# Один из нас лжет

Карен Макманус

Строгий учитель в наказание оставил пятерых старшеклассников в классе после уроков, но только четверо вышли оттуда живыми. Пятый, Саймон, – школьный изгой, жестоко мстивший своим обидчикам в Интернете, раскрывая их самые неприглядные секреты, – был найден мертвым. Полиция не сомневается в том, что это убийство. Под подозрение попадают все, ведь у каждого есть что скрывать.
Но кто из четверых юношей и девушек – убийца?
Бронвин – круглая отличница, поступающая в Лигу плюща?
Эдди – первая красавица школы, блондинка из рекламы шампуня?
Нейт – юный преступник, находящийся на испытательном сроке?
Купер – восходящая звезда бейсбола с лицом и фигурой Капитана Америки, кумир девушек?
У каждого из них были свои причины избавиться от Саймона. Но кто же пошел на преступление?
Больше интересных фактов об этой книге, а также о других триллерах, сюжеты которых развиваются в школах и университетах, читайте в ЛитРес: Журнале

Karen M. McManus

ONE OF US IS LYING


© Karen M. McManus, 2017

© Jacket design by Alison Impey

© Перевод. М. Б. Левин, 2017

© Издание на русском языке AST Publishers, 2018

* * *

> Джеку, который всегда меня смешит


## Часть первая. Саймон говорит

### Глава 1. Бронвин

Понедельник, 24 сентября, 14.55

Видеозапись чьего-то секса, страх нежелательной беременности, две скандальные измены – и это новости лишь одной недели. Если о школе «Бэйвью-Хай» судить по сплетням в приложении Саймона Келлехера, то непонятно, кто и когда успевает ходить на уроки.

– Это старье, Бронвин! – слышится голос у меня за спиной. – Вот завтра будет пост – бомба.

Черт побери, терпеть не могу, когда меня ловят за чтением «Про Это», особенно когда ловит его создатель. Я убираю телефон и захлопываю шкафчик.

– Кому на этот раз будешь портить жизнь, Саймон?

Саймон догоняет меня, и мы движемся против идущего к выходу потока учеников.

– Оздоравливаю нравы, – отмахивается он. – Кстати, ты тьютор Регги Кроули? А ты знаешь, что у него в спальне стоит камера?

Я и не думаю отвечать. Чтобы я заинтересовалась тем, что происходит в спальне вечно обкуренного Регги Кроули? Скорее у Саймона появится совесть.

– Ну так знай: они направляют ее на себя. Если бы люди вдруг перестали лгать и изменять, я бы остался без дела. – Он замечает, что я ускоряю шаг. – И куда ты так рвешься? Покрыть себя внеклассной славой?

Если бы. И, будто дразня меня, на экране моего телефона появляется напоминание:

Подготовка к матбою, 15 часов, «Эпок-кофе».

За ним сообщение от подруги по команде:

Ивэн здесь.

Конечно же, он там. Похоже, этот симпатичный матбойщик (совсем не такой оксюморон, как можно бы подумать) появляется только тогда, когда я не могу.

– Не совсем, – отвечаю я.

Общее правило, которого я старательно придерживаюсь в последнее время, – давать Саймону как можно меньше информации.

Толкнув зеленую металлическую дверь, мы выходим на заднюю лестницу – разграничительную линию между трущобами старой «Бэйвью-Хай» и ее светлым и просторным новым крылом.

Каждый год новые богатые семьи вырастают из своего ценового диапазона и переезжают на пятнадцать миль восточнее в Бэйвью в расчете, что здесь их налоговые доллары обеспечат их детям школьную жизнь получше той, что разворачивается на драном линолеуме под заляпанными попкорном потолками.

Я дохожу до кабинета мистера Эйвери на третьем этаже, Саймон все еще идет за мной. Я поворачиваюсь, скрестив руки на груди:

– Слушай, ты ведь куда-то шел?

– Ага. Отбывать срок. Оставлен после уроков, – отвечает он и ждет, что я пойду дальше. Когда я берусь за ручку двери, он разражается хохотом. – Да не может быть! Ты тоже, что ли? За какое преступление?

– Меня подставили, – бормочу я и распахиваю дверь.

В классе уже сидят трое, и я останавливаюсь посмотреть, кто это. Не те, кого я ожидала здесь увидеть. Кроме одного.

Нейт Маколи, осклабившись, отклоняется назад вместе со стулом.

– Не туда свернула? Тут заседают оставленные после уроков, а не школьный совет.

Да, он это место знает. Нейт не вылезает из неприятностей с пятого класса – примерно тогда мы с ним и разговаривали последний раз. Ходит слух, что он отбывает испытательный срок у полиции Бэйвью за… мало ли за что? От пьяного вождения до торговли наркотиками. Все знают, что у него всегда можно купить – впрочем, мои знания чисто теоретические.

– Воздержитесь от комментариев. – Мистер Эйвери что-то отмечает в ведомости и закрывает за Саймоном дверь.

Высокие стрельчатые окна бросают на пол солнечные треугольники, с поля за парковкой доносится неясный шум футбольной тренировки.

Я сажусь рядом с Купером Клеем. Он сминает лист бумаги в шар величиной с бейсбольный мяч, шепчет: «Эдди, внимание!» – и бросает его девушке напротив. Эдди Прентис моргает, неуверенно улыбается, и шарик падает на пол.

Стрелки часов в классной комнате ползут к трем. Я смотрю на них с беспомощным ощущением несправедливости. Мне здесь вообще не место. Сейчас я должна находиться в «Эпок-кофе» и неуклюже флиртовать с Ивэном Нейманом, заодно решая дифференциальные уравнения.

Мистер Эйвери – из тех, кто оставляет после уроков, не задавая вопросов, но, быть может, еще есть время его переубедить. Прокашлявшись, я поднимаю руку, но замечаю, как Нейт ухмыляется.

– Мистер Эйвери, это не мой телефон вы нашли. Я не знаю, кто положил его мне в рюкзак. Мой вот. – Я трясу своим айфоном в полосатом, как дыня, футляре.

Честно говоря, надо быть полным идиотом, чтобы принести на урок мистера Эйвери телефон. Он убежденный противник всяких гаджетов и первые десять минут каждого урока посвящает перетряхиванию рюкзаков, будто он начальник службы безопасности аэропорта, а мы – в списке подозрительных личностей. Мой телефон лежал у меня в шкафчике, как всегда.

– И у тебя? – Эдди так быстро оборачивается ко мне, что ее светлые волосы – живая реклама шампуня – заворачиваются вокруг плеч. Чтобы она оказалась здесь одна, ее надо было хирургически отделить от ее бойфренда. – И у меня оказался не мой телефон.

– И у меня тоже, – раздается голос Купера с южным акцентом.

Они с Эдди обмениваются удивленными взглядами, и мне кажется странным, что для них стало новостью нахождение в одной компании. Видимо, у суперпопулярных людей есть занятия получше, чем обсуждать несправедливое наказание.

