Марк Леви
Те слова, что мы не сказали друг другу

Marc Levy

Toutes ces choses qu'on ne s'est pas dites

www.marclevy.info

© 2008 Marc Levy / Susanna Lea Associates

© Фото на обложке. Bruce Brukhardt/Corbis

© Волевич И., перевод на русский язык, 2009

© Издание на русском языке.

ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2014

Издательство Иностранка®

***

Марк Леви – популярный французский писатель, его книги переведены на 45 языков и расходятся огромными тиражами. Первый же его роман «Между небом и землей» поразил необычайным сюжетом и силой чувств, способных творить чудеса. И не случайно права на экранизацию сразу приобрел мэтр американского кинематографа – Стивен Спилберг, а поставил фильм один из модных режиссеров Голливуда – Марк Уотерс.

***

Есть два способа смотреть на жизнь:

так, словно на свете не может быть никакого чуда,

или так, словно все на свете – сплошное чудо.

Альберт Эйнштейн

Посвящается Полине и Луи

1

– Ну и как ты меня находишь?

– Повернись-ка, дай я на тебя гляну еще разок сзади.

– Стенли, ты уже целых полчаса пялишься на меня со всех сторон, у меня больше сил нет торчать на этом подиуме!

– Я бы укоротил: прятать такие ноги, как у тебя, – это просто кощунство!

– Стенли!

– Ты же хотела услышать мое мнение, так? Ну-ка повернись еще разок ко мне лицом! Ага, так я и думал: вырез, что спереди, что сзади, совершенно одинаковый; по крайней мере, если и посадишь пятно, возьмешь да перевернешь платье, и никто ничего не заметит!

– Стенли!!!

– И вообще, что это за выдумки – покупать свадебное платье на распродаже, у-у-ужас! Тогда почему бы не через Интернет?! Ты хотела знать мое мнение – ты его услышала.

– Ну прости, я не могу позволить себе ничего лучшего при моей зарплате компьютерного графика.

– Художницы, принцесса ты моя, не графика, а художницы! Господи, как я ненавижу этот машинный жаргон двадцать первого века!

– Что делать, Стенли, я ведь работаю и на компьютере, и фломастерами!

– Моя лучшая подруга рисует, а потом оживляет своих прелестных зверюшек, так что запомни: с компьютером или без, ты художница, а никакой не компьютерный график; и вообще, что за дела – тебе обязательно нужно спорить по каждому поводу?

– Так мы укорачиваем или оставляем как есть?

– На пять сантиметров, не меньше! И потом, необходимо убрать в плечах и сузить в талии.

– В общем, мне все ясно: ты возненавидел это платье.

– Я этого не говорю!

– Не говоришь, но думаешь.

– Умоляю тебя, разреши мне взять часть расходов на себя, и давай заглянем к Анне Майер! Ну послушай меня хоть раз в жизни!

– Зачем? Чтобы купить платье за десять тысяч долларов? Да ты просто рехнулся! Можно подумать, у тебя есть такие деньги, и вообще – это всего-навсего свадьба, Стенли.

– Твоя свадьба.

– Я знаю, – вздохнула Джулия.

– И твой отец, при его-то богатстве, вполне мог бы…

– Последний раз я мельком видела отца, когда стояла у светофора, а он проехал мимо меня по Пятой авеню… и было это полгода тому назад. Так что давай закроем эту тему!

И Джулия, пожав плечами, спустилась с возвышения. Стенли взял ее за руку и обнял.

– Дорогая моя, тебе пошло бы любое платье на свете, я просто хочу, чтобы оно было безупречно. Почему бы не предложить твоему будущему мужу подарить его тебе?

– Потому что родители Адама и без того оплачивают свадебную церемонию, и я чувствовала бы себя намного лучше, если б в его семье прекратились разговоры о том, что он женится на Золушке.

Стенли танцующей походкой пересек торговый зал. Продавцы и продавщицы, увлеченно болтавшие у прилавка рядом с кассой, не обращали на него никакого внимания. Он снял с вешалки у витрины узкое белое атласное платье и вернулся обратно.

– Ну-ка примерь вот это, только не вздумай возражать!

– Стенли, это же тридцать шестой размер, я в него никогда не влезу!

– Делай что тебе говорят!

Джулия закатила глаза и покорно направилась к примерочной, куда указал ей Стенли.

– Стенли, это тридцать шестой размер! – повторила она, скрываясь в кабинке.

Несколько минут спустя занавеску открыли – рывком, так же решительно, как только что задернули.

– Ну вот, наконец-то я вижу нечто похожее на свадебное платье Джулии! – воскликнул Стенли. – Пройдись-ка еще разок по подиуму.

– А у тебя не найдется лебедки, чтобы затащить меня туда? Стоит мне поднять ногу…

– Оно тебе чудо как идет!

