Карта памяти
Рассказки из прошлой жизни
Константин Крюгер

Фотографии – Э. Умников, А. Смирнов, Б. Плинер, Гарри «Прайс», Н. Ионов, Н. Кочетов.

Автор картины на обложке – Е. Филатов.

Редактор Ю. Бирюкова

Дизайнер обложки Ю. Бирюкова

© Константин Крюгер, 2022

© Ю. Бирюкова, дизайн обложки, 2022

ISBN 978-5-4490-3406-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Благодарности

Этим сборником я отдаю дань светлой памяти друзьям и близким, безвременно покинувшим этот мир: младшему брату Борьке, Андрюшке «Неману», Наталье Шоховой, Борису «РА» Раскольникову, Косте «Малышу», Мишке «Нильсону», Эдику «Родственнику», Валерию Василевскому, Игорю «Бамбине», Александру «Полковнику», Николаю «Куке», Шуре «Помидору», Вовке «Осташке», Косте «Моське» и, к сожалению, многим другим, здесь не упомянутым…

Большинство рассказок обязаны своим появлением друзьям юности, молодости и всей жизни, постоянно воодушевляющим на новые свершения. Я искренне надеюсь, что Андрюшка «Крекс», Колюнька «Ленинский Стипендиат», Мишка «Хиппи», Андрюха «Брат» Чежидов, Шурка «Портос», Мишка «Рыба», Григорий Иванович, Сергуня Робертович, Сашо́к «Штейн», Вова́, Алёнушка Игоревна, Мишка «Алхимик», Умный Петрович, Игорь Солдащенский, Сашка Емельяненко и, конечно, близкие родственники – «Братец» Миша, Ирина Австрейх и Мать Мария не обманут ожиданий и будут здравствовать, как минимум, до 120 лет.

Выражаю искреннюю признательность и от души желаю долгой и плодотворной жизни своему любимому редактору, а также критикам и рецензентам Александру и Евгению «Джеффу» и, конечно, мэтру Ильичу.

Сотрудничество с Издательством «Ridero» с каждой последующей книгой нравится всё больше и больше. Автограф-сессия на стенде «Ridero» на прошедшей недавно ХХХ ММКВЯ привлекла массу новых читателей и вызвала мощный резонанс среди постоянных и верных почитателей, за что огромная благодарность всем работникам издательства.

Предисловие

– Всё проходит, мой друг. Любовь, молодость – всё, всё.

История пошлая, обыкновенная.

Как это сказано в книге Иова?

«Как о воде протекшей будешь вспоминать».

С годами всё проходит. Всё забывается.

– Всё проходит, да не всё забывается.

И. Бунин

Тайны функционирования мозга Homo Sapiens до конца не изведаны. В полной мере это утверждение относится и к человеческой памяти.

Сейчас благодаря фантастическому прорыву в компьютерных науках созданы миниатюрные запоминающие устройства, способные вместить Ленинскую библиотеку целиком. Как выпускнику технического ВУЗА по специальности «Конструирование и производство комплексов бортовой ЭВА» и бывшему сотруднику НИИ, разрабатывающему именно ПЗУ на магнитных доме́нах, мне более-менее понятны достижения новейших технологий.

Но вот собственная память представляет «тайну, доступную не нам» и постоянно ставит в тупик. Иногда она видится безбрежных размеров пустыней, где за каждым барханом прячется очередная рассказка, а периодически, наоборот, рисуется совсем небольшим по размеру «чёрным ящиком» с множеством пазов, в которые вставлены крохотные флешки или карты памяти, бережно хранящие тот или иной эпизод этой быстротекущей и такой увлекательной жизни.

Не только незабываемые встречи, судьбоносные происшествия и выдающиеся люди нашли достойное место в глубинах памяти, но в дальние закоулки каким-то боком просочились и совершенно незначащие события и случайные персонажи.

Особенно часто яркие сцены вдруг всплывают в вагонах подземки, когда взгляд скользит по пёстрой рекламе и останавливается на схеме метро. Так возник своеобразный персональный «гид» по многим станциям, где запомнились случайные пристанища, чудесные моменты и весёлые образы из прошлого, ещё ожидающие своего «увековечивания» в рассказках.

Многочисленные постсоветские вояжи в «забугорье» тоже внесли немалую лепту в копилку памяти, сохранив целый атлас разнообразных мест пребывания, события в которых порой разворачивались совсем не по запланированному сценарию, а так – «как капризная карта ляжет»!

Каждый год неумолимая судьба забирает из моей жизни всё больше близких, с которыми роднили нежная любовь и крепкая дружба. Их светлые образы и связанные с ними воспоминания намертво впечатались в мою внутреннюю карту памяти и останутся со мной навсегда.

Отзывы постоянных и самых преданных читателей

«На мой взгляд, творчество – необъяснимое состояние, с которым живёт человек, коему дано испытать эту страсть, и абсолютно непонятное тому, кто лишён возможности его прочувствовать. Писательство – одно из бесчисленных ипостасей этого чуда. По непонятным причинам гложет потребность выложить выстраданное творение на бумагу, и чем выше градус накала, тем сильнее этот костёр, который горит внутри вне зависимости от собственного желания.

Честно говоря, по твоим воспоминаниям нельзя учить детей читать или предлагать их в качестве жизненного ориентира, но они нужны, раз все так получилось. Писательство тебя и выбрало, чтобы отразить то, чему был свидетелем, причём именно в таком ракурсе и хорошим слогом!

Подумалось вот о чем: рассказки строятся на двух китах – исполнении и содержании. С исполнением всё замечательно: читается легко, ровно, красиво и приличным литературным языком изложено. Что же касается содержания: это конечно дар от Бога, что жизнь автора оказалась наполненной интересными людьми и необычными событиями. Наверное, это тоже своего рода талант, и далеко не каждому дается. Одним словом – отлично!».

А. Кропф

«Найденный К. Крюгером стиль рассказок – супер! Его и следует держаться.

Ведь сейчас все сводится к 2—3 минутам внимания аудитории. Когда начнутся повести – вот там можно растекаться по древу.

Искренне – молодец, удачи!»

Н. Кочетов

«Благородство Семидесятых», – такими словами мой отец, известный Советский переводчик отозвался на эти замечательные опусы о том десятилетии».

Е. Терентьева

Мне было очень интересно читать новые рассказки.

То, как подан материал – для меня открытие. Я вдруг увидела глубокого, не лишенного эмоций, человека.

Если в первой книжке, как будто нарочито отстраненно, просто перечисляется происходящее (проснулись, встретились, пошли, купили, поговорили, выпили), то в последующих передаются переживания автора, даже страдания, а мне казалось, что его очень сложно «пробить» на эмоции.

Я считаю – это прорыв, совсем другая «история с географией». Можно прочувствовать время, в котором происходит тот или иной эпизод, и атмосферу, где развиваются те или иные события.

Создатель рассказок открылся для меня совсем с другой стороны. Так держать!

И. Гуторова

Из цикла: Друзья

Последние отгулы

Светлой памяти Эдуарда Умникова

«Прощальным костром догорает эпоха!»

Ю. Шевчук

Самый тяжёлый удар в том году судьба нанесла в начале весны. Я всё ещё с трудом приходил в себя после недавнего развода, когда в середине марта трагически погиб младший брат.

Похороны и всё, с ними связанное, легло на мои плечи, на родителей смотреть было страшно и рассчитывать не приходилось. Отец, крайне негативно относившийся к употреблению алкоголя, сам поставил в изголовье моего дивана купленный к поминкам ящик водки, понимая, что иначе мне не выдержать. Просыпаясь утром и видя перед собой на стене портрет Бориса в траурной рамке, первым делом я выпивал стакан «болеутоляющего».

Если бы не верные друзья, то неизвестно, как бы я пережил дни до похорон. Услужливых профессиональных агентов «Ритуала» в то время ещё не существовало, и все необходимые гнетущие процедуры требовалось осуществить самому. Практически не отходивший от меня Толик «Фёдор» помогал и словом и делом. И «переклинило» его только на третий день. Шофёр похоронного автобуса, крупный хамоватый персонаж неадекватно оценил обстановку и внезапно потребовал «два конца» за доставку родственников с кладбища до дома. В срочном порядке пришлось искать другой транспорт, трое наших друзей с трудом оттащили «Фёдора» от полуживого водителя.

Рыдающего Костю «Малыша» после нервного срыва прямо на прощании едва доволокли до его дома. Борькина невеста и любовь всей жизни, Ирина, сама опухшая от слёз до неузнаваемости, не отходила от мамы, периодически капая ей валокордин и делая уколы успокаивающего. Любимая Тётя поддерживала отца, которого я в первый и последний раз в жизни видел плачущим. На поминках, будучи сильно не в себе, я объявил присутствующим родственникам, что была бы моя воля – я бы их всех уложил в землю, лишь бы брат встал. Потом в течение долгого времени, перед приездом в гости к родителям, они выясняли, буду ли я на тот момент дома.

