицкий
Кулак войны

Синдикат – создан крупным британским финансовым специалистом Эдвардом Уорреном. Толчком послужил очередной всемирный финансовый кризис. Пришедшая к власти в Великобритании крайне левая партия обвинила во всем банкиров и владельцев крупного капитала, в том числе Уоррена, и захватила в плен его семью. Жена и двое детей погибли, Уоррену удалось освободиться, и он счел своим долгом обезопасить мир от подобных потрясений. Заручившись поддержкой мировой финансовой элиты, он создал армию наемников, призванных защищать интересы сильных и богатых ради сохранения стабильности и процветания.

Легион – корпорация, созданная прославленным генералом ВВС США Джоном Тейлором. В состав Легиона сначала вошли ветераны, воевавшие под командованием Тейлора, позднее его ряды пополнились сотнями тысяч патриотов со всего мира. Основная задача корпорации – противодействие агрессивной экспансии Синдиката.

Курт Дайгер

Подполковнику Дайгеру очень не нравилось, что курьер опаздывает. Он снова глянул на часы: отряд уже час сидит в засаде – плохо! Айзек, отправивший его на это задание в Загреб, говорил, что сведения курьер принесет из самого неприятельского тыла, и они крайне важны. Но что, если его перехватили бойцы Синдиката? Хотя тревогу бить рано, в демилитаризованной полосе на каждом шагу опасность, и форс-мажоры более чем вероятны.

Но Курт Дайгер все равно готовился к худшему. Он так привык.

Большую витрину наискось перечеркивала ветвистая трещина. Когда-то на цокольном этаже, где обосновался его отряд, был магазин детской одежды. Остатки тряпья вперемешку с вешалками и сейчас гнили под ногами, из грязи торчали оборки ярких платьев и кружева панталончиков.

Штурмовик Ящер стоял у стены возле окна, подняв забрало боевого шлема, и вид у него был не очень-то грозный. Невысок, узковат в плечах, простецкое лицо, щетка усов. Лишь немигающие желтоватые глаза выдавали хладнокровного убийцу, который, не задумываясь, пустит в расход кого угодно – хоть старика, хоть женщину. Хоть ребенка.

Арес с Горцем – снайпер и второй штурмовик – засели в каморке с другой стороны здания. Опершись о стену, Курт всматривался в развалины за окном. Магазин находился в цоколе углового дома, отсюда перекресток, где должна состояться встреча с курьером, был как на ладони.

Напротив стояла почерневшая от пожара часовня, купол ее сорвало взрывом и бросило на крышу соседнего дома. Осколки черепицы забрызгали брусчатку каплями оранжевой крови. Далеко слева темнела огромная воронка, дальше гнилыми клыками торчали развалины домов. Там курьер вряд ли появится, так что Курт по большей части глядел правее, где виднелось административное здание с колоннами. Почему-то оно почти не пострадало. Может, в нем находилась настолько гадкая, ввергающая в мрачное уныние бюрократическая контора – прокуратура, налоговая инспекция или еще что похуже, – что даже ударная волна обошла ее стороной.

Курт Дайгер не знал, что за сведения принесет курьер, но его требовалось сопроводить прямиком в центральный штаб, а значит, информация крайне важна. Пальцы подполковника крепче сжали рукоять «Тавора», когда гарнитура шлема донесла тихий голос Горца:

– Вижу объект в окне гостиницы. Не движется. Смотрит наружу.

Ящер шевельнулся, повернул голову.

– Иду к вам, – сказал Дайгер и вдоль стены направился к двери, сделав штурмовику знак оставаться на месте.

Под подошвой громко хрустнуло, и Курт глянул вниз. Погремушка. Овальная, розовая – надувшее щеки непонятное существо, бессмысленно и глупо улыбающееся. Он надавил подошвой на толстые красные губы и выпуклый подбородок, сплющил разноцветный пластик. Пожалуй, единственный недостаток тяжелых ботинок с полной защитой голени: в них трудно передвигаться бесшумно. Дальше в коридоре переступил через синеволосую куклу с дырой в животе. Внутри розового тельца поблескивала расплющенная о пол пуля. Губы подполковника изогнулись к кривой усмешке. Пробитая пулей детская кукла… символ войны, а? Символ ее беспощадности. Нет, его таким не проймешь. Игрушки, детская одежонка… долой сантименты! Он привык. Он – сама война.

В каморке товароведа по сторонам от окна стояли Арес с Горцем. Когда командир вошел, двухметровый верзила Горец не шевельнулся, Арес же переступил с ноги на ногу. За спиной у него висела автоматическая винтовка «Барретт». Снайпер, как и подполковник, был без шлема, а лицо высокого штурмовика скрывало глухое забрало.

Присев на корточки, Курт приблизился к окну. Опустил «Тавор», осторожно выглянул, никого не увидел и достал бинокль.

– Второй этаж, третье окно справа, – уточнил Горец.

Курт перевел бинокль в нужном направлении. Курьер, кодовое имя Пабло, стоял возле окна, уперев в подоконник приклад короткоствольного карабина. Чернявый, кудрявый, небритый. Похож на цыгана, а может, и вправду цыган. Одет в короткий нейлоновый дождевик и камуфляжные штаны.

Снайпер шевельнул губами, и его голос раздался в ухе подполковника:

– Не таится.

Курт пояснил:

– Торчит на виду, чтобы мы его заметили.

– Синдикатовцы его тоже могут замэтить, – проворчал Горец с легким акцентом.

Родом здоровяк был из кавказского региона России. Поведением своим он разрушал миф о взрывном темпераменте южан: всегда сдержанный, собранный, молчаливый. А может, повлияло дзюдо – Горец был борцом со стажем, как-никак, черный пояс.

– Ящер, к нам, – скомандовал Курт.

Сзади захрустели обломки под ботинками второго штурмовика. Подполковник, не отрываясь, смотрел в бинокль. Будто ощутив взгляд, Пабло поднял голову, медленно повернулся, осматривая улицу внизу. Потом отступил вглубь помещения и пропал из виду.

Курт вдоль стены отодвинулся от окна, выпрямился и убрал бинокль. Вроде все нормально, неприятеля поблизости не наблюдается, откуда тогда нехорошее предчувствие?

Вошел Ящер, встал возле Горца. Курт Дайгер скомандовал:

– Арес – на второй этаж, наблюдай за курьером в оптику. Если он еще там.

– Так точно, – снайпер отлип от стены и скользнул в коридор, стягивая со спины «Барретт».

Провожая его взглядом, Курт невольно посмотрел на куклу, видную в проеме. В голову полезли непрошенные мысли… Кем бы он был, если бы не война? Работал в офисе? Нет уж, это вряд ли. Офисный планктон не вызывал у него ничего, кроме презрения. В его сорок у Дайгера никогда не было постоянной женщины, а живого ребенка он в последний раз видел года три назад. Голос Ареса прозвучал в ухе:

– Курьер в глубине комнаты. Наблюдаю отчетливо.

– Что он делает?

– По-моему, говорит по рации.

– Рация? – переспросил Ящер. – Откуда у него?..

– Небольшая, – продолжал Арес. – Трудно разглядеть, там полутемно.

– Если это мобильный аппарат, Пабло мог принести его с собой, – сказал Курт. – Или кто-то оставил его здесь для него. Арес, на месте, контролируешь. Горец, Ящер, выдвигаемся к курьеру. Все, работаем.

Первым магазин покинул Ящер, за ним Курт, замыкал Горец. Возле ржавой легковушки разошлись веером, но продолжали двигаться один за другим, подняв автоматы. Перескакивая через поваленные взрывами деревья и обегая вздыбившиеся пласты асфальта, за несколько секунд преодолели улицу. Впереди, перед старинным зданием гостиницы, высилась круглая многоэтажная башня с застекленными нижними этажами.

Башня прилично пострадала, от верхушки ничего не осталось, да еще и длинный пласт стены обвалился, образовав на перекрестке гору обломков, а на фасаде здания – пролом почти по всей высоте.

Будто лоскут кожи сорвало с пальца, только под ним не розовое и красное, а черное и серое, квадраты перекрытий, лохмотья дранки, покосившиеся балки, искореженная мебель.

До башни оставалось немного, когда из глубины улицы полился низкий рокот. Перед зданием стоял остов танка, ствол его продырявил стену темно-зеленого стекла над входной дверью. Курт упал на одно колено, Горец присел рядом с ним, а бегущий впереди Ящер успел нырнуть в подъезд.

Через секунду стал виден источник звука. Низко над улицей в их сторону скользил, слегка опустив нос и задрав длинную хвостовую штангу, хищный темно-зеленый силуэт. Десантно-штурмовой «СкайХаммер» во всей своей несокрушимой красе.

В держателях под крыльями висели блоки НУРСов, пулеметная турель проворачивалась, вращая сдвоенным стволом.

– Первый, слышу шум! – заволновался Арес. – Но не вижу…

– Это «Хаммер», от тебя его закрывает дом. Ящер?

– Я на первом этаже.

– Войди в квартиру, замри. Никому не шевелиться.

Курт осторожно выглянул из-за танка. Все звуки утонули в нарастающем рокоте. Вертушка подлетела к гостинице, качнувшись, выровнялась и зависла на одном месте. Из люка свесились тросы, вниз стремительно заскользили фигуры в темном камуфляже. Одна, вторая, третья… двенадцать человек. Танк частично закрывал обзор, но улица и вход в гостиницу отражались в темном стекле башни. Курт смотрел туда, как в зеркало.

– Арес, где Пабло?

– В комнате. Наблюдаю смутно. Не убегает.

– Он не мог не услышать вертушку.

– Услышал. Суетится над рацией… по-моему, спешно передает сообщение.

– Ящер, доложи позицию.

– Спрятался в дальней комнате.

– Оставайся на месте. Всем – готовность к бою!

Брови Дайгера сошлись над переносицей в напряженном раздумье. Противников в три раза больше, и у них хорошо защищенная боевая вертушка, которую не собьешь выстрелом из обычного подствольника. Прямая атака будем иметь вполне закономерный исход и попросту бессмысленна.

Змейка из темных силуэтов втянулась внутрь гостиницы, простучав подошвами ботинок по белому мрамору широкого парадного крыльца.

– Пабло закончил сеанс связи, – доложил Арес, и тут же громкий хлопок донесся сквозь тяжелый, давящий рокот вертушки. – Он включил самоуничтожение радиостанции. Там вспышка, дым. Видимость ухудшилась. Пабло пытается сбежать… все, поздно.

Опустившийся посреди улицы «Хаммер» не глушил движок, лопасти вращались, гоня вокруг тугие воздушные волны. В ухе снова раздался голос снайпера:

– Они его взяли. Мордой в пол, встали вокруг. Проверяют другие комнаты. Так, поднимают его…

Решение надо было принять за несколько секунд. Дайгер перевел взгляд с башни на зев канализационного колодца метрах в двадцати позади. Снова всмотрелся в темно-зеленое стекло, где отражалась вертушка и распахнутая стеклянная дверь. Слишком мало информации.

Чертов Айзек с его гнилыми заданиями! Сведения курьера крайне важны, так? И что будет, если они достанутся неприятелю?

– Вывели из квартиры. Вижу их в проломе этажа.

Много слухов ходит о пытках, которые Синдикат применяет для выбивания сведений из пленных. Рассказывают про разрушающие мозг нейроэмиттеры, про супертоксины и химические усилители боли.

Синдикатовцы – кровожадные звери, только себя и считают людьми, остальные для них всего лишь биологический расходный материал. Они могут город стереть с лица земли, чтобы уничтожить единственного человека. Так, по крайней мере, утверждает пропаганда Легиона…

Подполковник больше верил людям, чем пропаганде. Снайпера на самом деле звали Тодор Бисер, он жил в Македонии до тех пор, пока Синдикат не стер с лица земли дом, где жили его родители и молодая жена. С тех пор он любит убивать. Очень любит.

Ему нет еще и двадцати пяти, он самый младший в отряде подполковника Дайгера, и откликается на позывной «Арес». Так звали древнего бога войны, это прозвище бывший Тодор выбрал для себя сам.

– Они спускаются. Первый, что мне делать? – спросил Арес.

Пабло расскажет им все. Не сможет не рассказать. Но насколько важно то, что он знает? И что правильнее, рискнуть и спасти курьера или уничтожить его? Если отбить Пабло не получится… Чем чревата утечка информации?

– Первый, они на нижнем этаже.

– Первый, к бою готов, – донесся голос Ящера.

Больше медлить было нельзя. Атаковать, чтобы отбить Пабло? Если бы не вертушка – он бы рискнул, отдал приказ. Они в засаде, фактор неожиданности на их стороне. Вчетвером можно уничтожить дюжину. Но вертолет, вертолет! Против «СкайХаммера» новейшей модели нужно совсем другое вооружение.

– Арес, ликвидировать Пабло! – скомандовал наконец Дайгер, внутренне скрежеща зубами, настолько ему не нравилось это вынужденное решение. – Затем огонь на поражение. Горец – гранаты. У нас за спиной открытая канализация, сразу отступаем туда.

Выхватив из подсумка осколочную М26, он приподнялся, выглянул из-за танка. В проеме двери появились двое в темном камуфляже, за ними наружу вытолкали Пабло.

Выстрела Курт Дайгер не услышал. Голова курьера резко откинулась вбок, и он упал, будто ему подрубили ноги. Он метнул гранату одновременно с Горцем. Грохнуло, полыхнуло, Курт дал короткую очередь из «Тавора».

Две темные фигуры улеглись на светлом мраморном пороге, присыпанные стеклом и раскрошившимся асфальтом. Раненый синдикатовец полз к вертолету, за ним тянулся ярко-красный след. Двое метнулись в стороны, один упал, снятый выстрелом Ареса. Остались еще двое, в гостинице и за углом здания.

Гул «Хаммера» изменил тональность, и винтокрылая машина, качнувшись, оторвалась от земли.

– Отходим! – выкрикнул Курт, прыгая назад от танка.

Из окна первого этажа выпрыгнул Ящер, вскочил и метнулся вдоль дома. Авиационный пулемет прочертил стену башни чередой дыр, взрывающихся фонтанами осколков. Курт бежал быстро, но длинноногий Горец легко обогнал его.

Оглушающий грохот бил в спину, норовя опрокинуть, раскатать по асфальту. Впереди великан-штурмовик нырнул в люк, и почти сразу раздался его голос:

– Тут сломанная лестница! Осторожно!

Подполковник животом упал на край люка, свесил ноги, подошвы ударили по железным перекладинам. Соскользнув, повис, глянул вниз и разжал пальцы. Упав на твердое, перекатился, вскочил рядом с прижавшимся к стене Горцем. Вверху на фоне неба возник шлем Ящера.

Свалившись рядом с Куртом, второй штурмовик коротко выругался и вскочил, потирая колено. Поспешно шагнул в сторону – и тут же рядом приземлился Арес.

– Под землей не достанут, – сказал Курт. – Разве что прилетит еще одна вертушка с отрядом…

– Но мы не знаем, куда идти… – начал Горец. – Знаем, я изучил карту коммуникаций. Отсюда попадем прямиком к заводу.

Между цехами мусоросжигательного завода на краю города был спрятан их джип. Ящер, подняв забрало, включил налобный фонарь, его луч скользнул по переплетениям труб теплотрассы. Впереди с писком шарахнулись крысы.

– Идешь первым, дальше скажу, где сворачивать, – скомандовал подполковник.

Желтоглазый наемник лучше других ориентировался под землей – он провел много времени в сырых катакомбах Будапешта.

Кивнув, Ящер бесшумно скользнул вдоль труб. Только он умел бесшумно передвигаться даже в тяжелых армейских ботинках. За ним, повинуясь кивку Курта, зашагал Горец. Следом направился подполковник, замыкал Арес.

Все в отряде понимали: войти в разрушенный, брошенный жителями Загреб гораздо легче, чем выйти из него. Путь через демилитаризированную полосу непредсказуем и для отряда, и для одиночки. Вокруг – нейтральная территория, километры развалин. Крысы, одичалые псы и птицы-падальщики.

Редкие выжившие прячутся в руинах. Слишком давно тень войны накрыла Балканы. К тому же крупное подразделение Синдиката всего в десятке километров отсюда, а вот до ближайшей базы Легиона – не меньше полусотни, и в случае внезапной атаки помощь подойти не успеет.

За поворотом коридора померк рассеянный дневной свет, льющийся сквозь канализационный люк. Рокот вертушки вскоре стих. Где-то капала вода, шуршали крысы. Изредка Курт Дайгер отдавал короткие приказы, корректируя курс. И думал при этом, что скажет командованию о потере курьера. А еще – какие вопросы задаст младшему брату, полковнику Айзеку Дайгеру, отправившему его на это задание. Вопросы эти будут очень серьезные.

И ответить на них Айзеку придется наверняка.

Ронни

Когда доктора убили стервятники, я и еще трое беглецов будто осиротели. Он был опытным, много знал и умело уводил нас из засад. Вообще удивительно, что и среди палачей Синдиката есть люди, и не просто люди, а те, кто готов пожертвовать карьерой ради двоих подростков и нас с Жаном.

Вчера Жан умер. У него ни с чего поднялась температура. Полгода назад, когда у меня началось отторжение приживленных тканей, тоже колбасило, но вивисекторы перевели меня в лазарет и напичкали лекарствами. Прошло. А Жану некому помочь. Все аптеки разбомблены и разграблены, да я и не знаю, что надо давать, когда отторгается имплант. Даже палачи из лагеря говорили, что если началось отторжение, то все. Материал переведен зря.

Жан лежал, накрытый пальто из магазина, и потел, хотя на улице не жарко, потом дрожал, опять потел, и непонятно было, греть его или укутывать. Жалкий, со слипшимися желтыми волосами и красным лицом с каплями пота. Бредил. Звал кого-то, говорил на французском. Он не знал ни сербского, ни английского, и мы общались жестами.

Затих он под утро и больше не шевелился. Предпоследний член нашего небольшого отряда. Он погребен под стеной, обрушенной мною. Пусть лучше так, чем его съедят крысы. Ему было девятнадцать, на год больше, чем мне.

Неделю назад Алиса взорвалась на растяжке. За полтора месяца до того Джули застрелил снайпер. А теперь, вот, Жан. Странно, но ни слез, ни жалости, ни страха, что у меня тоже начнется отторжение. Будто кто-то переворачивает страницы моей жизни, а я наблюдаю со стороны. Моя настоящая сущность похоронена под обломками, убита снайпером, взорвана миной. Но я продолжаю двигаться и по инерции стремиться в Германию.

У меня есть нож, фонарь и пистолет, этого достаточно, чтобы выжить. Теперь надо дождаться ночи и осторожно, чтобы не подорваться на растяжке, двигаться дальше на север, в Германию, куда не дотянулся проклятый Синдикат. Мне бы еще тачку раздобыть или мотоцикл! Печаль, что все уже мародеры растащили, а чинить разбитое я не умею.

Чтобы не сидеть рядом с покойником, пришлось переместиться в другой разбитый дом и затаиться там. После бессонной ночи жутко хотелось спать. Веки закрылись сами собой, даже сон сниться начал: благословенная Германия, высокий мужчина с благородным лицом и сединой на висках награждает меня. Вокруг солдаты и мирные, все рукоплещут…

Едва слышный рокот мотора заставил меня проснуться и выглянуть в окно с треснувшим стеклом: к ангару катил армейский джип. Тачка – как раз то, что мне нужно!

Машина сбавила обороты и покатила по улице в тупик, к брошенному ангару с бесполезной техникой на сдувшихся колесах. Все пригодное к передвижению уже вывезли мародеры.

Они что, парковаться там вздумали? Вот здорово! Правда, водить я почти не умею – три года назад отец учил, и тогда получалось не особо. Но как-нибудь справлюсь.