– Возможно, но если я проглочу хоть одно печеньице, оно лопнет по швам.

– Невесте не подобает есть в день свадьбы! Ничего, чуточку распустим вытачку на груди, и ты будешь смотреться как королева!.. Слушай, нас когда-нибудь удостоит вниманием хотя бы один продавец в этом чертовом магазине?

– По-моему, это я сейчас должна нервничать, а не ты!

– Я не нервничаю, я просто поражаюсь, что за четыре дня до свадебной церемонии именно я должен таскать тебя по магазинам, чтобы купить платье!

– У меня в последнее время работы было по горло! И пожалуйста, не проговорись Адаму о сегодняшнем дне, я ему еще месяц назад поклялась, что все готово.

Стенли взял подушечку с булавками, оставленную кем-то на подлокотнике кресла, и опустился на колени перед Джулией.

– Твой будущий муж не понимает, как ему повезло: ты просто чудо.

– Хватит придираться к Адаму. И вообще, в чем ты его упрекаешь?

– В том, что он похож на твоего отца…

– Не болтай глупостей. У Адама нет ничего общего с моим отцом; кроме того, он его терпеть не может.

– Адам – твоего отца? Браво, это очко в его пользу!

– Да нет же, это мой отец ненавидит Адама.

– О, твой родитель ненавидит все, что к тебе приближается. Если бы у тебя была собака, он бы ее искусал.

– А вот и нет: если бы у меня была собака, она бы сама искусала моего отца, – рассмеялась Джулия.

– А я говорю, что твой отец искусал бы собаку!

Стенли поднялся и отступил на несколько шагов, любуясь своей работой. Покачав головой, он испустил тяжкий вздох.

– Ну что еще? – насторожилась Джулия.

– Оно безупречно… или нет, это ты безупречна! Дай-ка я прилажу тебе пояс, а потом можешь вести меня обедать.

– В любой ресторан на твой выбор, Стенли, милый!

– Солнце так жарит, что мне подойдет ближайшая терраса кафе – при условии, что она будет в тени и что ты перестанешь дрыгаться, иначе я никогда не закончу с этим платьем… почти безупречным.

– Почему почти?

– Потому что оно продается с уценкой, моя дорогая!

Проходившая мимо продавщица спросила, не нужна ли им помощь. Величественным взмахом руки Стенли отверг ее предложение.

– Ты думаешь, он придет?

– Кто? – спросила Джулия.

– Твой отец, дурочка!

– Кончай говорить о моем отце. Я же тебе сказала, что уже много месяцев ничего о нем не слышала.

– Ну, это еще ничего не значит…

– Он не придет!

– А ты ему давала знать о себе?

– Слушай, я давным-давно отказалась посвящать в свою жизнь личного секретаря отца, потому что папа то в отъезде, то на совещании, и ему некогда лично побеседовать со своей дочерью.

– Но хоть извещение о свадьбе ты ему послала?

– Ты скоро закончишь?

– Сейчас, сейчас! Вы с ним похожи на старую супружескую чету: он ревнует. Впрочем, все отцы ревнуют своих дочерей! Ничего, это у него пройдет.

– Смотри-ка, я впервые слышу, что ты его защищаешь. Если уж мы и похожи на старую супружескую чету, то на такую, которая развелась много лет назад.

В сумке Джулии зазвучала мелодия «I Will Survive»[1]. Стенли вопросительно взглянул на свою подругу:

– Дать тебе мобильник?

– Это наверняка Адам или из студии…

– Только не двигайся, а то испортишь всю мою работу. Сейчас я его принесу.

Стенли запустил руку в бездонную сумку Джулии, извлек из нее мобильник и вручил хозяйке. Глория Гейнор тотчас смолкла.

– Слишком поздно, уже отключились, – шепнула Джулия, взглянув на обозначившийся номер.

– Так кто это – Адам или с работы?

– Ни то ни другое, – угрюмо ответила Джулия.

Стенли пытливо посмотрел на нее:

– Ну что, будем играть в угадайку?

– Звонили из офиса отца.

– Так перезвони ему!

– Ну уж нет! Пусть звонит сам.

– Но он только что именно это и сделал, не так ли?

– Нет, это сделал его секретарь, я же знаю его номер.

– Слушай, ты ведь ждешь этого звонка с той самой минуты, как опустила в почтовый ящик извещение о свадьбе, так брось эти детские обиды. За четыре дня до вступления в брак не рекомендуется впадать в стресс, иначе у тебя вскочит огромная болячка на губе или багровый фурункул на шее. Если ты этого не хочешь, сейчас же набери его номер.