От Борькиной смерти я не отошёл до сих пор.

На этом чёрная полоса не закончилась. В конце мая на службе всем сотрудникам объявили, что научно-производственное направление, над которым работал отдел с момента своего образования, переходит в «закрытый режим». Тему передают на родственные «ящики», которые с распростёртыми объятиями примут и развивавших её учёных вместе с инженерным персоналом.

Во весь рост встала дилемма: полностью перейти в «невыездные» и продолжить трудиться по родной доме́нной тематике, по которой я уже написал несколько статей в специализированные закрытые сборники и сдал экзамены в аспирантуру, или послать семь лет службы «коту под хвост» и уволиться «по собственному». Форма допуска «снималась» в течение нескольких лет при работе на открытом предприятии.

Решение необходимо было принимать быстро, но серьёзно взвесив все последствия, и, обязательно на трезвую голову, добиться чего никак не удавалось. После развода я пустился во все тяжкие, а Борькина смерть сильно усугубила ситуацию. На службе с пониманием относились к моему состоянию, и практически каждый день непосредственный начальник, «Карась», отпускал с середины дня по какому-нибудь несуществующему «срочному» делу. И я двигал к кому-нибудь из друзей править тризну по брату, и «банкет продолжался».

К нормальной жизни меня совершенно неожиданно вернул Эдик, друг юности, молодости и всей дальнейшей жизни. Его младшая сестра, Наталья только что разорвала затянувшийся, измучивший её роман с «женатиком» и пребывала в депрессивном расположении духа. Желая «порадеть родному человечку» и одновременно помочь другу (а вдруг срастётся?), Эдик попросил сшить сестре джинсовую юбку. Далее события развивались не совсем по запланированному Эдуардом сценарию: Наташка пришла на примерку и задержалась почти на восемь месяцев. Проживали попеременно у меня, у неё и в холостяцкой берлоге Эдуардика. Но это, как говорится, уже совсем другая история.

Наталья оказалась именно тем человечком, которого на тот момент мне, видимо, и не хватало. Невысокая хорошенькая блондинка с огромными светлыми глазами, она обладала замечательным ровным нравом, рассудительностью, крепко «стояла на ногах» и умела самостоятельно принимать решения. Закончив технический ВУЗ, Наташка распределилась в расположенном недалеко от моего дома НИИ, где работали и многие наши с Эдиком друзья юности. Очень активная, но при этом тактичная и заботливая, девушка быстро восстановила моё душевное равновесие и наладила трезвую размеренную, так мною любимую, жизнь по режиму.

Переговорив с отцом, всю жизнь проработавшим на закрытых предприятиях, я решил расстаться с «секретностью» и начал поиски нового, «открытого» места работы. И по родительскому совету взял курс на самое крупное предприятие в Советском Союзе – автогигант «ЗиЛ»: «Пешком на работу будешь ходить! Таких социальных благ и возможностей – свои пансионаты, дома и базы отдыха – больше нигде нет!».

Заявление на увольнение я подал в середине августа, вернувшись из традиционного заезда в Гурзуф. И внезапно выяснилось: помимо отработки двух недель (согласно Советскому КЗОТу), сотрудник обязан израсходовать все отгулы, положенные за выезды в колхоз и участие в Днях Донора. Их оказалось двадцать четыре дня, что в пересчёте на трудовые будни составило без малого пять недель.

* * *

Как только родители отбыли по профсоюзной путёвке в один из Крымских ведомственных санаториев, я немедленно ушёл в отгулы. Компанию в огромной пустующей квартире мне сразу же составили Эдуардик, именно с той поры наречённый «Родственником», и Мишка «Алхимик», приятель с незапамятных времён.

Эдик трудился электриком – слаботочником в смену (сутки через трое) на Московском Монетном Дворе в отделе охраны, а Мишка – вольнонаёмным «дисковиком» на огромных комплексах ЭВМ Московского округа ПВО (ракетного щита Москвы). Его рабочий график выглядел нестандартно: десять дней в бункере с аппаратурой на объектах Подмосковья, затем неделя – «пересменка» дома.

В последних числах августа Наташка с коллегами улетела на Кавказ в долгожданный отпуск, так что в рассуждении женского общества я оказался совершенно свободен. Эдик только развёлся, да и Мишка в тот период «холостяковал», что и определяло, в значительной степени, «суровое» мужское времяпрепровождение.

К «Алхимику» «на провед» из Волгограда периодически наезжала Гурзуфская «любовь», теперь разместившаяся в одной из комнат квартиры, а ко мне в гости регулярно забегала подружка юности Надежда, товаровед из нашего «Гастронома».

Эдуардик в течение продолжительного периода поддерживал «романтические» отношения с продавщицей нашего винного отдела Галиной, трудившейся вместе с золовкой на условиях солидарной материальной ответственности.

В те годы совместная работа родственников в прибыльной торговле являлась нормальным явлением (в районной рюмочной на Симоновском Валу заправляли свекровь с невесткой): все деньги в общий семейный карман.

После того, как разбитной тандем уволили из магазина по самой неприятной для торгашей статье – «по недоверию», пара веселушек перебралась на Коломенскую в пункт приёма стеклотары. Правда, к августу отношения между «Родственником» и его зазнобой утратили прежний накал, но приятельская составляющая сохранилась. Причиной разлада явилось недавнее «товарищеское недоразумение», когда Эдик едва не убил мужа своей пассии. Тот долго лежал в реанимации на грани жизни и смерти, и, к счастью, выкарабкался, но длительное ожидание последствий изрядно подточило нервную систему «Родственника».

День мужской троицы начинался с автобусной поездки на улицу Новинки, где притулилось приземистое одноэтажное здание с большим огороженным задним двором. Несмотря на то, что по вывешенному при входе расписанию «приёмка» начиналась с 9 утра, уже в полвосьмого жизнь внутри заведения кипела вовсю. Добровольные помощники – бойцы за «соточку» – сортировали сданную накануне стеклотару, выуживая перед этим из винных бутылок продавленные внутрь пробки при помощи немудрёного, напоминающего гарроту (из струны и деревянных ручек), изобретения. Женский тандем всегда радостно встречал, предлагал чай-кофе и для поправки здоровья отпускал из-под полы с небольшой наценкой пару-тройку бутылок сухого вина, хранящихся в товарных количествах в глубине тарного склада.

Вернувшись домой и позавтракав традиционной, приготовленной хозяйственным Эдуардиком яичницей, мы определялись с программой на день. Диапазон плановых развлечений не отличался широтой. Как правило, досуг продолжали в пивном баре «Клешня» на Абельмановке, где «халдеем» трудился Вова «Дзержинец», мой товарищ по детскому саду. Обильное употребление ячменного напитка переходило в плотный обед: из соседней «Шашлычной» Вова подтаскивал разнообразные блюда кавказской кухни, вкушаемые с большим аппетитом под «пшеничное» вино, приносимое всё тем же официантом.

После продолжительной трапезы пути расходились: Мишка возвращался домой праздновать любовь с волгоградской гостьей, а мы с «Родственником», чаще всего, направлялись на работу к его бывшей жене на Даниловку.

По соседству с рынком в многоэтажном угловом доме №72, протянувшимся на целый квартал вдоль Люсиновской улицы, один подъезд занимала ведомственная гостиница ВЦСПС. Светлана служила в ней администратором и занималась вопросами заселения гостей, регулярно приезжавших в Москву на профсоюзные пленумы и курсы повышения. В остальное время «отель» пустовал, и Светка на свой страх и риск и, естественно, «мимо кассы» заполняла номера остро в них нуждающимися гостями столицы.

Тем летом у неё, как раз, завязались долгоиграющие отношения с коммерсантами из дружеского Вьетнама. Иноземные купцы привозили всё подряд: от ювелирки из речного жемчуга, часов и поделок из ценных пород дерева, а также других изделий народных промыслов до контрафактной одежды и сумок элитных брендов производства бурно развивающейся лёгкой промышленности Юго-Восточной Азии. Гостеприимная «хозяйка» выторговала право «первой руки» и «снимала сливки» с завозимых товаров, которые отдавала когда-то любимому мужу для реализации, предварительно оговорив свою долю.

Напарник обладал потрясающим напором продажника и неисчислимым количеством знакомых, постоянно желающих удовлетворить свою жажду потребления. Чем только мы с Эдуардиком не торговали – диапазон вьетнамской продукции неуклонно расширялся, и уже к 5—6 часам каждого дня от «четвертака» до «полтинника» наваривали без каких-либо затруднений.

Кураж у «Родственника» зашкаливал, я не отставал, и вечер мы, как правило, продолжали в центральном районном ресторане на Автозаводской. Туда же подтягивались Мишка с подружкой, и, воссоединившись, мы совмещали ужин с весельем допоздна в компании приятелей, завсегдатаев «Огонька». Оттуда я, обычно, ехал ночевать к Надежде на Каширку, а приятели отправлялись в мою квартиру продолжать праздник.