Ангар был мною изучен еще вчера, там есть потайной ход, о котором хозяева джипа не догадываются.

Вояки приехали туда раньше и столпились возле машины. Что за черти, непонятно. В камуфле, без нашивок. Вот тот высокий, статный – явно главный. Два штурмовика и снайпер. Говорят на английском, нужен им какой-то Пабло.

Палец лег на спусковой крючок. Сначала – снять главного, потом снайпера и здоровенного штурмовика, потом – мелкого штурмовика.

Когда главный назвал Синдикат террористами, мой палец дрогнул. Неужели это диверсионная группа Легиона? Вот удача! Нет, их убивать нельзя! Это ж наши! И что же делать? С ними идти? Так не возьмут, у них какое-то задание.

Четверка, поводя стволами из стороны в сторону, направилась к выходу. Так. Можно попытаться взломать машину, и ну их, кем бы они ни были.

Но дверца не поддалась. Ясно, замок там хитрый, а сама машина бронированная. Значит, надо оставаться и ждать, пока они вернутся. Устроиться вон там, за бочками, поспать… Да, так и сделаю.

Но поспать опять не удалось. Сначала приснился Жан, потом что-то громыхнуло. Легион вернулся? Уже стемнело, простой человек без фонарика ничего не видит, а у меня есть проклятый имплант. Не знаю, от кого мне пересадили эти клетки. Может, это… как ее… нанотехнология.

Четыре силуэта, светящиеся изнутри красным, столпились вокруг джипа. Вроде это другие, не легионовцы. Толстый вожак долбил чем-то по ручке машины.

– Беспонт, Михо, – прохрипел один из подельников. – Даже если дверь вывернем, без ключа не уедем.

Ноги длинного тощего мародера не светились, значит, у него были протезы.

– Давайте спрячемся, а когда они вернутся, заберем ключ, оружие и снарягу.

– А если месяц ждать придется?

– Не придется, – отрезал толстяк. – Они ненадолго, и скоро свалят. Только дебилы типа нас могут тут существовать, а это ребята серьезные.

– Экипированные, – порадовался хрипатый.

Можно было попытаться их перестрелять и преподнести легионовцам трупы на блюдечке. Но, во-первых, это риск, во-вторых, не факт, что они поверят мне и заберут с собой. Пусть лучше сами разбираются с мародерами. В конце концов, не так уж плохо, если они перебьют друг друга. Тогда добью оставшихся, возьму ключ и свалю.

Красные сгустки людей перетекали с места на место, кружили вокруг темной глыбы джипа. Прямо сейчас они занимать позиции не собирались. Значит, и мне нет резона покидать наблюдательный пункт.

– Короче, – скомандовал толстый. – Я буду стоять на стреме. Как подам сигнал, Сильвер спрячется за этой ржавой бочкой, Пушок, ты залезешь под брезент. Вымпел, мы с тобой укроемся за автобусами, я буду справа, а ты – слева.

Вымпел этот был совсем тупым и уточнил:

– За каким я?

– Слева, дебил!

– Гы, а если я повернусь, лево будет с другой стороны.

Главарь Михо выругался и прорычал:

– Я за большим, ты за тем, что поменьше.

– Ага, теперь ясно!

– Все заткнулись, ждем.

Молодцы, что сказали, где спрячетесь! Теперь можно уходить отсюда и ждать легионовцев в безопасном месте. Только бы они мне поверили, не пристрелили сразу.

Благодаря импланту удалось покинуть совершенно темный закуток и выйти на улицу. Начало ломить еще в детстве вывихнутую коленку – значит, скоро будет дождь.

Скорее всего, легионовцы вернутся тем же путем, по которому пришли, и угодят в засаду. Хотя не факт, и нужно не терять бдительность, бродить туда-сюда, а не отсиживаться на месте. Только бы все получилось! Во внезапную удачу верилось с трудом, уж слишком много за последние пару лет случилось дерьма!

Марк Косински

Хочешь ограбить банк? Продумай все до мелочей. Именно так Марк и сделал: разработал план тщательно, с привлечением специалиста.

Осталось последнее: собственно ограбление. Тихое. Интеллигентное. Никакой стрельбы и поножовщины, никаких воплей «Всем лечь, это ограбление!» и прочего жлобства. Марк Косински предпочитал действовать тоньше.

До входа в «Первый Национальный Банк Стратфорда» он мог доехать на моторикше, но отпустил его за три квартала. В этом был смысл – если что, служба безопасности не сможет отследить, откуда он появился. Но имелась и другая причина – Марку Косински нравилось ходить по городу.

Он чувствовал пульс этого огромного зверя из стекла и бетона. Он с удовольствием вливался в его широкие вены, по которым без остановки курсировали тысячи клерков и рабочих, сотрудников сервисных служб, заставляя организм жить каждое мгновение. К тому же это успокаивало, настраивало на нужный лад.

Три больших современных квартала – десять минут пешком. Улыбка симпатичной девчонке с гроздью сережек в левом ухе. Девчонка пригладила розовую челку и сбавила шаг, намекая, что не прочь познакомиться. Может, при других обстоятельствах Марк воспользовался бы случаем, но теперь его ждало ответственное, очень важное дело.

Вежливая улыбка после столкновения локтями с пятидесятилетним торопыгой в не по погоде теплом кашемировом пальто. На минуту задержаться, посмотреть на работу пары мойщиков окон – промышленных альпинистов, зависших на веревках напротив четвертого этажа торгового центра.

Никто из окружающих не был должен Марку. Никому из окружающих не был должен и он. Баланс, столь важный для Косински, соблюдался. Метров за двадцать до дверей банка он чуть ускорил неторопливый шаг. Прелюдия закончилась, пора переходить к основной процедуре. Марку были нужны деньги.

Прозрачные створки разошлись в стороны.

Миновав автоинформатора, рекомендующего выбрать желаемый вид обслуживания, Марк направился к блондинке за стойкой ресепшена.

– Я бы хотел открыть пополняемый вклад, – сказал он негромко. – С возможностью снять наличные в любой момент, без ограничений на сумму.

– Вам лучше обсудить это с менеджером, – дежурно улыбнулась консультант.

Она взмахнула рукой, и в ней чудесным образом оказался невесомый талончик.

– Время ожидания – около четырнадцати минут. Вы должны иметь не просроченный паспорт, быть гражданином старше четырнадцати лет, в случае, если вы не военнообязанный, у вас должны быть документы об освобождении от армии.

– У меня все в порядке, – Марк ответно улыбнулся девушке.

Он сел в удобное серое кресло, обтянутое искусственной кожей, и следующие несколько минут просто ждал, рассматривая окружающих. Полтора десятка менеджеров в небольших кабинках были похожи один на другого. Отчасти за счет одинаковой сине-белой униформы, отчасти потому, что всем им чуть за двадцать. Худощавые, улыбчивые, корректные.

А вот клиенты все разные. Старушки, одышливые мужики за сорок, молодые пары с горящими глазами. Кто-то пытается сохранить и приумножить свои деньги – глупая затея в условиях войны. Кто-то берет кредит, отдавая себя в кабалу на годы, а то и на десятки лет. Кто-то пытается реструктуризировать висящий дамокловым мечом долг, чтобы остаться на плаву еще на год, месяц, да хотя бы неделю.

Все они были одновременно интересны Марку – и непонятны. Он сторонился долгов, потому что относился к ним очень серьезно. Все его решения были обдуманны. Делая небольшой шаг, Косински, как правило, знал, куда он его приведет и каким будет его следующее действие.

– Номер «В» сто семьдесят два, подойдите к четырнадцатой кабинке!

Менеджер – рыжая кудрявая девушка со вздернутым носом – лучезарно улыбалась, и почему-то казалось, что от этого веснушки ярче проступают на напудренном носу.

– Я хотел бы открыть вклад.

– Вставьте карту паспорта в терминал, пожалуйста, – рыженькая говорила с легким акцентом, но откуда она приехала, сказать было трудно.

Все просто. Паспорт, являющийся одновременно и кредитной, и дебетовой картой, и военным билетом, и множеством других документов, вставляется в миниатюрное считывающее устройство. А в следующий момент вся твоя жизнь отображается на экране у сидящей напротив девчонки. Место и дата рождения, родители, образование, кредитная история, болезни и суды.

– Срок вклада?

– Бессрочный, с возможностью пополнения и снятия без ограничений.

Девушка улыбнулась еще лучезарнее. Интересно, у них проводятся какие-нибудь соревнования по улыбкам? Восемь баллов за искренность, семь за ширину, девять за артистичность – вы выходите во второй тур!

Марк улыбнулся в ответ. Сам он делал это нечасто, и победа в таком конкурсе ему не грозила.

– Господин Бланш, мы можем предложить вам семь процентов годовых при десяти тысячах неснимаемого остатка.

– Мне нужна возможность снять всю сумму в любой момент.

Здесь и сейчас Марк был Рихардом Бланшем, сержантом Синдиката на пенсии по инвалидности. Настоящий Рихард отдыхал в психиатрической клинике в Южной Америке, поправлял душевное здоровье после трагического срыва. Этот факт не афишировался, и пробить его по банковской базе было невозможно, а потому Косински не волновался.

– Пять с половиной процентов. И… Господин Бланш, почему вы выбрали наш банк? Почему не хотите воспользоваться специальными программами для ветеранов? Там больше процент, меньше ограничения?

Вот теперь Марк улыбнулся искренне и широко, той улыбкой, которая так пугала людей, по несчастливой случайности оказавшихся перед ним в большом долгу.

– Не люблю, когда меня контролируют слишком жестко.

В глазах менеджера мелькнула тревога, она даже мельком глянула куда-то вбок – видимо, туда, где находилась тревожная кнопка. Но все-таки она была профессионалом, а ответ Марка – как он и рассчитывал – находился в рамках погрешности: боевой унтер-офицер, вышедший на пенсию по инвалидности в возрасте едва за тридцать, был вполне вменяемым.

– Какую сумму вы хотели бы положить на счет?

Косински не торопился с ответом. Фальшивый паспорт содержал в себе вирус, который при каждом запросе от банковской системы переправлял себя на сервер небольшими фрагментами. И хотя создатель вируса гарантировал, что двух минут будет достаточно, Марк на всякий случай выделил себе на разговор не менее пяти.

В этот момент периферийным зрением он увидел что-то необычное и медленно повернулся налево. Там шли двое мальчишек, вряд ли перешагнувших порог двадцатилетия, с руками в карманах длинных плащей и бездумным выражением лиц. Чуть поодаль двое охранников спокойно шутили, не обращая на юнцов никакого внимания.

Эти двое… Они же собираются ограбить банк!

И, в отличие от Марка, сделать это громко.

Курт Дайгер

Туннель канализации сузился, потолок стал ниже, и Курту Дайгеру, идущему за Горцем, пришлось снова встать на четвереньки. Большую часть пути приходилось передвигаться ползком по ржавым трубам, покрытым прохудившейся изоляцией.

Великан Горец еле протискивался в узкий лаз и матерился. Проще всего приходилось низкорослому Ящеру, за его спиной сопел Арес, звякал винтовкой по трубе. Дайгер зажал фонарик в зубах, и луч то скользил по сырой округлой стене, то выхватывал из темноты могучий зад Горца.

Сначала подполковник думал о том, как побыстрее унести ноги и запутать следы. Потом – как не сбиться с курса, и постоянно поглядывал на компас. Затем его мысли снова и снова возвращались к произошедшему. Что это было?

Или в отряде, или в командовании завелся «крот», который сливает информацию противнику? Похоже на то, вот только кто это? Для начала надо выяснить, сколько людей знало об операции, есть ли среди них кто-то, приближенный к секретной информации недавно. Хотя не факт, что предатель новичок. Может, и старый боевой товарищ, которого или перевербовали, или он сам начал искать место поденежней.

Доверять нельзя никому, даже собственному брату. Да, Айзек привязан к Курту, заменившему ему отца. Как-никак у них восемь лет разницы. Но уж слишком братишка любит власть. Ради места под солнцем он продаст кого угодно.

Меньше всего хотелось подозревать Айзека. Дайгер заставил себя думать о главном, ведь первоочередная задача – выбраться живыми из демилитаризованной зоны. Задача номер два – побеседовать с Айзеком с глазу на глаз, разложить все по полочкам.

Конечно, вряд ли удастся так сразу выявить предателя, ну а вдруг? Курт был уверен, что после разговора с младшим братом многое прояснится.

Горец дернулся и сдал назад – Дайгер порадовался, что соблюдал дистанцию. Штурмовик негромко присвистнул, его свист подхватило эхо и долго било о стены. Значит, впереди просторное помещение, можно будет наконец выпрямиться.

– Что там? – спросил нетерпеливый Арес.

– Да фиг его знает… Сейчас спрыгну, сами посмотрите. Дайгер дождался, пока Горец вылезет из лаза, посветил вперед фонариком и прокомментировал для ползущих сзади:

– В метре от меня конец лаза. Дальше вижу большой зал, но фонарик добивает до дальней стены. Двигаемся вперед. Горец?

– Осторожнее, тут высоко, метра полтора. Но пока спокойно.

Зажав фонарик в зубах, Дайгер свесил ноги, спрыгнул к Горцу. В синеватом свете его лицо напоминало рожу зомби.

То пересекаясь, то расходясь в стороны, лучи двух фонариков ползали по перевернутым ящикам, поросших плесенью коробках, отсыревшим кострищам, грудам брезента. Вдоль стен тянулись трубы, где некогда ночевали сотни беженцев. Один луч ненадолго задержался на канализационном люке с лестницей, отпиленной в двух метрах от земли. Сам люк заколотили изнутри. Дайгер отступил, освобождая место Ящеру.

Когда спрыгнул и Арес, он хотел скомандовать, чтобы шли дальше, но сверху донесся мерный рокот. Что это, вертолет или мотор машины, сказать было трудно.

– Твою мать! – прошептал Ящер. Рокот нарастал. Синдикат, почти наверняка. Плохо.

– Что дальше? – спросил Горец.

– Замерли. Ждем. Действуем по обстоятельствам.

Секунды тянулись медленно. Звуки исчезли, остался только рев мотора. Все понимали, что найти четырех беглецов не так уж и просто, потому что неясно, куда они направились и что собрались делать. Вдруг у них достаточно припасов, чтобы залечь на дно на целую неделю?

Потом рокот начал отдаляться. Пока он не стих совсем, Дайгер размышлял: скорее всего, из списка подозреваемых можно исключить Ареса, он отработал на отлично, «снял» Пабло. По сути, от него зависело, достанется ли Пабло Синдикату. Будь он предателем, просто не стал бы убивать курьера. Остались Горец и Ящер. Горец слишком принципиален, только одно «но» – непонятно, что на уме у этих русских. Более вероятно, что предатель – Ящер.

Когда вертолет улетел, подполковник вышел на середину помещения. Куда дальше? Вправо и влево вели по два узких лаза и дальше прямо – широкий коридор. Под землей трудно ориентироваться, и он глянул на компас. Махнул вперед:

– Туда.

Коридор напоминал расщелину в скале и был настолько узким, что продвигаться приходилось боком, но даже так Горец едва протискивался. Шли минут пять, пока узкий коридор не привел в новый зал.

– Долбанные террористы! – в сердцах воскликнул Горец.

Вскоре Дайгер увидел, чему возмутился русский: здесь и стены, и потолок были закопченными, а на полу лежали кучи пепла, среди них белели кости скелетов. Вот и ответ, куда делись местные, и почему подземелья, почти всегда обитаемые, безлюдны.

– Твари, – сухо проговорил Арес, щелкнула зажигалка, высвечивая его тонкое бледное лицо. Выпустив дым из ноздрей, он продолжил: – Это ж мирные, тут нет оружия. Одно мне непонятно: зачем?

– Трудно ночами выслеживать наших, – объяснил Ящер. – Ну, тепловизором. Вот они и косили всех подряд, чтоб с толку не сбивали.

Дайгер, посветив вперед, переступил через скелет. Равнодушно глянув на череп с темными глазницами и разинутыми в предсмертном крике челюстями. Остальные последовали за ним, поводя стволами из стороны в сторону, будто усопшие могли восстать.

Хотя он и изучал карту подземных ходов, но растерялся, увидев в стене сразу три тоннеля. По-прежнему нужно было прямо, и он зашагал к тоннелю посередине. Вынужденный постоянно смотреть под ноги, он заметил в черной грязи свежий отпечаток подошвы, вскинул руку – отряд остановился.

– Тут недавно кто-то прошел, – произнес он едва слышно.

Арес обогнул остальных, сел на корточки, потрогал твердую корку намокшего и успевшего высохнуть пепла. Качнув головой, прошелестел:

– След не сегодняшний, но в подземелье кто-то есть. Не хотелось бы мне встречаться с этими людьми.

– Стервятники? – сказал Ящер скорее утвердительно.

Если тут и были гражданские, они либо погибли, либо бежали. Брошенные города демилитаризованной полосы привлекали только отбросы: мародеров, охотников за головами и оружием. Сбиваясь в группы, стервятники делали набеги на небольшие отряды Синдиката, раздевали трупы, снарягу и оружие потом продавали на черном рынке.

Если разобраться, стервятники – скорее союзники, но нет гарантии, что они не польстятся на четырех отлично экипированных людей. Дайгер не очень хотел бы встречаться со стервятниками, сейчас это было бы просто не ко времени.

– Ящер, ты идешь вперед по возможности бесшумно, без фонарика. Исследуешь обстановку. Остальные – на месте.

– Свет? – шепнул Горец.

– Фонарики не выключаем, нет смысла. Ведем себя естественно, стервятники могут поджидать в засаде. Они не должны догадываться, что мы знаем о них.

Ящер скользнул в темноту, а Дайгер шепотом приказал всем изображать деятельность. Хотя занятие тут было только одно: бродить среди мертвых и искать оружие, документы – хоть что-нибудь.

Минут через десять вернулся Ящер – бесшумно, будто он не шел, а летел. Все собрались вместе, и он едва слышно заговорил:

– Впереди широкий туннель, освещение тусклое. В паре потолочных люков нет крышек. По бокам у стен трубы, на них люди. Сколько – не понял. Вооружены, но не Синдикат. Думаю, что стервятники. По-моему, ждут нас.

Решать надо было быстро. Дайгеру виделось два выхода: первый – идти вперед и договариваться со стервятниками, которые вряд ли захотят вступать в открытое противостояние, и второй, более долгий, но спокойный, обходить опасное место. Он шепотом поделился мыслями и добавил:

– Надо отстегнуть гранаты, выдернуть чеку и прижать усики, тогда они не станут стрелять. Тоннель там узкий?

– Достаточно для того, чтоб их посекло осколками, – подтвердил Ящер. – Ставлю на то, что они нас пропустят. Побоятся борзеть.

– Значит, идем прямо.

Арес положил руку на подсумок с гранатами, но Горец выдернул чеку, прижал усики.

– Козырь будет у меня, этого хватит.

Арес кивнул. Ящер снова пошел вперед, и Дайгер вместе с остальными зашагал за ним. В воздухе висело напряжение.

У выхода Ящер прижался к одной стене тоннеля, Дайгер встал напротив и громко сказал:

– Стервятники, мы знаем, что вы там. Нам нужно пройти.

Никто не ответил, словно помещение пустовало. Дайгер чертыхнулся и продолжил:

– У нас гранаты. Если мы бросим их, вас посечет осколками, предлагаю разойтись с миром.

– Может, глушануть их? – предложил Арес. – Пару гранат швырнем, стервятников контузит…

– А они там вообще есть? – проговорил Горец.

– Есть, чтоб меня, – шепнул Ящер. – Не понимаю, в чем дело. В их интересах отозваться.