– Чего ради? Чтобы Уоллес сообщил мне, что мой отец искренне огорчен, поскольку именно в этот день должен уехать за границу и, увы, не сможет отменить поездку, запланированную много месяцев назад? Или, например, что у него аккурат на этот день намечено дело чрезвычайной важности? Или придумает еще бог знает какое объяснение.

– А вдруг твой отец скажет, что будет счастлив прийти на бракосочетание дочери и звонил, просто желая удостовериться, что она усадит его на почетное место за свадебным столом?

– Моему отцу плевать на почет; если он и явится, то выберет место поближе к раздевалке – конечно, при условии, что рядом будет достаточно смазливая молодая женщина.

– Ладно, Джулия, забудь о своей ненависти и позвони… А впрочем, делай как знаешь, только предупреждаю: вместо того чтобы наслаждаться свадебной церемонией, ты все глаза проглядишь, высматривая, пришел он или нет.

– Вот и хорошо, это отвлечет меня от мыслей о закусках, ведь я не смогу проглотить ни крошки, иначе платье, что ты мне выбрал, лопнет по швам.

– Ну, милочка, ты меня достала! – едко сказал Стенли и направился к выходу. – Давай пообедаем как-нибудь в другой раз, когда ты будешь в более подходящем настроении.

Джулия оступилась и чуть не упала, второпях спускаясь с подиума. Она догнала Стенли и крепко обняла:

– Ну прости, Стенли, я не хотела тебя обижать, просто я очень расстроена.

– Чем – звонком от отца или платьем, которое я так неудачно выбрал и подогнал по тебе? Кстати, обрати внимание: ни один шов не лопнул, когда ты так неуклюже спускалась с подиума.

– Твое платье великолепно, а ты – мой лучший друг, и без тебя я никогда в жизни не решилась бы пойти к алтарю.

Стенли внимательно посмотрел на Джулию, вынул из кармана шелковый платок и вытер ее мокрые глаза.

– Ты действительно хочешь прошествовать к алтарю под ручку с ненормальным приятелем или, может, у тебя родился коварный замысел – заставить меня изображать твоего сволочного папеньку?

– Не обольщайся, у тебя недостаточно морщин, чтобы выглядеть в этой роли правдоподобно.

– Балда, это же я тебе делаю комплимент, намекаю, как ты еще молода.

– Стенли, я хочу, чтобы к моему жениху подвел меня именно ты! Ты, и никто другой!

Он улыбнулся и мягко сказал, указывая на мобильник:

– Позвони отцу! А я пойду и дам кое-какие распоряжения этой идиотке-продавщице, – она, по-моему, знать не знает, как обращаться с клиентами; растолкую ей, что платье должно быть готово послезавтра, а потом мы наконец пойдем обедать. Давай, Джулия, звони скорей, я умираю с голоду!

Стенли развернулся и направился к кассе. По дороге он украдкой взглянул на Джулию и увидел, что она, поколебавшись, все же набирает номер. Он воспользовался моментом и незаметно вынул собственную чековую книжку, рассчитался за платье, за подгонку и приплатил за срочность: оно должно быть готово через два дня. Сунув квитанции в карман, он вернулся к Джулии как раз, когда она выключила мобильник.

– Ну что, придет? – нетерпеливо спросил он.

Джулия покачала головой.

– И какой же предлог он выставил на сей раз в свое оправдание?

Джулия глубоко вздохнула и пристально взглянула на Стенли:

– Он умер!

С минуту друзья молча смотрели друг на друга.

– Н-да, предлог, должен сказать, безупречный, не подкопаешься! – наконец пробормотал Стенли.

– Слушай, ты что, совсем сдурел?

– Извини, так просто вырвалось… сам не знаю, что на меня нашло. Я тебе очень сочувствую, дорогая.

– А я ничего не ощущаю, Стенли, ровно ничего – ни малейшей боли в сердце, даже поплакать не хочется.

– Не беспокойся, все придет потом, до тебя пока еще не дошло по-настоящему.

– О нет, дошло.

– Может, позвонишь Адаму?

– Только не сейчас, попозже.

Стенли обеспокоенно взглянул на свою подругу:

– Ты не хочешь сообщить жениху, что твой отец сегодня умер?

– Он умер вчера вечером в Париже; тело доставят самолетом, похороны через четыре дня, – еле слышно сказала Джулия.

Стенли быстро подсчитал, загибая пальцы.

– То есть в эту субботу! – воскликнул он, вытаращив глаза.

– Вот именно, как раз в день моей свадьбы, – прошептала Джулия.

Стенли тотчас направился к кассе, аннулировал покупку и вывел Джулию на улицу.

– Давай-ка я приглашу тебя на обед!