– Кто-то нас подставил! – Саймон наклоняется вперед, опираясь локтями о стол, будто в нем взведена пружина, готовая выбросить свежую сплетню. Он оглядывает нас, сбившихся в кучку в пустом классе, потом задерживает взгляд на Нейте. – Зачем кому-то надо было оставлять после уроков учеников с абсолютно чистыми личными делами? Как будто, ну не знаю… кто-нибудь, кто постоянно тут торчит, решил пошутить.

Я смотрю на Нейта, но не могу в это поверить. Подстроить задержание – это все-таки работа, а в Нейте все – от спутанных темных волос до жуткого кожаного пиджака – просто кричит: «Не трогайте меня!» Или не кричит, а зевает.

Мы встречаемся взглядами, но он не произносит ни слова, лишь еще больше отклоняется назад вместе со стулом. Еще полдюйма – и он опрокинется.

Купер садится прямее. У него сейчас лицо прямо как у Капитана Америки. Он хмурится.

– Постойте. Я думал, что это путаница, но если одно и то же случилось со всеми нами, то это чье-то дурацкое представление о розыгрыше. А я из-за этоготренировку по бейсболу пропускаю. – С такими интонациями мог бы говорить кардиохирург, которого не пускают в операционную спасать больного.

Мистер Эйвери закатывает глаза.

– Конспирологию оставьте для других учителей, со мной не пройдет. Всем вам известно правило, запрещающее наличие телефонов во время урока, и вы его нарушили. – Особенно едкий взгляд достается Саймону.

Учителя знают о существовании «Про Это», но мало что могут сделать. Саймон обозначает своих героев только инициалами и никогда не говорит о школе открыто.

– Теперь внимание! Вы пробудете здесь до четырех. Каждый из вас должен написать эссе на пятьсот слов о том, как технологии разрушают американское школьное образование. Всякий, кто этого не сделает, завтра опять будет оставлен после уроков.

– А на чем писать? – спрашивает Эдди. – Тут же нет компьютеров.

В классах обычно стоят «Хромбуки», но мистер Эйвери, которому надо было бы уйти на пенсию еще лет десять назад, у себя такого не допускает. Он подходит к столу Эдди и похлопывает по углу линованного желтого блокнота. Такие же лежат перед каждым из нас.

– Овладейте магией ручного письма, – говорит он. – Есть такое утраченное искусство.

Хорошенькое личико Эдди превращается в маску непонимания.

– Но как мы узнаем, что уже написали пятьсот слов?

– Посчитаете, – отвечает мистер Эйвери и переводит глаза на телефон, который я держу в руках. – А это отдайте мне, мисс Рохас.

– Может быть, вы секунду подумаете, прежде чем конфисковать мой телефондважды? Кто носит с собой два телефона? – возмущаюсь я.

Нейт усмехается, но так мимолетно, что я едва успеваю это заметить.

– Серьезно, мистер Эйвери, кто-то нас подставил.

Белоснежные усы мистера Эйвери шевелятся в досаде, он протягивает руку и нетерпеливо перебирает пальцами:

–Ваш телефон, мисс Рохас. Если не хотите прийти еще раз.

Я вздыхаю и отдаю телефон, а мистер Эйвери неодобрительно смотрит на остальных:

– Все ваши телефоны лежат у меня в столе. Когда кончится срок пребывания, вы их получите.

Эдди и Купер с усмешкой переглядываются – их телефоны наверняка спокойно лежат у них в рюкзаках.

Мистер Эйвери кидает мой телефон в ящик, садится за учительский стол и открывает книгу, собираясь в течение следующего часа нас игнорировать. Я достаю ручку, постукиваю ею по желтому блокноту и думаю над заданием. Действительно ли мистер Эйвери считает, что техника разрушает систему образования? Очень уж сильное заявление из-за нескольких отобранных телефонов. Может, это ловушка и он ждет от нас возражений, а не согласия?

Я смотрю на Нейта. Он согнулся над блокнотом и пишет в нем печатными буквами: «Компьютеры высасывают», повторяя эту фразу раз за разом.

Возможно, я слишком серьезно подхожу к этому вопросу.

### Купер

Понедельник, 24 сентября, 15.05

Рука начинает болеть уже через пару минут. Стыдно, конечно, но я не могу припомнить, когда в последний раз что-то писал от руки. К тому же я работаю правой, что для меня все еще непривычно, сколько бы лет я это ни делал. Отец еще во втором классе, увидев мою подачу, настоял, чтобы я научился писать правой рукой. «Левая у тебя золотая, – сказал он мне. – И не трать ее на всякую ненужную ерунду». Ерунда с его точки зрения – все, что не связано с бейсболом.

Вот тогда он и стал называть меня Куперстауном – как бейсбольный зал славы. Нет ничего приятнее, чем слегка надавить на восьмилетнего ребенка.

Саймон тянется к рюкзаку и начинает в нем копаться, открывая все отделы. Ставит его себе на колени и таращится внутрь.

– Куда, к черту, делась моя бутылка с водой?

– Не разговаривать, мистер Келлехер, – говорит мистер Эйвери не глядя.

– Я знаю, но… у меня вода пропала. А я пить хочу.

Мистер Эйвери показывает на раковину в конце класса. Полка возле нее загромождена мензурками и чашками Петри.

– Налейте себе воды.Без шума.

Саймон встает, берет с полки чашку и наполняет ее водой из-под крана. Потом направляется к своему месту и ставит чашку на стол, но тут его внимание привлекает методическое письмо Нейта.

– Слышь, чувак, – произносит он, толкнув кроссовкой ножку стола, – давай серьезно. Это ты положил нам в рюкзаки телефоны, чтобы нас подставить?

Мистер Эйвери поднимает недовольный взгляд.

– Я сказал: «без разговоров», мистер Келлехер.

Нейт выпрямляется, откидываясь на спинку стула, и складывает руки на груди.

– На фига это мне?

Саймон пожимает плечами:

– А на фига ты вообще все делаешь? Хочешь, чтобы у тебя была компания по отсидке за то, что ты сегодня наворотил?

– Еще одно слово от любого из вас – и останетесь после уроков завтра, – предупреждает мистер Эйвери.

Саймон все же открывает рот, но не успевает ничего сказать: слышится визг шин, потом звук столкновения автомобилей.

Эдди ахает, я падаю на стол, будто кто-то врезался в меня сзади. Нейт, радуясь перерыву, первый вскакивает и бросается к окну.

– Что за идиоты? Так поцеловаться на школьной парковке! – кричит он.

Бронвин смотрит на мистера Эйвери, будто спрашивая разрешения, и, когда тот встает из-за стола, тоже идет к окну. Я прислоняюсь к выступу, чтобы выглянуть наружу, и рядом со мной возникает Саймон, презрительно смеясь при виде произошедшей внизу сцены.

Две машины – старая красная и незаметная серая – столкнулись под прямым углом. Мы все пялимся молча, и наконец мистер Эйвери издает усталый вздох.

