# Катарсис. Старый Мамонт

Виталий Храмов

Старый Мамонт, он же – Белая Башня, он же – Северянин, он же – Разрушитель… Не для того затащил его таинственный игрок на Большую Игру, чтобы тупо следовать всяким пророчествам. Старик со своей командой – кузнецом Молотом, зверолюдом Корком, человекопсом Рексом, Наследником, магом Тьмы Марком – пройдет через Чистильщиков, Бродяг, Пауков, Черное Братство, не запятнавшись Скверной, и расставит фигуры на доске по-своему…
Книга содержит нецензурную брань

# Виталий Храмов. Старый Мамонт

Серия «Попаданец»

Выпуск 35


© Виталий Храмов, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *


## Часть первая. Мерцание


### Глава 1

– Ну, дети мои, что делать будем? Деньги-то – тю-тю! – спрашиваю я, испепеляя гневным взглядом этих прожорливых тварей, особенно одну, что мало того, что перестала меня греть ночами и сожительствует теперь со своим звере-собратом, известным как Атос… Черт, пора менять «легенду». Так вот, эта ветреная, непостоянная тварь теперь отказывается жрать других тварей. Ей подавай – мяса. И желательно – не сырого. А вареного. В виде мясного рагу. Пустую кашу тварь не жрёт. И охотиться не желает. Ах, ну да! Я же и запретил. Реально дешевле её кормить покупным мясом, чем выплачивать штрафы егерям. Тут бесхозной дичи нет. На всех – номера госрегистрации и маячки ГЛОНАСС. А местные скверны какие-то бедные на съедобных тварей.

– Надо денег добыть, – вносит предложение Молот, он же – Портос, он же – Капитан Очевидность.

Не, не буду пока менять «легенду». Не успели мы засветиться особо. Эти имена знают только Охотники. Не самые болтливые парни. Тем более что после резни Чёрного Оплота не видать их и не слыхать.

И этот – туда же. Пятый с важным видом кивает.

– Спасибо, Капитан Очевидность! – Не удержался я. – А по делу?

Молот всё больше соответствует Портосу и всё больше догоняет Атоса в габаритах. «Сдутого» Атоса. Его боевую модификацию Халка – не догнать никому. Это противоестественно. Даже стероидные фанатики на Земле не набирают таких форм. И Арамис вытянулся. Оказалось, что их миниатюризация – не генетика, а тупо – хроническое недоедание. Особенно разительно заметно по Арамису – вытянулся, как побег бамбука! Как раз в таких случаях и говорят – растёт не по дням, а по часам!

Да, Арамис… Он же – Пятый. Последнее золото ушло на взятку, чтобы Пятого не сожгли. И меня – тоже.

Козёл драный! Щенок! Каналья! Убил Клирика! Прямо в храме. Пошли упокаивать моего сожителя – Духа, Клирик стал выёживаться. Заподозрил в нас Тьму. Тупой святоша! Метку Повелителя Скелетов, которая к нам прилипла, когда мы Повелителя убили, – от скверны не смог отличить. Кричать стал. Я и моргнуть не успел, как Пятый ему рот заткнул. Метательным топором. А меня заткнул – простым и понятным словом, сказанным по-русски:

– Сука!

Истинно велик и могуч русский язык! Просто – волшебен. Развязывает сомкнутый рот даже немым, старый добрый мат пробивает психологические стрессовые заторы, что мешали парню говорить. Но оказалось, что я слишком часто матерюсь. Без излишних переводов для местных. Это – не переводится. У дешифратора – цензура прошита в BIOS.

Пока я зависал от того, что немой Пятый заговорил, набежала стража. Заперли нас в кутузку. С бомжами какими-то. А потом пришёл начальник райотдела милиции. Ассоциация с райотделом не подвела – пришёл с весьма простым предложением. Простым и понятным. Миры – разные, люди – одинаковые.

И утром мы наблюдали собственную казнь не со сцены, а со зрительских трибун. Вместо нас казнили как раз тех бомжей. Но мне не до общечеловеческих ценностей, «слезы ребёнка», и прочей отвлечённой шелухи, когда своя шкура – уютнее.

Им, казнённым, не повезло – у них не оказалось золота. А у нас – оказалось. Нашлось. Случайно. Как знал, как знал! Золото – такая штука, многое упрощает. Бывает, что осложняет, но тут – упростило.

Ясно, что с того милого городка пришлось бежать. Налегке. Без золота бежалось легче.

А вот жить без золота – совсем сложно. Жить. Выживать. И что-то не попались нам больше твари с золотыми кругляшками в поясных тайниках. И вот мы сидим за столом таверны города, где живёт целый князь с рогатым гербом, горестно гоняем медяки по столу. Не то, что на номер – на ужин не хватает.

Как мы попали в этот город? По шерсти шли. К городу идёшь – всем пох… от города – какие-то мужики в форменных накидках, как у ППС, пристают, угрожают, дезертирами обзывают. Странные.

Хотя, говорят, тут – война. Местный князь, сохатый, забурел и на Императора батон крошит. Говорят, есть причина. Наследник престола вроде на хрен, что ли, этому оленю-князю наступил? Обидел князя, в общем. Странные люди. Ну, раздавил он тебе достоинство, что теперь – сепаратистом становиться? Лавры Стеньки Разина снятся? Чеченец недорезанный. Дудаев местный. А мы тут встревай из-за ущемлённых амбиций!

– Ну, и что так загадочно молчим? Где деньги, Зин? – спрашиваю я с самым суровым видом. И качаю головой. Потому что они – оглядываются. Зину ищут. Тяжело мне с ними. Только и умеют, что топорами махать. Вот!

– Пошли искать Дом наёмников, – говорю я, ссыпая медяки в тощий кошель.

Идём. Пятый тащит за поводья нашу лошадь с нашей телегой. Да-да – ещё одна огромная дыра в бюджете. Фураж ей ещё покупай! Как-то сложно в этом мире с подножным кормом, травкой и ягелем. А всё – лень. Моя. Тяжело мне, видите ли, таскать броню и скарб на загривке!

Опять матерюсь, забывшись, при детях. А они – на ус мотают. Ну, Арамису ещё некуда мотать, а вот Молот мотает. Полез у него пушок на губы. А вот у Атоса волосы растут только на голове. Расовая особенность. Даже там, где всегда спрятано, от стыда, – нет волос. В бане видел. И тело голое, как у змеи. Ни шерстинки. Зато на голове – богато! Как у девицы хорошей. Ещё и ленточки в косы вплетает. Не смеюсь – реально. Много мелких косичек, как негры делают, только – с ленточками. Сколько врагов убил – столько нитей должно быть. А у него не нитки – ленты. Просто он Бродяг – за людей считает.

Я – не считаю. Это первый раз Бродяги у меня жуть вызвали. Теперь – что хворост порубить. Считаю их штуками, а не как Корк – по головам.

Ну, судьба у нас такая. Иные караванщики месяцами ходят без происшествий. А нам, как наймёмся – то Бродяги, то твари, то гоп-стоп. Купцы быстро приложили палец к носу, сложили два к двум – одни теперь мы ходим от города к городу. Купцы не нанимают нас, считают – у нас карма плохая. И – не возразишь. Мы – везучие. Бесплатно Бродяг мутузим. Как не стало караванов – гоп-стоп лихих людей и твари к нам интерес перестали проявлять. А Бродяги – тянутся. И были бы, как в Пограничье, – хорошо бы, но сплошь голодранцы. Просто кости. Даже железочки захудалой не сдашь кузнецу за заточку топоров, чтоб расплатиться взаимозачётом. Самим приходится править и точить.