***

Нью-Йорк был залит золотистым светом июньского дня. Друзья пересекли Девятую авеню и направились к «Пастису» – французскому ресторану с настоящей французской кухней в стремительно менявшемся квартале Meat Packing District[2]. За последние годы старинные склады уступили место роскошным магазинам и бутикам ультрамодных кутюрье. Престижные отели и торговые центры вырастали тут как грибы. Бывшая заводская узкоколейка превратилась в зеленый бульвар, который тянулся вплоть до Десятой улицы. Первый этаж старого завода, уже прекратившего свое существование, занимал рынок биопродуктов, на других этажах обосновались производственные компании и рекламные агентства, а на самом верху располагалась студия, где работала Джулия. Берега Гудзона, также благоустроенные, стали теперь длинной прогулочной зоной для велосипедистов, любителей бега трусцой и влюбленных безумцев, облюбовавших манхэттенские скамейки, – прямо как в фильмах Вуди Аллена. Уже с вечера четверга квартал заполоняли обитатели соседнего Нью-Джерси, они переправлялись через реку, чтобы побродить по набережной и развлечься в многочисленных модных барах и ресторанах.

Когда друзья наконец устроились на открытой террасе «Пастиса», Стенли заказал два капучино.

– Мне давно следовало бы позвонить Адаму, – виновато сказала Джулия.

– Если только для того, чтобы сообщить о смерти отца, то несомненно. Но если ты хочешь заодно сказать ему, что придется отложить свадьбу, что нужно предупредить священника, ресторатора, гостей, а главное, его родителей, тогда все это может немного подождать. Смотри, какая чудная погода, – пусть Адам поживет спокойно еще часок, прежде чем ты испортишь ему день. И потом, у тебя траур, а траур все извиняет, так воспользуйся этим!

– Как я ему скажу?..

– Дорогая моя, он должен понять, что довольно трудно и похоронить отца, и выйти замуж в один и тот же день; но даже если ты сама сочтешь это возможным, то скажу тебе сразу: другим эта мысль покажется совершенно недопустимой. Господи боже мой, и как это могло случиться?!

– Поверь, Стенли, господь бог тут совершенно ни при чем: эту дату выбрал мой отец – и только он один!

– Ну-у-у, я не думаю, что он решил умереть вчера вечером в Париже с единственной целью – помешать твоей свадьбе, хотя признаю, что он проявил вполне изысканный вкус, выбрав такое место для своей кончины!

– Ты его не знаешь, он способен на все, лишь бы заставить меня поплакать!

– Ладно, пей свое капучино, наслаждайся жарким солнышком, а потом будем звонить твоему будущему супругу!

2

Колеса «боинга-747» компании «Эр Франс» со скрежетом коснулись посадочной полосы аэропорта Кеннеди. Стоя у застекленной стены зала прилетов, Джулия смотрела на длинный гроб из красного дерева, плывущий по транспортеру вниз к катафалку. Офицер полиции аэропорта пришел за ней в зал ожидания. Джулия, секретарь ее отца, ее жених и ее лучший друг сели в мини-кар, который подвез их к самолету. Чиновник американской таможенной службы ждал ее у трапа, чтобы передать пакет, где были деловые бумаги, часы и паспорт покойного.

Джулия перелистала паспорт. Многочисленные визы красноречиво говорили о последних месяцах жизни Энтони Уолша: Санкт-Петербург, Берлин, Гонконг, Бомбей, Сайгон, Сидней… Сколько городов, где она никогда не бывала, сколько стран, которые ей так хотелось повидать вместе с ним!

Пока четверо мужчин суетились возле гроба, Джулия думала о далеких путешествиях отца в те годы, когда она, еще совсем девчонка-забияка, по любому поводу дралась на переменках в школьном дворе.

Сколько ночей провела она без сна, дожидаясь возвращения отца, сколько раз утром, по дороге в школу, прыгала по плиткам тротуара, играя в воображаемые классики и загадывая, что, если вот сейчас она не собьется, сегодня он уж наверняка приедет. А иногда ее горячая ночная молитва и в самом деле сотворяла чудо: дверь спальни открывалась, и в яркой полосе света появлялась тень Энтони Уолша. Он садился у нее в ногах и клал на одеяло маленький сверточек – его следовало распечатать поутру. Этими подарками было озарено все детство Джулии: из каждого путешествия отец привозил дочери какую-нибудь забавную вещицу, которая хоть немного рассказывала ей о том, где он побывал. Кукла из Мексики, кисточка для туши из Китая, деревянная фигурка из Венгрии, браслет из Гватемалы – для девочки это были подлинные сокровища.

