Нонне Менделевне Слепанковой

посвящается.

Следователь Плешков закурил, сигарету и посмотрел на меня:

– Будете?

– Спасибо, у меня есть. – я вытащил папиросину и прикурил от его зажигалки.

– Хорошо, предположим, что я Вам верю: это ошибка. Но все же: зачем Вы унесли из магазина ящик импортного коньяка?

– Да не знал я ни о каком коньяке! Ящик мне был нужен, понимаете? Ящик. Их сейчас много везде набросано. И не из магазина он. На улице лежал. Подошел к складу, смотрю: ящик хороший. С крышкой. Взял и потащил.

– А то, что в ящике что-то лежит, Вас не смутило?

– Так я думал, в нем мусор какой… Думал: до дому донесу, открою и вытряхну. Мусорка у меня перед домом… Понимаете, вагонки у меня мало. Для дачи. Если из нее ящик делать – точно не хватит. Вот я и решил: возьму около магазина какой поцелее… Откуда ж мне знать про коньяк?.. И на кой он мне? Мне ящик был нужен.

– Зачем?

– Для Пискарика!

– ?! Вы рыбок держите? В ящике?!

– Каких рыбок? – я недоуменно уставился на него. Потом понял. – Нет. Пискарик не рыба. Он комар. Большой. Во (я развел, руки, демонстрируя размер), с кота. Ему спать негде. Я Иванычу сделал, а Пискарику – нет. Он сейчас на антресоли спит. А там пыль, да и светло там. Сами ведь знаете: какой сон, когда солнце в глаза бьет? – я с отвращением покосился в окно. Майское солнце нагло пялилось в глаза. -Эта жара меня доконает. На улице тепло, светло, а я приболел чего-то: знобит, слабость во всем теле. От еды тошнит. Тепловой удар, что ли? Отпустили бы вы меня? Иваныч с Пискариком без меня скучают. Я тоже. Они хорошие. Хоть нахалюги и себе на уме, а хорошие. Я их люблю… Понимаете, не жизнь – одни неприятности. Всю дорогу их собираю. Завелась в радиусе трех километров неприятность – моя будет. Вот и сейчас: одна за другой… На работе у меня проблемы, в личной жизни не ладится, соседи – пьянь, друзей нет… Жена ребенка не хотела… Все плохо. А они для меня – как отдушина. Придешь домой – с тобой поговорят, ты им что-то расскажешь. Иваныч сказки любит… А тут такое приключилось. Иваныч последнее время нервничает. Сначала он только сгущенку ел. Теперь все подряд: масло, колбасу, тушенку всю съел. Даже мясо сырое есть начал. Принес килограмм фарша – тоже съел. А ему это вредно. Видно поэтому и нервничает. Их ведь надо как следует кормить, а цены-то сейчас! – я сокрушенно покачал головой.

Во время моей тирады беломорина успела потухнуть и сейчас жутко смердела. Я скорей бросил ее в пепельницу. Следователь смотрел на меня, подперев подбородок кулаком.

– А Иваныч кто? – полюбопытствовал Плешков.

– Вампир.

– Кто, кто? – оторопел он.

– Вампир. Они вместе ко мне пришли. Иваныч и Пискарик. Им жить негде было. Иваныча мать из дому выгнала – он крови, видите ли, боится, а Пискарик – жертва научного эксперимента.

– Знаете, Орловский, много чего я слышал, за свою практику, но такое… Вы сами-то в это верите? – на его лице отражалось откровенное то ли недоверие, то ли любопытство.

– Не верите? Если хотите, то можем пойти ко мне. Я Вас с ними лично познакомлю. – я не понимал его недоверия и потому обижался. Плешков только скептически усмехнулся.

– А вы думаете, что мы еще не были у Вас дома? Были. По долгу службы. – доверительным тоном сообщил он мне. – Никого нет. Только по всему дому валяются пустые банки из-под сгущенного молока, а на балконе – горы пустых бутылок. Всевозможнейших. Странный у Вас вкус…

– Да не у меня, – перебил я его. – А у Иваныча и комара. Один сгущенку лопает, а другой – соки, напитки… А то, что вы их не видели – ни о чем не говорит. Может они спрятались?