Дом гильдии – пустой. Пустые столы. Только девица-красавица скучает за стойкой ресепшена. Нет, уже не скучает, кричит нам фразой из классика, что с котами – нельзя. Отправили Кису к Арамису, что стережёт нажитое непосильным мордобоем. И Портос пошёл. Потому как Киса и лошадь – это бурная химическая реакция. Не сочетаются они.

Интересуюсь – почёму такая красавица нервная? Не потому ли, что зал гильдии – пуст? Сиротливые пустые столы, простаивающая кухня, прокисающее вино. И только одно предложение о найме на большой чёрной доске – князь Дома Лося нанимает воинов.

Да-да, научился я читать. Потому как – надоело деревенщиной ходить. Выучил я правила сложения и вычитания их иероглифов. Сопоставились в моей голове начертанное пером и произнесённое топором. Тут им письменность явно китаец «изобретал». Вот, зуб даю! А если серьёзно, то не иероглифы это, а «черты». Наши историки такой период нашей, земной, истории называют «клинопись».

А есть в мире ещё – «руны». Но руны – это тайный язык магов. Потому как запитанные Силой руны – заклинания. И имеют вполне реальную возможность изменять, как там Дух говорит, а-а, «материально-энергетическую структуру мира»? Да, так выражается этот нахлебник. Подселился – не прогонишь.

«Я, между прочим, работаю», – вякает Дух.

«А я, гля, баклуши бью!» – злюсь я.

Девица томно вздыхает, не надо, прошу, а то я – обет нарушу! И так сдерживаюсь уже на самом краю капитуляции перед твоими ресницами! Естественно, говорю это вслух. Вот! Похоже, будет сегодня сеновал и большая, чистая любовь. Нет, не будет. Когда к ней наклоняюсь, пропадают всякие стремления низменности в неведомые выси, просто и прозаически – воняет.

Вот такой я – брезгливый. Частоплотный чистоплюй. Да, это – ещё одна дыра в бюджете. Мойни. Купальни, бани. Горячая вода, одним словом. А это – дорого! Даже раз в неделю – разорение!

Прошу позвать того, с кем я могу поговорить об этом найме. Других предложений нет. Этот олень, князь Лось применил административный ресурс и парализовал работу гильдий Наёмников и Охотников. Ну, Охотники не особо и заметили – они «ушли в тень», а вот Наёмникам иной работы, кроме как война, не осталось. Во всём северо-востоке. Вернее, во всём Северо-Восточном Союзе Чести. Так мятежники себя назвали. Интересно, Император их так же называет или как майданутые – «сепаратистами АТО»? Хотя – не интересно. Пусть вешают какие угодно ярлыки. Нам – деньги нужны.

Можно, конечно, пойти в Банк, мы как раз проходили мимо их помпезного здания, но чутьё мне подсказывает, что не стоит. Она, чуйка, боится геморроя. На себя, чуйку.

Черт, угораздило же нас вести этого долбаного купца в воюющую страну! Чтоб ты разорился! И тебя с этого Лосиного Острова тоже не выпустили! Позарился на дарёного коня – старую клячу и ветхую телегу.

– А регистрироваться вы будете? – кричит в спину регистраторша.

– А смысл?

– Наёмники гильдии стоят дороже. Страховка опять же. Скидка при найме жилья, что принадлежит гильдии. Не только в этом городе, а в любом Крыле гильдии. Скидка на обеды в нашей кухне. А если регистрируетесь как рота, то расценки идут – отрядные, а не личные.

– И сколько нам это будет стоить?

– С тех, кто регистрируется сейчас, – девушка показала на пустую почти доску, – ничего. Всё взял на себя Дом Лося. А обычно – два медных с личника, серебро с роты и десятая доля заработка постоянно.

– По-божески, – киваю я, разворачиваюсь и иду к ней, – что от нас требуется? Анкета?

– Что? Нет. Вы ответите мне на вопросы, я заполню вот эту карточку – и всё.

– Ну, давай. Спрашивай, – улыбаюсь я. Не анкета. Картотека.

– Какое название у вашего отряда? Численный состав?

– Вот, блин! У нас нет названия! Нас – пятеро. А наш боевой зверь – считается?

– Нет, не считается, но это не важно. До десятка, до сотни, или – тысяча. Тысяча уже имеет право на свой флаг и называться – полк. И расценки идут иные. А четыре или пять – не важно. Нужно название. И клятва. Клириками утверждённая. Или Магом крови. Но Магов крови в городе нет. Тогда ваша стоимость сразу возрастает на треть.

– И сколько будет?

– Если лично, с оружием заказчика – двадцать медяков в месяц. Со своим – серебрушка. Конно – десять. Маг – уже золотые расценки. Вы – не маги? Жаль, что – нет. Рота. У вас – до десятка, со своим оружием – вы тоже от десяти серебра. Не рота – по отдельности…

Она морщила лоб и считала, сколько будет один умножить на четыре. Вот, лицо озарилось:

– Пять!

Всё же она посчитала Кису за Наёмника. Бывает.

– Мы пойдём, роту оформим, название придумаем, хорошо? – говорю с ней, как с ребёнком, всё же сильное впечатление на меня произвели её успехи в арифметике. Выхожу, вполголоса рассказываю своим «родственникам» этот анекдот. Тоже лбы морщат. Украдкой от меня пальцы загибают. Такое же озарение на лицах.

– Четыре! – они «поняли» соль юмора.

– Нет, она Кису – посчитала, – мне стало грустно.

Придётся учить их считать. А я-то думаю, что они живут так щедро? А они просто считать деньги не умеют! И – читать. Ещё одно ярмо на шею. И читать придётся научить. А мы всё как-то – спарринги да спарринги – в любую свободную минуту, да способы оказания первой доврачебной помощи – изучаем. А надо их бы в школу загнать. Хотя бы в начальную.

Вздыхаю, школа в этом мире – роскошь. Умеющий читать и знающий хотя бы начальный счёт, как эта девица – уже, наверное, спецы, белые воротнички. Могут работать офисным планктоном. Вон, девушка стоит же за стойкой, а не полы или сковородки драит. Ладно, сам научу. Блин, неужели это так сложно? Да и умеют они. Хоть на пальцах, но умеют. Работам, одним словом.

Да и девушка – не безграмотная. Считать умеет. Это я юморил ради юмора. Она же сказала – «треть», значит, дроби понимает. Просто долго считала всякие «проценты». Да и шутка – не удалась. Хотя удалась – ребята чувствуют себя уязвлёнными. Легче будет их за парты усаживать.

– Так, проехали, – говорю, – давайте быстренько придумаем название. Надо что-то неприметное, не помпезное, но отражающее суть.

Опять – беда! Ну, не будем же мы «Д’Артаньян и три мушкетёра»? Или их вариант – «Сильные руки»? Ага, крепкие затылки! Великолепная пятёрка! Вообще класс! Вестерном запахло. А, это лошадка наша виновата. Четыре танкиста и собака! Придумал! Я – пан Янек, гля!

Быстренько! Уже полчаса ругаемся на пустой желудок. А нам ещё – Клирика-нотариуса искать!

– Черт, – в сердцах кричу, – жрать хочу! Я иду искать Клирика, если не придумаете к моему возвращению название, назову команду – «Яблоко»!

А что? Стив Жобс так и сделал. Надгрызанное яблоко судьбы получилось. Какой-то попаданец с планшетом оказался в нашем далёком прошлом, в Древней Руси, отсюда – сказка про блюдечко с голубой каёмочкой, яблочко катается – сказки показывает. А моё «блюдечко» злой дядька отобрал. Божественный гопник.