– Мне надо пойти проверить, не пострадал ли кто. – Он обводит нас взглядом и останавливается на Бронвин как на наиболее ответственной. – Мисс Рохас, проследите за порядком, пока я не вернусь.

– О’кей, – отвечает Бронвин, бросив беспокойный взгляд в сторону Нейта.

Мы все остаемся у окна, но не успевает мистер Эйвери или кто-нибудь из учителей выйти из здания, как обе машины заводят моторы и уезжают со стоянки.

– Ну вот, обломали, – говорит Саймон. Он идет к своему столу и берет чашку, но не садится, а выходит к доске, рассматривая Периодическую таблицу элементов. Выглядывает в коридор, будто хочет выйти, но потом поворачивается и поднимает чашку, словно собираясь произнести тост. – Никто больше воды не хочет?

– Я хочу, – отвечает Эдди, опускаясь на свое место.

– Сама возьмешь, принцесса, – ухмыляется Саймон.

Эдди закатывает глаза и остается сидеть, а Саймон прислоняется к столу мистера Эйвери.

– Ведь и правда же принцесса? И куда тебе деваться, если бал встречи с выпускниками закончен, а до выпускного бала еще дожить надо?

Эдди смотрит на меня, не отвечая. Я ее понимаю. Ход мысли Саймона почти никогда ни к чему хорошему не приводит, если дело касается наших друзей. Он ведет себя так, будто его совершенно не интересует мнение о нем других учеников, но весной на балу предвыпускного класса он таки попал в члены королевского двора. Я не знаю, как ему это удалось – разве что он покупал голоса в обмен на сохранение тайны.

Однако неделю назад на балу встречи с выпускниками Саймона среди придворных не оказалось. Королем выбрали меня, так что, может, я следующий, кого он будет доставать.

– Ты это к чему, Саймон? – спрашиваю я, садясь рядом с Эдди. Мы с ней не близкие друзья, но я почему-то чувствую необходимость ее защитить. Она с девятого класса встречается с моим лучшим другом и вообще приятная девушка. И не из тех, кто умеет противостоять типам вроде Саймона, которые просто так не отстанут.

– Она – принцесса, ты – спортсмен, – говорит он, потом указывает кивком в сторону Бронвин и Нейта. – А ты – вундеркинд-зубрила. А ты – хулиган. Вы все – ходячие стереотипы из фильмов для подростков.

– А ты? – интересуется Бронвин.

Она стояла возле окна, но сейчас подходит к своему столу, садится на него, закидывает ногу на ногу и перебрасывает через плечо хвост. Как-то посимпатичнее она стала в этом году. Новые очки, что ли? Или волосы длиннее? Она вдруг перешла в режим секси-зубрилы.

– Я всеведущий повествователь, – отвечает Саймон.

У Бронвин брови поднимаются над черной оправой очков.

– Такого в подростковых фильмах не бывает.

– А вот в жизни, – Саймон подмигивает ей и выпивает воду одним глотком, – бывает, Бронвин, еще как бывает.

Он произносит это как угрозу, и я думаю, нет ли у него чего на Бронвин для его дурацкого приложения. Терпеть не могу эту гадость. Почти все мои друзья в тот или иной момент там отметились, и иногда это создает реальные проблемы. Моего приятеля Льюиса из-за того, что написал Саймон, бросила девушка. Ну да, это правда, что у Льюиса была интрижка с ее двоюродной сестрой, но такие вещи все равно не должны публиковаться. И без того хватает сплетен.

И, если честно, меня сильно беспокоит, что бы Саймон написал обо мне, если бы такая мысль вдруг пришла ему в голову.

Саймон поднимает чашку вверх и морщится.

– Ну и дерьмо же! – говорит он и роняет чашку.

Я закатываю глаза при виде этой убогой театральщины. И даже когда Саймон падает на пол, все еще думаю, что он валяет дурака. Но тут он начинает хрипеть.

Первой вскакивает Бронвин.

– Саймон! – Она склоняется к нему и трясет его за плечо. – Что с тобой? Что случилось? Говорить можешь?

Ее голос из озабоченного становится паническим, и этого достаточно, чтобы я начал действовать, но Нейт оказался проворнее. Задев меня на ходу, он подбегает к Бронвин и наклоняется над Саймоном.

– Ручка! – кричит он, рассматривая побагровевшее лицо Саймона. – Ручка у тебя есть?

Саймон бешено кивает, хватаясь рукой за горло. Взяв со своего стола ручку, я пытаюсь дать ее Нейту, думая, что он сейчас сделает Саймону трахеотомию или что-то в этом роде. Нейт смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

–Адреналиновая ручка, – объясняет он, ища глазами рюкзак Саймона. – Шприц-тюбик с адреналином, «ЭпиПен». У него аллергическая реакция.

Эдди вскакивает, не говоря ни слова, и обхватывает себя руками. Бронвин поворачивается ко мне, лицо у нее горит.

– Пойду найду кого-нибудь из учителей и позвоню «девять-один-один». Ты оставайся с ним, о’кей? – Она хватает свой телефон с учительского стола и выбегает в коридор.

Я склоняюсь к Саймону. Глаза у него лезут из орбит, губы посинели, он задыхается и жутко хрипит. Нейт вываливает на пол содержимое его рюкзака и копается в куче книг, бумаг и одежды.

– Саймон, где ты его держишь? – спрашивает он, рывком открывая небольшой передний карман и выгребая оттуда две ручки и связку ключей.

Но Саймон не может ответить. Вспотевшей рукой я стискиваю его плечо, будто от этого может быть польза.

– Нормально, все будет нормально. Помощь уже идет.

Я сам слышу, как тяну гласные, будто пробираюсь сквозь патоку. У меня всегда при волнении усиливается акцент. Я оборачиваюсь к Нейту:

– Слушай, а ты уверен, что он не подавился? Может, ему поможет прием Геймлиха, а не какой-то дурацкий шприц?

Нейт меня не слушает. Он бросает пустой рюкзак Саймона и в досаде бьет по полу кулаком:

– Блин! Саймон, ты его с собой носишь? Саймон!

У Саймона закатились глаза. Нейт копается в его карманах, но ничего не находит, кроме измятой салфетки «Клинекс».

Вдали ревут сирены, в кабинет вбегают мистер Эйвери и еще двое учителей, за ними Бронвин, что-то говорящая в телефон.

– Мы не нашли его «ЭпиПен»! – выкрикивает Нейт, показывая на кучу барахла на полу.

Мистер Эйвери с ужасом смотрит на Саймона, потом поворачивается ко мне:

– Купер! В медпункте есть «ЭпиПены». Должны лежать на виду, с маркировкой.Быстрее!

Я выскакиваю в коридор, голоса за мной стихают. Я добегаю до черной лестницы и рывком распахиваю дверь. Перепрыгивая через две ступеньки, добегаю до первого этажа, не снижая скорости, огибаю несколько случайно попавшихся учеников и оказываюсь у медпункта. Дверь открыта, но внутри никого нет.