– Кажется, я понял, – Арес сплюнул в темноту. – Они нас не понимают. Попробую поговорить с ними по-сербски, будем надеяться, что это местные хорваты.

Арес застрекотал на сербском, ему тотчас ответили. Он сказал что-то грозным тоном. Стервятники выругались на русском, Горец узнал знакомые слова, рассмеялся и выдал долгое и витиеватое ругательство. Хорваты загоготали, донеслось:

– О, nashi! Tko si ti?[1]

Арес тараторил так быстро, что Дайгер разобрал только одно слово: Синдикат. Судя по интонациям стервятников, они тоже ненавидели террористов. Наконец словесная перепалка закончилась, и Арес отчитался:

– Я сказал, что мы – тоже охотники за головами, за нами гонятся синдикатовцы, попросил их пропустить нас и добавил, что если они начнут стрелять, мы бросим гранату. Они возмутились, что мы проникли на их территорию, Горец тоже возмутился на понятном им языке. Короче говоря, они нас уважают и все такое, но требуют плату за проход.

– Скажи, что даем «Стечкина» и коробку патронов к нему, – проговорил Дайгер, довольный результатами переговоров.

И снова диалог на непонятном языке. Арес закончил и резюмировал:

– Они согласны. Дайгер протянул пистолет, патроны Аресу, тот понес дань ближайшему стервятнику. За снайпером шел Горец, делал зверское лицо и демонстрировал поднятую над головой гранату. Темнота зашевелилась, и Дайгер заметил темную фигуру, отделившуюся от трубы. Остальных стервятников он не видел, они сливались с порванной изоляцией, покрывающей трубы.

– Проходите, – прокричал Арес остальным членам команды, попятился от стервятника спиной вперед.

Горец остался на месте, подождал, пока команда преодолеет опасный участок, потряс гранатой:

– Арес, скажи им, что я так и буду ее нести, и в случае чего…

– Понял.

Арес перевел слова Горца и добавил уже от себя, когда ползли по узкому коридору:

– Они не будут нас преследовать. Хорваты, сербы, македонцы, албанцы, греки – наши союзники по умолчанию. Жители Балкан ненавидят Синдикат, считают, что они принесли войну в их дом.

Дайгер переспросил:

– Уверен?

– На все сто.

Добравшись до колодца, Дайгер направил фонарь вверх и сразу же опустил: канализационного люка не было, но он не заметил этого потому, что на улице давно стемнело. Зато имелась железная лестница, по которой можно выбраться.

Насколько он помнил, ангар, где спрятали джип, был где-то поблизости.

– Мы на месте. Горец, привинчивай чеку к гранате.

Ящер махнул на лестницу, Дайгер кивнул и полез первым. Выключил фонарик, высунул голову, осмотрелся. Небо затянуло тучами, и снаружи было темным-темно, черные силуэты зданий сливались с небом.

– Что там? – полушепотом спросил Горец.

– Пока не знаю. Привыкаю к темноте.

Вскоре он различил дорогу, она была немного светлее всего остального, очертания строений. Джип оставили на заброшенном загородном АТП, где гнили доисторические ржавые автобусы со спущенными шинами, сейчас путь лежал туда.

Выключив фонарики, минуты три шли мимо одноэтажных домов, не тронутых войной, за ними начинались старинные двухэтажные постройки. Сомнений нет, курс выбран верно.

А может, и нет, двухэтажный дом с черепичной крышей – самая распространенная архитектурная форма в этих краях. Посмотрев на компас, Дайгер махнул рукой на северо-запад:

– Дальше нам туда. Идем молча, не отсвечиваем. Во всех смыслах слова.

Все цепью двинулись за Ящером, который лучше всех видел в темноте. Дайгер не ошибся: за двухэтажными домами начались приземистые трущобы, за которыми маячил пробитый снарядом бетонный забор автотранспортного предприятия.

Только Дайгер собрался шагнуть туда, как путь преградил силуэт, вскинул руки. Все инстинктивно прицелились в него, Дайгер тоже.

– Не идтить там, ловушка, – очень тихо сказал незнакомец на ломаном английском, подождал пару секунд и добавил: – Я следил за вами, знаю, кто вы.

– Ты кто? – шепотом спросил Дайгер, не опуская ствол, происходящее нравилось ему все меньше. Доверять незнакомцу не было причин, но и игнорировать его слова непредусмотрительно.

– Я жил тут, – еле слышно сказал парень, не опуская рук. – Тут нет будущего. Я помогу вам, вы взять меня с собой. Я хорошо служить Легион! Ненавижу Синдикат!

– Он просто хочет с нами, – подал голос Арес, он тоже понимал, что надо вести себя тихо. – Что там?

– Люди Михо. Мародеры. Вокруг ваша машина, они тупой, не смогли ее открыть, теперь хотят ключ и ваше оружие.

– Не похоже, чтобы он врал, – сказал Арес.

– Я хочу с вами, – кивнул парень и опустил руки. – Просто забрать меня. Если не служить, я просто уйду, но там.

– Сколько их? – спросил Дайгер. – Откуда ты знаешь?

– Следил за вами, потом был тут, ждал, пока придете. Они пришли раньше, по следам шин.

– Значит, это не те, что были под землей.

Парень не шевелился, но Дайгер все равно держал его под прицелом. Очень распространенная ловушка: подослать ребенка или беременную женщину, сыграть на жалости, а когда агент приведет в нужное место, перебить наивных жертв.

Только вот парень никуда не ведет, просто предупреждает. Дайгер попятился к ржавому грузовику, прижался спиной к металлу и почувствовал себя уверенней.

– Ляг на живот, руки за голову, – скомандовал он.

Черный силуэт встал на колени:

– Просто заберите меня. Надоела смерть, грабеж и беспердел… бес… предел.

– Горец, иди к нему, обыщи, свяжи. Ты, лежи и не шевелись, малейшее движение, и стреляю.

Горец склонился над незнакомцем, ткнул в его затылок стволом пистолета, провел металлодетектором, тот пискнул.

– Нож-складень в кармане брюк, там же фонарик, – подсказал парень.

Горец зашуршал чем-то и шепнул: – Не обманул. Что дальше?

– Свяжи его, и пусть остается здесь, пока мы проверим, не обманул ли он нас. Если нет, вернемся за ним, вывезем из демилитаризованной зоны, и пусть идет на все четыре.

– Один – за ржавый бочка возле машины, второй – под брезент, которым машина накрыт. Два – за автобусами справа и слева, – отозвался парень. – В ангаре есть главный ворота, а есть дыра в стене с другой стороны, прикрыт картонка. Я убрал картонка, там колючий проволка, увидишь. За ней – лаз, двигать не надо, надо пригнуться. Если пойти туда, то будет двум в тыл. Их убить, а дальше просто.

Дайгер опустил ствол, подошел к парню. Горец пыхтел, связывая его руки за спиной.

– Дело говорит, – сказал Арес. – Я бы прислушался.

Дайгер повернул голову, не разглядел в темноте его лица. А что если Арес и есть предатель, он в сговоре с незнакомцем, и приведет отряд под пули? Есть только один способ проверить: пойти и посмотреть.

– Ладно. Подойдите сюда, ты – лежать и не шевелиться. План такой: Горец и Ящер идут со стороны главных ворот, шумят, привлекая внимание, я и Арес идем в тыл, снимаем врагов, которых видим. Потом бросаем световую гранату, и в дело вступаете вы. Ты…

– Меня зовут Ронни, – шепнул парень.

– Ты лежишь и ждешь нас.

– А вы точно приехать? Дай слово офицера.

Дайгер колебался пару секунд.

– Слово офицера. Горец, Ящер, начинайте действовать ровно через пять минут.

Сверять часы не было смысла, это сделали перед тем, как отправились в Загреб. Сейчас было десять минут двенадцатого.

Глаза привыкли к темноте, но деталей по-прежнему было не разглядеть. Сначала шли с Аресом плечо к плечу, потом Дайгер пропустил его вперед, чтобы пристрелить, если поймет, что он привел команду в ловушку. На нос упала капля дождя.

Сначала капли затарахтели по жестяной крыше, затем перестук перешел в грохот ливня. И славно, можно не опасаться, что в темноте наделаешь шуму. В мирное время огромное количество грабежей осуществлялось во время дождя: никто не услышит подозрительный грохот, а если услышит, поленится выходить и мокнуть.

Как и говорил парень, за ржавым мотком колючей проволоки в темно-серой стене ангара чернел пролом в стене. Вытерев заливающие глаза капли, Дайгер махнул в пролом, Арес встал на четвереньки и пополз вперед. Курт последовал сразу за ним, в одной руке сжимая пистолет и целясь в снайпера.

Стрелять не пришлось. Арес сразу же выпрямился и приник к стене, Курт сделал так же и мысленно прокрутил слова парнишки: «Один – за ржавый бочка возле машины, второй – под брезент, которым машина накрыт», попытался вспомнить, где что стоит, какие препятствия на пути.

Машину загнали в самый конец ангара, от нее до этой стены осталось метров пять. Значит, бандиты совсем рядом, оба стоят спиной, и снять их не составит труда, если Арес не выдаст. С двумя другими будет сложнее. Но ничего, главное – к машине добраться, она бронированная.

Осталось замереть и ждать, когда Горец с Ящером подадут признаки жизни. Дайгер прицелился в темноту. Огибая ангар, он зарядил «Тавор» трассерами. Сейчас же было темно, глаз выколи – ни мародеров не видно, которые в нескольких метрах, ни ворот ангара. Насколько Дайгер помнил, ворота запирали. Если их станут открывать, старые петли обязательно заскрежещут.

Вроде донеслись голоса. Тихий скрип… он прицелился в расширяющуюся щель ворот. Когда в черноте появился квадрат посветлее, он нажал на спусковой крючок, и темноту разрезали трассеры. Вспышка выхватила двух человек с автоматами в руках. Вот они поворачиваются и падают один за другим, убитые Аресом. Второй мародер повернулся полностью – Дайгер увидел распахнутые глаза, разинутый в крике рот. Падая, он вскинул ствол и прошил очередью потолок.

Дайгер швырнул световую гранату, зажмурился. Мародеры этого, конечно же, не ожидали. На пару минут они ослеплены, и с ними надо кончать. Дайгер включил фонарик, посветил на первое тело, на второе.

Заметил два луча Горца и Ящера, побежал к джипу, приник к металлу. Горец, бросаясь из стороны в сторону, быстро двигался от машины к машине. Мародеры стреляли вслепую, создавая некоторые неудобства, зато обнаруживая себя. Одного прикончил Арес, второго – Ящер. Убедившись, что опасности нет, Дайгер открыл машину, сел на водительское место, завел мотор и включил габариты, чтобы видеть, куда едет. Горец плюхнулся рядом, остальные уселись назад.

– Валим отсюда, – пробормотал Ящер.

Дайгер выехал из ангара и уже направил джип в нужном направлении, как вспомнил про парня, связанного по рукам и ногам, лежащего в грязи, под дождем, и развернул машину.

– Да поехали уже, – в голосе Ящера читалось раздражение. – Оно тебе надо?

Отвечать Дайгер не стал. Он дал слово офицера.

В месте, где лежал парень, образовалась огромная пузырящаяся лужа. Где этот чертов хорват? Уполз куда-то, решив, что его бросили? Только Дайгер решил позвать его – больше для успокоения души, – как будто ниоткуда возник силуэт, поднял руки.

– Я в вас не ошибся, – проговорил мальчишка, бесцеремонно распахнул заднюю дверцу джипа и плюхнулся на сиденье рядом с Аресом.

Дайгер занял свое место. Не забывая следить за дорогой, он поглядывал на странного пассажира. На нем была брезентовая куртка-балахон с капюшоном, закрывающим верхнюю половину лица. Длинные темно-русые патлы торчали в разные стороны, нос был «уточкой», слегка курносым, рот – маленьким, каким-то детским. Верхняя губа была чуть больше нижней и время от времени подскакивала.

Видно, что парень молод, ему от силы семнадцать. Значит, война на Балканах застала его подростком, он выжил на руинах, имеет все необходимые навыки, и у него есть шанс вступить в регулярные войска Легиона. До ближайшей базы – сто километров. Осталось до нее добраться.

И там вытрясти правду из Айзека.

Ронни

Дождь промочил меня насквозь, и зуб на зуб не попадал, пальцы коченели. И все же я радовалась. Трудно поверить, что после бесконечных экспериментов Синдиката, после стольких смертей и месяцев скитаний сажусь в теплую машину и можно, наконец, расслабиться, потому что рядом – свои.

Да, они мне не доверяют. Это правильно. Но я докажу, что от меня будет польза. Меня создал Синдикат… хочется верить, что себе на погибель.

Севший за руль главный, с до боли знакомым лицом, поглядывал на меня искоса. Ну да, странный у меня фейс, но это спасало меня, когда приходилось бок о бок жить со стервятниками и добывать себе пропитание. Страшно подумать, что было бы, если б эти отморозки узнали, кто я на самом деле.

И все-таки, где мы встречались с этим офицером? Я слишком хорошо подмечаю детали, он точно мне встречался не сегодня, так вчера. Где? При каких обстоятельствах?

Он был будто гость из другого мира. Словно приподнялась ширма, и он выглянул. Откуда? Высокий, поджарый, седина на аккуратно подстриженных висках, благородное лицо…

Е-мое, да это же чувак из сна, который меня награждал! Если и не он, то очень похож! И как после этого не верить в судьбу и прочую ерунду?

Они едут в Германию. Счастье-то какое! Может, удастся к ним примкнуть, если покажу, что умею. Наверняка им понравится. Но мои связи с Синдикатом могут их насторожить.

Стоило вспомнить исследовательский центр, откуда мы вчетвером бежали, и волосы поднимались дыбом, уверенность в себе улетучивалась. Хотелось сжаться, закрыть уши руками и зажмуриться, чтобы не вспоминать, что человек может сделать с человеком. А вдруг эти – такие же, и когда узнают про меня, тоже запрут в лабораторию, порежут на лоскутки, чтобы понять, как работает имплант и почему именно у меня не произошло отторжения. Точнее, почему у меня его купировали.

Когда узнают про Синдикат, будут допрашивать с пристрастием: а вдруг я агент?

А правда, вдруг я – агент? Вдруг мне специально дали уйти, покопавшись в моей голове и настроив на нужный лад? Вдруг внутри у меня взрывчатка, сейчас ка-а-ак…

Нет, глупости, они проверили меня на металл пищалкой. Но голову-то как проверишь? Да, я ненавижу Синдикат, аж трясет, едва подумаю о них. Да, программировать людей еще никто не научился – получались овощи, а надо мной проводили эксперименты, чтобы улучшить зрение, память и реакцию. Личность, слава богу, не трогали.

Что странно, старые воспоминания, еще довоенные, были, как черно-белые фотографии, словно не мои. Или так и должно быть: после эксперимента память… как же они ее называли? Долговременная память ухудшается. К тому же Жан говорил, что у него так же. Так организм спасается от реальности – будто окукливается.

За окном тянулся знакомый пейзаж, ржавчиной въевшийся в память: развалины, развалины, остовы машин, города перемежались рощами. Деревья сейчас красивые, золотые, но этого не видно ночью. Холодно, сыро, бесприютно. А здесь тепло, пахнет людьми. Никто не сделает мне больно, люди – это не всегда плохо. Смотришь за окно, а там – страшное кино. Теперь все у меня будет хорошо. Пусть я пока, как волк среди собак, но я докажу, что мне можно доверять.

Последний месяц мне постоянно было холодно. Теперь же в долгожданном тепле меня разморило, и веки сомкнулись сами собой.

Марк Косински

Охрану Марк условно делил на «лосей» и «собак». «Лоси» – тормоза, реагируют с опозданием, ими легко манипулировать. «Собаки» обладают чутьем и заранее понимают, от кого можно ждать неприятностей.

В банке стояли хорошо тренированные, сильные «лоси». Они не чувствовали угрозы от мальчишек, столь очевидной для Марка или любого другого опытного человека.

Привычка просчитывать все на несколько ходов вперед сработала и сейчас. Через несколько секунд мальчишки достанут оружие и начнут ограбление. «Лоси» сдадут оружие и лягут на пол. Тревожная кнопка, нажатая несколькими менеджерами с разницей в десяток миллисекунд, заблокирует двери и пошлет сигнал в полицию.

Приедет спецназ, сразу начнется расследование по нескольким направлениям – стандартная процедура. Поддельные документы Марка делал специалист, несколько проверок они пройдут без проблем.

Но вирус не выдержит глубокую процедуру санации базы данных, его наверняка обнаружат, выйдут на источник – паспорт на имя Рихарда Бланша. И еще до штурма Косински окажется в настолько глубокой заднице, в какой не бывал лет, наверное, с семнадцати.

– Господин Бланш? – хорошо поставленный голос рыжей девочки-менеджера выражал удивление.

Наверное, не так уж часто встречаются клиенты, которые договариваются об открытии счета, а потом, оставляя свой паспорт в терминале, просто встают и уходят.

Марк шел наперерез мальчишкам. Их пути сходились в полутора метрах от стойки старшего менеджера – именно там Марк начал бы вооруженное ограбление, если вдруг такая безумная и самоубийственная мысль пришла бы в его голову.

Левый пацан под полой плаща скрывал что-то тяжелое, но не слишком длинное, скорее всего, обрез дробовика. У него было вытянутое лошадиное лицо с массивной челюстью, глубоко посаженные глаза под белесыми бровями, жидкие светлые волосы прилипли к потному лбу. Тонкий в кости, одно плечо выше другого – то ли парню неудобно, то ли у него проблемы со спиной.

Правый грабитель напоминал самого Марка, словно его брат: высокий, поджарый, но широкоплечий брюнет, крупные, подвижные черты лица, гармошка морщин над черными бровями с изломом, высокий лоб с открытыми висками. Как говорят девушки, «не красавец, но чувствуется порода». Марк не знал, есть ли у него родные братья и сестры. В приюте, где он вырос, их не наблюдалось.

Этот второй шел легче и, скорее всего, сжимал в руке пистолет или револьвер. Марка насторожили его едва уловимые непроизвольные подергивания и нездоровый блеск глаз. Похоже, что парень – наркоман, и это плохо, очень плохо.

Вообще, огнестрел на непрофессионалов действует опьяняюще. Нужны десятки, а то и сотни часов в тире и на полигоне, чтобы начать чувствовать оружие. Просто взять в руки ствол и пойти – одна из самых коротких и простых дорог в ад.

В мире, где каждую секунду на войне умирают сотни людей, дилетанты долго не живут. А мальчишки совершенно очевидно профессионалами не были.

– Всем на пол! – заорал белобрысый за пару секунд до точки встречи, намеченной Марком.

В поднятой вверх руке был револьвер – Rhino 60DS. Итальянская игрушка, в которой все было неплохо, кроме серьезной отдачи. Можно не сомневаться, что хоть как-то прицельно мальчишка сможет выстрелить только один раз.

Охранники сразу легли. В их инструкции, которую Косински на всякий случай прочитал пару дней назад, на подобный случай было четко прописано – если допустили начало ограбления, не сопротивляться.

– Это ограбление! – завизжал второй «бандит». Ему явно не терпелось сказать эту фразу – но солидности и крутости в выкрике не было совершенно.

При этом он запутался в складках плаща. Судя по всему, мальчишка заранее сделал дыру в кармане и аккуратно вставил в нее громоздкое оружие, не задумавшись о том, как он его будет вытаскивать.

Марк быстро сделал два широких шага к нему и коротко двинул кулаком в нос. Неудачливый грабитель с всхлипом собрался рухнуть на пол. Но второй рукой Косински удержал его на весу, прикрываясь безвольным после удара телом от более ловкого владельца револьвера.