Нашёл здание храма – благо, не трудно – ищи центр города, иди на шпиль с треугольником. Сложнее было договориться. Составление и освящение клятвы имело определённую стоимость, а у меня – денег нет. Но зато есть большой опыт бизнеса по-русски. Бартер и взаимозачёт.

Тогда, в девяносто восьмом и девяносто девятом, денег вдруг не стало. Сказали – кризис. Но мы же не американцы, чтобы бизнес закрывать по такому мелочному поводу. Работали дальше. Ты – мне, я – тебе. Благо – все друг друга знают как облупленных – изучили друг друга ещё в лихие годины, когда киллеры толпами бегали. Выжившие были как одна большая семья – всё обо всех знают и, так же как в хреновой семье, друг друга любят до скрежета зубного. Но в тот раз как-то общаком решили, что или все дружно выгребаем, или все дружно валим в туман небытия. Скооперировались. Взаимозачёты. Все всем должны. Кругооборот обязательств в природе. Оглянуться не успели за этой суетой – и кризиса нет.

Ну, у нас, у бывших советских, жить без денег – в крови. Не привыкать. Не успели мы перейти психически с меновой торговли на денежные отношения. У нас ещё сохранилось кое-что, что не продаётся. Что дороже денег. Честь, слово, например.

Как там прекраснодушные мечтатели-утописты на заре социализма мечтали, что денег вообще не станет? И такое может статься. Только вот беда – все их мечты имеют один изъян: требуют человека, что будет жить по совести. А вот это уже нереально. Чтобы все, все поголовно жили равно по совести? Все равны? Всегда найдётся кто-то, кто будет жить ровнее. Как там, про слабое звено? Не зря пелась песня, что все совки связаны одной цепью. Так и было. Но слабые звенья – цепь разомкнули.

Говорили – свободу мы получили. А по мне – рабство мы получили. Денежные кандалы. Невидимые, но очень прочные и тяжёлые. Получили мы свободу от совести, от чести, достоинства. От безопасности, спокойствия, благополучия. Свободу от будущего. Только в двадцать первом веке начали стягивать «цепи» обратно. И то… А-а-а, какая мне теперь разница?!

Возвращаюсь к моим, хм, баранам, что так и топчутся у Гильдии Наёмников.

– Пошли, – говорю. – Да, название придумали?

– Нет. Но яблоком быть не хотим. Дед, а как называется вот это? – Молот мне показывает на почти Y-образную щель на наших шлемах.

– Игрек, – отвечаю я. – Так и назовёмся – Игреки?

– Мне нравится, – басит Атос-Корк.

– И мне, – говорит Портос-Молот.

Арамис-Пятый – кивает. Кису – можно не спрашивать. Она, как тот Му-Му Герасима – на всё согласная.

– А сколько у нас шпаг – четыре… – вырвалось ассоциативное. Переглядываются, но уже привыкли к моим «чудинкам».

Клятва – простая, как законы робототехники – не причинять друг другу зла ни действием, ни противодействием, ни словом, ни делом, ни помыслом. Что-то такое. Почему мне фиолетово? Потому как не верю я никаким клятвам. Верю другим способам достижения лояльности, верности и сложения коллективов в единые команды. Клятва эта для меня – официоз, необходимая бумажка, не более.

Ножи, кровь на пергамент, печать засияла, всё, клятва – работает.

– А теперь – танцуем! – пою я. – Сегодня мы с тобой – танцуем. И забываем обо всём!

Нет, не танцуем. Дрова рубим. Огромную гору кругляков колем на поленья, складываем штабель дров – стеной поленьев. Клирик жалуется, что «эта война с ересью в Порубежье» оставила его без прислуги – послушников, а «эта глупая война за глупую девку» – без прихожан. Рубим, как заведённые. Дотемна. Но святой отец (впервые вижу святошу, которого так и тянет именно так назвать) нас накормил, пусть и довольно просто, но обильно – каша, квашеная капуста (или что-то очень похожее), хлеб, что-то типа белого кваса или легкой браги. Да ещё и на ночёвку разместил.

И ещё часа два забавлялись мы с ним теологическими спорами – сколько надо схлопотать скверны, чтобы оскверниться? Этот святоша увидел наши метки, но верно их распознал. Сказал, что ещё пара недель – сойдёт само. И Духа во мне учуял. Сетовал, что не дал ему Триединый столько Силы, а то помог бы изгнать. На вопрос – почему не тащит меня на костёр, ведь во мне сущность сидит, отвечает, что Тьмы и скверны во мне не видит, значит, сущность не зловредная. Тоже рассосётся?

А вот эта наработка Чеса, или как там его на самом деле звали, показала себя отлично. Я про уравновешивание магических излучений – не придумал ещё название. Священник не увидел во мне ни родственного Света, ни вообще никаких магических проявлений. Стелс! Придумал! Не, не годится. Как-то по-собачьи. Пусть будет Скрыт. По-нашенски.

А метка? Дух говорит, что метка эта – другое. Чуждое. Её нельзя закрывать. Иначе начнётся отравление скверной.


Утром идём наниматься. Занимался нами солидный мужик, видно, что опытный вояка и чинный вельможа, с шикарными седыми бакенбардами.

– Что значит «Игреки»? – спрашивает.

– Ничего, – пожимаю плечами, – имя это моё.

Нас оценили. Взвесили и посчитали. В зачет пошло всё – клятва, сформированная команда, неожиданно – он о нас слышал от купцов, получается – этакая рекомендация, своё вооружение, наличие обоза, амулеты защиты, которые казённый Маг тут же и зарядил. Положили нам аж шестнадцать серебрушек в месяц. Прикиньте!

И отправили на плац – учиться. Как в той песне – «Ты в армии теперь!» Опять!

### Глава 2

– Чтоб я ещё раз нанялся! – бурчал я, обливаясь потом. – Будь проклят день, когда я сел за баранку этого пылесоса!

Стоящие передо мной в ряд бойцы моей роты посмеиваются. Стоим в полной выкладке на солнцепёке уже несколько часов. Это называется – осада.

Неделю продолжался процесс «формирования и боевого слаживания». Потом полторы сотни новобранцев, и нас в том числе, погнали на фронт. И влили в войско. Тут у них – морской бой. Принц Белый Хвост осаживает несколько крепостей на территории Лося, а полководцы князя решили сделать блицкриг – собрали наёмный сброд, подгребли шваль со всех городов и посёлков (как раз в эту армию мы и угодили) и вторглись на соседние земли, надеясь отвлечь белохвостого наследника.

Вторжение наше шло гладко и без сопротивления – некому сопротивляться в пустыне. Гладко всё было ровно до первой же крепости. Внешние валы и стены взяли в первый же день. И вот уже третий день просто стоим под стенами, обливаясь потом.

Осадная техника строится «стройбатом» очень трудно и медленно. Может, их командира научить малому петровскому загибу? Помогает, на практике доказано. А пока – стоим. Ждём вылазки. А защитники – сидят на стенах. Ждут штурма.

Так и ждём друг друга. Под палящим светилом. Так вот и стоим, потеем. В полной броне стоим – стрелы иногда долетают.

Мы, Игреки – латники – как белые вороны среди остального войска. Потому как тут повторяется история с вооружением Медвила – стёганки-фуфайки, кожаная защита, щиты, шлемы, редко – кольчуга. А мы в латах поверх кольчуг. Нас долго не знали, куда же пристроить. По вооружению мы – золотые всадники (рыцари), но – пешком. И – простолюдины. Мы денёк попарились у шатра полковника, потом благородные подняли бучу этим ущемлением их достоинства – у шатра должны стоять отпрыски благородных кровей, с медалями с выставок, с утверждённой генеалогией, подтвержающей породистость. И нас, дворняжек беспородных, сослали в прочую пехоту.