* * *

Эпизодически, по дороге домой на улицу Трофимова, к весёлой компании в «Огоньке» присоединялась Людка, ещё одна знакомая из далёкой юности. Она трудилась в «Берёзке» на Ферсмана и заруливала в ресторан развеяться после вечерней смены. Пышная платиновая блондинка, Людмила не оставляла равнодушным ни одного восточного негоцианта, и на Автозаводских аборигенов смотрела свысока. Много лет назад я познакомил тогда ещё совсем молоденькую красотку с абхазскими родственниками жены, которые очень серьёзно подошли к выполнению плана инвалютного магазина. В процессе делового сотрудничества один из Сухумских джигитов осчастливил Людку мечтой всей жизни – автомобилем, а затем и ребёнком. Приезжая в Москву на закупки, он проживал в своей московской квартире, расположенной в доме около Велозаводского рынка, известного всему району как «Слава Труду», согласно огромным светящимся буквам над фасадом. На период «командировки» Людка с сыном перебирались на жительство к Гиви, а остальное время выступала в роли «соломенной вдовы» в родительской квартире в обществе папы – отставника.

В зависимости от настроения, Людмила, будучи вполне половозрелой и любвеобильной особой, не связанной узами брака, иногда ночевала у нас, предварительно предупредив строгого отца. Истосковавшееся без Гиви тело она доверяла тому из троицы, кто на предстоящую ночь оставался без дамы. Рано утром обстоятельная продавщица готовила на всех фундаментальный завтрак из двух блюд и отбывала на вахту за валютный прилавок.

* * *

В один из дней дома меня ожидала неожиданная встреча. Вернувшись после утреннего визита на Коломенскую, я застал в квартире бывшего одноклассника Вову «Диверсанта», заядлого болельщика «Торпедо». Он приехал на стадион незадолго до начала матча, держа в уме заскочить по-быстрому к старому школьному другу. На удачу позвонив в дверь, он хотя и был несколько удивлён видом «неглиже» открывшей ему неизвестной симпатичной девушки, но на приглашение войти откликнулся с удовольствием.

К моменту моего появления Володя уже освоился в обществе незнакомки и, учитывая отличное знание закромов квартиры, тщательно изученной в школьный период, уже угощал на кухне новую приятельницу домашним отцовским вином из черноплодки с яблоками. Полезный «витаминный» напиток обнаружился в схроне на антресолях в тёмной комнате перед туалетом, непонятном «изыске» сталинской архитектуры. Решив повторить удачную попытку, Вова достал из того же загашника следующую трёхлитровую банку, но тут удача изменила, и увесистая ёмкость выскользнула из рук об кухонный пол, выложенный крупноразмерной метлахской плиткой. Все последующие потуги смыть со стен и, главное, с потолка, оказавшееся в банке варенье, оказались безуспешными.

Володя настолько «удачно зашёл», что, когда, наконец, поинтересовался, почему же никто не спешит на работу, наступил четвёртый день его участия в непрекращающемся празднике. Ответ удивил его больше, чем представителей правопорядка, задавшим нашей троице практически тот же вопрос за неделю до этого у входа в «Клешню».

В стране периодически проходила очередная Андроповская кампания, в ходе которой проводились рейды милиции с целью выявления местных нарушителей производственной дисциплины. В рабочее время вблизи кинотеатров, пивных и других заведений увеселительного характера выставлялись патрули, проводившие выяснение причин манкирования отловленными гражданами их трудовыми обязанностями. Мы чётко отрапортовали: в отгулах, отдых между сменами, отпуск между командировками, и с готовностью выдали номера служебных телефонов. Естественно, никто никуда не позвонил, и нам дружелюбно разрешили идти по своим делам, что мы и сделали, зарулив в двери бара.

Опешивший Вова, мучимый головной болью и другими сопутствующими похмельному состоянию недугами, попытался придумать хоть какую – нибудь весомую причину трёхдневного отсутствия на работе, но «котелок совсем не варил». «Маленько» поправившись, устроили «мозговой штурм», и я внезапно вспомнил, что моя старинная подруга Татьяна У-ва трудится в некоем медицинском учреждении, расположенном на углу улицы Чернышевского и Потаповского переулка, где над добровольцами проводят медицинские исследования, на время которых выдаются официальные справки, правда, без оплаты, в отличие от больничного листа.

Немедленно организовалась экспедиция в центр: по дороге к Татьяне мы посетили шашлычную, располагавшуюся в зале нынешнего «Макдональдса» на Маросейке, и далее по пути следования через два дома чебуречную «Пьяная Лошадь», причём везде «применяли» бодрящие напитки. А уж на обратном пути, получив заветные справки, зашли в пивную «Фотография» у Чистых прудов, откуда виновник поездки неожиданно и загадочно исчез.

* * *

Периодически, разнообразя будни, на домашний обед с обильным употреблением напитков заезжала Ленка «Мартышка» – подружка по Гурзуфу, также продавщица «Берёзки», причем, самого дефицитного, обувного подразделения сети. Прожив в счастливом браке с общим приятелем Костей «Моськой» целых четыре месяца, разведёнка, не выдержавшая безумных грузинских приступов ревности супруга, находилась в активном поиске нового спутника жизни. Ленка всегда привозила богатые вино-водочные дары и с застолья на службу не спешила. Иногда, особо плотно отобедав, она отзванивалась на работу и просила коллег её подменить, сказавшись больной. С Ленкиным участием визиты в «Огонёк» проходили особенно бурно, с её куражом отбоя от желающих потанцевать с нашей дамой не было и, как следствие, каждый вечер заканчивался «товарищеским недоразумением». Даже Эдик, большой любитель поучаствовать, регулярно уговаривал неугомонную плясунью «посидеть с рабочими» во избежание очередного конфликта.

* * *

Абсолютно непредсказуемо, как «Летучий Голландец», на пороге квартиры возникал Игорь «Бамбина», иногда сольно, иногда в компании нового приятеля Ивана, очередного продавца нашего винного. Не стоит объяснять, что происходило дальше. Описание Гиляровским одного из ярких персонажей почти идеально подходило Игорю: «Последний был одержим запоем, а во время запоя страдал страстным желанием хоть перед кем-нибудь, да говорить!». Но в отличие от литературного героя, «Бамбине» не надо было никого уговаривать – мы часами могли слушать его бесконечные байки, заходясь от хохота. Да и вещать Игорь был горазд вне зависимости от наполненности алкоголем, просто после употребления оного речь становилась существенно красочней и проникновенней: прозвище «Секрет великого рассказчика» «Бамбина» носил недаром.

Исчезал Игорь всегда также спонтанно, как и появлялся, что однажды сыграло недобрую шутку. Оставленный утром дома «на хозяйстве», «Бамбина» неожиданно сгинул во время затянувшегося посещения Коломенской «приёмки», затем продолжившегося в нашей «Шашлычке», куда мы зашли к знакомой кассирше Кате заказать любимых восточных яств «на вынос». Напрасно протрезвонив в дверь, мы серьёзно озадачились проникновением в квартиру, к счастью находившейся в бель-этаже. Спасибо неизвестному архитектору, спланировавшему под высоко расположенными окнами ванной и кухни широкую горизонтальную площадку, служившую крышей полуподвала – бункера. Открыв форточку и отогнув решётку, мы с трудом пропихнули самого изящного, Мишку, в ванную комнату. После того, как он запустил нас внутрь, я нигде не смог обнаружить ключей от квартиры, оставленных Игорю на случай, если прижмёт навестить друга-продавца с целью потушить пожар в «горящих трубах». До очередного внезапного появления «Бамбины», всю последующую неделю Мишка «работал форточником», или же кто-то из нас вынужденно «давал привратника».

* * *

Однажды утром, когда мы по традиции посетили приёмный пункт, Галя познакомила с симпатичной мурманчанкой Ниной, дальней родственницей, навестившей Москву по дороге в Крым. Её муж, военный моряк регулярно уходил в длительные походы, и тоскующая молодайка, чтобы скрасить одиночество, поддруживала с непосредственным начальником – главбухом местной потребкооперации. Он и пригласил пассию совместно отдохнуть в бархатный сезон в престижном Ялтинском пансионате, достав по блатным каналам дефицитные профсоюзные путёвки.

Целью двухдневного транзита через столицу являлось приобретение вещевого дефицита себе и малолетнему сынишке, оставленному на попечение бабушек. Эдику Нина сразу понравилась, и он предложил сопроводить её в центральный «Детский Мир», где подрабатывал его приятель, коллега – слаботочник. Не откладывая в долгий ящик, пара стартовала на Дзержинку, пообещав не задерживаться.

