СЕРДЦЕ ЛЮБИМОЙ

Сборник рассказов

Василий Путённый

Киев

Контактные данные:

Василий Васильевич Путённый

Email: vasiliyputenny@gmail.com

Тел.: 044 512 38 36

050 659 73 35

ВАЛЕНЬКА

Это было как будто давно и совсем недавно. Проводя бессонные ночи над созданием романа, я вдруг ощутил коварно-жестокую депрессию и апатию к жизни. Увидев меня психиатр, нежно положив длань на мое плечо, ласково произнес:

– Батенька, вам немедленно нужно лечиться! Здоровье прежде всего! Романы подождут.

Через полчаса езды троллейбус, скрипнув тормозами, остановился. Я вышел. На высоком холме увидел красно-угрюмый дом с зарешенными окнами. Меня охватил холодный, глухой страх. Тяжко взбирался на холм по лестнице, словно на Голгофу. Навстречу шли бледно-желтые, худые, ко всему равнодушные люди. Одни из них ругали пепельное небо, другие шагали молча и конвульсивно вздергивали головами. Молодая нянечка говорила что-то ласковое небритому старику, то и дело пытавшемуся сделать гимнастическую ласточку.

"Что привело этих несчастных сюда? – провожал я их взглядом. -Что? Измена ли близкого человека или непосильный умственный труд, неосуществимые мечты или неудача на работе?"

Пятнадцатое отделение было старое, темное, неуютное. Глядя на старые стены в небольших палатах, думалось, что здесь когда-то размещались монашьи кельи и их трапезные.

Приземистое здание, которое могло бы простоять не один десяток лет, стеснительно взирало на новые белостенные корпуса, словно говорившие: "Снести бы тебя, малявка! Не вписываешься в архитектурный ансамбль!" А скромный бюст Павлова с трещинками на белой табличке тихо вторил: "Это верно. А меня пора уж реставрировать. Или, может, мужи искусства изваяют что-нибудь монументальное?"

Всего в отделении семь палат, из которых одна – для участников и ветеранов войны.

В одном конце узкого коридора – ординаторская и манипуляционная, в другом – телевизор в деревянном ящике с висячим замком.

Вдоль стен – кровати, на которых пододеяльниковые рты иронично кричат: "Койкодень! Койкодень!.."

* * *

Я стянул с себя спортивный костюм, повесил на вешалку. Вода из душа вселяла в мышцы бодрость и жизнерадостность, и после обтирания мне казалось, что я стал легче и кандалы стресса исчезли…

Солнце взобралось на небесную верхотуру и, словно постовой, бдительно обозревало прекрасно-необъятный звонкоголосый мир. Облака, похожие на айсберги, таранили друг друга, и ласточки, касаясь крыльями округлых боков плывущих громадин, вероятно, думали, что это пух птиц.

Во дворе играли в домино, кто-то вполруки бренчал на гитаре. В пищеблок прошли женщины с ведрами. Глаза у них – понуро-печальные. Среди идущих я увидел ее, единственную, сердце которой стучало именно мне позывные азбукой Морзе. Скорбная печаль ее души половодьем хлынула на меня, затапливая мою захлебнувшуюся от сочувствия душу.

Я приблизился. Волнуясь, взял ведро. Мы шли молча, чувствуя и понимая друг друга,– узники скорби и грусти.

– Тю, это ж надо – а у Вальки, гляди, уже жених,– заехидствовала не без зависти одна из компании.

Мы подошли к отделению, и Валенька, стеснительно посмотрев на меня моргающими глазами, вздохнула:

– Спасибо вам… Извините меня, будьте добры…

Ночью я не спал. Лежал и думал о Валеньке. Как кадры, мелькали в сознании сцены: вот ее выталкивают из очереди, оскорбляя – рты, как удавьи пасти. А вот: свинцовоголовый хам оскорбляет ее, она молчит, раненая в сердце. Парализованная несправедливостью, глядя незлобно, всепрощающе.

Так как мне, мастеру на все руки (в отделении я чинил все) разрешалось свободно ходить по территории больницы и за ее пределами, я утром отправлялся на базар, покупал белые гвоздики и потом дарил их стесняющейся, опускающей свой взгляд Валеньке

* * *

В роще гундосила горлица, словно прощаясь с нами. Я держал Валеньку под руку…даже дышал тихо, боясь вспугнуть приятно-целебное для ее души ощущение. В межтравье, шурша лопухом и папоротником пробежала белка-рыжуха… быстро вскарабкалась по стволу на верхушку сосны.

– Валенька, – лились из сердца слова, – хорошая ты моя!.. Мне с тобой так хорошо, словно мы с тобой брат и сестра!..

– Ты меня будешь любить крепко-крепко, навсегда-навсегда?..– задрожал ее голосок, и она исподлобья, по-детски наивно, глянула на меня: на глазах без слез – слеза.