Теперь стоим левофланговыми. По росту. Первый – Арамис. Велит. За ним – Портос. Принципий. Потом – Атос. Триарий. Я – последний. Что там у римлян было четвертым порядком? Ничего? Преторианцы – это другое. Да и первыми у них были не велиты, только я не помню – кто. Это я от безделья ерундой маюсь, вспоминаю всякое несущественное.

Ура! Лестницы волокут. Хоть какое-то развлечение. Нет, лезть на них никакого желания. А вот посмотреть на этих обезьян – прикольно.

Осаживаю Портоса. Обрадовался он. Герой, гля! Драться собрался! Глаза разуй! Я уже и так вижу, в горизонтальном положении, что обсчитался стройбат, инженерные наши войска. Лестницы совпадают со стенами высотой. Вы их как, под прямым углом поставите? Ну-ну. Похоже, сегодня города нам не взять. Хотя и дали команду: «Вперёд!» Вперёд, так – вперёд! Он сказал «Поехали!» и махнул рукой.

Что, не хватило длины? Или – высоты? А куда вы лезли тогда? Под стрелы и кипяток? Стоим под стенами, как стадо баранов, накрывшись щитами.

– Айда за мной, – говорю, – раненых подбирать.

Игреки – идут. Залезаем на вал, щиты – на спину, раненого на руки, как девушку. Пятый не может поднять никого. Ребёнок ещё. Ага, в бой да за стол – как взрослый. И матерится – как взрослый.

– Прикрывай! – кричу ему.

Сотник командует отход. Отходят. Спиной вперёд, кто-то спотыкается, падает, толкает соседа, через упавшего – ещё падают. Куча мала. Строй сотни нашей – рассыпался. Под смех и стрелы защитников стен. Сотник орёт, как резаный. Отдаём раненых, идём обратно.

Подбираем, зажимаем раны, пальцами передавливаем перебитые сосуды, привязываем перебитые, сломанные конечности к древкам стрел, рукоятям топоров, кускам древка копий. Несём, передаём, чтобы им там, в тылу, оказывали помощь дальше. И так – дотемна. Не потому, что темно стало, – живых под стенами не осталось.

Сотникам и десятникам удалось восстановить строй. Опять началось «стоялово». Только мы челночили от стен до рядов под флагами с оленем, что на лося совсем не был похож. Так – лошадь рогатая. Ну, не Рафаэлло рисовал. Погоди, это же – конфеты! Микеланджело? Так это – черепаха-мутант. Блин, совсем я запутался! А Репин – это художник или писатель? Или вообще – музыкант? Тоже не помню.

По нам, кстати, защитники не стреляли уже через час наших регулярных чартерных рейсов, лишь кричали со стен, спрашивая – добить вон того крикуна или мы его утащим? Примелькались мы им. Мы – приметные. БМП двуногие. Стрел жалко им было. Потому как агрессию к защитникам стен мы не выказывали, оружие в руках не держали, стрелы просто отскакивали или соскальзывали с защиты наших амулетов, щитов и брони.

Я понимаю, какую ошибку я сделал. Главную. Ты в армии можешь сделать всё что угодно, кроме прямого нарушения приказа и нарушения субординации. А хуже этого – показать себя лучше других, ёжика на «Вы» назвать. Много хуже. Ибо это разрушает армию сильнее бомбёжки. Разрушение основы армии – авторитет командования, иерархию подчинения, субординацию. Мы не нарушили приказы. Мы – выежнулись. Высунулись из общей массы. Разом опустив ЧСД[1] всех. И Наёмников, и – Благородных. Они стояли, а мы под стрелами шлялись, как по бульвару. Нагло и безнаказанно. Когда остальные боялись и умирали, мы смело ходили в полный рост, да ещё и спасали других, что ещё сильнее уязвляло. И это – поверх недавней раны, нанесённой нашим видом, нашей экипировкой. Тут рыцари – в кольчугах, коже и стёганках, а какие-то «мужики» – в латах. И это они ещё не знают, что латы – рубиновые! Порвали бы всем войском на сувениры, как туристы Берлинскую стену.

И вечером – был разбор полётов. Нас разоружили, завели под конвоем в тот самый шатёр, что мы давеча стерегли, как швейцары. Орал на нас (ну, как на нас? – на меня) тот самый мужик с бакенбардами. Прооравшись, велел заниматься тем же безобразием и впредь. Правильно, не можешь предотвратить бардак – возглавь его. Санкционируй. Дай высокое указание.

А мне всё не в урок. Продолжаю наглеть. Перебиваю – прошу красной или белой краски. У военачальника аж бакенбарды кровью налились. Закрыли нас до утра в яме, срочно вырытой. Под нас рыли несколько часов. Пока мы раненых таскали. Лучше бы эти полтора землекопа помогли раненых выносить.

Утром – выпустили, отдали оружие, выдали краску. Черную почему-то. И белую, как просил. Рисую на наших щитах большие белые кресты. А остальное поле щита закрашиваю в чёрный цвет – для контраста. Да и для практичности, если наоборот – слишком мараться будет. На чёрном грязь не видна.

Мы теперь – рыцари-госпитальеры. Мальтийского Ордена. Если я ничего не путаю. Так эти средневековые разбойники себя выделяли? Белый крест на чёрном фоне? Госпитальеры. Что я зря весь мозжечок моим «родственникам» выклевал способами спасения жизни на поле боя? За месяцы бродячей жизни.

Тот, кто в армии служил, не только в цирке не смеётся, но и шкурой впитывает простую истину: чтобы личный состав не маялся всякой хренью и не икал мозг командирам, этот личный состав должен быть – уставшим и заё… заинструктированным по самое «не могу». А я долго служил. Оче-е-ень долго. На нескольких хватило бы. Въелось это в подкорку. Вот мы и занимались. Корку и остальным. Физическими упражнениями, боевой подготовкой и – первой медицинской помощью. Чем ещё их инструктировать? Уставом караульной службы? Инструкцией по разборке и чистке АК?

Да-да, о своём упущении уже говорил. Надо было их грамоте учить. Каюсь, даже не подумал, а – зря. Это заикивает эффективнее, но я как-то привык, что у нас, на Земле, по крайней мере в России – поголовная грамотность была, воспринимается элементарная грамотность, как данность. Пусть с правописанием проблемы, но читать и деньги считать – все умеют. А случай убедиться в обратном при кочевой жизни не представлялся. Тут газет нет. И туалетов – тоже. И меню в местном общепите – не принято. Тут всё – устное народное творчество.

Так как мы – штрафники, то с завтраком нас обломали, только обед. Это, к слову, про общепит. После обеда – снова штурм. В этот раз длины лестниц хватило. Нарастили. Штурм быстро набрал высокую степень накала. Под стенами тела – слоями. И нам работы хватило. Так хватило, что вечером ходили к магу и отдали ему две серебрушки. Ибо – маг не должен тратить Силу напрасно. Зарядка наших амулетов – как раз небоевые потери Силы. А потому – надо дать взятку, чтобы он пошёл на «должностное преступление», сука! И потратил стратегический ресурс своего магического запаса в личных, наших, целях.

А утром – опять штурм. От крови и боли людей самые младшие в моей команде – сходили с ума. Глаза наливались безумием. Обливал холодной водой. В атаку они собрались! На стены! Надоело им инвалидов таскать.

– Придурки! Мы сюда для чего припёрлись? Денег заработать? Мёртвому деньги не нужны! Это не ваша война. Нам по барабану, кто победит. Нам – срок отслужить. Убивать для этого совсем не обязательно, – кричу им в лица.