Слово они сдержали! Не успели мы с Мишкой вернуться домой, как влетевшие с покупками из «Детского Мира», практически у нас «на хвосте», Эдуардик с Ниной стремглав проследовали в «свою» комнату, из которой появились только к вечернему выходу в «Огонёк». Зная Эдика много лет, я не сомневался в его умении околдовывать девушек, но чтобы настолько! В ресторане «морячка» решительно объявила, что передумала ехать в Крым, и проведёт отпуск в столице, тем более, что в средствах не стеснена.

Нина не расставалась с Эдиком все две недели «путёвки», проживая то в нашей квартире, то у него в коммуналке, приезжала в ночную смену к Монетному Двору, чтобы подкормить домашней стряпнёй под непременный коньяк, который предпочитала остальным напиткам. Изредка почитывающий классическую литературу «Родственник» сравнил случившиеся отношения с Бунинским «Солнечным ударом», чем несказанно меня восхитил.

Я «облагодетельствовал» Нинульку двумя «фирменными» джинсами «Levi’s» из вельвета и греческой рогожки, сшитыми точно по её хорошенькой фигурке, так что уезжала она, отчасти выполнив план по закупкам. Сверх намеченного, её поклажа изрядно пополнилась разнообразным вьетнамским дефицитом с лёгкой Светкиной руки.

Не особо горестное расставание мы все вместе отмечали в Текстильщиках, в квартире вернувшейся с отдыха Натальи. Нина очень благодарила за ярко и бурно проведённый отпуск и пообещала по приезду домой прислать нам с Эдиком настоящие военно-морские тельняшки. Слово она сдержала: через пару недель Галина вызвонила «Родственника» на встречу у Коломенской, где и вручила «дорогую передачу».

* * *

С возвращением Натальи жизнь вошла в привычное размеренное русло, да и отгулы подходили к концу. Навёрстывая разлуку, мы с Наташкой зачастили в кино, иногда прихватывая и «Родственника» с очередной подругой.

К приезду моих родителей втроём с Натальей и Эдиком мы в течение двух дней вылизывали квартиру, но окончательно стереть с потолка остатки черносмородинового варенья, названные отцом по возвращении в родные пенаты «следами неизвестного животного», так и не удалось.

После этого оставшиеся вольные осенние денёчки проводили у Наташки или в коммуналке «Родственника», где напоследок с помпой отметили сдвоенный День Рождения Мишки и Эдика, родившихся с разницей в одни сутки.

Периодически натыкаясь на хит Юрия Шевчука «Что такое осень», я до сих пор поражаюсь созвучности настроения клипа моему мироощущению в сентябре 85-го года: такие же неприкаянные как Шевчук со товарищи, мы втроём с Эдиком и Мишкой весело колобродили по солнечной и ещё по-летнему тёплой Москве.

И уж совсем в унисон тому короткому куску нашей жизни звучит «Последняя осень» ДДТ: мы все находились в преддверии крутых перемен и в своей судьбе и в стране в целом.

Сейчас, много лет спустя, вспоминая последние вольные деньки до того, как я снова впрягся в лямку «трудовых свершений и побед», охватывает невыразимая грусть по испытанной тогда свободе и гнетущая тоска по друзьям, которых уже не вернуть.

Как же хочется, хоть иногда и ненадолго, вернуться в беспечность прошедшей юности!

«Юный Ленинец»

«Я сегодня не брит и не чёсан

Подошёл к вам с интимным вопросом,

Подошёл к вам сегодня в час ночи

С ароматом коньячно-чесночным.

Вы сказали, что я как опоссум,

Перекрещенный с пьяным матросом,

И общаться со мной между прочим

Вы готовы лишь только по почте!»

А. Соболев

В 92-ом году, приехав в Гурзуф в неурочное время – во второй половине августа, я маялся от скуки, вызванной отсутствием друзей и приятелей по многолетнему совместному проведению досуга. Из-за опоздания на «московский заезд» (с конца июля) меня ожидал тихий, почти пенсионный отдых. Единственным плюсом «мёртвого сезона» явилась возможность заселиться в прежде недоступные для простых смертных ММЛ «Спутник» и Военный санаторий. Стоимость путёвки в пересчёте с «фантиков» (красочной украинской валюты того времени) на рубли – просто грела душу.

Выбрав Международный Молодёжный Лагерь, я обосновался в самой удалённой от моря линии «бочек» с потрясающим видом на заросшие лесом горы. Единственная комната коттеджа, стилизованного под половинку разрезанной поперёк упомянутой ёмкости, вмещала две пружинные койки, стол с парой стульев, одёжный шкаф и холодильник. Мощно гудел встроенный в стену кондиционер, а все сантехнические удобства располагались на территории лагеря, и не в самом близком соседстве.

На третий день застоя я обратил внимание на бурно веселящуюся на променаде четвёрку отдыхающих. Дамы ничем особенным не выделялись, зато оба кавалера привлекали любопытствующие взгляды окружающих. Худой, если не сказать измождённый, и заторможенный, поэтического вида длинноволосый юноша составлял разительный контраст второму участнику квартета: плотному решительному мужчине «в самом расцвете сил» в дорогих тёмных очках и супермодных плавках, типичному представителю уже появившейся прослойки «новых русских».

Начало 90-ых ознаменовалось эрой «Рояля», так в народе называли продававшийся повсеместно «американский» спирт «Royal». Я не составил исключения и, предчувствуя тоскливое времяпрепровождение, захватил из Москвы пару бутылочек означенного «нектара», надеясь скрасить не самый весёлый отдых.

У задорной группы наличествовал тот же напиток, активно употребляемый прямо из бутылки, что вызвало даже у меня непроизвольные горловые спазмы. Когда носитель очков забрался на волнорез и принял позу прыгуна с трамплина, я понял, что пора вмешаться. Но не успел – он сиганул вниз! Заскочив на парапет, я с изумлением наблюдал, как отчаянный спортсмен вполне профессионально «плывёт» кролем в гальке, разводя её могучими гребками, суча ногами и тренированно поворачивая голову для вдоха. До моря оставалось ещё примерно метров десять, когда он, наконец, ощутил отсутствие водной преграды и прекратил необычное развлечение.

Именно так состоялось первое знакомство с Анатолием «Соболем», позднее переросшее в прочную дружбу, длящуюся до сих пор.

* * *

Как выяснилось позднее, на этот дебютный заезд в Крымский посёлок Анатолия подбил бывший сокурсник Андрей, непризнанный поэт, не раз по стопам Пушкина посещавший Гурзуф в поисках вдохновенья. Друзья сняли половину домика в начале улицы Строителей и сразу приступили к активному отдыху. В первый же день после заселения выяснилось, что вторую часть постройки занимает пара весёлых девчушек из подмосковного Обнинска. Андрей прочёл дамам тройку своих романтических неопубликованных стихотворений, а Анатоль угостил «Роялем». И сразу же склеились любовь и дружба «не отходя от кассы».

Я застал весёлый коллектив уже на излёте их отпуска, но мы ещё успели вместе прокатиться на «пьяном пароходе» и предпринять экскурсию в Ботанический Сад, прошедшую исключительно бурно и познавательно.

Утром в первую субботу сентября Анатоль с Андреем встретили зазноб на Киевском вокзале Москвы, и квартет в полном составе посетил Гурзуфскую «стрелку» на Маяковке. Оттуда компания, прихватив меня с подружкой, отправилась к Тольке на «фазенду», где и продолжила веселье.

До наступления холодов мы с Анатолем успели ещё несколько раз посетить дачу его семьи в Домодедово, где я познакомился с частью родственников и институтским другом Сергеем «Карягой», сразу запомнившимся неожиданной привычкой дарить свои наручные часы каждому понравившемуся персонажу.

* * *

В начале января Анатоль пригласил на свой День Рождения. Оказалось, что он моложе ровно на год и двое суток. На торжестве я впервые увидел весь многонациональный клан именинника и, познакомившись с его главой – Толиной бабушкой «Дифой», понял, откуда в новом приятеле такое фантастическое жизнелюбие, могучая тяга ко всему прекрасному, особенно противоположному полу, и глубокая интеллигентность.

Подаренный Юдифью Александровной дневник личных воспоминаний долго служил настольной книгой, заряжая оптимизмом и отличным настроением. При любом горестном или трагическом событии в жизни бабушки внезапно «вдруг откуда не возьмись» появлялся замечательный мужчина, с помощью которого всё вокруг стремительно налаживалось! Во всяком случае, именно так я воспринял «красную нить» мемуарного произведения. Регулярно его перечитывая, я, наконец, осознал, что фраза «Кровь не водица!» подразумевает именно постоянство круга интересов, переходящее из поколения в поколение и впитанное с молоком матери.