А потом у ее матери появились первые симптомы душевного расстройства. Джулия помнила, какое смятение охватило ее однажды в кино, на воскресном сеансе, когда мать в середине фильма вдруг спросила, зачем погасили свет. Ее разум катастрофически слабел, провалы в памяти, поначалу незначительные, становились все серьезней: она начала путать кухню с музыкальным салоном, и это давало повод для душераздирающих воплей: «Куда исчез рояль?» Вначале она удивлялась пропаже вещей, потом стала забывать имена тех, кто жил с ней рядом. Настоящим ужасом был отмечен день, когда она воскликнула при виде Джулии: «Откуда в моем доме взялась эта хорошенькая девочка?» И бесконечная пустота того декабря, когда за матерью приехала «скорая»: она подожгла на себе халат и спокойно наблюдала, как он горит, очень довольная, что научилась добывать огонь, закуривая сигарету, а ведь она никогда не курила.

Вот такая была мама у Джулии; несколько лет спустя она умерла в клинике Нью-Джерси, так и не узнав родную дочь. Траур совпал с отрочеством Джулии, когда она бесконечными вечерами корпела над уроками под присмотром личного секретаря отца – сам он по-прежнему разъезжал по свету, только поездки эти становились все более частыми, все более долгими. Потом был колледж, университет и уход из университета, чтобы отдаться наконец своей единственной страсти – анимации своих персонажей, она сначала рисовала их фломастерами, а потом оживляла на экране компьютера. Зверюшки почти с человеческими чертами, верные спутники и сообщники… Достаточно было одного росчерка ее карандаша, чтобы они улыбнулись ей, одного клика мыши, чтобы осушить их слезы.

– Мисс Уолш, это удостоверение личности вашего отца?

Голос таможенника вернул Джулию к действительности. Вместо ответа она коротко кивнула. Служащий поставил подпись на бланке и печать на фотографии Энтони Уолша. Эта последняя печать в паспорте с множеством виз больше не говорила ни о чем – только об исчезновении его владельца.

Гроб поставили в длинный черный катафалк. Стенли сел рядом с шофером, Адам, открыв дверцу перед Джулией, бережно подсадил ее в машину. Личный секретарь Энтони Уолша примостился на скамеечке сзади, возле гроба с телом хозяина. Машина покинула летное поле, вырулила на автотрассу 678 и взяла курс на север.

В машине царило молчание. Уоллес не сводил глаз с гроба, скрывавшего останки его бывшего работодателя. Стенли упорно разглядывал свои руки, Адам смотрел на Джулию, Джулия созерцала серенький пейзаж нью-йоркского предместья.

– Вы по какой дороге поедете? – спросила она шофера, когда впереди показалась развязка, ведущая к Лонг-Айленду.

– По Уайтстоун-Бридж, мэм, – ответил тот.

– А вы не могли бы поехать по Бруклинскому мосту?

Шофер тотчас включил поворотник и перестроился в другой ряд.

– Но так нам придется сделать огромный крюк, – шепнул Адам, – он же ехал по самому короткому маршруту.

– День все равно испорчен, так почему бы нам его не порадовать?

– Кого? – спросил Адам.

– Моего отца. Давай подарим ему последнюю прогулку по Уолл-стрит, по Трибеке и Сохо, да и по Центральному парку тоже.

– Согласен, день все равно испорчен, так что если хочешь порадовать отца… – повторил Адам. – Но тогда необходимо предупредить священника, что мы опоздаем.

– Адам, вы любите собак? – спросил Стенли.

– Да… в общем, да… только они меня не любят. А почему вы спросили?

– Да так, просто интересно, – туманно ответил Стенли, опуская стекло со своей стороны.

Фургон пересек остров Манхэттен с юга на север и часом позже свернул на Двести триста третью улицу.

У главных ворот Вудлонского кладбища поднялся шлагбаум. Фургон въехал на узкую дорожку, обогнул центральную клумбу, миновал ряд фамильных склепов, поднялся по откосу над озером и затормозил перед участком, где свежевырытая могила была готова принять своего будущего обитателя.

Священник уже ждал их. Гроб установили на козлы. Адам направился к священнику, чтобы обговорить последние детали церемонии. Стенли обнял Джулию за плечи.

– О чем ты думаешь? – спросил он ее.

– О чем я могу думать в тот момент, когда хороню отца, с которым не разговаривала уже много лет?! Ты всегда задаешь ужасно странные вопросы, дорогой мой Стенли.

– Нет, на сей раз я спрашиваю вполне серьезно: о чем ты думаешь именно теперь? Ведь эта минута очень важна, ты будешь о ней вспоминать, она навсегда станет частью твоей жизни, поверь мне!

– Я думала о маме. Интересно, узнает ли она его там, на небесах, или так и будет блуждать среди облаков, неприкаянная, забыв все на свете.

– Значит, ты уже веришь в Бога?

– Нет, но лучше быть готовой к приятным сюрпризам.