Во взгляде Молота – ничего, его ещё не отпустило, пришлось по шее дать, у Пятого – презрение борется с непониманием, а вот у Корка – удивление.

Бунт подавлен, возвращаемся к работе. Раненых – много. Таскаем без разбора – свои, чужие. Ночью только догадались – сделали носилки из обломков лестниц. Стало полегче.

Бой продолжается всю ночь – наши взяли одну стену, защитники отчаянно контратаковали. За полночь взяли воротную башню – войска широким потоком пошли в город. Защитники стали сдаваться. Утром всё закончилось.

Я всё ждал магических атак от защитников. Думал, Маги силы берегут. Но магия так и не была применена. Может, не было Магов в этом городе?

Сутки мы таскали раненых. Сутки! Как заведённые. Какой сутки – больше! Только следующим вечером я решил, что баста, хватит! Работаем, как комуняки в забое. И Павка Корчагин – сзади с наганом.

Вечером не пошли к Магу. Харя у него треснет – каждый день ему платить по две монеты. Я «срисовал», как он заряжал амулеты, совместно с Духом поняли, почему у меня не получалось. Хотя казённый Маг и использовал вербальный способ, я увидел свою ошибку – неверный угол одной из рун.

Когда я дохожу до крайнего истощения всех своих сил, когда сознание находится на грани – опять получилось магическое открытие. Сам зарядил я амулеты. Слил в них Силу. Молча, что особенно ценно. Не маг я, не маг. Уже вырубаясь, не засыпая, а именно – отрубаясь, понял, как сделать индикатор заряда магической Силы по типу индикатора телефона. С четырьмя или пятью делениями. Но не сделал. А потом – опять забыл.

### Глава 3

Утром надел наручи, натянул кольчугу, не стал крепить остальную бронь, тяжёлую, латную, пошёл проведать раненых. Придя, схватился за голову – слишком много тех, кого мы вынесли, умерли. Слишком многие стали инвалидами. Я же видел, что к раненым бросались какие-то женщины. Подумал – знахарок наняли, магинь… как будет маг женского рода? Магиня, магичка? Не важно. Оказалось – это были не медсёстры. Это были шлюхи полковые. С соответствующим уровнем знаний медицины. Никаким.

Подтягивается тройка моих госпитальеров. Наша зверюга сидит безвылазно в нашей палатке – имущество охраняет. Вид у всех – краше на костёр ставят. Кольчуга на Атосе висит, как штора в театре. Отвык его видеть без его бочки панциря.

– Порожняк! – говорю я им. Ещё бы они знали, что это такое. Да ещё и без перевода. На русском.

Иду, пальцами тыкаю в тех, что умерли, в тех, что умрут, – гангрена начинается. Считаю. Разворачиваюсь, иду в свою палатку. Бронируюсь. Вооружаюсь. Мои соратники – тоже, но я им запрещаю. Ибо – нехрен! Есть такой зверь.

На холме знать празднует победу. Бухают. Щит на руку, топор, иду в атаку. Гвалт, шум, столы опрокидывают, хватают мечи, путаются в перевязях. Наёмники сбегаются отовсюду, но оружие не обнажают. Ага – зрители. Тоже – злые.

Охрана знати хватает арбалеты, которые все местные, поголовно, называют самострелами. Лучников в этом мире я ещё не видел. И луков не видел. В действии. Единственный лук – в руках Бродяги. Тот самый, без тетивы. Тут – только арбалеты. И что вы за них схватились? Пока вы тетиву натянете, пока взведёте, пока зарядите – фарш от вас будет. Фарш. Такой же гнилой, в который вы превратили мой труд.

Навстречу идёт тот самый командир, с бакенбардами. Без шлема, с голыми руками. Ладони выставил в останавливающем жесте.

– Шестьдесят три! – кричу ему в лицо.

Не понимает.

– Я их вынес из боя, а вы – их погубили! Где лекари? Где знахарки? Где бинты, где врачи? Почему люди гниют заживо?

– Я понял тебя. Признаю твоё право, – отвечает этот, стильный. Поворачивается ко мне спиной, начинает орать, как паровоз, которому перекрыли стрелку. А потом – мне:

– Арестовать!

– Кого? Всех? – удивляюсь.

– Тебя. Сложи оружие. За бунт – сутки ямы.

– Сука! – говорю я ему. Правда, по-русски.

– Сложи оружие, – кивает он мне, типа – принял твоё мнение к сведению, потом жёстко, добавляет: – Это приказ!

Сука! Пока он мне зубы заговаривал, заряженные арбалеты смотрят на меня. И Маг играет шаровой молнией в руках. Сука!


Ночью решётка поднимается, опускают лестницу.

– Пошёл, – слышу.

Иду. Ведут меня, ведут. Приводят в какой-то шатёр. Конвой остаётся снаружи. Захожу. Тот самый, с бакенбардами. Барклай, гля, де Толли. Подходит, разрезает верёвки на руках. Показывает за стол, на стул. Не уже привычная лавка – стул.

– Садись, ешь, пей. Рассказывай.

Ем, пью. Молчу.

– Тебя зовут Игрек? – спрашивает.

А то ты не знаешь! Сам нанимал.

– Угу! – отвечаю забитым ртом.

– Я – Пратолк из Дома Лося.

Киваю, типа – принял. К сведению.

– Откуда ты? – спрашивает.

Махнул рукой туда, где, как я считал, северо-запад.

– Порубежье?

Киваю головой, глотнув вина. Понимаю – невежливо, но я голодный. И еда вкусная. А вино – вишнёвое. Вкусное. Пресная, пустая баланда уже в печёнках!

– Поэтому так ловко бьёшь скверных, но жалеешь – живых.

– Возможно, – отвечаю.

– Поэтому – как дикарь, не воспитан.

– Возможно, – пожимаю плечами.

– Когда нанимался, надо было указывать, что ты – лекарь, Маг. Платили бы два золотых. Только тебе. Если научил своих потомков – и у них был бы другой договор. Нет у нас лекарей. Маг наш силён, но лечить совсем не умеет. Боевик-стихийник. Что умеешь?

Пожимаю плечами и отвечаю:

– У нас правило – спасение попавших в беду – дело рук самих попавших в беду. Приходится научиться. У нас правило – сам погибай, а товарища выручай. Но ты можешь остаться один, и некому будет помочь. Я не врач. Но умею остановить кровь, зашить рану.

– Я знаю, что ты, самое меньшее, одному – помог магией. Покажи.

Вздыхаю. Говорили люди – не делай добра, если не хочешь головных болей. Зажигаю светящийся шарик.

– Клирик? – удивляется Пратолк.

Мотаю головой:

– Так получилось. Надо было срочно научиться убивать нежить. Свет – хорош против них. И бесполезен против живых.

– Почему ты присоединился к нам?

– Деньги нужны. Были.

– А теперь?

– И теперь. Только, жалею, что не нашёл иного заработка.

– Почему?

– Война ваша – бестолковая.

– Осторожнее со словами.

– Это – ошибка. Война – ошибка. Враг – там. А вы – убиваете друг друга.

Вздыхает. Молчит, разглядывая свой кубок.

– Я привел сюда тысячу пятьсот двенадцать человек. В строю осталось дюжина сотен. После первого боя. Без магов. – Он встал и стал мерить шагами длину палатки. Повернулся ко мне:

– Предлагаю тебе договор найма, как лекаря-мага нанимаю. Тебе и твоим людям. Три золотых за месяц. Берёшься?

– Щедрое предложение. Что я должен делать? И какие у меня полномочия?