Выросший в семье научно-технической интеллигенции достаточно пуританских нравов, я несколько опешил от услышанных на Толькином празднике задорных тостов, красочных оборотов и озорных выражений, сравнимых по сочности с прозой Бабеля. Я бы совершенно не удивился, если бы кто-нибудь из родственников презентовал имениннику дорогостоящий подарок с замечательной, обыгранной Ильфом и Петровым, гравировкой «За успешную сдачу экзаменов на аттестат половой зрелости», настолько это соответствовало духу всего семейства.

На празднестве в роли подруги юбиляра выступала его бывшая одноклассница Наталья, очень складненькая и чрезвычайно миниатюрная особа, полностью соответствующая пословице «Маленькая собачка до старости щенок!». Глядя на её хорошенькое личико, я ни за что не дал бы ей больше 25-ти лет, а фигуркой она напоминала девочку-подростка с живым весом до 40 кг. Её с Анатолем связывали непростые, периодически возобновляющиеся отношения, длящиеся с начальной школы. В 7-ом классе «изменщик» решительно переметнулся к другой комсомолке, оставив Наташу с разбитым сердцем, но между своими «любовями» и браками регулярно находил утешение в её объятьях. Наталья тоже в монастыре не затворялась, однажды побывала замужем и теперь успешно растила сына – подростка, существенно превосходившего её габаритами. Толька относился к нему как к своему собственному.

Позднее я, наконец, выяснил, почему в кругу родных Анатоля называли «Юный Ленинец»: его первой серьёзной школьной любви и двум последующим жёнам их родители дали замечательное имя Елена. А учитывая тот факт, что дебютным браком молодой муж ознаменовал своё совершеннолетие, эпитет «юный» выглядел совершенно корректным.

* * *

Толик долго проходил в кругу «гурзуфцев» под прозвищем «Террорист», отражавшим его неутолимый интерес к прекрасному полу. Тёплым московским вечером, сильно отягощённые употреблёнными алкогольными напитками во время Гурзуфской стрелки, мы стартовали на «флэт» из ЦПКиО, куда переместилось гулянье после «утренника» у «левой ноги» Маяковского. В процессе движения из глубины Парка к воротам находящийся в активном поиске Анатоль не оставил без внимания ни одну повстречавшуюся даму. На вопрос моей заинтересовавшейся происходящим спутницы «Ну что, Толь, попалась достойная особь?», последовал запомнившийся на всю жизнь ответ: «Из своей кровати ни одну не выгнал бы, а вот жениться не на ком!».

В течение последующих нескольких лет я регулярно пересекался на пару-тройку дней с Анатолем в Гурзуфе. Они с Натальей и Андреем тяготели к бархатному сезону. Но, несмотря на то, что «семейство» не придерживалось дат московского заезда, на Гурзуфскую «стрелку» всегда появлялось «как штык» и принимало самое активное участие в продолжении праздника, перемещавшегося узким кругом, как правило, на дачу к Тольке.

* * *

В «опасные», как теперь говорят, «девяностые» я ударно работал в синдикате из четырёх компаний у старинного приятеля «Петровича», офис которого размещался в гостинице «Урал» на Чернышевского. Анатолий, вполне успешный бизнесмен, регулярно оказывал нам различные услуги и консультации финансового плана. Контора его бывшего сокурсника Сергея, однажды встреченного на Толькиной даче, располагалась в Лялином переулке, в пяти минутах ходьбы от нас. Серёга трудился финансовым посредником при двух крупных частных банках, занимаясь всем, что имело отношение к деньгам: конвертация всех видов валюты, «тёмные» кредиты, финансирование загадочных проектов и т. п. Мы нередко прибегали к его услугам, особенно в части обмена валют. Спасибо Анатолю: очень своевременное предупреждение о том, что Сергей – натура увлекающаяся, и настоятельная рекомендация в его «полуфантастические химеры» не впрягаться, уберегли от весьма серьёзных проблем.

* * *

В одну из посиделок в загородных владениях, Анатоль, собиравшийся по коммерческим делам в Страну Обетованную, предложил составить ему компанию. Я в тот момент находился на распутье: работа «Генералом Манагером» в английской фирме подходила к завершению (из-за внезапного исчезновения владельца в бескрайних просторах родной ему Великобритании), а новые перспективы пока не вырисовывались.

«Поехали, прокатишься, глянешь на историческую Родину, может и с работой наладится?!», – и по здравому рассуждению я принял Толькино предложение. У самого Анатоля в тот период на службе дела шли в гору, он являлся совладельцем и финансовым директором крупной, развивающейся оптово-торговой компании.

Перед посадкой в самолёт в «Шереметьево-1» нас с приятелем едва не задавили объемными тюками упитанные молодцы ярко выраженной среднеазиатской внешности, при выяснении отношений на повышенных тонах, едва не перешедшем в «товарищеское недоразумение», оказавшиеся «бухарскими евреями». Анатоль настолько горячо выражал негодование, что активным нарушителем спокойствия и порядка заинтересовалась служба охраны аэропорта и впоследствии отыгралась, гоняя через рамку металлоискателя около часа и последовательно раздев до трусов, но в Тольке таки постоянно что-то звенело.

В аэропорту Бен-Гурион встретил давний друг Анатоля Стас, сразу же устроивший обзорную экскурсию по Тель-Авиву, и, после короткого приветственного застолья на набережной Средиземного моря, доставил в свою квартиру в новом районе Иерусалима с потрясающим панорамным видом.

На следующий день, поднявшись по устоявшейся привычке очень рано, я восседал в одиночестве на кухне Стаса за необычной и очень понравившейся барной стойкой, уставленной хозяйской коллекцией маленьких бутылочек всевозможных крепких напитков, и попивал традиционный утренний кофе. Анатоль и Стас с вечера довольно бурно отпраздновали встречу друзей, оприходовав не только привезённую презентационную литровую бутылку водки «Юрий Долгорукий», но и усугубив её вместе с соседом, бывшим аргентинцем, Педро Винокуром текилой «Ацтека», поэтому их раннего подъёма я не ожидал. Внезапно входная дверь беззвучно распахнулась, и на пороге вырос молодой мужчина «заниженного роста» относительно интеллигентной внешности с объёмным коробом подмышкой. Совершенно не удивившись незнакомцу, он вежливо поздоровался и поинтересовался наличием хозяина. Вполуха слушая мои объяснения про затяжной сон Стаса, «интеллигент» прошёл вглубь объединённой с кухней «залы», привычно приткнул коробку в угол за диван и произнёс на ходу уже в дверях: «Пусть немного здесь постоит, а то я обыска ожидаю!». Знакомый облик – тёмный добротный костюм в сочетании с расстёгнутой у ворота белоснежной сорочкой, из-под которой виднелась толстая золотая цепь, чёрные туфли с блестящими золотыми застёжками в виде кинжала – в сочетании с чистым московским выговором до боли напомнили родной город пару-тройку лет назад. Странное ощущение: то ли я никуда не уезжал из Москвы, то ли опять туда вернулся, не покидало, пока у стойки не возник иерусалимец Стас. «Кто это был?», – на описание утреннего визита гостеприимный хозяин в двух словах объяснил: «Сосед – Гришка! Московский грузинский еврей. Пенсионер бауманской бригады!» и более в подробности не вдавался.

В обед, выяснив у Стаса количество разрешённого промилле алкоголя в крови и соответствующе «поправившись», Толька сел за руль арендованного автомобиля, вручил мне карту «Будешь за штурмана!», и мы стартовали в направлении Красного Моря.

Уже стемнело, когда Анатоль благополучно довёз нас до Эйлатского отеля «Американа». Обопнувшись и слегка спрыснув приезд, мы выдвинулись на ознакомительную прогулку.

Поравнявшись с 5*-ным отелем «King Solomon», Толька приметил дефилирующую у входа даму. Не обратить на неё внимание было невозможно: оголённые сверх всякой меры потрясающей красоты и длины бронзовые ноги едва прикрывала светлая микро юбка, а выпирающий загорелый «высокий балкон», как минимум, четвёртого размера, резко контрастировал с мини-топом кипенно-белого цвета. Разогретый алкоголем Анатоль ничтоже сумняшеся затеял с барышней, как ему казалось, «совершенно деликатный» разговор на «родном английском языке», позже напомнивший мне текст песни Чижа и Со «Руссо Матросо»: «I know a place, where we can be free», – Пройдёмся налегке!». Реакция девушки несколько огорошила: «Я немедленно не вызываю полицию только потому, что вижу, что вы только приехали в Страну! Как вам пришло в голову, что я – проститутка?!». Произнесённая на чистом русском языке отповедь нисколько не смутила «Юного Ленинца»: «В таком виду у входа в валютную гостиницу кто ещё может отираться?». Опасаясь смены благодушного настроения красотки, я стремительно уволок Тольку в направлении Красноморского побережья.