– В таком случае, Джулия, дорогая, я хочу тебе кое в чем признаться, только поклянись, что не будешь смеяться надо мной: чем старше я становлюсь, тем больше верю в доброго боженьку.

Джулия ответила еле заметной грустной усмешкой:

– На самом деле, если говорить о моем отце, то я совсем не уверена, что существование Бога станет для него хорошей новостью.

– Священник хочет знать, все ли в сборе и можно ли начинать, – сказал подошедший Адам.

– Нас будет только четверо, – ответила Джулия, подзывая знаком отцовского секретаря. – Это горький удел всех великих путешественников и одиноких флибустьеров. Родных и друзей заменяют знакомые, рассеянные по всему свету… А знакомые редко приезжают издалека, чтобы поприсутствовать на похоронах, – это не тот момент, когда можно оказать кому-то услугу или милость. Человек рождается один и умирает один.

– Эти слова изрек Будда, а твой отец, моя дорогая, был ревностным ирландским католиком, – возразил Адам.

– Доберман… Вам следовало бы завести у себя огромного добермана, Адам! – со вздохом сказал Стенли.

– Господи, да с чего вам так приспичило навязать мне собаку?!

– Ни с чего, забудьте, что я сказал.

Священник подошел к Джулии и посетовал на то, что сегодня ему приходится проводить эту скорбную церемонию, вместо того чтобы совершать обряд венчания.

– А вы не могли бы убить сразу двух зайцев? – спросила его Джулия. – На гостей мне в высшей степени наплевать. А для вашего патрона главное ведь – добрые намерения, не так ли?

– Мисс Уолш, опомнитесь!..

– Да уверяю вас, это совсем не лишено смысла: по крайней мере, тогда мой отец смог бы присутствовать на моем бракосочетании.

– Джулия! – строго осадил ее в свой черед Адам.

– Ладно, значит, все присутствующие считают мое предложение неудачным, – заключила она.

– Не желаете ли сказать несколько слов? – спросил священник.

– Мне бы, конечно, хотелось… – ответила Джулия, глядя на гроб. – А может, вы, Уоллес? – предложила она личному секретарю отца. – В конечном счете именно вы были самым верным его другом.

– Не думаю, мисс, что я способен на это, – ответил секретарь, – кроме того, мы с вашим отцом привыкли понимать друг друга без слов. Хотя… одно слово, с вашего позволения, я мог бы сказать, но не ему, а вам. Невзирая на все недостатки, которые вы ему приписываете, знайте, что он был человеком иногда жестким, часто с непонятными, даже странными причудами, но, несомненно, добрым; и еще – он вас любил.

– Так-так… если я правильно сосчитал, это не одно слово, а куда больше, – пробормотал Стенли, многозначительно кашлянув: он увидел, что глаза Джулии заволокли слезы.

Священник прочел молитву и закрыл требник. Гроб с телом Энтони Уолша медленно опустился в могилу. Джулия протянула отцовскому секретарю розу, но тот с улыбкой вернул ей цветок:

– Сначала вы, мисс.

Лепестки рассыпались, упав на деревянную крышку, за ними в могилу последовали еще три розы, и четверо проводивших Энтони Уолша в последний путь направились обратно к воротам. В дальнем конце аллеи катафалк уже уступил место двум лимузинам. Адам взял за руку свою невесту и повел ее к машине. Джулия подняла глаза к небу:

– Ни одного облачка, синева, синева, синева, одна синева, и не слишком жарко, и не холодно, и ни малейшего дуновения ветра – ну просто идеальный день для свадьбы!

– Не беспокойся, дорогая, будут еще другие погожие дни, – заверил ее Адам.

– Такие теплые, как этот? – воскликнула Джулия, широко раскинув руки. – С таким вот лазурным небосводом? С такой пышной зеленой листвой? С такими утками на озере? Нет, похоже, придется ждать будущей весны!

– Осень бывает так же прекрасна, можешь мне поверить… А с каких это пор ты любишь уток?

– Это они меня любят! Ты заметил, сколько их собралось только что на прудике, рядом с могилой отца?

– Нет, не обратил внимания, – ответил Адам, слегка обеспокоенный этим внезапным приливом восторга у своей невесты.

– Их там были десятки… да, десятки уток, с красивыми галстучками на шее; они сели на воду именно в том месте и уплыли сразу же по окончании церемонии. Это были утки-кряквы, они хотели побывать на МОЕЙ свадьбе, а вместо этого явились поддержать меня на похоронах отца.

– Джулия, мне не хотелось бы спорить с тобой сегодня, но я не думаю, что у кряквы есть на шее галстук.

– Откуда ты знаешь! Разве это ты рисуешь уток, а не я? Так вот, запомни: если я говорю, что эти кряквы облеклись в праздничный наряд, то ты должен мне верить! – вскричала Джулия.