Под окнами тесного кабинета стоит смотровой стол, слева – большой серый шкаф. Я оглядываю помещение и вижу два закрепленных на стене белых ящика с надписями красными печатными буквами: на одном значится «Дефибриллятор», на другом – «Адреналин», дергаю задвижку второго ящика и открываю дверцу – пусто. Открываю другую – там пластиковый прибор с изображением сердца. Я совершенно уверен, что это не то, что нужно, и начинаю копаться в сером шкафу, выбрасывая из него коробки бинтов и аспирина. Ничего похожего на шприцы.

– Купер, ты нашел? – В кабинет влетает мисс Грейсон – одна из тех, кто вошел в кабинет мистера Эйвери вместе с Бронвин. Она тяжело дышит и держится за бок.

Я показываю рукой на пустой ящик на стене.

– Они же должны быть там? Но их там нет.

– Посмотри в шкафу, – говорит она, не обращая внимания на разбросанные коробки – доказательство того, что я уже сделал попытку.

К нам присоединяется еще один учитель, вместе мы разносим весь кабинет. Сирены звучат все ближе. Когда мы открываем последний ящик, мисс Грейсон тыльной стороной ладони вытирает со лба струйку пота.

– Купер, иди и скажи мистеру Эйвери, что мы пока не нашли шприц. А мы с мистером Контосом будем искать дальше.

Я оказываюсь в коридоре перед кабинетом мистера Эйвери одновременно с парамедиками. Их трое, все в синей униформе. Двое толкают белую каталку, один бежит впереди, разгоняя собравшуюся толпу. Они входят в класс, я вслед за ними. Мистер Эйвери сидит, поникнув, на стуле рядом с классной доской, его желтая рубашка выбилась из брюк.

– Мы не нашли эти штуки, – сообщаю я ему.

Он запускает руку в редкие белые волосы. Тем временем один из парамедиков вгоняет Саймону шприц, двое других кладут его на каталку.

– Помоги боже этому мальчику, – шепчет мистер Эйвери. Наверное, скорее себе, чем мне.

Эдди стоит в сторонке, слезы текут по ее щекам. Я подхожу к ней, обнимаю за плечи, а парамедики вывозят каталку с Саймоном в коридор.

– Можете пойти с нами? – уточняет один из них у мистера Эйвери.

Тот кивает и идет за ними, оставив в классе несколько оглушенных учителей и нас четверых – тех, кто пришел вместе с Саймоном отбывать наказание. Это было всего пятнадцать минут назад, а кажется – много часов.

– Теперь его вылечат? – приглушенно спрашивает Эдди.

Бронвин зажимает телефон в ладонях, будто собирается молиться. Нейт стоит, уперев руку в бок, и смотрит на дверь, в которую начинают заходить учителя и ученики.

– Рискну предположить, что нет, – отвечает он.

### Глава 2. Эдди

Понедельник, 24 сентября, 15.25

Бронвин, Нейт, Купер – все говорят с учителями, а я не могу. Мне нужен Джейк. Я вытаскиваю телефон, чтобы написать ему сообщение, но руки слишком дрожат, и я вместо этого звоню.

– Детка? – Он берет трубку на втором гудке, голос у него удивленный. Мы редко звоним, и наши друзья тоже. Иногда, когда я бываю с Джейком и у него звонит телефон, он берет его и шутит: «Что означает «входящий звонок»?»

Обычно это его мама.

– Джейк… – выдавливаю я и больше ничего уже не могу сказать, потому что начинаю реветь.

Купер обнимает меня за плечи, и только поэтому я не падаю. Я рыдаю так, что говорить совершенно невозможно, и Купер берет у меня телефон.

– Привет, это я, Купер, – произносит он, и его акцент усиливается. – Ты где? – Он несколько секунд слушает. – Ты можешь нас встретить на улице? Тут… неприятный случай. Эдди очень расстроена. Нет, с ней ничего, но… Саймон Келлехер тут в классе, где оставленные сидят… что-то с ним случилось. Его «Скорая» увезла, и непонятно, что будет дальше.

Слова Купера смешиваются друг с другом, как тающее мороженое, и я с трудом его понимаю.

Бронвин оборачивается к ближайшему учителю – это оказывается мисс Грейсон:

– Нам оставаться здесь? Мы вам нужны?

Мисс Грейсон подносит к горлу дрожащую руку.

– Боже мой! Думаю, что нет. Вы парамедикам все рассказали? Саймон выпил воды – и упал? – Бронвин и Купер кивают. – Как странно. У него, конечно, есть аллергия на арахис, но… вы уверены, что он ничего не ел?

Купер отдает мне мой телефон и запускает пальцы в коротко стриженные светлые волосы.

– Не думаю. Он просто выпил чашку воды и упал.

– Может быть, он на ланч что-то такое съел, – предполагает мисс Грейсон. – Возможно, у него была запоздалая реакция. – Она смотрит на брошенную Саймоном на полу чашку. – Наверное, ее надо убрать куда-нибудь. – Она проходит мимо Бронвин и берет чашку. – Она может понадобиться.

– Я хочу уйти, – выпаливаю я, размазывая слезы по щекам. Больше ни секунды не могу здесь выдержать.

– Ничего, если я ей помогу? – спрашивает Купер, и мисс Грейсон кивает. – Мне потом вернуться?

– Нет, Купер, не беспокойся. Конечно, если надо будет, тебя позовут. Поезжай домой и попытайся успокоиться. Саймон сейчас в надежных руках. – Она наклоняется чуть ближе и говорит мягче: – Я вам очень сочувствую. Это было ужасно, я понимаю.

Но смотрит она в основном на Купера. В «Бэйвью» нет ни одной учительницы, которая могла бы устоять перед его шармом – таким американским.

Купер все время обнимает меня за плечи, и мне это нравится. У меня нет брата, но если бы он был, то именно так он должен был бы обращаться со мной в трудную минуту. Джейк не любит, когда его друзья слишком близко ко мне подходят, но против Купера не возражает – он джентльмен. Я прижимаюсь к нему, мы проходим мимо афиши бала, еще не снятой с прошлой недели. Купер толчком открывает входную дверь, и – слава богу – там стоит Джейк. Я падаю ему в объятия, и на секунду все становится хорошо.

Я никогда не забуду, как увидела его в первый раз, еще в девятом классе: у него был полный рот брекетов, и он тогда еще не был ни высоким, ни широкоплечим, но я только взглянула на эти ямочки и синие, как летнее небо, глаза – ипоняла: он создан для меня. А то, что он оказался еще и красивым, – приятный бонус.

Он гладит меня по волосам, а Купер тихо рассказывает ему, что случилось.

– Бедняжка Эдс, – говорит Джейк. – Это ужас. Давай я отвезу тебя домой.