Последующий «галантный» заход оказался куда удачней: Анатоль «распустил хвост» перед молоденькой продавщицей ювелирного бутика «Ротонда», расположенного на углу центрального променада Северного пляжа. И к обоюдному удивлению оказалось, что она выпускница Толькиной Московской школы. На хитрый заходец: «Куда вы едете развлекаться, когда на променаде всё надоедает?», девушка ответила: «В центр!», чем привела Толика в изумление: «Так здесь ещё и центр есть?!». Впоследствии выяснилось, что девчушка имела в виду центр страны, до которого езды всего-то четыре часа по имеющимся хорошим дорогам. Мгновенно найдя общий язык, уже вечером следующего дня пара отправилась в шикарный приморский ресторан с продолжением банкета у нас в отеле.

Вечерами гостиничный музыкант, Анатолий из Риги, при каждом появлении тёзки на горизонте немедленно начинал исполнение небезызвестной песни «Мне мама тихо говорила» на русском с переходом на иврит, после чего два Анатоля дружно шествовали в бар отмечать встречу.

Из завсегдатаев приморского променада сильнее всего потрясли резервистки, патрулирующие набережную в цивильном платье: мини-юбки, короче некуда, открывающие длиннющие загорелые ноги в тяжёлых армейских ботинках и короткие топы, разделенные точно посередине ремнём болтающейся на попе американской винтовки М-16, и потому ещё наглядней обрисовывая выдающиеся формы девушек.

По настоятельному совету Стаса мы с Толькой как-то утром решили посмотреть всемирно известную Эйлатскую подводную обсерваторию. Одинаково одетые в футболки, тёмные очки и бейсболки, да ещё оба с усами – мы вызвали у продавщицы входных билетов повеселившую нас неожиданную реакцию: «You’re twins! No?¹». «Blood brothers for sure!²», – чем неугомонный «Юный Ленинец» не преминул воспользоваться, немедленно пригласив девушку разделить с «братьями» трапезу в местной харчевне.

Однако усы и бритые физиономии доставили нам с Толькой немало неприятных минут на блок-постах по всей территории Израиля. «Коренные» израильтяне так не выглядят: или усы и борода во всё тело или гладко выбритые лица. Усы – предмет национальной гордости арабов, и если мои сине-серыми глаза сомнений у недремлющих стражей не вызывали, то Анатоль своими глубокими карими очами с поволокой, провожавшими масляным взглядом пышногрудых аборигенок в армейской форме, наводил на серьёзные подозрения.

После посещения Красноморского курорта мы решили повидать ещё одно Израильское чудо – Мёртвое Море, куда нам навстречу должен был подтянуться и Стас с семейством. Вот тут-то и выдвинулся на первый план пространственный кретинизм Анатоля, ранее не замеченный и особенно ярко проявлявшийся «после вчерашнего». Когда на выезде из отеля Толька, как и в три предыдущих дня, поинтересовался «Направо или налево?», я несколько затревожился. Направление движения предполагало только поворот направо, и у меня возникли некоторые сомнения в достижении конечной цели нашей поездки, но до отеля «Морайя» класса люкс мы домчались даже раньше семьи друзей, невзирая на две продолжительные проверки бдительными погранцами на блок-постах. Дорога по безлюдному шоссе потрясла: красота окружающего ландшафта перебила присущее мне равнодушие к окружающему пейзажу, и я навсегда «заболел» пустыней. Кроме того, чёткие указатели на всём протяжении пути не давали возможности заблудиться.

После незабываемого дня, проведённого в неприятной, но очень целебной солёной маслянистой рапе в самой низкой точке планеты, с употреблением всевозможных «полезных и укрепляющих» напитков, наш автомобиль к дому в Иерусалиме вёл уже сам Стас.

На протяжении всей заграничной поездки Толька устраивал мне встречи с друзьями и друзьями друзей на предмет будущего трудоустройства, хотя я к успеху задумки относился весьма скептически. Но неожиданно инициатива Анатоля «срослась»: следующие 14 лет я вполне успешно служил на сосватанном им предприятии в Москве.

* * *

За истекший период я наблюдал многих Толькиных пассий, но главенствующую роль в течение практически всего времени занимала миниатюрная одноклассница. Поэтому, когда Анатоль торжественно пригласил на свадьбу с Натальей, я не особо удивился. Потрясение я испытал, появившись в назначенный день в ресторане гостиницы «Космос»: в качестве новобрачной выступала совершенно неизвестная особа. «Знакомься, Наташа! Мы вместе работаем!», – любезно пояснил молодожён, заметив моё ошеломление.

Затем опешил уже Анатоль, когда вместо здравицы в честь молодых внезапно со сцены смутно знакомый голос внезапно объявил: «А сейчас для Константина будет исполнена любимая песня его молодости «Отель Калифорния». Приятель из далёкой юности и сосед по микрорайону, не виданный лет пятнадцать, музыкант Женька «Емеля» оказался солистом кабацкого ансамбля. Он даже разрешил поиграть на своей гитаре и спеть со сцены Толькиному племяннику – студенту МГУ Семёну, с которым нас к тому времени связывали производственные отношения, позднее переросшие в тёплые дружеские и практически родственные.

Анатоль с молодой женой, памятуя накал южных любовных страстей, Гурзуф уже не посещал, но на Московскую «стрелку» появлялся регулярно, причём иногда с коляской, в которой мирно спала подрастающая дочка.

* * *

Именно благодаря интересующемуся литературой Анатолю я познакомился с творчеством одного из ныне самых любимых писателей. Ещё когда имя Сергея Довлатова было совершенно неизвестно отечественному читателю, я впервые увидел фильм «Комедия особого режима» по его повести на видеомагнитофоне в гостях у Тольки. Позднее, на мой день рождения, (дату которого он с каждым годом вспоминал всё точнее, что говорит о возрастном улучшении памяти) Толя подарил трёхтомник Довлатова, и я окончательно «заболел» его творчеством.

Как человек с ярко выраженной творческой жилкой, Толька попробовал силы в изящной словесности. Для выражения сокровенных чувств и мыслей он выбрал поэзию. Эпиграфом к этой рассказке я взял одно из наиболее понравившихся произведений его стихотворного сборника «Птицепад», на мой взгляд, наиболее полно отражающее непреходящее внутреннее устремление автора.

Из цикла: Моя Москва и её обитатели

Прораб «Секс-террорист»

«В СССР секса нет!»

крылатая фраза

В начале осени 1974-го года стояли ещё по-летнему тёплые деньки. Занятия на втором курсе МАИ уже начались, а всё свободное время я предпочитал проводить в центре столицы. Как-то вечером на «стриту³» к нам с Вовкой «Левисом» подошёл совершенно незнакомый взрослый мужик: «Здоро́во, парни! Меня зовут Александр. Регулярно встречаю вас здесь в компании симпатичных девчонок. Я сам прораб, и у меня всегда есть ключи от незаселённых квартир. Если интересно, можем договориться!». Прямота обращения подкупала, опять же в те годы жизнь была менее опасной, и подвохов никто не ожидал. Мы задумались, а Александр прямой наводкой прошествовал в «Российские вина» и появился оттуда с двумя бутылками вина. Вместе мы проследовали на «Катушку⁴», где за употреблением портвейна и продолжили интригующий разговор. Тема была настолько злободневной, что говорливый, но обычно весьма осторожный «Левис», на этот раз без экивоков, в лоб поинтересовался: «Какие Ваши предложения?». «Когда в следующий раз будете девчушек снимать, берите двух для меня. А я вам бутылку портвейна и квартирку. Договор?!», – прораб чётко обозначил позицию.

В те годы наличие свободной жилплощади в контексте взаимоотношения полов дорогого стоило. И предложение Александра решало главную проблему – куда податься с замечательной и охочей до ласк барышней?!

Уже на следующий вечер мы с «Левисом» познакомились с двумя весёлыми и озорными студентками медучилища. Ни у кого свободного «флэта⁵» не намечалось, срочно надо было что-то придумывать, и тут как чёрт из табакерки нарисовался вчерашний знакомец: «Про договор не забыли?!». Отведя «Левиса» в сторонку и глядя на наших изящных спутниц, Александр «намекнул»: «Мне бы кого покрепче и пофигуристей?!».

На «стриту» им. Горького регулярно объявлялись из ближнего, да и дальнего Подмосковья крупные весёлые девахи – «свежие как молодой редис и незатейливые как грабли»⁶. Прослышав о популярном центрово́м месте променада молодёжи, они приезжали на других посмотреть и себя показать. Все барышни, как одна, выглядели – «кровь с молоком», обладали пышными формами и одевались в модные в то время цветастые юбки-«бананы». Среди «стритовых» они проходили под незамысловатым определением «лошади высокого напряжения» из-за не самого высокого интеллекта и немедленной готовности к активным ласкам, исполняемых ими с неожиданным накалом. Именно этот типаж, как впоследствии выяснилось, и являлся предметом вожделения нового приятеля – прораба.