– Хорошо, любимая, согласен, эти кряквы, все как одна, были в смокингах, а теперь поехали домой.

Возле машин их ожидали Стенли и личный секретарь. Адам вел Джулию к машине, но она вдруг остановилась перед одной из могильных плит на просторной лужайке и прочитала имя и годы жизни той, что покоилась под камнем.

– Ты ее знала? – спросил Адам.

– Это могила моей бабушки. Отныне вся моя родня лежит на этом кладбище. Я – последняя из рода Уолшей. Конечно, если не считать нескольких сотен неведомых мне дядюшек, тетушек, кузенов и кузин, обитающих между Ирландией, Бруклином и Чикаго. Адам, извини мне эту недавнюю выходку, меня и вправду что-то занесло.

– О, ничего, дорогая; нам предстояло венчаться, но случилось несчастье. Ты похоронила отца и, вполне естественно, убита горем.

Они шагали по аллее. Оба «линкольна» были уже совсем близко.

– Ты права, – сказал Адам, в свою очередь поглядев на небо, – погода сегодня и впрямь великолепная, твой отец даже в свой смертный час ухитрился нам нагадить.

Джулия резко остановилась и выдернула свою руку из руки Адама.

– Не смотри на меня так! – умоляюще воскликнул Адам. – Ты сама сказала то же самое как минимум раз двадцать после того, как узнала о его кончине.

– Да, сказала, но я имею на это право – я, а не ты! Садись в ту машину вместе со Стенли, а я поеду в другой.

– Джулия! Я очень сожалею…

– Можешь не сожалеть, я хочу провести сегодняшний вечер одна и разобрать вещи отца, который ухитрялся нам гадить вплоть до своего смертного часа, как ты выразился.

– О боже, но ведь это не мои слова, а твои! – крикнул Адам, глядя, как Джулия садится в машину.

– И последнее, Адам: я хочу, чтобы в день нашей свадьбы вокруг меня были утки-кряквы, десятки уток, слышишь? – добавила она, перед тем как хлопнуть дверцей.

«Линкольн» исчез за кладбищенскими воротами. Расстроенный Адам подошел ко второй машине и сел сзади, справа от личного секретаря.

– Нет уж, лучше фокстерьеры: они маленькие, зато кусаются очень больно, – заключил Стенли, устраиваясь впереди, рядом с шофером, которому дал знак отъезжать.

3

Машина, в которой ехала Джулия, медленно продвигалась по Пятой авеню под внезапно обрушившимся на город ливнем. На углу Пятьдесят восьмой улицы автомобиль надолго застрял в пробке возле большого магазина игрушек, и Джулия стала разглядывать витрину. Она узнала большую плюшевую выдру с серо-голубой шерсткой, смотревшую на нее из-за стекла.

Тилли появилась на свет в один субботний день, похожий на сегодняшний: тогда дождь хлестал так же буйно и вода струями сбегала по оконным стеклам. Джулия сидела в своем бюро, глубоко задумавшись, как вдруг эти струи обернулись в ее воображении реками, деревянные рамы – берегами Амазонки, а взвихрившаяся кучка листвы – хижиной маленького зверька, которого грозил поглотить этот жуткий потоп, переполошивший всю колонию выдр.

Настала ночь, но дождь все не прекращался. Сидя в одиночестве в просторном компьютерном зале анимационной студии, Джулия набросала первый эскиз своего будущего персонажа. Теперь невозможно даже подсчитать, сколько тысяч часов она провела перед экраном, рисуя и раскрашивая это серо-голубое существо, продумывая каждое его движение, каждую гримаску и улыбку, чтобы вдохнуть в него жизнь. Невозможно вспомнить, сколько совещаний, перетекавших в ночные бдения, и сколько уик-эндов потребовалось, чтобы осуществить свой замысел – сочинить историю Тилли и ее собратьев. Но успех этого мультфильма с лихвой вознаградил двухлетние усилия самой Джулии и пятидесяти сотрудников, работавших под ее началом.

– Я сойду здесь и доберусь до дома пешком, – сказала Джулия шоферу.

Тот указал на грозовой ливень за окном.

– Вот и прекрасно, это первое, что мне нравится сегодня, – объявила Джулия, когда водитель закрывал за ней дверцу машины.

Он только успел увидеть, как его пассажирка кинулась к магазину игрушек. И дождь был ей нипочем – ведь Тилли, сидевшая за стеклом витрины, встретила ее улыбкой, словно обрадовалась приходу хозяйки. Джулия, не удержавшись, помахала ей; к великому удивлению Джулии, маленькая девочка, стоявшая рядом с плюшевой игрушкой, ответила тем же. Мать девочки сердито схватила ее за руку и попыталась вывести из магазина, но ребенок уперся и вдруг бросился в широко раскрытые объятия выдры. Джулию взволновала эта сцена. Девочка цеплялась за Тилли, а мамаша шлепала ее по рукам, заставляя выпустить игрушку. Джулия вошла в магазин и направилась к ним.