Представитель власти только молча качал головой , явно не веря, что от них молено спрятаться. Я распалялся все больше и больше, рассказывал случаи из нашей с Иванычем жизни… Безрезультатно. Он только покачивал да покачивал головой. А моя голова наполнялась пульсирующей болью. То ли от болезни, то ли от моих же воплей, которыми я пытался убедить в своей правдивости этого недоверчивого типа.

– У Вас есть что-нибудь от головы? – резко перескочил я на другую тему, понимая, что зря напрягаю горло.

– Парацетамол пойдет?

– Давайте. – я проглотил таблетку не запивая. Потом откинулся на спинку стула, прикрыв слезящиеся глаза рукой. Скорее всего меня где-то продуло. Нет ничего хуже, чем простудиться летом. Да еще в такой ситуации. Как хорошо было бы подремать сейчас на диванчике. Но голос следователя мешал окунуться в сон.

– Попробуйте рассказать все с самого начала, может тогда все прояснится и мне удастся поверить Вам?

– Рассказ будет долгим, – предупредил я его. Однако поудобнее устроился на стуле, прикурил новую папиросу (несмотря на боль, свившую себе удобное гнездышко в моем черепе) и начал рассказ.

– Все началось с того…

ХХХ

… что Судьба снова взялась за меня: мне упорно не везло. Я уже свыкся с мыслью, что я неудачник. В принципе, если понять это сразу, то жить становится несколько проще: душу не тревожат обиды на судьбу, вопросы "за что", "почему" … Просто живешь, воспринимая удары жизни как само собой разумеющееся.

Развод с женой был предопределен: это стало понятно после нескольких месяцев совместной жизни. Есть одно простое правило: если в семье хоть раз прозвучит слово развод – семье не быть. У нас оно звучало довольно часто. Я не хотел этого. По моему скромному разумению: если поженились, то будьте любезны считаться с сим фактом и друг с другом. Ведь одно из главных человеческих достоинств – умение прощать. В малом. И тем более в серьезном, если это не направлено против семьи… Может, я не прав. Но развод-то есть.

Со временем мне удалось свыкнуться с холостой жизнью. Все дело в умении находить маленькие радости в безрадостном. Хотя бы курево: курю сколько влезет. Лежу, когда хочу, брожу где вздумается и когда вздумается. Даже нашел работу полегче и поденежнее. Из производителя обоев для чужого дяди стал сантехником в коммерческой структуре. Одним словом: жизнь начала нормализовываться…

Но стало происходить странное. На работе. Словно я сделался кому-то неугоден и от меня хотят избавиться. Первым был случай с компрессором. Он сломался. Тогда мы работали на Земледельческой – меняли сантехнику в детской больнице. Вернее на пищеблоке больницы. Надо было пробить несколько отверстий в перекрытии. Для этого-то нам и привезли отбойный молоток и компрессор. Новенький, красненький, с веселенькими посеребренными цилиндрами, он мне почему-то напоминал детскую педальную машину, о которой я так. мечтал в кудрявые детские годы…

Компрессор работал, как часы. Равномерно гудел двигатель, стучали поршни, свистел воздух в камерах. От молоточного "дррр" руки дрожали мелкой дрожью до самой ночи. Все шло гладко дня три. Потом один из цилиндров, почему-то взорвался. Мне досталось по ногам шлангом, от чего я оказался на полу. Пострадавших не было, но была куча машины, стоившей кучи денег (и взорвавшейся в моих руках).

Начальство примчалось через пару часов. Походило кругами вокруг агрегатных кишок, поковыряло пальчиком в железяках и кусках бетона, укоризненно покачало головой как-же-это-ты-так, хлопнуло по плечу: "Да ладно, чудило… " и незаметно исчезло. Скоро был новый компрессор. Но я к нему и не подошел. Чем черт не шутит?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.