Учтя пожелания, Вовка в течение ближайшего получаса «подснял» сразу четырёх «лошадок» и привёл на место встречи у «Российских вин», пока я в компании медичек ожидал его на «Квадрате⁷». «Левис» сдал «живой товар» с рук на руки Александру со товарищем, что дам только обрадовало. Крепкие импозантные мужики, у которых «усы густы и глаза как две букашки и виднеются кусты из-под ворота рубашки»⁸, явно вызвали у барышень больший интерес, чем хотя и симпатичные, но, по определению, малоимущие студенты деликатного телосложения. Без лишних разговоров прораб выдал «Левису» бутылку «Агдама», ключи от квартиры, подробный адрес и объяснил, как добраться до новостройки.

В только осваиваемый район Печатники от метро «Текстильщики» транспорт ходил весьма нерегулярно. Но нам повезло! Минут через сорок мы входили в желанную дверь квартиры. Оказавшись на месте, с запозданием осознали, что в помещении полностью отсутствует хоть какая-нибудь обстановка. Сообразительный «Левис» предложил воспользоваться парой деревянных лавочек, стоящих друг напротив друга у каждого подъезда. С появлением нестандартной мебели двухкомнатное гнёздышко смотрелось существенно уютней. Во всём остальном жилище было вполне готово к заселению: вода весело бежала из кранов, все окна и двери исправно открывались и закрывались. Вовка надолго засел с подружкой в ванной, пока мы со второй студенткой под портвейн обменивались первичными «анкетными данными»: имя, возраст, место учёбы и район проживания. Людмила оказалась смешливой и говорливой девчушкой, совершенно комфортно ощущающей себя в глухом углу столицы. Замечательное жилище служило пристанищем молодецким игрищам и забавам ещё недели полторы, пока приёмная комиссия окончательно ни приняла здание, и его стали обживать счастливые новосёлы.

Мы перебрались в соседний квартал. Александр через день объявлялся на «стриту» с ключами от очередного «гнёздышка», а поутру мы заносили ключ в квартирку, где резвился Александр, и «До новых и радостных встреч!».

Но если мы с «Левисом» продолжали поддерживать тесные дружеские отношения с медичками, то ненасытному прорабу в каждую встречу Вовка находил новых пассий, за что строителя – «передовика» наградили прозвищем «террорист».

Как известно, в Советское время в нашей стране ни терроризма в его нынешнем значении, ни, тем более, секса не было, и большинство знакомых однозначно понимали, за подвиги на какой ниве Александра так называли. Самому прорабу новый «псевдоним» весьма льстил.

Столица постоянно и стремительно расширялась, и взаимовыгодные отношения могли продолжаться ещё очень долго, если бы не строительный брак!

Когда мы с барышнями прибыли в квартиру в очередной новостройке, то с огорчением обнаружили, что воду ещё не подключили, да и, вообще, здание очень далёко от готовности. Вова сходу изгваздал свой сверхмодный, давший ему прозвище, костюм «Levi’s» в свежей побелке, а одна из девушек, прислонившись в коридоре к стене с непросохшей краской, напрочь «убила» единственные джинсы. В расстроенных чувствах мы покинули негостеприимное жилище, и «Левис» отправился в соседний дом к «хозяину» за ключами от более приличной квартиры.

В раздражении от того, что оторвали в самый активный момент развития «романтических» отношений, Александр объявил, что ничем помочь не может: «А если что-то не устраивает, то можете быть свободны!». В злобе захлопывая дверь квартиры, Вовка так крутанул ручку, что она осталась у него в руках. «Вот какое качество продукции!», – цитируя Зощенко, веселился мой приятель, когда мы с подружками ночью совершали скоростной марафон, чтобы успеть до закрытия метро.

В течение двух дней Александр на улице Горького не появлялся, а на третий нарисовался мужик средних лет, в котором мы не сразу признали уже давно не виданного друга и коллегу «Террориста»: «Вы когда Сашку видели? А то его уже третий день на работе нету!». Володя вкратце изложил события последней встречи, и приятель прораба, уточнив возможный адрес нахождения пропавшего, стремительно исчез.

Что сталось с прорабом – неизвестно, но больше на «стриту» мы его не встречали.

* * *

Через пять лет, окончив институт, я трудился в НИИ. Ко мне обратился Борис, зав. лаборатории: «Константин, ты парень крепкий. Не поможешь с переездом? Я в выходные съезжаюсь с тёщей, будь оно неладно! А один всё не потяну. Я даже с двумя друзьями из соседней лаборатории договорился!». Естественно, я согласился.

В то время любая смена места жительства влекла за собой изрядную головную боль. Риэлторских агентств ещё не существовало, а отдельные подпольные маклеры, типаж, отлично изображённый Басовым в популярном телефильме «По семейным обстоятельствам», были труднодоступны. В основном, обмен квартир производился по договоренности через знакомых и знакомых знакомых. Как правило, грузовой автомобиль заказывался в Трансагентстве, а в роли грузчиков, с целью экономии средств, выступали друзья и родственники.

В нашем случае необходимо было сначала помочь прошлым жильцам вынести вещи из их комнат до приезда автотранспорта, а затем затащить мебель Бориса и его тёщи из подъехавшего грузовика в освободившиеся «хоромы» теперь уже бывшей коммуналки. В десять утра во дворе второго ряда домов на улице Димитрова я и ещё пара добровольцев активно взялись за дело. Две комнаты мы отработали достаточно быстро, а с третьей вышла заминка. Хозяйка помещения, крупная нетрезвая дама, наотрез отказывалась покидать жилище без своего Димы. Дмитрий переезжать отказывался, и, по словам дамы, затаился за диваном, куда она сама не пролезала. Заглянув за спинку, я обнаружил огромного кота «мясной» породы, килограмм этак на десять. Он зверски шипел и насмерть вцепился в обшивку. Когда мне с большим трудом удалось отодрать его от любимого места обитания и вручить в руки хозяйке, котяра тут же располосовал ей шею и богатое декольте острыми, как бритва, когтями, на что дама, впрочем, особого внимания не обратила. Прежние соседи, греясь в лучах тёплого августовского солнца и присев на свои коробки, кульки и чемоданы в ожидании транспорта, дружно продолжали начатое ещё с вечера празднование расставания, гостеприимно предложив присоединиться.

Минут через двадцать общения я заметил, что один из бывших жильцов пристально в меня всматривается: «Константин? Не помнишь меня?!». «Честно говоря, не припоминаю!», – рослый, слегка обрюзгший персонаж неопределяемого возраста не вызывал у меня никаких ассоциаций. «Я – Александр! Ну и удружили вы мне с Володькой тогда, не знаю, как выжил!», – веселился вволю разговевшийся мужик. Я ничего не понимал. Моё недоумение вконец раззадорило Александра, и он произнёс как заветный пароль: «Да я это, я! Террорист!», чем вызвал заметное недоумение окружающих.

О событиях давно минувших дней он поведал, отведя меня в сторонку. Присев на бортик детской песочницы, мы пустились по волнам памяти под веселящие напитки.

Прораб обнаружил отсутствие ручки на входной двери только утром, собираясь на работу. Без неё покинуть квартиру не представлялось возможным. Девятый этаж незаселенного, не телефонизированного дома в окружении недостроек представлял практически идеальную ловушку – «мёртвый» капкан. Наличие воды в кранах дало возможность не умереть от жажды, но от каннибализма «сокамерницу» спасло только то, что она существенно превосходила прораба размерами. Когда на третий день поздним вечером коллега и напарник по игрищам, наконец, «освободил несчастных из узилища», «Террорист» радовался как дитя. Но за прогулы, во-первых, ему вкатили выговор и лишили премии, во-вторых, понизили в должности, и, в-третьих, надолго перевели в возводящийся Зеленоград, где у строительного треста имелись многочисленные объекты. На этом разгульная «центровая» жизнь Александра закончилась вместе с «романтическими» выходами на улицу Горького.

* * *

Подъехал грузовик, разговор прервался, и мы с коллегами дружно принялись заносить обстановку Бориса и тёщи в освобождённые трёхкомнатные апартаменты. Тем более, что приехавшие на такси жена Бориса и её мама сразу ринулись на кухню разбирать привезённые припасы и готовить застолье, анонсированное сразу по окончании расстановки крупногабаритных предметов мебели. Про Александра я вспомнил, только когда собрались усаживаться за стол. Но того уже и след простыл. Прораб – «Террорист» исчез из моей жизни, теперь уже навсегда.

Варшавские миры

«Никто пути пройдённого у нас не отберёт!»