– Спасать моих людей. Прислугу наберёшь сам, – говорит он и кидает на стол кошель, – тут один золотой серебром. Задаток. Лекарю нужны снадобья.

– И бинты. Ткань. Чистая, белая. Много.

– Найдём. Иди, выспись. Завтра начинай. Если кто будет мешать, дай ему в морду – ты можешь. Всё одно – ко мне жаловаться побегут. Поединки я запретил. Ступай!

### Глава 4

Прислугу я нанял в захваченном городе. Захватчики особо и не лютовали. Так – порубили тех, кто сопротивлялся, тех, кто под руку попался, тех, кто не понравился, а кто понравился – понасиловали. Пограбили на скорую руку. Вот и всё. Дома не жгли, тайники пытками не искали. Не злобствовали особо. Горожане сами устраняли последствия боя и штурма, хоронили павших в освящённой земле у Храма. Мастерские, пекарни и таверна уже работали. Лавки уже зазывали покупателей. А местные парни – интересовались условиями найма.

Я нанял двух молодых пацанов, которых забраковали рекрутеры Лося, как слишком молодых, и десяток молодых девок и женщин, потому как женщины – шли совсем дешево, как оптом, а старые и немощные – мне без надобности.

Распределил пополнение меж своих «сержантов» – мушкетёров. И стал всех учить лечить колото-резаные раны и переломы. Трофейный портной с огромной скидкой мне согласился сшить униформу. Фактически я получил накидки мушкетёров, только белые, с красными крестами, по цене материала, из которого их сделали. Одел всех медсёстрами и стал организовывать поточный метод ремонта людей.

Спирта тут не было. Кипячёная вода – роскошь. Потому креплёное вино и огонь – дезинфекция. Скальпель – булатный нож, так как хорошо держал заточку, простая загнутая игла, нитки из жил животных, выкипяченных в уксусе. И – Печать Лечения Света.

Пратолк увел свои полки воевать дальше. Мы пока застряли тут. Ещё пять десятков человек нуждались в срочной моей работе. Вставших на ноги тут же припрягал к режиму лёгкого труда – дали им тоже накидки плащей мушкетёров, только чёрные с белым крестом, как у моих Атоса, Портоса и Арамиса. Благо накидка – просто простыня с прорезью под голову. Надеваешь, как пончо – готов госпитальер! Чёрные с белыми крестами – охрана, белые с красными – лекари. Ну, сестрички. Они ещё и за больными ухаживают, бинты стирают, кипятят.

Шлюх всех выгнал. Я тут стал всех санитарии и гигиене учить. Этих, военно-полевых, шалав бесполезно учить. А бело-красным обещал, если узнаю – матку через горло выдерну. Мне тут только страстей сериально-амурных, мексиканских, и не хватало! И сопутствующих зараз.

Через два дня подходит отряд наёмников под две сотни рыл – подкрепления, грузим неходячих в их обоз, идём догонять Пратолка. В дороге собираю медперсонал, провожу ликбез по медицине катастроф. Смотрят так, будто я на латыни шпарю.

Догоняем Пратолка через день. За полдня пути видим бой – дым в небо столбом. В полный рост идёт штурм города. В этот раз защитники имеют самоходную гаубицу – со стен летят Огненные Стрелы – похожие на плевки перегретой плазмы, как в фантастических фильмах «про будущее», и Шары Огня. Эти – знакомые. Летит шар раскалённой плазмы, попадая в препятствие, – взрыв – настолько стремительно Шар Огня раскаляет всё, во что попадает.

Тогда, значит, у меня в перстне никакая не Стрела Огня. Стрелой Огня тут называют разряд перекалённой плазмы, а у меня – полноценный лазерный луч. А как местные маги это называют? Ага! Щаз я всем рассказал про свой камень за пазухой! Это – сюрприз для особо сильных и вредных врагов. Тех, с которыми не справится всё моё умение и всё моё оружие. Последний козырь.

Наше командование в этот раз озаботилось ранеными – их стаскивали в лагерь. Сразу разбиваю «чёрнорубашечников» на три отряда и отправляю на поле боя. Потому как мне их стаскивают как придётся. А они – кровью истекают. «Мои» на месте окажут первую медицинскую услугу. Пока ещё не поздно.

Я опять организую конвейер. Часть медсестёр подготавливают раненых – освобождают от брони и оружия, обмывают раны, отчищают. Я – осматриваю. Если считаю, что справятся сами, делают они, сложный случай – сам. И показываю, и рассказываю:

– А сшивать надо так: жёлтое – с жёлтым, красное – с красным, белое – с белым. Да держите же его, пока я ему молотком в лоб не врезал! – Нужен стол операционный, в конце концов! Что на коленях ковыряться! Спина отвалится!

Конечно, если у человека пробиты внутренние органы, перебит позвоночник, повреждён мозг, я ничего не мог сделать. Но трое из четырех раненых – простые колото-резаные, переломы, стрелы. И если прорубленная до кости нога, обычно – инвалидность или смерть, а я его ставлю на ноги, пусть и хромающим, пока разве мало? Перебитая кость голени, например, в половине случаев – ампутация, то это – глупость.

Жаль, наркоза нет. У меня уже уши болят от их криков. Всё же делаю на живую, составляю обломки костей, сшиваю раны. Одному пришил отрубленную кисть и наложил Печать. Кисть – как протез – не работает и ничего не чувствует, но человек благодарит. С культей или деревяшкой – хуже.

Говорят, что Маги жизни не могут справиться только с травмами мозга. Всё остальное – излечимо. Для них. Но Магов жизни – единицы. Вспоминаю, как Маг жизни Охотников остался прикрывать моё бегство. И отбрасываю усталость, возвращаю судьбе долг. Лечу.

Ломать людей каждый может. Ты их почини, попробуй! Не будучи Магом жизни. Моя Печать – лишь ускоряет заживление. Сама она не лечит. Если на открытую рану наложить Печать, так и заживёт – оврагом. А не составленные вместе кости – срастутся криво. Сломанный нос останется кривым.

Сделав операцию, говорю, что надо делать – зашить, забинтовать, гипс куда и как, иду к следующему.

И так – бесконечная вереница крови и мяса. Мясо и кровь. Людей. Крики боли, стоны и смерть в моих руках. И не одного. Наркоз нужен. Наркоз.

Кто-то говорит, что есть какое-то сонное зелье. Обещают достать. Пока достанут – люди орут и гадят от боли. Это очень тяжело. Очень. Убивать проще. И легче. И опять конвейер крови и мяса. Я сойду с ума!

Сижу на камне. Лицо стянула маска засохшей чужой крови. Борода – ржавая коряга. Руки – по локоть бурые от крови. Ничего не вижу.

Не знаю, как долго меня тряс наш полководец, но я узнал его, и, ввиду временного помутнения рассудка, сработал автомат, я вытянулся, так как к «пустой» голове не прикладывают, докладываю:

– Товарищ полковник, докладываю: ваше приказание выполнено. Личный состав – прооперирован! Потери… потери – есть. Нарушений дисциплины и дезертирства – нет! Разрешите, в рот икаться, отрубиться?

– Ты бы отдохнул, Игрек, – говорит, ни слова не поняв, не владея русским языком, – тяжело?

– А ты попробуй! Людей ломать всяк может. Ты их почини!

Темнота. Отрубаясь, подумал, а эта вот всплывшая информация о какой-то блокировке разума не заменит наркоз? На что Дух, протяжно, ввиду потери мною сознания, отвечает: «Я в магии разума совсем ниче… го… не… по…»

### Глава 5

Вот и истёк мой контракт. Месяц. Месяц бесконечного кровавого круговорота боли и смертей. Тяжело.