Купер остается один, и мне вдруг становится жаль, что я больше ничего для него не сделала. По его голосу слышно, что произошедшее потрясло его не меньше, чем меня, просто он лучше это скрывает. Но Купер просто золото, он со всем может справиться. Его девушка, Кили, – одна из моих лучших подруг, и она все всегда делает правильно. Всегда точно знает, как помочь. Куда лучше меня.

Я устраиваюсь в машине Джейка и смотрю, как мелькает за окном город – Джейк едет чуть быстрее, чем следует. От школы до моего дома всего миля, и ехать недолго, но я собираюсь с духом в ожидании маминой реакции, потому что уверена: она уже все слышала. Ее каналы информации загадочны, но очень надежны, и когда Джейк выезжает на подъездную дорожку, она стоит на крыльце.

Я читаю ее настроение даже сквозь ботокс, заморозивший ее лицо много лет назад.

Дождавшись, пока Джейк откроет мою дверь, я вылезаю из машины, как всегда, пристраиваясь у него под рукой. Моя старшая сестра Эштон любит пошутить, что я напоминаю ракушку, которая прилипает к кораблю намертво, и если ее оторвать, она умрет. На самом деле это не так уж смешно.

– Аделаида! – Мамин озабоченный голос звучит театрально. Когда мы поднимаемся по ступеням, она протягивает руку и гладит меня по плечу. – Расскажи мне, что случилось.

Я не хочу рассказывать. Тем более в дверях маячит мамин бойфренд, выдавая свое любопытство за сочувственную тревогу. Джастин моложе мамы на двенадцать лет, то есть на пять лет моложе ее второго мужа и на пятнадцать – моего папы. Если так и дальше пойдет, скоро она начнет встречаться с Джейком.

– Все нормально, – бормочу я, пригнувшись и проскальзывая мимо них. – Все в порядке.

– Здравствуйте, миссис Калловей, – произносит Джейк – мама носит фамилию второго мужа, а не моего папы. – Я отведу Эдди в ее комнату. Это было ужасно. Я ее устрою, вернусь и все вам расскажу.

Меня всегда поражает, как Джейк разговаривает с моей матерью. Как будто они ровесники. И она ему это спускает. Ей этонравится.

– Ну конечно, – воркует она с дурацкой улыбкой.

Мама считает, что Джейк для меня слишком хорош. Она твердит мне это с десятого класса, когда он стал потрясающим парнем, а я осталась такой, как была. Мама всегда отправляла нас с Эштон на всякие конкурсы красоты и всегда с одним и тем же результатом – второе место. Принцесса бала, но не королева. Не так уж плохо, но недостаточно хорошо, чтобы привлечь и удержать мужчину, который всю жизнь будет о тебе заботиться.

Я не уверена, что это когда-либо формулировалось какцель или что-то в этом роде, но именно этого от нас ждут. У матери не вышло. Эштон два года назад выскочила замуж за человека, которого вышибли из школы права и который почти не проводит с ней время. Что-то не складывается у девиц Прентис.

– Прости, – тихо говорю я Джейку, который ведет меня наверх. – Я не справилась. Видел бы ты Бронвин или Купера – они держались как надо. А Нейт – боже мой! Никогда бы не подумала, что он может взять на себя инициативу. Только от меня никакого толку не было.

– Ну-ну, не говори так, – утешает меня Джейк. – Это неправда.

Тон у него непререкаемый, потому что он отказывается видеть во мне что-либо, кроме самого лучшего. Если это когда-нибудь изменится – честно, я не знаю, что тогда буду делать.

### Нейт

Понедельник, 24 сентября, 16.00

Мы с Бронвин выходим на опустевшую парковку и в нерешительности останавливаемся. Я знаю ее с детского сада, плюс-минус сколько-то среднешкольных лет, хотя мы не дружим. Но мне сейчас совсем не странно находиться в ее обществе. С ней довольно комфортно после случившегося.

Она оглядывается, будто только сейчас проснулась.

– Я же не на машине, – бормочет она. – Меня же должны были подвезти до «Эпок-кофе». – Что-то в ее интонации наводит на мысль, что это важное дело. Будто она недоговаривает.

У меня назначена деловая встреча, но сейчас, наверное, не время.

– Тебя подвезти?

Бронвин следит за моим взглядом и видит мой мотоцикл.

– Ты серьезно? Я на твою колесницу смерти не сяду даже за деньги. Ты знаешь статистику случаев со смертельным исходом? Я серьезно. – Вид у нее такой, будто она сейчас вытащит таблицу и покажет ее мне.

– Как хочешь.

Надо бы оставить ее и ехать домой, но я еще не готов для встречи сэтим. Прислонившись к стене, я достаю из кармана фляжку «Джим Бима» и, открутив крышку, протягиваю Бронвин:

– Выпьешь?

Она скрещивает руки на груди.

– Это ты так шутишь? Какая блестящая мысль – перед тем, как забраться на эту машину смерти? И на территории школы?

– А ты знаешь, что ты смешная?

На самом деле я не очень много пью. Фляжку я забрал сегодня утром у отца и забыл про нее. Но почему-то мне приятно дразнить Бронвин.

Я уже готов убрать фляжку в карман, но тут Бронвин морщит лоб и протягивает руку.

– А, черт… Почему бы и нет? – Она прислоняется спиной к стене рядом со мной и сползает на землю.

Почему-то мне вспоминается начальная католическая школа – мы с Бронвин ходили в нее вместе – до того, как жизнь полетела ко всем чертям. Все девочки там носили клетчатые форменные юбки, и сейчас на ней похожая, она слегка задирается на бедрах, когда Бронвин кладет ногу на ногу. Выглядит неплохо.

Она пьет неожиданно долго.

– Так что… это… было? – Она переводит дыхание.

Я сажусь рядом, беру у нее фляжку, кладу на землю между нами.

– Понятия не имею.

– Вид у него был такой, будто он сейчас умрет. – У Бронвин так трясется рука, когда она снова берет фляжку, что та стучит о землю. – Тебе не показалось?

– Ага.

Бронвин еще раз прикладывается к фляжке и морщится.

– Бедняга Купер, – вздыхает она. – Говорил сегодня так, будто вчера приехал из Миссисипи. С ним всегда так, когда он волнуется.

– Я не замечал. А вот от этой, как ее там, совершенно толку не было.

–Ее зовут Эдди! – Бронвин толкает меня плечом. – Должен был бы знать ее имя.

– Почему? – Я не могу придумать причину. Мы с этой девчонкой едва ли до сих пор сталкивались и вряд ли столкнемся еще. И я уверен, что нас обоих это более чем устраивает. Я знаю этот тип. В голове ни одной мысли, кроме как о своем бойфренде и мелком соперничестве с подружками. Мордашка симпатичная, не спорю, но больше ей предложить нечего.

– Потому что мы вместе пережили серьезную психологическую травму, – отвечает Бронвин так, будто это снимает все вопросы.

– Слушай, сколько же у тебя правил!