Институтский друг Женька «Джефф» проживал в общаге непосредственно над Маёвской кафешкой «Икар», что в значительной мере определяло круг жизненных интересов. В «Икаре» регулярно происходили рок-«сейшена», на которых выступали практически все Московские группы, и Женька свёл близкое знакомство с многими музыкантами и с Виктором «Бакшеем», особенно. «Фронтмен» одной из самых популярных в те годы ВИА «Чистая случайность», Витька являл собой яркий «пример для подражания». Никогда не забуду, как в процессе исполнения одной из композиций «Grand Funk» в ДК МТИПП, «Бакшей» в тесном окружении девчушек радостно засосал из горлышка полбутылки портвейна, всем своим видом демонстрируя торжество скорректированного под Советские реалии лозунга «Sex, booze & rock’n’roll!».

Страсть к музыке «Джефф» пронёс через всю жизнь. С годами, когда существенно улучшилось материальное положение, он стал «разъезжать по Европам», посещая концерты любимых музыкантов. Кроме этого, Женька пристрастился к чтению их мемуаров и других публикаций, освещающих жизненные пути рок-кумиров нашей юности. Этим «недугом» он заразил и меня, регулярно одаривая привезёнными из странствий книжками.

«За бугром» сам я только однажды совершенно случайно попал на концерт Эрика Клэптона в Бангкоке, находясь в Юго-Восточной Азии в длительной командировке. На Родине изредка посещаю концерты зачастивших в Москву «динозавров рока», ностальгируя вместе со своими сверстниками, составляющими большинство зрителей.

Перечитывая презентованное «Джеффом» автобиографическое произведение того же Клэптона, я поймал себя на мысли, что интересы у молодых людей вне зависимости от социальной системы страны их проживания едины: музыка, книги, напитки и девушки, чтобы не говорили в «годы застоя» о кардинальной разнице менталитетов и идеологий. Описание Эриком празднования своего двадцатилетия практически не разнится с памятным отмечанием собственного 20-го дня рождения, за исключением китаянки, обнаруженной именинником у себя в постели. У нас на Автозаводской и калмычки-то встречались редко.

Книги других английских и американских музыкантов, упоминающие процессы взросления авторов в рабочих кварталах и предместьях, привели на память перипетии протекания моего отрочества в гуще Пролетарского района Москвы.

* * *

Будучи исключительно любознательным юнцом, относительно свободно владеющим английским языком, я поглощал неимоверное количество интересовавшей информации из всех имеющихся доступных источников. И «заколюченность» страны давала дополнительный импульс к расширению диапазона поиска всевозможных знаний, не освещаемых в широкой прессе. Большинство занимавших меня в то время вопросов: рок-музыка, отношения между полами, зарубежная действительность, страны и путешествия – в нашей печати являлись почти закрытыми темами или освещались однобоко и тенденциозно. А то, что удавалось почерпнуть из редко попадающихся иностранных источников, требовало подробных разъяснений, за которыми обращаться было не к кому. Отец (с нулевой формой допуска) про заграницу информацию черпал только из центральных газет и иногда делился воспоминаниями о затянувшемся до демобилизации в 1947 году пребывании в Румынии, которую его артиллерийский дивизион освобождал от местных профашистских легионеров. Мама (член бюро Райкома, народный заседатель и т.п.) озвучивала только официальное мнение, меня не интересовавшее.

Подражая своим тогдашним кумирам, английской группе «Black Sabbath», летом после окончания 8-го класса я прекратил стричься и с наступлением осени выбрался «в город». Этим термином я обозначил самый центр Москвы – Кремль, Красную Площадь и, конечно, улицу Горького. На «стриту⁹», по полученным от разных друзей непроверенным данным, собирались всякие занимательные люди, даже советские хиппи, образовавшие свою «систему».

Уже во второе посещение сердца Белокаменной я познакомился с тройкой таких же любознательных и неприкаянных старшеклассников и парой молоденьких девчушек из медучилища, и мы по примеру большинства «стритовых» организовали свою ячейку, назвав её «Апрель». В «центра́х» главенствовали система «старых» хиппи «под руководством» Юры Буракова по прозвищу «Солнце», система «Ринги» и более мелкие образования типа «4-ой факкоманды», Гарика «Прайса» со товарищи и прочих. Дефилировали по «стриту» и независимые персонажи, с прозвищами «Седуксен», «Бармалей», «Марабу», отражавшими пристрастия или внешний облик, и многие другие. Меньшую часть весело проводящей время на улице Горького молодёжи составляли жители ближайших микрорайонов столицы, не «задававшиеся» перед приезжающими со всех концов Москвы и из ближнего Подмосковья своей «центровостью». Но основная масса «street time loosers¹⁰» и, особенно, «тяжёлая артиллерия» появлялась именно с окраин, где образовывались собственные объединения неформальной молодёжи.

Чем дальше от центра проживали персонажи, тем более яркой индивидуальностью обладали. Про лидера молодёжной группировки с Речного Вокзала «Азазелло» регулярно вещал «вражий голос» BBC: «Позавчера прогрессивный художник – неформал Евгений „Азазелло“ совершил антиправительственный демарш – дошёл в обнажённом виде до ближайшей станции метро и вернулся домой. Этим он выразил кардинальное несогласие с политикой коммунистических властей по отношению к творческой молодёжи!». А «неформал» Женька просто обкурился до «чёртиков» и не очень понимал, что делает. Не менее отвязные персонажи куролесили и на востоке столицы и на юге.

* * *

После девятого класса, на отдыхе в комсомольско-трудовом отряде пионерлагеря «Мир» от НИИ «Гидропроект», я подружился с настоящим хиппи с Сокола – Лёшей Коноваловым, приезжавшим к маме-поварихе подкормиться. Он и «сбил меня с пути истинного», уговорив тайком от родителей прокатиться на недельку в Гурзуф, и я на всю жизнь «заболел» этим Крымским посёлком. В течение четверти века я регулярно наведывался туда, встречая за две недели больше московских знакомых, чем за весь остальной год. «Стритовые» и «сейшеновые» друзья составляли изрядную толику гурзуфских завсегдатаев: Лёня «Труп», Гарик «Прайс», Володя «Борода», Шура «Помидор», Вовка «Осташка», «Бека» Рыжий, Серёга «Бухарский» и многие, многие другие.

Благодаря Лёше я познакомился с собирающимися на Соколе «старыми системными» персонажами: Андрюшкой «Барой» Барменковым и Евгением Шиловым, Сергеем «Графом» Соловьёвым и Володей «Солдатом», Андреем «Пушкиным», Валерой «Французом» и прочими. Все они и «Солнце» с «Красноштаном», за редким исключением, производили двоякое впечатление: с одной стороны – это были живые легенды «стрита» и Московского «андеграунда», а с другой – персонажи, долговременно и усиленно употреблявшие веселящие напитки и «расширяющие сознание» препараты, что очень серьёзно и необратимо подточило умственные способности. Полноценно общаться с ними уже не представлялось возможным.

* * *

Только через два года «гарцевания» по ул. Горького выяснилось, что хорошо знакомый Костя «Малыш», проживавший в соседнем доме, является завсегдатаем «стрита» и отлично известен большинству его обитателей, также как и Мишка «Нильсон», временами квартировавший у «Малыша». С этого момента и ещё на много лет мы втроём стали неразлучны. В гостях у Кости я и познакомился с «представителями» Варшавки, которым посвящена эта рассказка.

Район станции метро «Варшавская» даже по сравнению с пролетарской Автозаводской выглядел настоящей рабочей окраиной. Районообразующее Производственное Объединение «НИЦЭВТ» простиралось на несколько кварталов вдоль Варшавского шоссе. Его окружали более мелкие производственные предприятия, две Плодоовощные Базы и Пивзавод. Вплотную к линии метрополитена пролегала железнодорожная ветка Павелецкого направления со всеми сопутствующими «аттракционами»: гаражами в зоне отчуждения, опасной для посещения в тёмное время суток лесополосой и подземными переходами, куда и днём заходить страшновато. На другой стороне трассы незатейливыми фасадами отсвечивали «Брежневские» многоподъездные дома, прикрывавшие собой двухэтажные каменные бараки, первое посещение которых тут же выдернуло из памяти строку Высоцкого «на тридцать восемь комнаток всего одна уборная». Именно в них проживали несколько приятелей и один из самых близких и дорогих мне людей Борис «РАшенский» Раскольников

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Вы близнецы! Нет? – англ.

Вернуться

2

Тогда точно братья! – англ.

Вернуться

3

«Стрит» – улица Горького, ныне Тверская.

Вернуться

4

«Катушка» – сленговое название анфилады проходных дворов на задворках упомянутого магазина

Вернуться

5

«Флэт» – любая свободная жилплощадь

Вернуться

6

Цитата из рассказа О’Генри

Вернуться

7

«Квадрат» – площадь напротив Моссовета с памятником Юрию Долгорукому.

Вернуться

8

Цитата из песни Ю. Визбора.

Вернуться

9

«Стрит» – улица Горького (ныне Тверская) на молодёжном сленге.

Вернуться

10

«Street time loosers» – «стритовые персонажи», проводившие время на улице Горького.

Вернуться