Но я же – оптимистический пофигист, или – офигевший оптимист? Не важно, потому о положительном.

О моём статусе. Статусе командира отряда Наёмников. Со своим флагом. Точно – чёрным с белым крестом. У меня – стратегический объект под началом – госпиталь. И под сотню наёмного персонала. На семнадцать с половиной сотен общей численности войска троюродного брата правящего князя Дома Лося. И «мушкетёры» мои учатся быть десятниками. Потому как временно не боеспособные – все примеряют черные простыни. Некоторые женщины в белых накидках с красными крестами, которыми они очень гордятся, особенно белыми накрахмаленными колпаками, стоящими, как конские… хм, башни. Так вот, они уже самостоятельно сортируют раненых, проводят несложные операции, шьют раны, достают стрелы. И имеют статус старших сестёр Красного Креста. Нет, они произносят так: Старшая Сестра Красного Креста. И даже устав придумали. Ну, про гигиену и половую сдержанность. Я им – матом, они – кровью под клятву. Сами – честно!

И монеты у нас в кошелях звенят золотом. Премиальные нам олень с бакенбардами выписал. По золотому в каждое лицо. Потому как невиданное дело – такие низкие потери среди бойцов! Потому как обычно на одного убитого в бою приходилось трое умерших после боя. Теперь один к одному. А если взять полное отсутствие потерь от поноса и отравлений – вечных спутников кочевой жизни… Сколько носов пришлось сломать, пока не дошли простые истины – руки надо мыть до еды и после туалета, посуду – после еды, воду – кипятить. Не есть гнилую и протухшую еду.

Вот за это, за гниль, и казнили одного из благородных, со сломанным носом. Я ему нос сломал, он меня – на дуэль вызвал. Я ему – почки отбил. Показал, что ВДВ не зря на праздники показуху ногодрыгательную изображают. Он побежал жаловаться – голова его скатилась с холма. Под всеобщий гул одобрямся. Тухлое мясо приволок в лагерь, падла!

А меня кнутом высекли. А как же иначе? Руку на благородного поднял! Правда, я в шлеме был и в полной броне. Об окончании казни мне палач голосом сообщил, потому как я его кнута тупо не чувствовал. Зато всё по букве закона.

Одним словом – слава моя и народная любовь рядового состава была сопоставима только с героическим бравым солдатом Швейком.

Теперь по личным достижениям, как мага. Я накладываю Печать Лечения – автоматически. И ёмкость моей внутренней батарейки выросла в несколько раз. Я уже смог бы изгнать Духа, но всё как-то некогда, да и привык я к нему. Копается там, теоретические разработки помогает «вспомнить». Беседуем мы. Как в той присказке – говорю сам с собой, с умным человеком. Обсуждаем теорию магии.

Я теперь точно знаю, сколько во мне Силы – индикатор всплывает, как положено – в правом верхнем углу зрения, чуть не сказал – экрана, а время – в привычном, цифровом формате – в нижнем. Это наработки из Школы разума, что стали понемногу «вспоминаться». Правда, я их все перелопачиваю на свой манер. Я же – неправильный маг.

Ещё из Школы разума – могу «вырубить» человека без дубины. Пальцем. Нажал – кукла. Глазами хлопает, дышит, а манекен парализованный. Интересная штука, но не сильно помогает – парализованный всё чувствует. Гораздо полезнее другая штука – блокировка нервных импульсов и блокировка боли. Могу пальцем передавить, что и делал поначалу, пальцами, а потом – усилием воли. Магией.

Хотя, как по мне, как раз эта магия, магия разума не похожа на магию, а больше всего и похожа на те фокусы, что нам показывал капитан с секретной фамилией и позывным, что командовал спецгруппой ГРУ, что ждала как-то у нас на блоке вертушку. Отвод глаз, ментальный удар, захват разума, блокировки разума, ну и соответственно – взлом блокировок. Хакинг мозга. Ничего этого я не умею, но знаю, что это – Школа разума.

Я могу блокировать боль, например в руке бойца, и шить его, пока он с любопытством разглядывает собственное строение собственной руки – изнутри. Он ещё не знает, что боль вернётся. Позже, но – вся. Ночью он будет орать. Но они хотя бы перестали умирать у меня на руках – от болевого шока.

А если был особо тяжелый случай – я пациента отрубал полностью, погружал в мир иллюзий, гонял ему там подборку клипов ВИА «Золотое Кольцо» и «Сектор Газа». От такой гремучей смеси они отходили очень долго. Были тихие и покорные, как тихопомешанные. Что и нужно для быстрого выздоровления – малая подвижность. Они смотрели в небо дня по три. Одна сложность – пациент должен мне позволить проникнуть в его разум. Ломиться в закрытые двери я не хотел. Некоторых столбняк пациентов после операций пугал. Некоторые – приходили за добавкой. Этим я скидывал Рамштайна пару клипов – больше не приходили. Тоже, нашли торговца иллюзиями!

Откуда такой прогресс? Про мои успехи и открытия в новых умениях в моменты крайнего перенапряжения уже говорилось. А я в таких моментах был не раз. После каждого боя, стычки и битвы, когда начиналась кровавая круговерть, я выкладывался полностью. До дна. И даже глубже.

Наш «казённый» маг говорит, что так – нельзя. Нельзя магически истощаться полностью. Особенно мне. Потому как одним из открытий моего донора магических умений Чеса-Чистильщика был способ преобразования психической и даже жизненной энергии в магическую (хотя, как по мне, психическая энергия и есть магическая). Именно поэтому у Чеса и получались именно такие, уникальные, артефакты Посмертия. Когда человека убили, его жизненная сила не развеивается, не истекает из ран, а сливается в артефакт и наполняет заложенное заклинание. И – бах! Самоподрыв.

Я – выкладываюсь до дна. Не только из желания помочь людям – не настолько же я альтруист ёжнутый? И из корыстного интереса – тоже. Перед тем, как предохранитель, где-то в подсознании, не разомкнёт цепи в моей голове от истощения всех имеющихся батареек и я потеряю сознание, приходит понимание какого-либо аспекта магии или умений, что вложил мне Чес. А утром – уже могу кое-как этим оперировать. Поначалу робко и неумело. Ну… всё требует навыка и опыта. А навык – сын ошибок трудных. А опыт – их дочь. Ошибок. Трудных.

Да, я при таком растранжиривании своих сил превращаюсь в совсем уж старика дряхлого, но за ночь происходит обратный процесс – организм впитывает откуда-то магию, обратно перерабатывая её в жизненную силу. Очень жаль, что именно этот процесс мне совсем неподконтролен. Очень жаль. А кто не хотел на второй половине столетия вернуть себе восемнадцать лет? Или хотя бы двадцать пять? Но у меня откат только на те позиции, что были сутки назад. На вчерашнее утро.

Если снять с себя Скрыт. С поднятым Скрытом – магия не восполняется. Обидно. Или заряжаешь батарейку и все Одарённые видят твой магический потенциал, или шифруешься под бездаря, но – разряженным.

Ах, да, единственное доступное мне боевое умение Школы разума – Щит Разума, который был скорее Щитом Воли. Почему умение, а не заклинание? Потому как не надо кричать абракадабру-симсалябим, не надо проецировать руны перед мысленным взором и наполнять Силой. Надо – сильно захотеть. Очень-очень сильно. Потому магией это не считаю. Опять же – похоже на фокусы некоторых знакомых, тех самых – засекреченных, что разбивали бутылку бесконтактным ударом, не прикасаясь. Но меня эта штука очень впечатляла. Так было завораживающе смотреть на арбалетный болт, который вяз в невидимом Щите, как в плотном желе, медленно-медленно, как в кино «про Нео», приближаясь. То же – с мечами, топорами и прочими.