– Отпусти Серхио! – заорал тот.

Они еще и по имени друг друга называют. Марк, держа на весу жертву, сделал еще два шага – обладатель револьвера отступал от него.

– Сдавайся, отделаешься коротким сроком, – сказал он негромко.

– Сам сдавайся! – мальчишка вытянул вперед руку с оружием и выстрелил.

Пуля прошла сильно выше Косински и его живого щита. В этот момент Марк бросил тело и кинулся вперед. Он не просчитался – подкинутая отдачей рука мальчишки дернулась вверх, и было несколько мгновений, которых должно хватить на то, чтобы обезоружить и второго грабителя.

Но в дело вмешался случай. Один из «лосей» оказался представителем редкой и очень глупой породы «инициативных лосей». Едва раздался выстрел, охранник среагировал на него и прямо из положения «лежа» неуклюже бросился вперед.

В душе он, видимо, мнил себя спасителем и героем. Но единственное, что он смог сделать – это сбить с ног Марка, кинувшегося на грабителя. Парень довольно ловко ударил неудачливого героя рукоятью револьвера по голове, и тот упал без движения.

– Всем лежать! – заорал юнец. – Убью к черту! Серхио! Серхио!

В дальнем углу завыла от страха старуха. Марк лежал, не шевелясь. В отличие от «инициативного лося» он кидаться на револьвер не собирался. Нужен был новый план.

Вдалеке завыла сирена. Можно не сомневаться, что специалисты уже подключились к камерам и базам данных, и сейчас изучают дела всех находящихся в помещении. У Марка в статусе законопослушного гражданина, унтер-офицера и ветерана было еще минут десять. Может быть, пятнадцать.

Владелец револьвера быстро нагнулся, толкнул в плечо лежащего на полу приятеля. Тот не подавал признаков жизни. Нет, Марк не убил его, но всерьез вырубил. Он, когда бил, то знал, что делал, – на улицах и в катакомбах под городом Марку Косински приходилось драться бессчетное количество раз.

– Кто встанет – получит пулю в лоб! Мне нужны только деньги! – парень махнул рукой на приятеля и собирался закончить неудачно начатое ограбление сам, причем любой ценой.

Косински опасался, что его пристрелят в любом случае. Если бы кто-то так нокаутировал его напарника, он бы точно прикончил противника. Но мальчишка нервничал и хотел побыстрее взять деньги.

А может быть, он еще никого не убивал и рассчитывал выйти из этого приключения без крови на руках.

Хотя это вряд ли. Во время войны беспредельщики плодятся, как крысы в катакомбах. Они мародерствуют в основном в прифронтовых зонах, где мирных некому защитить. И на своих нападают, и на чужих – им все равно, для них нет ничего святого, кроме наживы.

Многие из них никогда не учились в школе, и читают по слогам. Зато считать умеют, особенно – чужие деньги.

– Ты! Иди в сейф за бабками! Ты! Иди, посмотри, что с моим другом! – распоряжался грабитель.

Рядом с Марком опустилась на колени рыжая девочка-менеджер. Она больше не улыбалась. Ее громадные зеленые глаза влажно блестели. Она потрогала щеку лежащего Серхио, потом неуверенно тронула за шею – совсем не там, где нащупывают пульс.

Марк, убедившись, что девушка закрывает его, осторожно придвинулся к телу Серхио и сунул руку под его плащ. Рыжая испуганно взглянула на Косински, и тот подмигнул ей и улыбнулся, забыв, что его гримасы не радуют юных девушек. Однако менеджер вроде бы даже успокоилась.

Серхио так и не выпустил из рук обрез, хотя его безвольное тело протащили несколько метров. Даже сейчас Марку стоило усилий разжать скрюченный палец на спусковом крючке спрятанного под плащом дробовика Benelli M4 Super90 со снятым прикладом. И как он не торчал из-под плаща?

– Анна, – Марк наконец взял на себя труд прочитать бедж с именем рыжей. Он говорил очень тихо, но по глазам девушки видел, что его слышат. – Как только я встану, вам нужно будет сразу лечь.

Девушка кивнула. Косински выглянул из-за нее – грабитель настороженно смотрел в сторону двери, не обращая на него ни малейшего внимания. Марк понимал, что он сильно рискует. Дробовик без приклада против револьвера – не слишком хорошо для того, кто за последние годы отвык рисковать жизнью. Тир, дружеские схватки на татами, редкие драки – когда иначе уже никак.

И сейчас выбора не было. Если начнется санация базы данных, Марк крепко попадет. Он осторожно встал, прижал палец к губам, поймав на себе несколько взглядов лежащих менеджеров и посетителей, и, пригнувшись, побежал к юнцу.

Тот заметил движение в последний момент, и вместо того, чтобы встретить противника пинком, начал разворачиваться всем телом, чтобы выстрелить из револьвера в самом комфортном положении.

Но такого шанса Косински ему не дал. Он боялся, что придется стрелять из дробовика на ходу, а без приклада это то еще удовольствие, но смог подобраться к грабителю на расстояние удара и заехал парню дулом по лицу, разодрав ему мушкой щеку.

– Охрана! – крикнул Марк. – Грабители обезврежены, впускайте спецназ.

Он наступил на руку юнца, а затем пинком откинул в сторону револьвер. В принципе все его действия укладывались в рамки логики отставного сержанта. Косински знал, что все делает правильно. Но что-то не давало ему покоя.

Марк обернулся и увидел, как встает, прикрываясь дрожащей Анной, Серхио. В руке у мальчишки была граната – какая именно, не понять. И непонятно, как поведет себя грабитель. Если у него начинается ломка, ему море по колено.

– Все можно уладить, – сказал Марк.

– К черту! К черту! – визгливо заорал Серхио. – К черту тебя!

А в следующую секунду граната летела прямо под ноги Марку. В такие мгновения он действовал без раздумий – опрокинуть поверх вертящегося кругляша тяжелый стол, кинуться на пол животом вниз, подобрать под себя ноги, уменьшая площадь тела.

Грохот. Сильный толчок. Темнота.

…Он очнулся в медицинском фургончике, который с сиреной пробивался сквозь поток машин.

– А вы герой, – подмигнула ему медсестра. Она была бы красавицей, если бы не родимое пятно на щеке – выпуклый темный полумесяц. – Не беспокойтесь, у вас все будет хорошо, раны поверхностные, кровь остановили на месте.

Голова болела, но нужно было срочно принимать решение. Судя по куче признаков, с момента ограбления прошло не менее получаса, и раз его везут в «скорой», а не в полицейской машине, значит, вирус не обнаружили. И вообще, где сейчас его паспорт? Если карточка попадет в руки дознавателей, если его начнут тщательно проверять… Вирус могут найти!

Но наверняка предстояло расследование ограбления, множество вопросов, и личность Рихарда Бланша могла не выдержать.

А если вдруг станет понятно, что он не Рихард, то настоящую его личность выкопают быстро. Изучат паспорт, найдут вирус. Все сорвется. Марк чуть повернулся – спина затекла. И застонал – совсем не притворно, потому что было очень больно.

Даже если ранения и впрямь поверхностные, их было совсем не мало. Спина, бока, даже слегка живот – и голова.

– Ну что, герой? Завтра во всех газетах?

До конца расследования никто к нему журналистов не подпустит, в этом Марк не сомневался. Вирус, запущенный с карты паспорта, был настроен так, чтобы начать работать через четверо суток. Снять долю процента с одного счета, долю процента с другого. Увеличить незначительно стоимость транзакций для перевода из одной валюты в другую у определенной группы счетов.

Перекинуть деньги на промежуточные счета, чтобы потом под видом оплаты за разовые услуги собрать на недавно открытом счету Бланша. Нужная сумма набежит через полторы недели, максимум – две.

Марку требовалось время, а легенда его трещала по швам, да еще подпирала опасность попасть под прицел журналистов. Но и сбегать было никак нельзя. Сбежав, он тут же спровоцирует расследование – и в итоге крах всей затеи.

– Язык проглотил? – улыбнулась медсестра. – Операция по извлечению языка из горла не входит в твою медстраховку!

Что же делать? В таком состоянии даже побег был под большим вопросом. А ведь скоро приедут следователи, доброжелательные и изучившие биографию Бланша лучше, чем он сам ее знал. А если кто-то из них тоже служил?

А ведь наверняка служили – Марк вспомнил, что служба в армии обязательна для работы в полиции. А если служили в тех же местах и частях, что и настоящий Рихард Бланш?

Если спросят про «Белградскую мясорубку» или любую другую операцию, которых у Рихарда за одиннадцать лет скопилось под три десятка? Тут уже внешним сходством и поверхностным знанием новейшей истории не отделаешься!

Медсестра тем временем, устав ждать, посветила Марку в глаза, проверила его пульс, а затем собралась загнать в капельницу целый шприц чего-то прозрачного, но явно не глюкозы.

– Кто я? – хрипло спросил Марк. – Ничего не помню. Мы в Косово? Я в плену?

И закрыл глаза. Ему просто нужно время. Полторы недели. Максимум – две. Поэтому сейчас лучше все «забыть». Сыграть в амнезию. А потом быстро взять деньги и валить. Лучше всего – на другой конец мира.

Мира, разодранного войной двух мегакорпораций.

Но остается одна большая проблема. Паспорт Рихарда Бланша. Где он?

Курт Дайгер

С пограничным блокпостом Легиона Дайгер связался полчаса назад, и его ждали. Курт отсутствовал всего ничего, но приехал будто в другой мир: отовсюду доносились звуки выстрелов, бронетехника передислоцировалась, вертолеты носились роями.

Грешным делом Дайгер подумал, что началось полномасштабное наступление Синдиката, но связался со своими, и ему сказали, что ничего страшного, просто учения. «Просто учения» Дайгер видел сотни раз и понимал, что на этот раз происходит что-то серезное: то ли планируется массивная операция, то ли будет удар на опережение.

Когда вдалеке замаячили бетонные постройки, он подтвердил свое прибытие, объехал воронку посреди дороги и уставился на поднимающуюся красно-белую палку шлагбаума.

Два сержанта на посту отдали ему честь. Он был одет не по форме, они не могли знать, кто перед ним, значит, им доложили из штаба.

На территории блокпоста большую часть сооружений перенесли под землю, разваленные бетонные здания на поверхности – для отвода глаз неприятеля, пусть себе лупит по муляжам.

Даже когда машина поехала по полосе отчуждения до второго блокпоста по дороге с залатанным полотном, Дайгер не позволил себе расслабиться: это был горячий участок фронта, где противник часто открывал беспокоящий огонь, а иногда и проводил разведку боем.

Уже давно рассвело. Айзек, наверное, с ума сходит и точно так же не спит – Дайгер доложил о случившемся в двух словах, деталями он рассчитывал поделиться с братом тет-а-тет и заодно посмотреть ему в глаза. До чего же отвратительно подозревать собственного брата!

Дайгер отлично знал, что ради нынешнего положения Айзек пошел по трупам. Но вдруг его любовь к деньгам оказалась сильнее жажды власти?

Возле второго шлагбаума молодой лейтенант проверил документы Дайгера, козырнул и пожелал доброго пути. Постовые были предупреждены и проверять машину не стали.

Дайгер припарковался у обочины возле помятого БРДМ – там, куда указал лейтенант, вылез из салона. Потянулся, нагнулся, растягивая поясницу, и обратился к Горцу, который только что проснулся и непонимающе моргал:

– Рядовой, садись за руль. Дальше поведешь ты. Нам осталось от силы полчаса.

Во время сеанса связи Айзек велел направляться в ближайший штабной пункт, изначально планировалось доставить ценного Пабло на безопасную территорию, откуда его заберут в штаб на вертушке. Сейчас, понятное дело, все изменилось.

Дайгер опустил кресло и наконец прилег, но сон не шел: не давали покоя мысли о предателе.

Вскоре перед машиной раскрылись черные ворота с огромной эмблемой Легиона. На этой базе Дайгера не знали, потому пришлось показать документы двум вооруженным парням. Сержант, видимо, был осведомлен, сколько людей должно приехать, потому указал на Ронни, который всю дорогу стрекотал с Аресом на сербском, а сейчас спал сном младенца:

– А это кто?

– Этот человек тут под мою ответственность, – сказал Дайгер, у него были кое-какие мысли насчет парня.

Слишком уж вовремя он появился, слишком уж естественно себя вел и пытался угодить, втереться в доверие. Хорват избегал закрытых жестов, разговаривая, копировал жесты собеседника.

Дайгер не заметил бы этого, не изучай он в юности модное тогда искусство пикапа и методику НЛП. Ну, не может парень, выросший на руинах, так себя вести!

Потому непредусмотрительно отпускать его, вероятного противника, не проведя расследование и не применив сыворотку правды, обмануть которую еще никому не удавалось. Если парень чист, пусть идет на все четыре стороны или поступает на службу, если нет…

Мысль Дайгера оборвалась, когда он увидел шагающего навстречу Айзека в сопровождении двух подчиненных. Ветер развевал полы черного плаща, шевелил короткие русые, как и у Курта, волосы. Как всегда во время сильных переживаний, лицо Айзека покрылось красными пятнами, и так великоватый тонкий нос с горбинкой выдался еще сильнее.

Одного сопровождающего Курт знал, это был Мачо, некогда красавец мужчина, спортсмен и кикбоксер, ныне безногий инвалид. Правую ногу ему протезировали от середины бедра, вторую – ниже колена. Мачо заново научился ходить, и если не знать о его увечье, никто не сказал бы, что этот прихрамывающий человек – безногий. Что самое забавное, женщины не перестали любить его.

Поскольку Мачо не мыслил жизни без войны, по просьбе Курта его перевели в штаб. Мачо ответил на рукопожатие, буркнул под нос приветствие и замер, скрестив руки на груди. Второй сопровождающий, невысокий, лысеющий с темени мужчина семитской внешности представился как Алекс Терновский.

– Ты один? – воскликнул Айзек. – Что случилось с Пабло? К чему эта таинственность?

Дайгер покосился на штабных – они были спокойны в отличие от Айзека, готового схватить Курта за грудки и вытрясти правду:

– Отойдем, братишка, – проговорил Дайгер-старший, косясь на сопровождающих.

Айзек плохо владел собой, краска прилила к его бледному лицу, даже белки глаз покраснели:

– Прошу соблюдать субординацию! Прямо сейчас ты нам скажешь, где Пабло, что за человек у тебя в машине и что это за самодеятельность!

– Отойдем, ситуация экстраординарная, – сказал Дайгер таким тоном, что младший брат, хотя и был званием выше, подчинился и поплелся за Дайгером, оставив остальных в недоумении.

– Встречаемся в кабинете, – пробормотал он на ходу, запахивая плащ. Похоже, братишка не в курсе подробностей.

– Где можно уединиться, чтобы не было лишних ушей?

Айзек остановился, завертел головой и указал на вертушку, в которой, очевидно, прилетел. Когда уселись в кресла, Айзек с ненавистью уставился на Курта и открыл было рот, чтобы излить на него негодование, но старший брат опередил его:

– Заткнись и слушай. Ситуация вышла из-под контроля. Пабло мертв, по моему приказу его пристрелил Арес.

Айзек еще сильнее открыл рот, а потом захлопнул и растерянно заморгал:

– Как – мертв? Почему?

– Потому что, твою мать, ты отправил меня на гнилое задание! На нас напали солдаты Синдиката. Да-да, не надо так таращиться! Они знали, что мы встречаемся с Пабло, знали, где и когда. Это вообще чудо, что я живой и с тобой разговариваю!

Айзек мгновенно успокоился и сказал:

– Подробности расскажешь?

Курт, конечно же, поделился, сдабривая рассказ ругательствами. Слушая его, Айзек мрачнел, мрачнел, а когда вернулся к детской привычке и начал грызть ноготь, Курт закончил:

– Или в твоей, или в моей команде «крот». Давай так, мои люди ждут меня, твои – тебя, пойдем к ним. Мы ночь не спали, выдели нам комнату, а после, когда ты отчитаешься перед начальством и осмыслишь случившееся, давай встретимся и вместе подумаем, кто знал об операции и мог слить сведения Синдикату.

Айзек нервно хмыкнул, затарабанил пальцами по штурвалу, потряс головой и невесело рассмеялся:

– Как будто я ночь спал! Меня распнут. И тебя, и всех нас. «Отчитаешься», да уж. Подпишешь себе смертный приговор! Да ты хоть представляешь, как мы все влипли?!

Теперь Дайгер улыбнулся:

– Не поверишь, но я рад. Потому что жив. А раз жив, не все еще потеряно.

Его доводы не утешили Айзека. Не он рисковал жизнью и командой. Максимум его могли разжаловать до подполковника.

– Корче говоря, – вздохнул Айзек, – вы пока мойтесь и располагайтесь, я выделю вам сержанта. Я вызову огонь на себя. Потом встречаемся в кабинете и обсуждаем проблему. И у меня, и у тебя будет где-то полчаса времени, чтобы все обдумать, а потом – он развел руками, – допросы и все прочее.

Когда шагали к джипу, вдалеке загрохотала колонна бронетехники, и Курт спросил:

– Что происходит? Почему все носятся, как ужаленные?

Айзек повертел головой по сторонам и нехотя ответил:

– Мало кто в курсе, но тебе я скажу. Намечается атака на Англию. В частности на Стратфорд.

– Атака на Стратфорд? – переспросил Курт удивленно.

– Вот именно. Лично я думаю, что это тупость несусветная.

Это еще зачем? Как Дайгер ни старался, он не мог придумать причин для такой операции. Выгоды – ноль. Победа сомнительна. Людей поляжет море. Или он просто не знает подробностей, как и Айзек?

– Нам всего не говорят. Вряд ли операцию будут проводить без ведома Тейлора…

Айзек отмахнулся:

– Он не всевидящий, не стоит его идеализировать! Подполковник промолчал, подумав, что для Айзека, конечно, Тейлор не авторитет. Для него авторитет – власть. И деньги, как важнейшее подспорье к ней. Что ему какой-то идеалист?

Айзек подозвал идущего навстречу сержанта и приказал ему разместить гостей, махнул Курту и зашагал к Мачо и Терновскому, мирно беседующим возле проходной. Дайгеру хотелось посмотреть, как вытянутся лица штабных, когда Айзер расскажет им правду. Если предатель среди них, то выдаст себя притворством, а подполковник отлично чувствовал фальшь. Но с такого расстояния ничего не разглядеть. К тому же неизвестно, знали ли Мачо и Терновский об операции.

И все же… атака на Стратфорд? Боже мой, да с чего вдруг? Что-то странное и нелепое. Разве что… разве что у него нет какой-то очень важной, принципиальной информации. Неожиданная мысль пришла к нему: а не связана ли предстоящая атака с провалившейся операцией, с курьером Пабло, внезапным появлением отряда синдикатовцев? И со сведениями, которые курьер должен был передать?

Марк Косински

В себя Марк приходил постепенно. Вначале была лишь серая пелена, первыми показались светло-голубые стены, затем белый потолок и, наконец, проступили высокие узкие шкафы стального цвета.

– Просыпайтесь, Рихард, уже пора, – сказал кто-то вне поля зрения.

Марк осторожно повернул голову. К его удивлению, было совсем не больно. Он отлично помнил все, произошедшее с ним, – не слишком удачный поход в банк, ограбление, взрыв гранаты. Потом – медсестра в карете «скорой», шприц с чем-то прозрачным… Черт! Поддельный паспорт! Надо его найти!..

Сбоку сидел врач. Молодой, лет двадцати пяти. В глазах его было участие, в руках – планшет, с которого он, судя по всему, считывал показания о состоянии Марка.

– Где я? – спросил Косински.