Я забыл, насколько Бронвинутомительна. Даже в младших классах количество предметов, которыми она занималась каждый день, нормального человека уложило бы в постель. Она вечно старалась к чему-нибудь примкнуть или начать что-то, к чему примкнут другие. А потом курировала то, к чему примкнула, или что начала сама.

Но она, надо отдать ей должное, не зануда.

Мы молча сидим, наблюдая, как с парковки уезжают последние машины, и Бронвин время от времени потягивает из фляжки. Наконец я беру у нее фляжку и удивляюсь тому, насколько же она опустела. Вряд ли Бронвин привычна к крепкому спиртному. Она скорее из тех девушек, которые пьют вино. Если вообще пьют.

Я кладу фляжку в карман, а Бронвин осторожно берет меня за рукав.

– Знаешь, я хотела тебе сказать, тогда, когда случилось… когда твоя мама… я тебе очень сочувствую. – Она запинается. – У меня дядя тоже погиб в аварии, примерно в это же время. Я хотела тебе что-нибудь сказать тогда, но ведь мы с тобой, мы же не слишком… – Она замолкает, не найдя слов, но ее ладонь все еще лежит на моей руке.

– Все нормально. Насчет дяди – сочувствую.

– Ты очень по ней скучаешь?

О матери я говорить не хочу.

– А быстро сегодня «Скорая» приехала, да?

Бронвин слегка краснеет и убирает руку, но резкую смену разговора принимает.

– Откуда ты знал, что надо делать? Для Саймона?

Я пожимаю плечами.

– Все знают, что у него аллергия на арахис. Именно так и надо было действовать.

– Я не знала, что шприц называется ручкой. – Она фыркает и смеется. – А Купер тебе ручку дал! Будто ты ему сейчас записку писать будешь, о господи! – Она так сильно ударяется головой о стену, что я невольно думаю, не треснуло ли у нее что-нибудь. – Мне надо ехать домой. Это все как минимум непродуктивно.

– Предложение подвезти остается в силе.

Я не жду, что она его примет, но она отвечает:

– А почему бы и нет? – И протягивает руку.

Она спотыкается, когда я помогаю ей встать. Я не думал, что через пятнадцать минут алкоголь так подействует, но, видимо, недооценил фактор малого веса Бронвин Рохас. Надо было раньше забрать фляжку.

– Где ты живешь? – спрашиваю я, садясь в седло и вставляя ключ зажигания.

– Торндайк-стрит. Пара миль отсюда. Через центр, свернуть на Стоун-Вэлли-террас после «Старбакса».

Богатый район. А как же! Обычно я на своем байке никого не вожу, и второго шлема у меня нет, так что я отдаю ей свой. Бронвин берет его, и мне приходится усилием воли отвести глаза от голой кожи ее бедра, когда она устраивается, поправляя юбку. Она обнимает меня сзади – слишком крепко, но я молчу.

– Ты только медленно, ладно? – просит она нервно, когда я завожу мотор.

Мне было бы приятно ее еще немного поподкалывать, но вместо этого я выезжаю с парковки вдвое медленнее обычного. И тут она, хоть я и не думал, что это возможно, сжимает меня еще крепче. Так мы и едем – ее голова в шлеме прижата к моей спине, и я бы поспорил на тысячу долларов (если бы у меня она была), что глаза у нее были крепко закрыты до тех пор, пока мы не подъехали к ее дому.

Дом как раз такой, как я и ожидал, – большой, викторианский, с просторной лужайкой и группами незнакомых мне деревьев и цветов. Перед домом стоит внедорожник «Вольво», и мой байк – в приступе великодушия можно назвать его классическим – выглядит рядом с ним так же нелепо, как Бронвин – у меня за спиной. Вот бывают вещи, друг с другом не сочетаемые.

Бронвин слезает с мотоцикла и пытается снять шлем. Я расстегиваю его и помогаю стянуть с ее головы, освободив запутавшуюся в застежке прядь волос. Бронвин делает глубокий вдох и переводит дыхание, поправляя юбку.

– Это была жуть, – говорит она и вздрагивает от телефонного звонка. – Где мой рюкзак?

– У тебя на спине.

Она сбрасывает его и выдергивает из кармана телефон.

– Да? Да, могу… да, это Бронвин. Вы… Боже мой! Это точно? – Она разжимает руку, и рюкзак падает на траву. – Спасибо, что позвонили. – Бронвин опускает руку с телефоном и смотрит на меня, глаза у нее испуганные и блестящие. – Нейт, его больше нет, – говорит она. – Саймон умер.

### Глава 3. Бронвин

Вторник, 25 сентября, 8.50

Я все считаю, считаю и никак не могу перестать. Сейчас вторник, восемь пятьдесят. Двадцать четыре часа назад Саймон входил в нашу классную комнату в последний раз в жизни. Через шесть часов пять минут после этого мы шли отбывать свой час после уроков. Через час он был мертв.

В семнадцать лет.

Я опускаюсь на стул в дальнем углу классной комнаты, чувствуя, как при этом двадцать пять голов поворачиваются в мою сторону. Даже без приложения «Про Это» вчера к вечеру весть о смерти Саймона разлетелась по школе. Мне приходили сообщения от всех, кому я когда-нибудь давала свой телефон.

– Ты как, нормально? – Это моя подруга Юмико. Она тянется ко мне и стискивает мне руку.

Я киваю, но от этого в голове начинает стучать еще сильнее. Оказывается, полфляжки бурбона на пустой желудок – крайне неудачная мысль. К счастью, мои родители еще были на работе, когда Нейт меня привез, а моя сестра Мейв сумела влить в меня достаточно черного кофе, чтобы к их приезду я уже была полувменяемой. Все остаточные эффекты списали на психологическую травму.

Звенит первый звонок, но треск динамика, который обычно выдает утренние объявления, не слышен. Вместо этого наш классный руководитель миссис Парк прокашливается и встает из-за стола. Сжимая дрожащей рукой листок бумаги, она начинает читать:

– Администрация школы «Бэйвью-Хай» заявляет следующее: «Мы с глубоким прискорбием вынуждены сообщить печальную новость. Вчера у вашего соученика Саймона Келлехера случился сильный приступ аллергии. Медицинская помощь была вызвана сразу же и приехала быстро, но все же, к несчастью, слишком поздно. Вскоре после госпитализации Саймон Келлехер скончался».

По классу проносится тихий шепот, кто-то всхлипывает. Половина класса уже вытащила телефоны. Правила сегодня к чертям, похоже. Не успев подумать, я достаю из рюкзака телефон и открываю «Про Это». Я ожидаю найти горячую новость, которой вчера хвастался Саймон, но, естественно, там только новости прошлой недели.

> Наш любимый обдолбанный ударник пробует себя в киносъемке. Р. К. установил у себя в спальне камеру и собирается показывать новые фильмы своим друзьям. Девушки, я вас предупредил (увы, для К. Л. это слишком поздно).