А вот пощёчину, например, не останавливал совсем никак, сука!

Был такой позорный случай. Я ей тонкий, но недвусмысленный, намёк на сеновал, она – драться. Блин, с Медвила и Спасёны даже не пытался шуры-мурные дела вляпать, а тут – вон как! И что, что благородная? И не таких мы на… копье вертели! Да пошла она! У меня вон – полон двор волооких сестричек, что уже не намекают на декретный отпуск, а требуют! Дай ей каждой по ребёнку – ты же обещал! А то, что не обещал никогда, я за базар отвечаю, – малозначимый фактор. Для кого себя бережём, всех таких знатных кавалеров отшиваем? И, да – есть весьма знатные ухажёры.

Просто, получилось так, что типичные мещанки, которых я нанял, порядком изменились, пока работают в госпитале. Под моими словами и моим влиянием. Не умышленным, не явным, но всё же. Ну, не смог я смотреть на их «серость», забитость равнодушно. Протянул язык. Какой-то лоск появился у «сестричек», нос задрали, как матроны благородные. Свысока смотрят на всех. Надо бы их встряхнуть, приземлить, но – не буду. Жизнь сама всех возомнивших о себе и задравших нос этим самым носом об угол-то и шмякает. Когда через порог запнутся. Больно будет.

Но не я эту боль им устрою. Пусть полетают в облаках. Жалко их. В этом мире к женщине отношение плохое, прямо скажу. Не то, что с точки зрения оборзевших феминисток, а даже с точки зрения простого русского мужика.

У нас баба – и есть баба. Не мужик. Но принижать – не смей. Она – не мужик. Но и ты – не баба. Просто мы разные. Они – своё, мы – своё. Это и есть – равноправие полов. По-русски. На работе и в гараже – мужик голова. На кухне – хозяйка. И это нормально. Что в дом и как притащить – ты думай, а что с этим делать, чтобы мужик быстро за добычей бегал, она думает. Где принижение? Нет его. Семейное разделение обязанностей. Потому феминизм у нас и не приживается. За ненадобностью.

Но тут баба, что лошадь – работай, рожай детей и молчи. Вон, даже жен под чужих мужиков подкладывают. Для улучшения породы. Никакой ревности. Потому как – будешь ты ревновать, если начальник твой с твоего телефона позвонит? Ну, не больше, если жену лорд какой обрюхатит. Одним словом, отношение к женщине не как к человеку, а как к предмету. К человекоподобной вещи. Не по-людски это! Не по-человечески!

Отношение к женщинам чуть лучше, чем к рабам. Там – вообще тоска. Рабов людьми тоже не считают. Но это – отдельная песня.

Да и, если уж совсем честно, не очень и хотелось на эту грымзу залезать. Сама ко мне лезла, достала! Устал от неё бегать. Возомнила из себя Клеопатру. Привыкла, что пальцем поманит – бегут к ней. Щаз! Пусть придворные и бегут! А я – не мальчик уже, на пальчик откликаться! Ничего в ней нет интересного. Старая, толстая, обрюзгшая, спесивая шлюха. Только высокородная. Пришлось нагрубить. Прилюдно. При Пратолке. Зная, какая должна быть реакция. Ибо – благородная. Обязана была именно так отреагировать. Потому и Щит поставил. Почему я его Щитом Воли и называю. Так, по ощущению. Будто останавливаю предметы силой воли. Руку этой породистой самки собаки, унизанную перстнями, не хотел останавливать. Авось, морда не треснет. Не боевой чекан, небось. А дряблая рука, что тяжелее ху… ложки, в руках ничего не держала.

И опять об отношении к слабой половине человечества. Я же прошаренный. Сказать ей такое с глазу на глаз – лишь распалить эту нимфоманку. А при всём честном народе – почти коронное преступление. Да не почти! Если князь Великого Дома – что король какой-нибудь Бургундии, или Саксонии, то как раз – коронное преступление.

А вот при её родном брате, как раз князе Дома Лося, прокатило. И за оскорбление сошло, и – без последствий. Пратолк выгнал её из своей палатки, пообещав меня наказать. И – наказал. Сидел я под арестом в отдельном помещении, всю ночь имел беседы с князем (Пратолк же – князь?) да отравлял организм креплёной грушовой настойкой. То есть оскорбление собственной сестры князь не посчитал достойным внимания. И лишь использовал это как повод напоить меня и развязать мне язык – очень уж сильно его беспокоила моя личность.

Споить меня? Наивные албанцы! Они даже водку тут не пьют. Может, не изобрели ещё? Уж если бы знали – не забыли бы. И не имеют они такого опыта ведения переговоров «под градусом», какой имел я.

Вернёмся к нашей овце. И это сестра нашего полководца? Княжна! Породистая сучка – вот и всё. Намотаешь себе на скалку невесть чего – ищи потом Мага жизни. Я своё достоинство тоже не на помойке нашёл, чтобы его в нужник макать. Привереда я. Если писать – то на гербовой. И далее – по тексту.

А где Мага жизни искать? Их и так мало было, так единственный жизнюк, которого знал – Маг жизни гильдии Охотников – погиб. Из-за меня погиб. Чтобы я – жил.

Охотникам я – должен, жизнь должен. Рубиновую сталь оставил им. Просто подарить – они бы возмутились, поняли бы, что пытаюсь откупиться, а это ущерб чести. Потому и так щедро делился наработками инженерной мысли Земли с оружейником гильдии, что чувствовал – должен. Но совесть говорит мне, что это попытка отмазаться. С рубиновой сталью.

Ладно, жизнь такая штука, что земля – круглая. И – маленькая. Расплачусь по долгам.


Что-то я углубился в подведение итогов. Сегодня последний день моего контракта. И продлять его я не хочу. Потому как чую седалищем – неспроста контракты были заключены на столь короткие сроки. Неспроста!

Мы уже достаточно далеко углубились в Княжество Вепря. А наследник Лебедя всё не реагирует. Тут или он забил на нас, считая, что ополченцы Вепря сами справятся, либо ждут армию с центра Империи. А Белохвост не хочет распылять силы.

Вообще, война тут – совсем другая. В стратегическом плане. Тут жизнь – другая. Тут невозможны привычные в Средние века Земли деревни, хутора. Одинокие домики в лесу. Отшельники всякие. Народ тут живёт очень компактно. Ввиду невозможности прожить подножным кормом. Все поселения людей – укрепрайоны. И, как бусы, нанизанные на дороги. И на карте они выглядят так же, как роса на паутине.

Кроме того, тут не проводят террор к местным жителям-некомбатантам. Это на Земле, в том же средневековье, рыцарь ради прикола лихо разрубал нищего скитальца, слово никто не скажет – народ рос, как трава сорная. А тут – ни травы особо не растут без людского труда, ни люди. Да и бойцов противника старались брать в плен, а не изничтожить. Уже несколько раз проводили обмен пленных «всех на всех».

Да и битвы проходили, как шахматные партии – без накала. У кого больше сильных фигур, кто их более грамотно применит, тот и победил. Как только становится ясно, что в бою наступил перелом, Вепри опускали флаги и поднимали руки. Никаких «до последнего солдата, до последней капли крови». Я как-то читал что-то про междоусобицу двух родных братьев Рюриковичей – красные партизаны и каратели-бандеровцы отдыхают. Друг друга и простой русский народ резали с таким азартом, что «плохие войны» лоскутной средневековой Европы – олимпийские игры. Бескровные и безопасные.

# Примечания

1

ЧСД – чувство собственного достоинства (молодежный сленг).