– Больница Святой Девы Марии, – ответил доктор. – Что вы помните последнее?

– Машина… Медсестра…

– А до этого?

Надо было срочно занять чем-то голову. Марк мысленно попробовал умножить семьсот сорок два на пятьсот четырнадцать. В принципе задача не самая сложная – вначале семьсот на пятьсот, запомнить, потом сорок два на пятьсот, сложить, запомнить ну и так далее.

Но в полусонном и беспокойном состоянии цифры в голове словно проскальзывали, не даваясь. Доктор тем временем смотрел на планшет и время от времени поджимал губы.

– Какие-то обрывки. Очередь… Не помню.

– Понятно, – врач задумчиво прищурился. – Если честно, я не вижу существенных нарушений. Мы посмотрели мозг, позвоночник, давление, еще кое-что. Все в пределах нормы. Вашу военную медкарту нам отказались выдавать – глупость, но ничего не поделать, будем разбираться своими силами.

– Я – военный? – спросил Марк.

– Да, бывший сержант, – подтвердил врач. – Вы не беспокойтесь, так как физических нарушений мозга нет, вы все вспомните. Это только вопрос времени. Я не хочу начинать с медикаментозной терапии, во всяком случае, не сразу. Психолог, арттерапия, йога, плавание, медитации – на первую неделю этого будет достаточно. Начнем завтра.

Марк едва сдержался от того, чтобы не заорать от восторга. Еще бы включить в программу тренажерный зал, тир и кикбоксинг с серьезным спарринг-партнером… И он бы с удовольствием задержался здесь на сколько угодно.

Вот только остается вопрос – где его паспорт? У доктора спрашивать пока не хотелось. Вряд ли амнезийному, только что пришедшему в себя больному с ходу пришел бы в голову такой вопрос.

– Спасибо, доктор.

– Сделаем, что сможем, – слегка невпопад ответил врач и поднялся. – Можете встать и размяться. Не прыгайте, резко не двигайтесь – у вас не все раны зажили. Возможно ощущение легкой эйфории – это остаточный эффект от болеутоляющих. На всякий случай уточню: идет война. Есть некоторая вероятность, что вы знаете какие-то военные тайны или же можете быть использованы против кого-то из старших офицеров. Постарайтесь вести себя аккуратно и не влипать в истории.

На его бейджике было написано «Родриго Скудес», Марк автоматически запомнил это имя. Едва доктор вышел, Косински сел на кровати. Посмотрел паспорт в тумбочке, в одном ящике, в другом. Да нет, нелепо думать, что карточку сразу положат с ним в палате. На предплечье и за левым ухом у него висели миниатюрные беспроводные датчики, видимо, постоянно отправляющие данные в медицинскую информационную систему.

На секунду возникло желание содрать их, но Марк легко пересилил себя. Ему необходимо оставаться сержантом Рихардом Бланшем еще некоторое время. Как минимум до того момента, когда на счету окажется достаточно денег.

А значит, он будет исправно изображать амнезию, заниматься йогой и рисовать пальчиковыми красками. Марк подошел к зеркалу на стене – оттуда на него смотрел невысокий крепкий мужчина, черноволосый, кареглазый, с грубоватыми чертами лица. Первая мысль при взгляде на такого – «обычный». Потрогал здоровенную шишку на лбу. Видимо, приложился головой, когда падал. Ну, просто единорог! Ощупал голову: несколько царапин, припухлость между теменем и затылком. Ничего страшного.

Вспомнилось, как в семнадцать девушка, с которой у него были первые отношения, протянувшиеся дольше недели, орала: «Ты урод!» Она тогда чем-то кольнулась и была не в себе, и Марк ей не очень-то поверил. Не урод, нет, просто… обычный. Очень обычный. Со временем ему это стало даже нравиться, потому что помогало оставаться незаметным в ситуациях, когда такое было необходимо.

Марк никогда не понимал заповеди насчет «подставь вторую щеку». Ветхозаветное «око за око» было ему куда ближе. Он просто согласился с тем, что он – урод. И пошел дальше, искать тех, для кого это не будет столь уж важно.

Впоследствии многие девушки говорили ему, что он симпатичен. Некоторые откровенно врали, что красив. Марк не верил им, но прощал эту невинную ложь. Он знал свои достоинства.

В первую очередь Марк никогда и никого не предавал. Он всегда платил добром за добро, злом за зло, равнодушием за равнодушие. И всегда выполнял обещанное. Обещал редко – это да. Но если уж звезды складывались и он брал какое-то обязательство – то ничто уже не могло его остановить.

Марк задрал свободную серую рубаху, ощупал устрашающего вида багрово-синюю припухлость в области ребер, поморщился от боли. Раз грудь не перебинтовали, значит, ребра не сломаны. Живот пересекала глубокая царапина, Марк пощупал залепляющий ее клей, поднес пальцы к носу. Без запаха.

На всякий случай осмотревшись и убедившись, что один в палате, спустил штаны. Увидел ссадины на причинном месте и улыбнулся, вспомнив детскую дразнилку: «В попу раненный джигит далеко не убежит». Правое бедро перебинтовано. Видимо, глубокое осколочное ранение. Еще левое плечо ноет. Он закатал рукав: так и есть, и тут повязка. Ничего серьезного, легко отделался.

Вставил ноги в непомерно широкие тапки. Подвигал руками, пару раз присел, убеждаясь, что тело выполняет команды. – Раз, раз, раз, – сказал он быстро. Получилось внятно. Года три назад он в катакомбах под городом попал под ударную волну от самодельной бомбы. По ощущениям тогда казалось, что все отлично. На самом деле его крепко контузило, но понял он это только когда попытался заговорить с подельником. Кстати, именно тем, кто неправильно рассчитал заряд.

Дверь в палате открылась, заглянула синеглазая девушка в длинном белом халате, перехваченном поясом на талии, такой тонкой, что, казалось, ее можно обхватить пальцами двух рук. А может, попробовать?

– Рихард Бланш?

– Вроде бы да, – кивнул нерешительно Марк.

Девушка опустила черные густые ресницы. Светлые глаза при черных ресницах и бровях – чертовски красиво. Интересно, ресницы натуральные? Судя по выбившейся из-под чепца смоляной пряди, да.

– Вы здесь сильно не располагайтесь, это одноместная палата интенсивной терапии, куда вас на всякий случай поместили. После обеда переведут на отделение, в стандартную шестиместную.

Марк знал парня, который не воспринимал женщин с грудью, меньше четвертого размера. С женщинами нормального сложения у него ничего не получалось в постели, видимо, в младенчестве мама не докормила. Другой его приятель сходил с ума от огромных круглых задниц. Видит такую задницу – и все, пропал человек. Третьему нравились мулатки, но непременно с прямыми волосами.

Сам Марк питал слабость к миниатюрным синеглазым брюнеткам со снежно-белой кожей. Медсестра была именно такой.

– Спасибо за предупреждение… – пробормотал он, мысленно подыскивая варианты, как удержать ее и завязать диалог.

Но даже не дослушав, девушка уже закрывала дверь. Пришлось действовать топорно. Косински шагнул к двери и остановил гостью.

– Как вас зовут?

– Терри Смит.

Марку не понравилось ее имя. Оно было «никакое». Без вкуса, без цвета и запаха. У дракона должно быть сложное и интересное имя, а у принцессы – имя, соответствующе ее статусу. Если бы Терри звали «Жюстин» или «Анастасия», было бы правильнее.

Косински потряс головой. Видимо, его все же слегка контузило взрывом – и мозг несколько повредился, потому что в обычной ситуации он бы не стал задумываться о чужих именах. С другой стороны, подобные ей девушки встречаются крайне редко.

– Не мой уровень, – сказал Марк вслух.

И почувствовал внутренний протест. Он уже знал, что в любом случае попробует встретиться с медсестрой еще раз.

Марк вышел за дверь палаты. Обычный больничный коридор – светлый, со свежей краской, чистый, в отличие от медицинских пунктов для бедных. Метрах в тридцати – сестринский пост, где молодой выбритый до синевы охранник в форме рядового Синдиката с медицинскими нашивками охмуряет полноватую медсестру.

Женщина хохочет, прикрыв рот рукой, и грудь ее колышется. С другой стороны – узкое окно, за которым плотная роща из каштанов. Тут – высокий второй или низкий третий этаж.

Стеклопакет «противовандальный» – с ходу не выбить, если припрет. Около окна – дверь, не как в палату, шире и выше. Марк нажал на ручку – та легко подалась. Дальше была лестница.

Рядовой тем временем заметил Марка, шевельнул массивной челюстью, направился к нему.

– Сержант? – небрежно козырнул он Марку.

– Говорят, что так, – тяжело выдохнул Косински. – Амнезия. Ничего не помню.

– Тяжко, – сочувственно вздохнул солдат. – Ну, вы, если что – обращайтесь. Пить на территории нельзя, но я знаю, где можно достать и где – посидеть. С куревом тоже засада, но обойти можно. В общем, я уже говорил – обращайтесь. Синдикат своих не бросает. Я – Грег Лаудер. Меня здесь все знают.

Марк дружески улыбнулся фирменной кривоватой улыбкой. Ему было слегка неловко. Одно дело – обводить вокруг пальца систему. Другое – обманывать конкретного мальчишку в форме.

– Рихард.

Они крепко пожали друг другу руки и разошлись. Марк вернулся в палату и лег на кровать. Короткая прогулка неожиданно утомила его, и он, едва прикрыв глаза, сразу же уснул.

А когда проснулся, пришла пора менять палату. Вместе с медбратом – пацаном лет восемнадцати, худым и смуглым латиносом – они прошли через несколько коридоров и пару лифтов.

Шестиместная палата была заполнена наполовину. Мужики представились. Носатый крепыш, похожий на тапира, оказался поляком. Черноволосый мужчина с пышными, сросшимися над переносицей бровями, напоминающий араба, – немцем. Светловолосый черноглазый парень с вараньим безгубым ртом на пол-лица – албанцем.

Все кроме него – на реабилитации. У поляка на глазах взрывом разметало в клочки семью, и с тех пор он почти не разговаривал. Немец работал на почте, координировал полторы сотни курьеров, и в какой-то момент просто переутомился настолько, что перестал что-либо делать, погрузившись в апатию.

Албанец служил на стороне Синдиката, попал в плен, провел там четыре месяца, потом был возвращен по обмену пленными. Вообще странно, обычно жители Балкан на стороне Легиона Свободы. Старый контракт у албанца закончился, а для подписания нового требовалось доказать, что он в полном порядке. Одной из необходимых процедур после плена у Легиона была психологическая реабилитация.

Курт Дайгер

Курт принял ледяной душ, который неплохо освежил. Он привык вгрызаться в ситуацию хваткой бультерьера, и это работало, реальность сдавалась, прогибаясь под его напором. Сейчас он намеревался действовать так же.

Вытершись, заглянул в комнату к своим: на месте были Арес и Ронни. Хорват спал, аж похрапывал, снайпер вытирал волосы.

Дайгер зашагал по коридору, спустился на первый этаж, пересек плац с бронированными внедорожниками и направился к одноэтажному дому, стоящему между двумя казармами, на пороге которого курил Айзек. Завидев Курта, он нервно потушил сигарету и жестом пригласил брата за собой.

За первой железной дверью справа был пыльный кабинет с темно-коричневым пустым шкафом, таким же темным столом, где остывал поздний завтрак.

Дайгер сел в кожаное кресло начальника кабинета, Айзек стерпел нарушение субординации, уселся напротив. Курт кивнул на чай, где зеленели листья мяты:

– Ты поосторожней с мятой. Пишут, она плохо влияет на мужскую силу.

Айзек зыркнул не очень-то добро, огрызнулся:

– Я еще молод, мне рано об этом задумываться.

– Скажи, кто, кроме моих людей, знал, куда мы отправляемся? – Курт пропустил колкость мимо ушей.

– Ты так уверен, что «крот» не в твоей команде? – Айзек вскинул бровь, отхлебнул чаю.

– Не уверен. Доверять нельзя никому.

– Ладно, слушай. Знал Гительман, он дал мне задание. Терновский готовил прикрытие. Мачо связывался с местными и разрабатывал маршрут. Как бы все. Может, кто-то подслушал, – Айзек дернул плечом, затарабанил пальцами по столу. – Мало ли.

Дайгер уставился на портрет генерала Тейлора, висящий над столом и отражающийся в лаковой поверхности шкафа. Вот он, человек без гнили и слабости. Истинный офицер, пример подражания для многих. Ганнибал Барка нашего времени, противостоящий алчным легионам римлян.

Из перечисленных людей Дайгер хорошо знал только Мачо и мог за него поручиться: семь лет они сражались бок о бок. Мачо – настоящий офицер. Офицер с большой буквы.

– Знал ли детали Терновский? – спросил Дайгер, поднял ложку, насыпал сахар в чай, но пить не стал.

– От меня вряд ли, – вздохнул Айзек, погрустнел и осунулся. – Он работал напрямую с Гительманом.

Полковник Гительман никогда не нравился Курту, в нем чувствовалась гнильца. Складывалось впечатление, что он был трусом и никогда не работал честно. Свое место получил, плетя интриги и подсиживая начальство.

– Понимаешь, от этой операции очень многое зависело! Кстати, и у Гительмана тоже, ему было даже важнее, чтоб операция прошла успешно. Когда предам результат огласке, он будет подозревать меня.

– Брат, не забывай, что любая жажда власти утоляется жаждой денег.

– Это ты хорошо сказал, – Айзек встал, повернулся к сейфу, снова сел, закинув ногу за ногу; здесь было холодно, и снимать плащ он не стал. – Предложил бы коньяку, но мне еще отчитываться о провале. Хорошо хоть завалить курьера удалось. Значит, твой снайпер не при делах. И еще, Курт… Да, я не слишком честный человек, не лучший боец, но я не предатель.

Дайгер улыбнулся по возможности дружелюбно. Младший брат выглядел жалким, давно Курт таким его не видел.

– Извини, Курт, тянуть дольше нет смысла, мне пора связываться с Гительманом. А тебе придется написать отчет и вспомнить все подробности. Потом, вероятно, нас всех допросят с детектором лжи.

Дайгер встал, громыхнув стулом, громко фыркнул:

– Ерунда это все, как показала практика, совершенно бессмысленная процедура. Синдикатовцы обманывают детектор.

Айзек пожал плечами, проводил Курта до двери:

– Продумай отчет. Твоим тоже придется написать.

Ронни

Меня допрашивали в первую очередь, почему к людям подполковника такое пристальное внимание, мне было неведомо. Меня посадили в кресло, подключили к рукам какие-то датчики, на голову нацепили обруч. Если сейчас они узнают мой секрет, то все, хана всем планам. Руки судорожно вцепились в подлокотники.

Один лейтенант, сероволосый и сероглазый, с родинкой на лбу, напоминающей дельфина, сел, надел наушники и уставился в монитор. Второй, с жидкими светло-русыми волосами, губастый, стал напротив, он поглядывал то на меня, то на планшет.

– Ты волнуешься, – резюмировал он.

– Да, спасибо КЭП!

Надо говорить нагло и развязно. Я – простой парень из разрушенного города.

– Чего ты боишься?

Теперь – криво усмехнуться и продолжать в том же духе:

– Вас двух. После всего, что я пережить, трудно верить кому-то. Давайте я расскажу, как было все, и пойти? Не понимать, что делать плохо?

Офицеры переглянулись. Губастый кивнул.

– Как твое имя? – спросил он.

– Ронни.

– Ты лжешь?

– Это мое второй имя. Настоящее. Я буду зваться им. Старое вспоминать больно, да и оно не интересно будет вам. Спрашивайте нужный вопрос.

Слава богу, ковыряться в моей биографии он не собирался, и хорошо. Иначе раньше времени всплыло бы то, что пока мне говорить никак не хотелось.

История о том, как подполковник Дайгер избежал засады, заняла пять минут. Потом, чтобы уклониться от лишних вопросов, пришлось рассказать о том, что в Загребе опасно, и мне хотелось в спокойную Германию, а в этом мне могли помочь военные. Так и случилось, и теперь все хорошо.

Видимо, их интересовал промежуток времени, когда отряд Дайгера выполнял задание.

– Я не видел, куда они пошли. Ждал в ангар, потом предупредил, и все!

Вояки снова переглянулись, в их глазах прочиталась скука. Неужели все? Ведь если они начнут серьезный допрос, придется рассказывать, кто я на самом деле, и ничего у меня не получится.

– Он не мог видеть то, что нам нужно знать, – сказал первый лейтенант, с дельфином.

– Согласен, – кивнул губастый, подошел ко мне и отключил датчики. – Зря время потеряли.

Следом за мной вошел здоровяк с позывным Горец. Мне пришлось вернуться в выделенную комнату, где предстояло дождаться остальных. Скорее всего, командира отряда тоже допросят, и тогда начнется самое интересное и жуткое – будет решаться моя судьба. Может, лучше сразу сказать правду? Нет, надо проявиться, показать все, что умею прежде, чем они все узнают.

Мне давно не доводилось отдыхать в тепле, и сейчас самым сильным желанием было – спать.

Курт Дайгер

Дайгера допрашивали два с половиной часа. Приехали двое с незапоминающимися лицами, одному Курт рассказывал подробности неудачного задания, второй подключил подполковника к детектору лжи, следил за показателями, иногда задавал вопросы, ответы на которые были ему известны.

Дайгер понимал, что все это необходимо, но все равно злился, что его, честного солдата, подвергают унизительной процедуре. Бойцы из его команды тоже держали оборону. Скорее всего, Ронни допросили за компанию. Любопытно, что он рассказал?

Когда наконец унизительная процедура закончилась и Дайгера отпустили, он зашагал в казарму, где расположились подчиненные. Все они уже освободились и ждали его на своих кроватях. Горец разбирал пистолет. На верхней полке Арес тыкал в сенсорный экран телефона, поджимал губы и шевелил бровями.

Ящер храпел, а Ронни на нижнем ярусе кровати покачивался, поджав ноги и обхватив их. Его лицо по-прежнему было закрыто капюшоном, волосы торчали в стороны. Облизнув губы, Ронни проговорил:

– Сэр, почему вы не выгнал меня на ваш территория?

В мирной обстановке его высокий, ломающийся голос, не дополненный грохотом дождя, звучал странно. Вроде взрослый парень, а голос, как у подростка. Курт ответил вопросом на вопрос:

– Сколько тебе лет?

Дайгер присел на кровать, перевел взгляд за окно, где в разрывах туч виднелось темнеющее вечернее небо.

– Восемнадцать, – ответил Ронни. – Я способный и мог бы пригодился в отряд.

– Завтра у меня в части проверим твою подготовку. Что ты умеешь?

– Снайпер. Точность – девяносто девять и восемь десятых…

Горец, увлеченный пистолетом, оставил свое занятие и присвистнул:

– Ничего себе. Арес, похоже, у тебя конкурент.

Снайпер свесился с верхней койки и сказал ласково:

– Мальчик, а ведь у нас принято отвечать за слова, не надо называть фантастические цифры.

– Жаль, я не могу стрелять сейчас. Покажу завтра. Я способный, меня это учили. Еще могу запоминать деталь, – он приложил ладонь к глазам. – Хорошо могу все, связать со зрением. Выносливость – хорошо. Сила – не очень.

Заинтересовавшийся происходящим Горец зажмурился и спросил:

– Какого цвета у меня глаза, а?

– Зеленый. Вокруг зрачок – светло-карий, и лучики желтый. Левый глаз у край радужки внизу – три рыжий пятнышка.

Все это Ронни говорил с закрытыми глазами. Горец попросил зеркало, чтобы проверить, есть ли пятна, его не нашлось, тогда он встал на колени перед кроватью Дайгера:

– Подполковник, правда, что ли?