> Все были свидетелями легкого флирта между девушкой мечты сумасшедшего пикси Т. К. и новым богатым мальчиком Г. Р., но кто знал, что между ними может быть что-то большее? Уж точно не ее бойфренд, который сидел, ничего не зная, на трибуне, пока Т. К. хорошо разогревалась прямо под ним. Сочувствую, Д. Д. Всегда все узнаешь последним.

Интересная штука с этим «Про Это»: всегда можно было поручиться, что каждое слово в нем правда. Саймон состряпал это приложение в десятом классе, побывав на весенних каникулах в лагере кодировщиков в Кремниевой долине, и писать туда мог только он. Источники у него были по всей школе, и он очень тщательно выбирал, что публиковать, а что нет. Герои обычно отрицали свою причастность или делали вид, что не в курсе, но он никогда не ошибался.

Про меня никогда ничего не говорилось: я для этого слишком правильная. Обо мне Саймон мог бы написать только одну вещь, но выяснить ее ему было практически невозможно. И теперь он уже никогда не сможет это сделать.

А миссис Парк продолжает:

– В этой аудитории весь день будет работать психолог-консультант. Вы можете уйти с любого урока в любой момент, если почувствуете необходимость с кем-то поговорить об этой трагедии. Школа организует панихиду по Саймону в субботу после футбола, более точная информация будет сообщена позже. Мы также известим вас о том, что организуют его родные, как только это станет нам известно.

Звенит звонок, и мы встаем, чтобы выйти из класса, но миссис Парк окликает меня раньше, чем я успеваю взять рюкзак:

– Бронвин, можешь на минутку задержаться?

Юмико встает, бросив на меня сочувственный взгляд, и заправляет за ухо прядь коротких черных волос.

– Мы с Кейт тебя подождем в коридоре, о’кей?

Я киваю и беру рюкзак. Миссис Парк все еще держит в руке бумагу с текстом объявления. Я подхожу к ней.

– Бронвин, директор Гупта хочет, чтобы все, кто был тогда с Саймоном, получили консультацию один на один. Она просила меня сообщить, что твоя встреча запланирована на одиннадцать часов в кабинете мистера О’Фаррелла.

Мистер О’Фаррелл – мой руководитель, и я отлично знаю его кабинет. В последние полгода я проводила там много времени, планируя стратегию подачи заявлений в колледжи.

– Консультацию будет проводить сам мистер О’Фаррелл? – спрашиваю я. Может быть, все не так уж плохо.

Миссис Парк морщит лоб.

– Нет-нет, школа пригласила профессионала.

Класс. Я вчера полночи убеждала родителей, что мне не нужно ни к кому обращаться. Они будут в восторге, что меня все-таки заставили.

– О’кей, – говорю я и жду, не скажет ли миссис Парк что-нибудь еще, но она лишь неуклюже треплет меня по плечу.

Кейт и Юмико ждут меня, как и обещали. Мы направляемся на матан – они идут по обе стороны от меня, словно прикрывая от назойливых папарацци. Юмико, впрочем, отходит в сторону, увидев, что у двери класса меня ждет Ивэн Нейман.

– Привет, Бронвин! – Ивэн в своей обычной тенниске с монограммой: наклонные буквы «И. У. Н.» над сердцем. Я всегда гадаю, что значит буква «У». Уолтер? Уэнделл? Уильям? Ради него самого надеюсь, что Уильям. – Ты получила мое сообщение?

Получила.Могу чем-нибудь помочь? Компания не нужна? Поскольку это был единственный случай, когда Ивэн Нейман прислал мне сообщение, циничная часть меня решила, что в самом сенсационном происшествии за всю историю «Бэйвью» он ищет место поближе к центру событий.

– Да, спасибо. Но я была совершенно измотана.

– Ну, если у тебя будет настроение поговорить, дай мне знать. – Ивэн оглядывает пустеющий коридор. Он фанатично пунктуален. – Наверное, пора заходить?

Когда мы садимся, Юмико улыбается мне и шепчет:

– Ивэн вчера на тренировке по матбою все время спрашивал, где ты.

Мне жаль, что я не разделяю ее энтузиазма, но в какой-то момент между вчерашним происшествием и сегодняшним матаном интерес к Ивэну Нейману у меня пропал полностью. Может быть, причиной посттравматический стресс из-за Саймона, но вот сейчас я просто не могу припомнить, что меня вообще в нем привлекало. Хотя нельзя сказать, что я втрескалась по уши. Мне просто казалось, что мы с Ивэном могли бы оставаться крепкой парой до самого выпуска, после чего расстались бы друзьями и разошлись по разным колледжам. Понимаю, это не слишком вдохновляющая перспектива, но таковы школьные романы. Во всяком случае, для меня.

Я сижу на матане, но мои мысли очень, очень далеко. Придя в себя, я замечаю, что иду на дополнительный английский с Кейт и Юмико. Однако голова у меня еще так полна вчерашним, что, когда мы проходим в коридоре мимо Нейта, мне кажется вполне естественным его окликнуть:

– Нейт, привет!

Я останавливаюсь, неожиданно для нас обоих, и он тоже.

– Привет, – отвечает он.

Его темные волосы растрепаны сильнее обычного, и я более чем уверена, что на нем та же футболка, что и вчера. Но почему-то ему это идет. Даже слишком. Все в нем – от высокой стройной фигуры до выступающих скул и широко расставленных глаз с густыми ресницами – заставляет меня сбиться с мысли.

Кейт и Юмико тоже смотрят на него, но иначе. Скорее как на непредсказуемого зверя в ненадежной клетке. Разговоры в коридоре с Нейтом Маколи не слишком вписываются в наш обычный распорядок дня.

– У тебя уже была встреча с консультантом? – спрашиваю я.

На его лице отражается недоумение.

– Встреча с кем?

– С психологом-консультантом. По поводу Саймона. Вам в вашем классе не говорили?

– Да я только что пришел, – объясняет он.

Глаза у меня расширяются от удивления. Не то чтобы я считала Нейта образцом пунктуальности, но сейчас уже почти десять.

– Ага. Ну, в общем, все, кто там был, должны побеседовать с ним один на один. Мне назначено в одиннадцать.

– Господи! – бормочет Нейт, запуская руку в волосы.

Этот жест приковывает мой взгляд к его предплечью, где он и остается, пока Кейт не начинает кашлять. У меня горит лицо, я рывком возвращаюсь в реальность, но слишком поздно, чтобы услышать, что она сказала.

– Ну, в общем, увидимся, – мямлю я.

Когда Нейт уже не может нас услышать, Юмико подается ко мне.

– У него такой вид, будто он только что валялся в кровати, – шепчет она. – Ине один.

– Надеюсь, ты как следует искупалась в лизоле после его мотоцикла, – добавляет Кейт. – Он стопроцентный мужчина-шлюха.

Я смотрю на нее со злостью.

– Ты понимаешь, что это сексизм – говоритьмужчина-шлюха? Если тебе необходимо использовать этот термин, сделай его гендерно-нейтральным, по крайней мере.