Затаив дыхание, я едва прикоснулся к ее нежно-теплой щеке. Валенька, приподнявшись на цыпочках, чуть качаясь, тоже поцеловала меня в щечку. Я взял ее, хрупкую, нежную, стройненькую, на руки и понес под вдохновенную песню соловья, а она, прижавшись ко мне головой, шептала.

– Ты хороший…Ты очень хороший… Я всегда буду помнить тебя…

Ночью опять не хотел заснуть. Вопрос за вопросом мучили меня, картины – одна ужаснее другой – терзали мою душу.

" Кто жестоко обидел это божественное, незащищенное создание? У нее взгляд затравленного зайца! Может, смерть близкого человека психически надломила ее?.."

Кто-то вошел в палату.

– Сань, ты мне очень нужен, – узнал я голос медсестры Веры.

Мы пошли к кабинету заведующего. Вера открыла дверь: не зажигая свет, подошла к к кожаному дивану.

– Да иди же сюда! Чего стоишь? Смотри, какая чертовщина.

Она пылко обвила руками мою шею, мощно потянула на себя, чтобы упали на диван. Не выдержав "натиска", я свалился на голое, с раздвинутыми ногами тело. Ее правая рука, мгновенно проникнув под пижамные штаны, схватила фэйс, жадно мастурбируя его. Ловким движением я опрокинулся на пол, встал и пошел к выходу.

– Ну и падла же ты! – зашипела Верка. – Завтра же, курвячий потрох, не будешь лазить со своей лахудрой по рощам! И спецключ у тебя, мразюка, отберут!..

* * *

Оказывается, Валенька жила недалеко от больницы, почти рядом. У нее как у больной с легким диагнозом тоже был вольный выход: главное, вовремя прийти в отделение к обеду или ужину.

Валенька была сегодня слегка веселая и даже пахла простенькими духами. Она предложила пойти в Кирилловскую церковь, но не с территории больницы, а с улицы.

Вот зигзагообразная лестница, "петербургские" фонари. В церкви тихо, светло, прохладно. На длинных стойках горят электрические лампы. Аннотированные таблички на ножках – как пюпитры. Некоторые мраморные плиты под ногами уныло вздыхают, вспоминая тех, кто здесь когда-то ходил, и одновременно отсчитывают время столетий. Возле крестообразных столбов – стулья. Мы с Валенькой всматриваемся, как бы вслушиваемся во фрески, словно разговариваем с дальними-далекими предками. Эти говорящие, живые стены, впитавшие в себя жизнь, чувства и мысли веков, удивляют, поражают, заставляют задуматься о настоящем, прошедшем, будущем. И наше благоговение они тоже слышат и неторопливо впитывают в святые поры своей твердой плоти – вот почему здесь такая целебная аура. Святые лики укоризненно смотрят со стен, словно спрашивают: не согрешил ли? Благоговейная тишина церкви и эти строгие, провидческие взгляды как бы очищают и мысли, и душу человеческую.

Я чувствовал: стоя перед иконами, мы духовно причащались, исповедовались, каялись.

Мы пришли к Валеньке. И, словно ждали этого всю жизнь, разделись друг перед другом.

Она дрожала, как от холода, чего-то очень страшась. Я взял ее на руки, положил на кровать – она дрожала пуще прежнего.

– Миленький, не делай мне больно – я очень боюсь. Я поцеловал ее молодые красивые ноги, пахнущие сексом, клитор и половые губы, и она, улыбаясь и страстно дыша, ласкала мою голову. Я целовал и ласкал Валеньку, как будто извиняясь за ложь всех тех, кто обманул ее. Нежно волшебствовал "чародеем", чувствуя, как сладко оргазмирует ее матка…

Через девять месяцев у нас с Валенькой родилась дочка – наша Светочка!

РИДНА МАТЫ МОЯ

Комнатка маленькая, уютно обставленная, и когда в нее проникает солнечный свет, в душе песенно мелодирует радость. Пичуги за окном перекликаются, как бы подпевая радости, листва, шелестя, аплодирует утренней песне. Здесь, на первом этаже, живут Надежда Николаевна и Танечка, мать с дочерью.

У белокурой Танюши, которая словно пришла к нам из сказки, отца нет. Таня помнит ужасные, гнетущие дни, когда отец приходил вдрызг пьяный и устраивал скандалы. Мать сидела неподвижно, боясь взглянуть на обезумевшего мужа; ей казалось, если она сейчас не будет его смиренно слушать, встанет и уйдет на кухню – он огреет ее чем попадя. Девочка цепенела от страха, все ее естество было парализовано. Но все же однажды гнев с жалостью хлынули наружу по-детски отчаянно: "Папочка, – упала она на колени, – не издевайся и не мучай маму!"

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.