Курт нехотя поднялся на локтях, склонился над Горцем, и в этот самый момент дверь распахнулась, Айзек замер с поднятой ногой, не решившись переступить порог. Пожав плечами, Курт оттянул веко русского.

– Ронни прав. Три рыжих точки.

– Удивительно! – Горец встал, встретился взглядом с удивленным Айзеком и отошел назад.

– Ну, правда ведь!

Младший Дайгер, переступив порог, сказал:

– В общем, Курт, ничего выяснить не удалось, – он внимательно присмотрелся к рядовым, задержал взгляд на Ронни. – Мне пора в штаб. Что будет дальше, сказать трудно. И еще, будь острожным, кто-то копает или под тебя, или под меня.

Курт снова лег и сжал кулак:

– Держи оборону!

Когда закрылась дверь, Арес заинтересованный способностям Ронни, спросил:

– А про меня что скажешь?

Ронни, глядящий перед собой, снова закрыл глаза рукой.

– Ты побрился. Но там был со щетиной. Справа на лице у тебя волос больше, чем слева. На левый бровь – тонкий шрам. Нос кривой, левый ноздря… – Ронни щелкнул пальцами, подбирая нужное слово, – меньший правый. Глаза карий, волосы светлый. В нижний ряд зубы спереди на один меньше. Не выбитый, так выросли. На правой щеке – родинки, как ромб.

– Ты запоминал, – удивленно сказал Арес. – А что ты скажешь про мои руки?

– Левый средний палец – тату змея. Ногти круглые, пальцы средние. Ладонь – вся мелкий бороздки, нет характерный рисунок. Крупный холм под средний палец. На палецах растут волосы. Темно-желтый. Правый средний палец – кольцо. Серебро, без камень. Старинное. Шестнадцать завитков в плетении. Вмятина с одной сторона, – Ронни открыл глаза и виновато пожал плечами. – Я не учил, так само получается. Могу сказать, сколько враг, какой враг, какой у он оружие, если смотреть за враг. Полезный умение.

Дайгеру аж спать расхотелось. Он читал, что подобным способом работает мозг аутиста. Большинство людей не зацикливается на деталях.

– Ты ведь не простой хорватский парень, – заключил Дайгер. – Если темнишь, то тебя попросту пристрелят. Если у тебя найдут какой-то порок, то служба тебе не светит.

– Я здоров. И, да, я не обычный парень. Много уметь, не-на-ви-жу Синдикат! Это хватит, по-моему.

В голосе Ронни клокотала ненависть. Дайгеру показалось, что он искренен в своих чувствах. А если нет? Если он – лишь талантливый актер, и отряд отпустили только для того, чтобы внедрить агента Синдиката, Ронни?

Глупость. Синдикатовцы не могли не знать, как будут проверять подозрительного парня. Возможно, даже применят разжижающую мозги сыворотку. И детектор. Такому никогда не доверят ничего важного, будь он хоть трижды кристально честным.

– Откуда ты такой способный? – спросил Дайгер, личность Ронни так его заинтересовала, что даже сон прошел.

Ронни так сцепил пальцы, что побелели костяшки, и принялся раскачиваться сильнее. Губы его шевелились, будто он читал молитву. Успокоился он мгновенно, сел.

– Можно, я рассказать завтра? Неприятная история. Не хочу говорить ее два раза.

– Ладно. Разберемся в части.

– А я бы послушал, – протянул Горец, сунул в кобуру пистолет и вытянулся на кровати.

– Это жизнь человека, а не сказки на ночь, – вступился за земляка Арес. – И вообще, я бы предложил…

Дайгер хлопнул в ладоши:

– Отбой! Подъем завтра в шесть.

Марк Косински

Все и про всех в первые же минуты рассказал именно он, Арджун – албанец, парень молодой и горячий. В разговоре он оказался совершенно бесцеремонным. Марк быстро узнал о том, что немец – молчун, а поляк – скряга.

Что отец Арджуна полтора года назад принял сан священника, сестра удачно вышла замуж и уехала в Канаду, а его полковника два раза пытались отдать под трибунал за растрату, но каждый раз подворачивалась какая-то операция, в которой полк Арджуна оказывался в нужном месте и в нужное время, выручая всех.

Вот и оправдание его странных симпатий: он христианин. Если албанцы-мусульмане за Легион, христиане, жившие под их давлением много лет, – за Синдикат.

– В последний раз нами дыру закрыли, почти все полегли, – парень говорил спокойно, словно сказку рассказывал. – Меня взрывом оглушило, а мужика рядом снарядом посекло в фарш. Я там в ямочке часа четыре в грязи и чужой крови без сознания пролежал, пока меня легионовцы нашли. Они говорили, что жизнь мне спасли.

– А ты как считаешь?

– А черт их знает, – албанец усмехнулся. – Жив, и ладно.

– Со службой завязать не думал?

– И куда? – Арджун удивленно посмотрел на Марка. – Рихард, вот ты дослужился до пенсии, деньги небольшие, но с голоду не помрешь. А мне Синдикат по контракту ничего не должен, а я, кстати, ничего больше и не умею. В дворники или официанты не хочу, в шахту, как брат двоюродный, не полезу. Я – солдат. Это клеймо, понимаешь? Чтобы его свести, нужно или много денег, или быть упертым, как баран. Ничего, амнезия пройдет, ты вспомнишь.

– Я и так знаю, – Марк сжал зубы. – Каждый получает то, чего он заслуживает. И идти на войну – верный способ заработать земельный участок метр на два. Ты спросишь – а какого черта я тогда пошел служить. Не помню. Амнезия, я уже говорил. Но убеждения мои вот так вот расходятся с реальностью. В общем, советую – завязывай. Всегда можно заработать на жизнь – крутить баранку, класть кирпич, ходить в море за рыбой…

– Крепко тебя приложило, – Арджун добродушно усмехнулся и хлопнул по плечу собеседника. – Ничего, я и не такое видел.

Он вышел из палаты, но меньше чем через минуту вернулся:

– Рихард, нужна помощь.

Они выскочили вместе. В середине коридора, метрах в семи-восьми от двери в их палату крутился громадный мощный мужик в одних кальсонах, сжимая в руках телескопическую палку из тех, к которым крепят щетку и снимают пыль по углам потолка.

Грудь, спина и плечи его были расписаны наколками, сообщавшими всем желающим, что одиннадцатая десантная бригада круче всех, что Легион – сборище хлюпиков и подонков, а также что сержант – родная мать для солдата.

При этом вполне художественные изображения орлов и куполов с крестами перемежались с довольно топорными кинжалами и черепами.

– Багдад! Багдад! – сипел детина и размахивал палкой. Причем делал это четко и уверенно – Марк не сомневался, что парень прошел обучение бою на посохах. – Багдад, мать вашу!

В ногах у него валялся в позе эмбриона больничный охранник в форме Легиона, чуть поодаль шептал что-то лихорадочно в рацию другой. Пистолет, видимо, принадлежавший второму, лежал в стороне, но ближе к берсеркеру.

– Ты слева, отвлекаешь, я – справа, – тон Арджуна был спокоен, но в глазах мелькали бесенята. Марк на мгновение подумал, что из парня получился бы неплохой напарник. Рисковый, мгновенно соображающий и достаточно опытный.

– Хорошо.

Они разошлись в стороны. Марк двигался чуть впереди, осторожно. Рядом открылась дверь из палаты, оттуда выглянул неопрятный старик, но увидев напряженного крадущегося человека тут же скрылся.

– Багдад! – детина уставился на Марка и замер.

Теперь было видно, что в области ключиц и горла у десантника вилось десятка полтора старых тонких полосок шрамов. Видимо, одна из них сильно убавляла его громкость. – Багдад, мать твою!

Он кинулся без предупреждения, резко выкидывая вперед палку. Она бы ни за что не достала – но телескопическое устройство сработало, и тонкий конец «выстрелил» вперед. Марк чудом уклонился – в итоге ему достался не жесткий тычок в лоб или глаз, а почти ласковый хлесткий удар по плечу.

Косински перехватил палку и ткнул вперед, чтобы сразу после этого дернуть и вырвать из рук обезумевшего человека. Но в этот раз его противником был хорошо обученный солдат, знавший такие трюки, как «Отче наш».

Он просто ослабил хватку и скользнул по древку вперед, очень быстро сокращая расстояние. Прошло не более секунды от выпада до того мгновения, как Марк повис в воздухе, зажатый за шею громадной лапой. Палка все еще была у Косински в руке – легкая, но явно прочная и удобная – совершенно бесполезная в данной ситуации.

А когда в глазах потемнело, хватка противника ослабла. Марк свалился рядом с детиной, а за тем стоял смеющийся Арджун и протягивал Косински руку.

– Ребята, ребята, вы герои, вы гордость Синдиката, – бормотал охранник – тот, что сжимал рацию.

– Спасибо, мужики, – поднялся с пола второй охранник.

Вся левая сторона лица у него превратилась в сплошной синяк, но выглядел он более-менее уверенно.

– Дьявол, у этого психа в истории болезни написано «редкие приступы без опасности для окружающих»!

Марк взглянул на детину. Лежащий без сознания на полу он выглядел куда как менее страшно. Если это «без опасности…», то что же такое «с опасностью»?

– Ты вовремя, – сказал он албанцу.

– А то!

Минут через десять, когда десантника уже укатили принайтованного намертво к каталке, они втроем – с Арджуном и Карлом, охранником, который до этого валялся на полу, – сидели в ординаторской и пили кофе, в который один из врачей-психиатров пожертвовал грамм по двадцать коньяка на каждую кружку.

– Я уж думал, у вас тут скучно, – небрежно говорил албанец. – Ну, правда – подъем поздно, отбой – рано. От таблеток не штырит, сколько ни выпей. Из девок только медсестры, большая часть которых не моей весовой или возрастной категории.

Он подмигнул подошедшей пожилой и полной сестре, но та словно не слышала его.

– Да уж, скучней не бывает, – охранник сморщился и тронул рукой кровоподтек. Медсестра с крашенными в фиолетовый короткими волосами, отодвинув его руку, подложила под нее пропитанный чем-то желтым кусок марли. – Правда, выручили. Если бы прибежал начальник охраны, мы бы рапорты еще неделю писали. И хорошо, если бы потом не отправились первой же вертушкой в сторону фронта.

– Напарник твой по рации вроде вызывал кого-то? – уточнил Марк.

– Он ее не включил, – Карл огляделся по сторонам и тихо добавил: – Он, вообще, блажной слегка. Его сюда пристроили, чтобы типа прошел военную службу, а потом его на таможню воткнут родственники. Когда все спокойно, с ним даже неплохо – сигареты всегда блатные, баек разных знает кучу. Но чуть что нештатно – тушите свет, тупее него только тягловые быки.

– Я бы на вашем месте избавился от него любым способом, – сказал Арджун. – Сам посуди: вот сейчас тебя оглушили, и что он сделал? Потерял пистолет и не смог вызвать подкрепление по рации.

Карл кивнул, но как-то неуверенно. Марк его понимал. Здесь, в тылу, было полно «военных» – тех, кого нереально увидеть на передовой. Кто-то из них служил «альтернативную» – больные, верующие, одинокие отцы, единственные дети у престарелых родителей.

Кто-то нарабатывал необходимые три года, без которых на госслужбу попасть ой как не просто. Кто-то просто удачно сунул взятку на распределительном пункте и в итоге попал не в окоп, а на блокпост в сотнях километров от ближайшего солдата Легиона.

– Ладно, вы как хотите, а я ужин пропустить не хочу.

– Я тоже на ужин, – сказал Марк.

Пожал руку охраннику и вышел из ординаторской. Он не понимал, какого черта вмешался в этот конфликт. Зачем полез под громадные кулаки. Это не спарринг-партнер – это, мать его, натуральный зверь – десантник, один из тех, кого скидывают в самые опасные места.

Скорее всего, дело было в Арджуне. Парень напоминал Марку его самого – лет десять назад. Когда не было еще понимания того, как все устроено в мире, зато было горячее желание участвовать во всем происходящем вокруг.

С тех пор он вынес собственный устав, который называл своим внутренним «кодексом», манеру просчитывать все заранее и дюжину шрамов.

Но сейчас вместо дурацких стычек ему нужно было позаботиться о себе. А именно – найти собственный паспорт, без которого приходится ежесекундно оглядываться – не пришли ли за ним люди в военной форме без знаков различий?

Курт Дайгер

Отряд Дайгера уже полтора года как перебазировался из оккупированной Синдикатом Греции в воинскую часть, расположенную в пригороде германского Ганновера. Здесь Курта знали, он был третьим по влиятельности лицом.

Узнав его, постовые на КПП вытянулись по стойке смирно, отдали честь. Шлагбаум поднялся, и джип покатил по асфальтовой дороге мимо казарм, мимо гаражей и складов. Здесь все было новое, надраенное до блеска. Дайгер лично следил за сохранностью техники и правильностью хранения боеприпасов, спуску никому не давал. Нерадивые вояки стремились перевестись под начало другого командира, зато ответственные, преданные своему делу уважали его.

На плацу новобранцы в противогазах и при полном обмундировании преодолевали полосу препятствий. Сержант Гном, расставив ноги, замер с секундомером.

Ронни, сидящий позади возле окна, разинув рот, прилип к стеклу, чуть раскосые черные глаза его восторженно блестели. Капюшон он наконец снял, а вот причесаться не удосужился, и густые, жесткие, как конский хвост, волосы торчали в стороны. Дайгер смотрел на парня и не мог понять, что с ним не так. Наверное, какой-то гормональный дисбаланс, из-за чего он мелкий, как подросток.

Курт остановился возле третьей казармы, где жили рядовые, подождал, пока они выгрузятся, и покатил к последнему двухэтажному зданию офицерского состава, глянул на Ронни, сбавил ход и остановился возле санчасти.

– Выходим. Извини, парень, но без проверки я не могу взять тебя на службу, каким бы талантливым ты ни был.

Парень пожал плечами:

– Я знаю. Мне нечего скрывать, я чист перед Легионом, – он спрыгнул на асфальт, хлопнул дверцей, обхватил себя руками и сделался маленьким, жалким, как замерзший щенок. – Я не боюсь. Не люблю такие… эээ… места. Вы понять позже, – он посмотрел на Дайгера с вызовом и шагнул на порог приземистого одноэтажного дома с высоким цоколем без окон.

В цоколе и находилось основное оборудование. Там могли оказать скорую помощь, тяжелых пациентов отправляли в госпиталь в Ганновере.

Отодвинув Ронни, Дайгер нажал на кнопку звонка, уставился на замаскированные камеры. У него был допуск в лабораторию, но пластиковую карту пропуска он с собой не брал. В динамике щелкнуло, и донесся голос дежурного:

– Здравия желаю!

– Открывай, со мной гость.

Щелкнул замок, и дверь открылась сама собой, являя круглое, с сосудистой сеткой на щеках, лицо Базиля. Дайгер шагнул в сторону:

– Этого парня мы подобрали в Хорватии при странных обстоятельствах. Он изъявил желание поступить на службу.

Базиль просканировал Ронни взглядом, кивнул:

– Понял. Проверить на профпригодность, провести соответствующие тесты.

– Потом передашь его Гному, вне зависимости от результатов.

– Так точно. Проходи…

– Ронни, – представился парень и исчез за дверью, а Дайгер шепнул Базилю:

– Возможно, он агент. Будь внимателен. О результатах, какими бы они ни были, ему не говори.

Базиль кивнул и захлопнул дверь. Дайгер отправился на плац, который за санчастью и казармой видно не было, но доносились зычные команды Гнома. Солдаты уже выполнили нормативы, а сейчас отрабатывали технику рукопашного боя.

В современных условиях, когда армия неприятеля не только механизирована, но и роботизирована, это не самое необходимое умение. Но все равно в рядах Легиона огромное внимание уделялось развитию личности воина, будь то физическая или психическая подготовка. Как правило, одно дополняло другое, и отказываться от отработанных схем не спешили.

Будто почувствовав взгляд, Гном улыбнулся, поставил на свое место самого способного бойца, отдал честь и зашагал навстречу подполковнику.

– Рад приветствовать вас, подполковник Курт Дайгер!

– Вольно, – сказал Дайгер, завел руки за спину, наблюдая за молодняком.

Парни были совсем зеленые, неумелые, неуклюжие. Но через полгода из них получатся нормальные солдаты.

Гному было давно за пятьдесят, он не стремился сделать карьеру и уже много лет служил в звании сержанта. Прозвище он получил за низкий рост – сержант едва доставал макушкой до подбородка Дайгера, хотя тот был среднего роста. Но несмотря на изъян Гном пользовался авторитетом у подчиненных. Говорят, в мирное время он вел в школе физкультуру.

– Базиль приведет тебе парня, новенького. Когда будет время, проверь его.

– А-а-а, того лохматого задохлика, который был в машине?

И когда заметил, старый черт?

– Очень непростой парень. Утверждает, что он снайпер, точность стрельбы – под сто процентов. Сделай акцент на это. Когда закончишь, свяжись со мной.

Гном кивнул и зашагал к своим бойцам, а Дайгер решил, что ему пора немного поспать.

Выспаться, впрочем, толком не удалось, буквально через полчаса голос Базиля раздался из коммуникатора:

– Курт, зайди ко мне, и побыстрее.

– Что-то срочное?

– Да твой парень… В общем, зайди, сам увидишь. Он сейчас у Гнома. А нам бы наедине все обсудить.

По дороге в санчасть Дайгер остановился возле плаца, где проходил испытания единственный парень – Ронни. Сейчас он, расставив ноги, стрелял по движущейся мишени из пистолета. Гном стоял, заведя руки за спину. Оба были повернуты спиной и не видели подполковника.

Базиль ждал на пороге. Увидев подполковника, потушил сигарету и принялся топтаться на месте, глаза его горели азартом.

– Фантастика, блин! – проговорил он и потер руки.

– А именно? – Дайгер захлопнул дверь и последовал за Базилем на цокольный этаж, кивнул молоденькой медсестре, которая сопровождала самокатящийся стол с реактивами.

– Сейчас сам увидишь. И обалдеешь, гарантирую.

Вошли в темную комнату, где в стене напротив двери мигали экраны аппаратуры, на одной плазме было схематическое изображение разноцветной человеческой головы, на второй – разноцветные глазные яблоки с белыми нервами, на третьей – мозг.

Анатомию Дайгер знал хорошо, но сейчас непонимающе уставился на голограмму женской фигуры, стоящую в середине комнаты.

Базиль раскинул руки и сказал с восхищением:

– Вот!

– Ну и? Что это за баба? – Дайгер указал на голограмму.

Базиль хихикнул и снова потер руки:

– Это, подполковник, ваш парень!

– Ронни – женщина?!

На пару секунд Дайгер потерял контроль над мимикой, и Базиль с удовольствием наблюдал вытянувшееся лицо Железного Подполковника.

– Как видишь, – Базиль провел указкой по туловищу. – Вероятный возраст – восемнадцать с половиной лет. Острых и хронических заболеваний нет. Чуть повышен уровень мочевой кислоты – с возрастом у нее разовьется подагра, отсюда наблюдается предрасположенность к… камням в почках и желчном. Возможны мигрени, – указка задержалась внизу живота голограммы. – Ваш Ронии – virgo.

– Не понял.

Базиль потупился и почесал за ухом указкой.

– Девственница. Я бы сказал, редкость в таком возрасте. Но не это самое удивительное. Обратите внимание на глазные яблоки, а так же – на затылочную область головного мозга, отвечающую за зрение.

Дайгеру не нравилось чувствовать себя дураком, и он приказал:

– Я не медик. Говори понятным языком.