– Да как хочешь, – отмахивается Кейт. – Все равно он ходячее ЗППП.

Я не отвечаю. Да, такова репутация Нейта, но на самом деле мы о нем ничего не знаем. Я едва не рассказываю, как он осторожно вез меня вчера домой, но не очень понимаю, что мне хотелось бы этим сказать.

После английского я иду в кабинет мистера О’Фаррелла, стучу в приоткрытую дверь, и он машет мне, чтобы заходила.

– Садись, Бронвин. Доктор Резник чуть запаздывает, но скоро будет.

Я сажусь напротив него и замечаю свою фамилию на коричневом конверте, аккуратно лежащем в центре стола. Я делаю движение, чтобы его взять, но останавливаюсь – может быть, это что-то конфиденциальное? Мистер О’Фаррелл пододвигает конверт ко мне.

– Твоя рекомендация от организатора Модели ООН. До крайнего срока ранней подачи в Йель еще много времени.

Я выдыхаю – тихий вздох облегчения.

– О, спасибо! – говорю я и беру конверт. Это последний, которого я ждала. Йель – семейная традиция, мой дед начинал там внештатником и перевез всю свою семью из Калифорнии в Нью-Хейвен, когда получил там постоянную должность. Все его дети, включая моего отца, учились в Йеле, там же встретились мои родители. Они всегда говорят, что, если бы не Йель, нашей семьи не было бы.

– Всегда пожалуйста. – Мистер О’Фаррелл выпрямляется в кресле и поправляет очки. – Тебе сегодня не икалось? Мистер Камино заходил спросить, не интересует ли тебя тьюторство по химии в этом семестре. Там группа талантливых одиннадцатиклассников так же бьется, как ты в прошлом году. Они были бы рады узнать стратегию от человека, который в конце концов стал мастером.

Я отвечаю не сразу – у меня перехватило горло.

– Я бы хотела, – отвечаю я самым жизнерадостным тоном, – но может оказаться так, что я уже перегружена. – Я чувствую, что улыбка у меня слишком натянутая.

– Ничего. У тебя действительно много работы.

Химия – единственный предмет, который мне никогда не давался; в середине семестра средней оценкой у меня было «D». И с каждой запоротой контрольной я чувствовала, как «Лига плюща» уплывает все дальше. Даже мистер О’Фаррелл стал аккуратно намекать, что на ней свет клином не сошелся. Так что я подтянула оценки и к концу года заработала «А». Но я более чем уверена: никто на моем месте не захотел бы рассказывать другим, как он этого добился.

### Купер

Вторник, 27 сентября, 12.45

Когда мы после ланча входим в раздевалку, Кили смотрит на меня своими большими темными глазами.

– Мы сегодня увидимся?

Мама у нее шведка, отец филиппинец, и такое сочетание делает ее самой красивой девушкой школы, причем с большим отрывом. Я на этой неделе мало с ней виделся из-за бейсбола и всяких семейных дел и замечаю, что это начинает ее нервировать. Кили не из тех, кто липнет, но случайные встречи время от времени – не то, что ей нужно.

– Не уверен, – отвечаю я. – Здорово отстал по домашним заданиям.

Уголки ее идеальных губ опускаются вниз, и я вижу, что сейчас она возмутится, но тут из громкоговорителя раздается голос:

– Внимание! Купера Клея, Нейта Маколи, Аделаиду Прентис и Бронвин Рохас просят немедленно явиться в дирекцию. Повторяю: Купер Клей, Нейт Маколи, Аделаида Прентис и Бронвин Рохас. Вас просят немедленно явиться в дирекцию.

Кили оглядывается, будто в поисках объяснения.

– К чему это? Как-то связано с Саймоном?

Я пожимаю плечами:

– Наверное.

Пару дней назад я уже отвечал на вопросы директора Гупты о том, что произошло в штрафном классе, но, может быть, она организует второй раунд. Мой отец говорит, что у родителей Саймона большие связи в городе, и школа опасается судебного преследования, если обнаружится какая-то небрежность с ее стороны.

– Я пойду. Поговорим позже, о’кей? – Я быстро целую Кили в щеку, закидываю рюкзак на плечо и иду по коридору.

В приемной директора секретарь показывает мне на небольшую комнату для совещаний, где уже полно народу: директор Гупта, Эдди, Бронвин, Нейт и полицейский. Занимая последний стул, я чувствую, что у меня в горле слегка пересохло.

– А вот и Купер. Можно начинать. – Директор Гупта складывает руки перед собой. – Хочу представить вам сержанта Хэнка Будапешта из полиции Бэйвью. Он задаст вам несколько вопросов о том, чему вы были свидетелями в понедельник.

Сержант Будапешт по очереди пожимает нам руки. Он молод, но уже лысеет, волосы у него песочного цвета, лицо в веснушках. Не выглядит подавляющим и авторитарным.

– Рад познакомиться, – вступает он. – Много времени это занять не должно, но после разговора с семьей Келлехер мы хотим изучить обстоятельства смерти Саймона поподробнее. Результаты вскрытия пришли сегодня утром, и…

– Уже? – перебивает Бронвин, заработав от директора Гупты взгляд, который не замечает. – Разве это делается так быстро?

– Предварительные результаты могут быть получены через пару дней, – отвечает Будапешт. – На этот раз они совершенно определенные и показывают, что Саймон умер от большой дозы арахисового масла, поглощенной незадолго перед смертью. Что его родители находят странным, учитывая, как он внимательно относился к тому, что ест и пьет. Вы все сказали директору Гупте, что Саймон непосредственно перед тем, как упал, выпил чашку воды, так?

Мы киваем, и сержант продолжает:

– В чашке обнаружены следы арахисового масла. Без сомнений, именно от этого напитка Саймон и умер. Сейчас мы пытаемся установить, как арахисовое масло могло попасть в чашку.

Все молчат. Эдди смотрит на меня, потом отводит глаза, и на лбу у нее появляется морщинка.

– Кто-нибудь помнит, где Саймон взял эту чашку? – спрашивает сержант, занося ручку над чистым листом блокнота.

– Я не смотрела, – отвечает Бронвин. – Я делала задание.

– Я тоже, – говорит Эдди, хотя я мог бы поклясться, что она даже не начинала.

Нейт потягивается и смотрит в потолок.

– Я помню, – вызываюсь я. – Он взял чашку из стопки у раковины.

– Чашки стояли вверх дном или на донышке?

– Вверх дном. Саймон взял верхнюю.

– Вы не заметили, в чашке была какая-нибудь жидкость? Он ее встряхивал?

Я вспоминаю.

– Нет, просто налил туда воды.

– И выпил?

– Да, – отвечаю я, но Бронвин меня поправляет:

– Нет. Не сразу. Перед этим он разговаривал. Помнишь? – Она оборачивается к Нейту: – Он спросил тебя, не ты ли подсунул нам в рюкзаки телефоны, из-за которых нас и оставили после уроков.