Базиль подошел к плазме с изображением глазных яблок:

– Видишь, тут сетчатка равномерно зеленого цвета. То есть нормальная. Теперь посмотри на правый глаз, – он ткнул указкой в красные точки. – Неоднородная текстура, красным цветом показаны импланты. Биоимпланты. Ну, а если совместить данные с энцефалограммой, то можно сделать вывод, что зрение девушки отличается от нашего. Оно более совершенно. Она сказала, что может видеть в темноте в инфракрасном свете. А еще, даже когда она в покое, ее мозг работает, как у простого человека при сильнейшем умственном напряжении. Я заставил ее напрячься… В общем, результат, как у первитинового наркомана, при том что гормональный фон в относительной норме.

Дайгер не верил своим ушам.

– Но каким образом? Ясно же, что сама сетчатка не может так видоизмениться. Кто это сделал с ней?

– Синдикат.

При упоминании террористов Дайгер схватился за пистолет.

– И ты отпустил ее? Надо было…

Базиль замотал головой:

– Нет-нет-нет, она не агент, скорее жертва. Если ей верить, то почти три года она жила в заключении, и над ней проводили эксперименты. Тесты показали, что на девяносто девять и девять процентов девушка не лжет.

Дайгер криво усмехнулся, сжал кулаки.

– С такими данными возможно что угодно. Вдруг ее мозг способен обмануть машину? Мы не знаем, что она может! Вдруг это подсадная утка?

– Тебе лучше самому с ней поговорить. Мне кажется, слишком тупо внедрять такого заметного и подозрительного человека. Хоть история девушки и фантастична, она похожа на правду.

– Посмотрим, – проговорил Дайгер и чуть ли не бегом направился на плац.

Ему представлялся Гном со свернутой шеей, трупы, устилающие дорогу. Прямо сейчас диверсант закладывает бомбу под штабное здание… Так, стоп! Отставить панику! На этой базе нет новейшего секретного оборудования, здесь не проводятся эксперименты над людьми. Все что есть – личный состав, слегка устаревшая техника. Важных персон тоже нет. Ну не ради него же Синдикат внедрил такого ценного сотрудника!

С плаца доносились выстрелы, бормотание Гнома. Дайгер обогнул здание казармы: Ронни упражнялся… упражнялась в стрельбе из снайперской винтовки, на ушах у нее были наушники. Гном все так же стоял, заведя руки за спину.

Дайгера он заметил, только когда тот похлопал его по плечу. Обернулся и проговорил восторженно:

– Да, парень бесспорно талантлив. Я бы взял его к себе в команду.

Подполковник не разделял его энтузиазма и смотрел на девушку с опаской. Когда она закончила и встала, отряхиваясь и протягивая сержанту разряженную винтовку, Дайгер обратился к Ронни:

– Подойди-ка ко мне.

– Ты уже был там, – проговорила Ронни, подняла руки. – Я правда чист перед Легионом! Клянусь! Но понимаю тебя. Ты будешь вести допрос. На твое место я бы ввел сыворотку, чтоб не быть сомнений.

– Совершенно верно, – кивнул Дайгер.

– В чем дело? – удивился Гном, Дайгер не стал ничего объяснять, защелкнул наручники на тонких запястьях Ронни и скомандовал:

– Идем в лабораторию.

Ронни шагал… то есть шагала впереди – тонкая, с гордо поднятым подбородком. Ветер шевелил ее густые русые волосы. А ведь действительно девчонка! И голос тонкий, будто ломающийся. И щетины нет, и черты лица нежные – как сразу не догадался?

Базиль снова ждал на пороге, курил. На этот раз он не стал тушить сигарету, скурил ее до фильтра, посмотрел на Ронни с сочувствием. Молчание нарушила девушка:

– Я знаю, вы ввести сыворотка. Если что, я согласен, мне нет что скрывать.

– Можешь больше не врать, мы знаем, что ты девушка, – проговорил Базиль.

– Полтора год я был парень, привык.

– Как тебя зовут на самом деле?

– Поберечь вопросы, – ответила она гордо. – Отвечать после сыворотка. Идем уже, мне неприятно ждать. Сыворотка разжижает мозг, и человек может стать дурак. Но ничего, я согласен – вдруг стану дурак, чтоб совесть вас не загрызал.

Базиль нервно хохотнул, бросил окурок в банку и открыл санчасть. На этот раз спускаться в подвал не стали. Прошли в конец коридора, и двухстворчатая дверь распахнулась сама, приглашая в просторное помещение со светлыми стенами и двумя огромными окнами.

В середине кабинета располагалось кресло, похожее на стоматологическое, с фиксаторами для рук и ног, снабженными датчиками, и черным обручем, от которого к потолку тянулся толстый кабель.

В смежном помещении три на три метра находились приборы, фиксирующие изменения гормонального фона, давления, сердцебиения и других важнейших жизненных показателей допрашиваемого. За приборами следил оператор, на нем были наушники, чтоб он не слышал, о чем ведется разговор.

В десяти случаях из ста сыворотка правды так сильно повреждала нервные клетки, что человек становился слабоумным, потому применяли ее в особых случаях. Десяти процентам допрашиваемых она не причиняла вреда. Но чаще после допроса человека знобило, тошнило, у него кружилась голова, нарушалось зрение, случались эпилептические припадки. Ронни села в кресло, закрыла глаза:

– Повторить: я сама хочу допроса.

Дайгер воспринимал ее как любопытный случай – не более. Кроме того он шестым чувством чуял, что вот-вот прикоснется к запретному. Возможно, девчонка откроет какую-то тайну Синдиката. Он изнемогал от нетерпения и желал как можно скорее начать допрос.

Базиль же не спешил, все делал по инструкции: включил приятную музыку, перемежаемую шумом моря, на белой стене появилось изображение цветочного луга, где порхали бабочки, а вдалеке пенилась водная гладь.

– Постарайся расслабиться, – проговорил он, покрутил верньеру на стене, и свет сделался приглушенным, как на закате. – Чем больше ты расслабишься и откроешься мне, тем меньше причинишь себе вреда.

– Я много времени провести в похожий место. Не люблю.

– Верю, – прошептал Базиль. – Открой глаза, вот так. Ничего страшного не случится. Для начала ответь: как тебя зовут на самом деле.

Девушка поморщилась, но все-таки ответила:

– Тиана.

– Какой твой родной язык?

– Сербский.

– Понятно, Тиана, – Базиль скользнул к стене, достал из замаскированного ящика инъектор и коробку старинного переводчика, закрепил прибор на кресле, подключил к нему наушники, надел на девушку, сам нацепил такие же и еще одни протянул Дайгеру:

– Я говорю по-английски, текст автоматически переводится на сербский. Ты отвечаешь на родном языке…

– Знаю. Пользовалась такими штуками, – проговорил мужской механический голос в наушниках.

Непонятный сербский звучал фоном. А еще врывался требовательный голос из коммуникатора. Дайгер стянул наушники:

– Подполковник Дайгер, срочно явиться на переговорный пункт! Повторяю…

Базиль опустил инъектор, поднесенный к плечу девушки.

– Что дальше?

– Без меня не допрашивать, – сказал Дайгер. – Пока не вводи сыворотку. Жди меня.

Ронни… или Тиана смотрела сквозь Дайгера безучастно, будто обозревала только ей видимые дали. Курт выскочил в коридор, отругал себя за то, что не взял телефон, скользнул в переговорную кабинку, сунул пропуск с личным кодом в приемник, уставился в экран и принялся считать. На семи экран вспыхнул, и появилось встревоженное лицо Айзека:

– Ты чего не отвечаешь на звонок?

– Не хочется никого слышать. А если дело есть, ты меня и так найдешь. Как у тебя дела?

– Ни шатко ни валко. Но есть дело на миллион, с которым справишься только ты. Если все сложится, получишь полковника, и все забудут о Пабло.

– Что нужно сделать? – спросил Дайгер.

– Отправиться на вражескую территорию под прикрытием, совершить налет на объект и похитить человека. Подробности будут на месте, то есть на вражеской территории. И еще деталь: команда должна быть новой, не дискредитировавшей себя. Все очень серьезно и одновременно – просто. На месте находится наш человек, он держит нас в курсе дела. О подробностях вы узнаете только в промежуточном пункте назначения.

– Когда стартуем и куда?

– Ночью.

– Ночью?! – поразился Курт. – Но так быстро не готовят подобные операции!

– Все это готовилось заранее, конечно, а вот твое участие решилось в последний момент. У тебя есть всего пара часов. Информацию получишь позже, во избежание утечки. Извини, это не мое решение. Ты не представляешь, насколько все серьезно. Если выгорит, брат… У нас с тобой начнется новая жизнь!

– Я совсем не уверен, что хочу новой жизни, – пробормотал Курт.

Айзек не слушал его:

– Еще немного о команде. Количество – двенадцать человек. Эти люди должны выглядеть безобидно и не вызывать подозрений. Отправляться будете по подложным документам группами по четыре человека отдельно друг от друга. Командиры, опять-таки отдельно друг от друга, получат сведения о промежуточном пункте.

В условленном месте вас будут ждать союзники с техникой, другие союзники проведут атаку на секретную лабораторию Синдиката, чтоб отвлечь туда вражеские силы, и основная операция покажется им комариным укусом. Они понятия не имеют о важности человека, которого предстоит похитить. Я тоже пока не знаю, кто это.

– Что от меня требуется сейчас?

– Подготовить команду и завтра утром прислать мне их фото, сканы сетчатки и отпечатки пальцев – для поддельных документов. Потом – отдыхать, но быть начеку и ждать приказа. Не подведи, Курт. Я доверяю только тебе.

Дайгер кивнул:

– Я могу быть свободным?

Айзек улыбнулся от уха до уха:

– Вольно, подполковник! Конец связи.

Экран зарябил «снегом», а Дайгер пару минут смотрел перед собой, не мигая. Потом тряхнул головой и выключил монитор. Задумался. Слишком мало информации для анализа. Скорее всего, придется работать экспромтом. Но учитывая уровень секретности, и при этом спешности, операция так важна, что любой вариант его экспромта будет лишь частью плана, в который его не посвятят.

Желание заниматься Ронни, то есть Тианой, пропало. Большая тайна заслонила меньшую. Но у него было еще немного времени, и не привыкший бросать начатое Курт Дайгер отправился в зал, где в кресле томилась странная девушка Тиана, которая стреляла без промаха и видела в темноте.

Ронни

Ненавижу людей в белых халатах. В синих и зеленых – тоже. За почти три года в заточении меня от них тошнит. Только вижу коновала, сразу убивать хочется. Даже не верится, что они могут быть…

Вспомнился док, который вывел из исследовательского центра, когда началась атака Легиона. Я тряхнула головой.

И вот я опять в кресле, и на моих руках фиксаторы. Спасибо, что скальпелей нет. Смотрю на этого Базиля, и внутренности скручиваются в куриный пупок. Ничего с собой поделать не могу. Трупов, насекомых, даже смерти не боюсь, а их, в масках и халатах, – до обморока. Скорее бы все закончилось.

Базиль поднес к моему плечу шприц, похожий на пистолет. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось часто, будто сбежать хотело. Скорее бы уже все кончилось!

Но нет, моим мечтам осуществиться не суждено: подполковника кто-то вызвал, и экзекуцию отложили на потом. Теперь совсем жутко. Полковник, он человек чести, сразу видно, а от этой толстой крысы не знаешь, чего ожидать. Скорее бы Дайгер возвращался.

Однако Базиль не стал меня мучить и расстегнул фиксаторы. Я же осталась сидеть, как сидела, только в подлокотники вцепилась.

Базиль перестал обращать на меня внимание, и это было странно. Мне теперь многое кажется странным – одичала я. Беспокоило тоже многое.

Первое, не всплывет ли при допросе что-нибудь жуткое, я ведь сама в себе не уверена после того, что они со мной делали.

Второе, не улетит ли крыша после допроса, ведь такое случалось после сыворотки правды, и нередко.

Третье, не выгонит ли меня подполковник, узнав, что я женщина. Даже если так, пойду в женский батальон – слышала, что такие существуют, там служат настоящие звери.

Почему-то мучительно не хотелось, чтобы меня выгоняли. Не знаю, почему. Может, потому, что подполковник Дайгер – второй после Дока человек, который отнесся ко мне по-людски впервые за долгое время, вот только Док был маленьким, страшным, с розовой лысиной, похожей на попу макаки, а подполковник…

Он безупречен. Именно так мне представлялся настоящий офицер. Как сказал бы покойный папа, «Сферический офицер в вакууме». А еще он чем-то похож на папу. Может, статью, может, линией скул и цветом волос.

Скорее бы он возвращался! Неуютно в этом кресле. Уж лучше сразу дурочкой стать, чем ждать своей участи.

– Да не жмись ты так, – улыбнулся Базиль, прервав разговор с лаборантом-колясочником.

Лаборанта было жаль. Мне Синдикат душу исковеркал, ему покалечил тело. Прокашлявшись, я обратилась к нему:

– Скажите, какие у меня шансы остаться в отряде?

Базиль хихикнул.

– Не видел, как ты стреляешь, не могу сказать.

– Я не о том. Ну, я ж женщина, а у него одни мужики.

– Ты об этом… А мы пока никому не скажем. Если ты настолько уникальна, то позже он подыщет тебе место и переведет туда. Все-таки нежелательно, чтобы женщина отвлекала мужчин от главного.

Я фыркнула:

– Они ж даже не поняли, что я баба! Я ж… как это сказать… ну точно не объект.

Он окинул меня оценивающим взглядом, почесал бровь.

– Почему же? Причесать, брови выщипать, одеть в нормальные вещи – милая девочка получится.

Я опять невольно фыркнула, пятерней провела по спутанным волосам. Нашел красавицу, как будто у меня зеркала нет. Интересно, подполковник тоже не считает меня уродкой?

Ну что за мысли! Ему плевать на мою физиономию, а вот на способности – очень даже не плевать.

Не прошло и получаса, как он вернулся. Посмотрел на меня, как на препарируемую лягушку, и так обидно стало! Ведь он даже не пожалеет меня, если я сейчас от сыворотки загнусь! Хоть бы поблагодарил, что я ему о засаде Михо сказала!

Но у таких людей напрочь отшиблена способность сострадать, у них выбора другого нет: будешь всех жалеть – загнешься, а я кто такая? Вытащил из речки бездомного котенка, не дал подохнуть, а я, как тот котенок, нашла себе хозяина и когти выпускаю, цепляюсь за него. Фу, стыдно! И вообще, жизнь на кону, а всякая чушь в голову лезет.

Итак, пара минут, и все встанет на свои места. Расслабиться, вдохнуть-выдохнуть.

Подполковник беседовал с Базилем, а меня игнорировал, будто я мебель. Ну ничего, я и ему, и всем прочим докажу, что способна на многое. И тот сон, где меня награждают, станет явью!

Марк Косински

Кормили в стратфордской больнице на удивление неплохо – на ужин дали рис с курицей и овощной салат, хлеб без ограничения, плюс чай, кофе или морс на выбор. Немец свою еду тайком передал албанцу, тот смел обе порции.

Больше всего Марка беспокоило, где же его паспорт. Эта маленькая карточка, наполненная информацией о чужой жизни, в случае любых проблем могла стать билетом в ад. Стоило только копнуть чуть глубже обычной проверки – и все, правда вылезет наружу, а дальше снежным комом – арест, допросы, блокировка счета в банке и конец операции.

Осторожное прощупывание в разговоре с дежурной сестрой не кончилось ничем – глуповатая девушка с толстыми лодыжками и короткой обесцвеченной стрижкой понятия не имела, где хранятся документы пациентов, но была уверена, что не в отделении.

Марк решил, что в ближайшие часы ему вряд ли что-то угрожает – особенно если не делать слишком уж резких движений. А вот ночью он обязательно проведет более тщательное расследование и постарается изъять свой документ – и покинуть это слишком гостеприимное место.

Вечер Косински провел с бесплатным городским журналом, листая новости. Причем кто-то уже читал его до него и оставил карандашные комментарии на полях. На первых страницах аккуратно подавались новости о победах и героизме, о награжденных и получивших внеочередное звание.

Затем – несколько статей и рассказов, совершенно бессмысленных и безвкусных. Дальше – реклама, от автомобилей и часов до притонов и проституток.

Косински с удовольствием читал комментарии и пометки, пролистывая страницы, которые прошлый читатель оставил без внимания. Откровенно говоря, журнал был крайне скучным. Если бы не комментатор, его стоило бы сразу сдать в макулатуру.

Напротив заметки о героизме саперов первый читатель написал «Красавы!». Напротив приказа о производстве майора Фридриха Лионели в подполковники – «Редкий ублюдок». Причем фото подполковника обвел черной рамкой и пририсовал пару цветочков с длинными стеблями внизу.

Особое внимание безвестный комментатор уделил рекламе проституток в конце газеты – каждому портрету из полусотни он выставил оценку от одного до шести, иногда добавляя короткий комментарий – «Минус два за сиськи» или «Рожа кривовата, но глаза душевные» или «Плюс один за позу, минус один за небритость».

Вдумчивому читателю явно нравились девушки с примесью восточной крови. Таких в журнале было больше двух третей – Европа в первой четверти века пережила основательное переселение народов.

В конце концов Марку надоело валяться. Из соседей по палате не спал только немец. Он сосредоточенно смотрел в стену – и беспокоить его не хотелось.

Марк подошел к окну. Постоял перед ним, оглянулся – немец наконец тоже уснул. Пора уже было искать паспорт. Он оперся на раму левой рукой, прислонился лбом к холодному стеклу.

А ведь он мог бы родиться и на территории, захваченной Легионом. И, скорее всего, все было бы точно так же – ну, разве что с небольшими поправками. Все те, кто считает Легион сборищем тупых вояк с напалмом вместо мозгов, неправы.

Раз уж они столь долго и столь успешно противостоят Синдикату, значит, они в итоге практически такие же. Не трехногие инопланетяне с бластерами, а люди с пистолетами и автоматами. Там тоже есть те, кто живет войной, – и те, кто пытается от нее сбежать.

Может быть, там есть свои Марки Косински, которые стараются просто жить, соблюдая некий баланс: отдавать долги и не спускать обид.

Вспомнилась утренняя медсестра, легкая, воздушная. Неожиданно подумалось – а вот второй такой наверняка больше нет. Ни в Легионе, ни в Синдикате, ни в городах, где уверены, что война их не касается.

Терри Смит… Какое же все-таки безвкусное, неинтересное имя. Как оно ей не идет. Интересно, какое имя подошло бы Терри? Например, «Анна Голдсуорси». Или «Элизабет Снарк-Пуаси». Или «Катрин Тимберлейк».

– Ложись спать! – громким шепотом потребовал Арджун. – Маячишь тут перед окном.

– Пойду, прогуляюсь, – ответил Марк. Он уже наметил путь поисков документа: приемный покой, а если там нет – кабинет статистики.

– Иди давай, – албанец присел на кровати, взял с тумбочки пластиковую бутылку с водой и сделал несколько крупных глотков. – И не возвращайся.

Марк усмехнулся. Арджун грубил, но делал это, не переступая грань. Многие не чувствуют ее, и оскорбляют окружающих неосторожным словом. Албанец же мог говорить неприятные вещи, но обиды все равно не возникало.

Марк медленно вышел из палаты. На всякий случай, если встретятся охранники, он придумал легенду. Душно стало, захотел проветриться.

На посту клевала носом очередная сестра – пожилая дама с томиком «Наследие Агаты Кристи» на коленях. Марк тихо прошел мимо нее. Дверь на лестницу оказалась запертой, но лифт на нажатие кнопки среагировал.

Первый этаж встретил мерцающей светодиодной лампой во всю стену и неласковым седоусым охранником в форме сержанта Синдиката.

– Гулять только в отведенные часы, – жестко сказал он.

– Мне бы воздуха глотнуть, – просительно сказал Марк. – На пару минут.

– У меня уже все на сигнализации, – отрубил сержант. – Но по секрету скажу: на третьем и седьмом налево от лифта и до упора – увидишь балконы. На этих двух этажах они не запираются никогда.

– С меня причитается, – кивнул Марк. Ему и впрямь очень хотелось на свежий воздух, и неожиданное откровение сержанта пришлось очень кстати.

– Я курю «Житан», – прямо сказал тот.

Марк никогда не служил, но не раз слышал рассказы от бывалых – инвалидов, дезертиров, перебежчиков, просто отставных солдат. В армии все держалось на сержантах, а сержанты чаще всего были не против некоторых подарков и подношений.

Для Марка это была совершенно справедливая и честная система. Если бы не необходимость служить системе, которую он категорически не любил, Марк наверняка пошел бы в армию.

Вместо того чтобы вернуться к лифту, он прошел мимо, не забыв нажать кнопку, – хотя устройство поднималось и опускалось бесшумно, когда створки закрывались, они смыкались с отчетливым хлопком, и сержант должен был услышать его, чтобы понять, что Марк уехал.

В стеклянном «аквариуме» приемного покоя никого не было, дверь оказалась закрыта. Марк немного подумал, потом сунул руку в узкое окошко, через которое выдавали документы, и нащупал под полкой связку из тяжелого металлического цилиндра длиной сантиметров тридцать и карты-ключа.

Марк усмехнулся – ну понятно, «грузик» подвесили специально, чтобы никто не стащил с собой карту. Он и сам бы ее прихватил, чтобы открывать запертые помещения, но из-за того что карта была приделана к цилиндру очень основательно, носить ее с собой было бы слишком заметно и неудобно.

Он открыл дверь, вошел внутрь и сноровисто обыскал помещение. В результате он нашел кучу разного хлама, четыре сотни наличными, безымянный газовый пистолет, сделанный под «глок» и запаянный в целлофан черный дилдо чудовищного размера. Паспорта не было.

Марк вышел, огляделся, все было спокойно. Открыл дверь в ближайший коридор и обнаружил там ряд кабинетов: статистики, экономистов, бухгалтера, страховой стол, главной сестры.

Он понятия не имел, где искать паспорт, но чувствовал, что ни за одной из дверей его нет.

– Ну что за черт, – сказал он тихо и грустно. – Всегда же есть выход…

– Эй! Кто здесь!

Марк замер. Давешний сержант был еще за дверью, но через мгновение он войдет, и придется придумывать какую-то нелепую сказку или решать вопрос по-другому. Более жестко – и менее правильно.

Косински поступил глупее не придумаешь – он уперся спиной в дверь, а ногой – в выступ на стене. Сержант с другой стороны двери приложил карту и толкнул створку. Затем сильнее. Еще сильнее.

– Чертовы новые технологии! – выругался он. – Вот с нормальными ключами никогда такого не было!

И после этого раздались удаляющиеся шаги.

Марк покачал головой. Если бы сержант обнаружил его, пришлось бы убить вояку. Тот не успел бы оказать нормального сопротивления. Убивать, это не очень страшно, и, как правило, не так уж и сложно, но почти всегда – не очень-то приятно. Он предпочитал обходиться без этого.

Курт Дайгер

Ронни, который оказался Тианой, ждал Дайгера в кресле, покачивая ногой, – Базиль, меряющий шагами кабинет, расстегнул фиксаторы, и ее руки и ноги были свободны. Оператор, выехавший из аппаратной на инвалидном кресле, завидев Дайгера, козырнул и спешно ретировался. Курт принял из рук Базиля наушники, надел их.

Тиана почесала плечо и уселась в кресло. Щелкнули фиксаторы, смыкаясь на ее лодыжках и запястьях, на голову опустился черный обруч, мягко обхватил голову. Теперь она могла только водить глазами вправо-влево.

– Ганс, – крикнул Базиль оператору. – Начинаем.

Тиана скосила глаза на инъектор в его руке и зажмурилась. Базиль приложил инъектор к ее плечу, потом убрал его.

– Все. Пять минут ждем. Тиана, говори, как ты себя чувствуешь.

Девушка распахнула глаза, вперилась в потолок, уголок ее века задергался. Обычно реакция наступала через минуту-две. При несовместимости с сывороткой правды допрашиваемый закатывал глаза, пускал пену, у него начинались судороги, и он терял сознание. Очнувшись, чаще всего вел себя как умственно отсталый. Реже личность полностью разрушалась. Еще реже случались инсульты с параличом.

– Нормально, только горячо, – заговорила Тиана в наушниках, на это раз голос механического переводчика был женским.

– Где горячо? – спросил Базиль.

– Ноги, низ живота.

– Нормально.

Дайгер старался не смотреть в черные раскосые глаза Тианы, сосредоточился на синей венке на ее виске. Голос Тианы был резким, нервным, подростковым. Он то несся галопом и повышался, то замедлялся и становился приглушенным. Голос переводчика напоминал диктора, который объявляет станции в метро, и потому казалось, будто жизнь ушла из Тианы, в кресле сидит говорящая кукла.

– Голова не болит? Не трясет? Озноба нет?

– Нет, – прошептала Тиана, сжала кулаки и шумно сглотнула слюну.

Базиль покосился на часы:

– Вроде все нормально. Еще немного ждем, и можем начинать.

Сыворотка правды – опасное вещество, потому даже изобретатели – ученые Синдиката – использовали ее очень редко. Год назад разведке Легиона удалось раздобыть ее формулу, и теперь допрашиваемые, не желая того, говорили правду. Обмануть ее невозможно. Еще никому не удавалось этого. Причем прослеживалась закономерность: чем сильнее человек сопротивлялся, тем хуже ему становилось потом. Но правду из него все равно извлекали.

– Курт, приступай, – сказал Базиль, включив диктофон и камеру.

Дайгер, стоящий позади кресла, вышел вперед, чтобы Тиана его видела, и ощутил себя гестаповцем на допросе.

– Имя. Возраст. Место и дата рождения.

– Тиана Краль, дата рождения – девятое апреля две тысячи двенадцатый год. Родилась и выросла в Белграде, улица Толбухина, дом 17, квартира 134. Родители Ива Недич и Илия Краль. Брат Деян Краль, мы были близнецами. Родители погибли во время бомбежек, брат не перенес хирургического вмешательства в лаборатории исследовательского центра Синдиката.

Тиана говорила совершенно спокойно. Она давно похоронила и оплакала своих близких, они остались в прошлом.

– Учебные заведения, – продолжил допрос Дайгер, чтобы потом сотрудники проверили, совпадают ли сведения с действительностью.

Девушка назвала номер школы, где она училась, и добавила:

– Школа уцелела, сейчас там казармы.

– Откуда ты знаешь?

– Нас возили мимо нее туда-сюда.

– Сколько вас было? Возраст?

– Было нас по-разному: когда двадцать пять, когда шестеро, одних подопытных переводили, другие умирали. Были и дети, и взрослые, в основном подростки. Много близнецов. Центр оборудовали в городской больнице, в родильном отделении.

Дайгер смутно припоминал, что не так давно какой-то концлагерь атаковали французы и камня на камне не оставили.

– Как тебе удалось уйти?

– На нас напали. Но поскольку мы – ценные опытные образцы, синдикатовцы приказали нас расстрелять – лишь бы врагу не достались. Меня и еще троих из концлагеря вывел доктор Гольдин.

– Зачем ему это нужно?

Тиана посмотрела в глаза Дайгеру и ответила:

– Он был хорошим человеком. Ну, или не до конца плохим.

– Что стало с остальными беглецами?

– Доктора убили стервятники, когда мы шли в Германию. Алиса взорвалась на растяжке, Жан заболел и умер, не знаю, от чего. Джули застрелил снайпер.

– Зачем вы шли в Германию?

– Я, чтобы сбежать от Синдиката и отомстить за брата. Его зарезали. Ну, сделали операцию, что-то приживили, и все. Умер.

Она говорила так спокойно, словно перечисляла покупки, сделанные в супермаркете. В принципе Дайгер услышал все, что хотел, и в дальнейшем допросе не было смысла. Теперь слово за оператором, который сравнит сказанное с реальностью. Сыворотку никто не в состоянии обойти. Девушка чиста перед Легионом. Мало того, она отличный снайпер, и помимо всего, у нее множество других талантов, которые пригодились бы в разведке. Чего стоит ее феноменальная память!

– Скажи, Тиана, – спросил Курт, сменив гнев на милость. – Какие цели преследовал Синдикат, когда ставил эксперименты на вас?

– Они хотели вырастить универсального солдата, но получалось плохо. У меня долго не приживался имплант в глазу, и меня напичкали гормонами. Когда сбежала, думала, от этого загнусь, ну что глаз воспалится, но ничего. Наверное, отчасти из-за того, что эксперименты заканчивались плохо, они прекратили финансировать такие проекты. Им проще наклепать механоидов, чем с людьми возиться.

– Ты ведь помнишь воинскую часть? Лабораторию? Может, видела записи в журналах.

Тиана нахмурилась. У нее была андрогинная внешность: нос, великоватый для такого узкого лица, раскосые черные глаза, черные же брови, на мужской манер сросшиеся на переносице. Небольшие, совсем не чувственные губы. Мальчишка мальчишкой. Только вот слишком высокий голос настораживал.

– Что видела, попытаюсь вспомнить. К сожалению, у меня проблемы с долгосрочной память, со временем многое стирается.

– Логично, – кивнул Дайгер, совершенно некстати вспомнил разговор с Айзеком, который волновал его гораздо больше допроса.

Ему предстоит сформировать четыре отряда по четыре человека для транспортировки под прикрытием. Отряды не должны вызывать подозрений. Четверо суровых мужчин невольно притягивают взгляды. А вот молодая девушка…

Все равно она до самого конца не будет знать, куда именно ее повезут, а значит, слив информации исключен.

– Ты, и правда, хотела бы служить в Легионе?

Вопрос застал Тиану врасплох, она вздрогнула и перевела на Курта осоловелый взгляд, с трудом сфокусировала его.

– Надеюсь, у вас есть женский батальон. Хотя, наверно, женщины более ценны в разведке. И еще, сэр, не называйте меня Тианой. Тиана умерла, остался Ронни. Ну, или осталась – как кому нравится. Да и физия у меня не смазливая для постельной разведки. И не интересно это мне.

С языка Дайгера сам собой слетел вопрос:

– Так уж и не интересно?

Тиана… Так уж и быть, пусть зовется Ронни. Ронни залилась краской до самых кончиков ушей, потупилась и ответила честно:

– Вот с вами, сэр, было бы интересно. Но стремно, конечно же. А с ним, – она кивнула на Базиля, – как-то нет. Совсем нет. Раньше, в лагере, не до того было: то башка трещит, то что-то отваливается. Да и жили мы отдельно от пацанов. После – не со стервятниками же! И вообще, не надо у меня такого спрашивать!

– Так-так-так, – Базиль хихикнул и по привычке потер руки. – Значит, со мной – совсем нет?

– Базиль, хватит балаган устраивать и нервировать ребенка.

Ронни честно ответила на ранее заданный вопрос, вовсе того не желая:

– Ну, а что ты хотел? Пузо отъел – фу. Морда круглая, глаза навыкат, как у совы. Нос сизый, значит, бухаешь… Не то что подполковник. Сразу видно: офицер, белая кость…

– Отставить, – рявкнул Дайгер, и красная Ронни замолчала, зыркнула злобно. Странно, но ответы на личные вопросы давались ей сложнее, чем рассказ о пережитом кошмаре. Бывало такое, что люди, прошедшие через мясорубку, отгораживались от воспоминаний, они были как дрянной фильм. И ощущения похожие: это случилось не со мной!

Он и сам вспоминал бойню в Табризе, когда от военных действий отстранили Джона Тейлора, как где-то подсмотренную череду событий. Как и у большинства солдат, у него не было прошлого, было здесь и сейчас. Потому что если таскать прошлое за собой, помнить каждую смерть, сопереживать покалеченным, то можно сойти с ума.

Ронни тоже отреклась от прошлого, и говорить о нем было несложно.

– Базиль, допрос окончен, вводи антидот. Ронни, как ты себя чувствуешь?

– Как лягушка на вскрытии, – честно ответила девушка.

– Я имею в виду, кружится ли голова, может, тошнит?

– Вроде нормально.

Базиль снова сделал Ронни инъекцию, нажал на кнопку – обруч пополз вверх, щелкнули фиксаторы, и девушка совершенно по-хулигански шумно почесала голову, приговаривая:

– Голова упрела.

– Короче говоря, отдам тебя Гному, пусть оформляет, пока не занят. Что с тобой делать, потом разберемся, а пока есть работенка.

Глаза Ронни блеснули, но она сдержалась, лишь сказала:

– Да, сэр!

Марк Косински

Лифт вынес его на третий. На длинном и широком балконе гуляла компания из пяти человек – трое мужчин и две женщины. Поначалу Марк решил, что вполне может пристроиться с краю, не мешая никому.

Однако сосуществования не получилось.

– Выпьешь? – предложил невысокий, худой парень, которого Марк вначале принял за подростка. В его руках была квадратная бутыль виски, судя по перегару – очень крепкого и очень дешевого.

– Не пью, – ответил Марк.

– Ты что, не уважаешь десант? – пьяно поинтересовался самый высокий и крепкий с виду. – Давай, выпей!

– Выпей, докажи, что ты мужчина! – хохотнула одна из женщин и покачнулась – ей пришлось схватиться за перила, чтобы удержаться на ногах.

Марк, не отвечая, развернулся спиной и пошел к выходу с балкона. В другой ситуации это было бы рискованно, но сейчас луна светила сзади, а потенциальные противники были слишком пьяны, чтобы воспринимать их серьезно.

Одна из теней быстро приблизилась. Марк не отследил, а скорее почувствовал намечающийся удар, – он присел, развернулся и резко ткнул кулаком под дых громиле. Тот хрюкнул, чуть согнулся, но не упал.

Марк, не выпуская их всех из поля зрения, сделал шаг назад и сказал:

– Без обид, девочки. Можете выпить за военную разведку.

Двинувшиеся было на него остальные двое мужчин – худой коротышка и чуть полноватый – тут же остановились. Про военную разведку Синдиката ходили разные слухи, но даже самые благожелательные истории включали в себя пытки, подставы и абсолютную беспринципность.

Конечно, их все еще было трое на одного, а с женщинами и все пятеро, но имя зверя, названного Марком, мгновенно отрезвляло и заставляло задуматься: а так ли важно заставить выпить незнакомца, если это чревато неприятным пробуждением в камере, а то и немедленной командировкой в какую-нибудь горячую точку с минимальными шансами на возвращение?

Если бы Марк был с другой стороны, он бы первым делом задумался: что делает элитный боец в бесплатной больнице на окраине захудалого Стратфорда? Но нынешние его неудавшиеся собутыльники были, что называется, «далеки от мысли».

– Выпейте за разведку, – тихо и настойчиво порекомендовал Марк еще раз.

– За разведку! – глухо ответил громила из десанта, вырвал бутылку из рук низкорослого и сделал большой глоток.

Марк развернулся и быстрым шагом покинул балкон. Теперь он уже жалел о секундной вспышке – можно же было и глотнуть, в конце концов, не такой уж он и трезвенник. Опыта общения с солдатами – да даже и с уголовниками – у него было хоть отбавляй, наверняка бы поговорили с полчаса и разошлись довольные друг другом…

В любом случае теперь он не собирался проводить здесь слишком много времени – ровно столько, сколько понадобится на то, чтобы найти паспорт и договориться, чтобы верный друг и хороший хакер организовал ему фальшивый перевод в другое учреждение.

Марк зашел в лифт и поехал до седьмого, последнего этажа. Там его встретили тишина и покой. Как ему показалось вначале, там никого не было.

Прошло не меньше десятка секунд, прежде чем Марк – отнюдь не жаловавшийся на свою невнимательность – заметил в углу широкого и длинного балкона девушку на черном пластиковом стуле.

Она смотрела в небо.

– Терри, – утвердительно сказал он. – Добрый вечер.

– Рихард Бланш, – на удивление она помнила его имя. – Как вам у нас?

– Не так уж и плохо, – ответил он. – Но чувствую, что быстро заскучаю.

Она улыбнулась. Марк видел немало женских улыбок – и фальшивых, и призывных, и издевательских. Терри же просто радовалась. Было в этом что-то безумное и одновременно детское.

Да, отсюда далеко до линии фронта, но легкомысленно забывать, что мир охвачен войной, и в любой момент ситуация может измениться. Марк не симпатизировал ни одной из сторон. Кто бы ни выиграл, все равно новая система рухнет и погребет под завалами своих лидеров, ведь все империи рано или поздно рушатся. Но если раньше от взлета до падения проходили сотни лет, сейчас достаточно десятилетий.

На фронте каждый день умирали люди в нейтральной зоне. Шпионы, разведчики, контрабандисты, кое-как выживающие местные, отказавшиеся покинуть родные дома. А здесь все спокойно и тихо. Здесь не перевелись еще те, кто верит, что солдаты Легиона – сплошь озверевшие полулюди кровожадные, с перекошенными мордами, как их рисуют на плакатах Синдиката. Здесь играют на бирже и в казино, наживаются на военных контрактах.

Здесь бордели соседствуют с монастырями, правда, и те и другие нынче – из бетона и нержавейки. И реклама их прорывается в коммуникаторы вместе с бесплатным Интернетом.

Но открытые, искренние улыбки на лицах кого-то старше восьми лет нынче – большая редкость. Марк нерешительно улыбнулся в ответ.

– Тебя здесь не обижают? – спросил он. Это была первая совершенно непродуманная фраза за многие годы.

– Нет, конечно, – покачала головой Терри. – Это мой дом. Ты понимаешь… ведь на самом деле мы с тобой похожи. Если хочешь, я расскажу.

Он хотел. Она начала рассказывать, и чем больше говорила, тем больше Марк удивлялся этой странной судьбе.

Курт Дайгер

Вот уже три года мир сотрясался от войны Легиона и Синдиката. Люди лишались крова и гибли тысячами. Кто-то озлоблялся и принимал одну из сторон, но большинству было плевать на войну, обыватели хотели мира и искренне надеялись, что война обойдет их дом.

Между странами, правительства которых враждовали, продолжалось транспортное сообщение, на границах пускали по пропуску, выданному принимающей стороной. Как и в мирное время, плавали теплоходы, летали самолеты, туда-сюда ездили грузовые и легковые автомобили. Да, иногда случались неприятности, но большинство транспортных средств достигало пункта назначения в целости и сохранности.

Правда, движение под проливом Ла-Манш приостановили, потому Дайгеру и Ронни пришлось воспользоваться лайнером. По легенде она была его внебрачной дочерью из Загреба, которую отец перевозил на родину в Лондон.

Этим же рейсом плыли Гном, он был энтомологом, едущим на день рождения пожилой матери, и сержант – колоритный усатый болгарин с позывным Сталин. Ронни пришлось одеться в женские вещи. Смотрелась она в них странно.

Перед отбытием подполковник проверил все, что она сказала: Тиана Краль с братом, и правда, жили по указанному адресу и учились в той самой школе, где сейчас казармы. Действительно некоторое время назад французы атаковали исследовательский центр, но Синдикат уничтожил всю информацию, а подопытных перебил. Тиана Краль значилась среди узников, как и еще трое, тела которых обнаружить не удалось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

О, наши! Вы кто? (хорв.) Имеется в виду Уильям Шекспир.

Вернуться