– Известно ли вам, что Тилли наделена волшебными чарами? – спросила Джулия.

– Если мне понадобится помощь продавщицы, я вас позову, мисс, – отрезала женщина, испепеляя свою дочку взглядом.

– Я не продавщица, я ее мама.

– Что-что? – громко воскликнула мамаша. – Это я ее мать, попробуйте докажите, что это не так!

– Я говорю о Тилли, об этой плюшевой зверюшке – по-моему, она прониклась симпатией к вашей дочери. Это я произвела ее на свет. Позвольте мне подарить ее вашей девочке! Мне очень грустно видеть, как Тилли одиноко сидит в витрине при этом ярком освещении. В конце концов она совсем выцветет под лампами, а ведь она так гордится своей серо-голубой шубкой. Вы даже представить себе не можете, сколько часов мы трудились, чтобы подобрать нужные оттенки для макушки, шеи, животика, мордочки, нам хотелось, чтобы эти краски вернули ей улыбку, после того как река унесла ее домик.

– Ваша Тилли останется здесь, в магазине, а моя дочь должна понять, что нельзя отходить от меня, когда мы гуляем по городу! – ответила мамаша, дернув дочь за руку так сильно, что той пришлось выпустить пушистую плюшевую лапку.

– Но Тилли было бы так приятно иметь подружку, – настаивала Джулия.

– Вы хотите доставить удовольствие плюшевой игрушке? – изумленно спросила мамаша.

– Сегодня у меня особый день, и мы с Тилли были бы счастливы, да и ваша дочка, кажется, тоже. Одно короткое «да», и вы осчастливите сразу троих – неужели вам не хочется сделать нам такой подарок?

– Так вот, я говорю «нет»! Алисе не нужны подарки, да еще от незнакомой женщины. Всего хорошего, мисс! – бросила женщина, направившись к выходу.

– Алиса вполне заслужила такую игрушку, а вы пожалеете о своем отказе лет через десять! – крикнула ей вслед Джулия, с трудом сдерживая гнев.

Мамаша обернулась и смерила ее надменным взглядом:

– Вы разродились плюшевой игрушкой, а я – настоящим ребенком, так что оставьте свои нравоучения при себе, понятно?

– Вы правы, дочка – это не плюшевая игрушка, на ней не так-то просто будет зашить прорехи, сделанные жестокой рукой!

Женщина с оскорбленным видом вышла из магазина и, не оборачиваясь, удалилась в сторону Пятой авеню, таща за собой дочь.

– Прости, Тилли, дорогая, – сказала Джулия плюшевой выдре, – кажется, дипломат из меня никакой. Ты же знаешь, в этом деле я полный профан. Но не бойся, мы подыщем тебе хорошую семью, вот увидишь.

Директор магазина, внимательно наблюдавший за этой сценой, подошел к Джулии:

– Как приятно видеть вас, мисс Уолш, вы уже целый месяц к нам не заглядывали.

– В последнее время у меня было ужасно много работы.

– Ваше детище пользуется бешеным успехом, мы заказываем уже десятый экземпляр. Четыре дня в витрине и – до свиданья! – объявил директор, водворяя игрушку на место. – Хотя вот эта сидит здесь уже недели две. Но что вы хотите при такой погоде!..

– Погода тут ни при чем, – ответила Джулия. – Просто эта Тилли – уникальная привередница, она сама желает выбрать себе приемную семью.

– Ну-ну, мисс Уолш, вы это говорите каждый раз, когда заходите, – с улыбкой сказал директор.

– А потому что они все уникальные, – возразила Джулия и попрощалась.

Дождь наконец кончился. Выйдя из магазина, Джулия решила пройти пешком через Манхэттен, и вскоре ее силуэт затерялся в толпе.

***

Деревья на Горацио-стрит поникли под тяжестью намокшей листвы. День клонился к вечеру, и тут наконец выглянуло солнце, прежде чем погрузиться в воды Гудзона. Мягкий пурпурный свет заливал улочки квартала Вест-Виллидж. Джулия поздоровалась с хозяином греческого ресторанчика, расположенного напротив ее дома; тот суетился, накрывая к ужину столы на террасе. Ответив на приветствие, он спросил, не оставить ли для нее столик на сегодняшний вечер. Джулия вежливо отказалась, пообещав, что придет на ланч завтра, в воскресенье.

Она отперла ключом входную дверь небольшого дома, где жила, и поднялась по лестнице на верхний этаж. Стенли ждал ее, сидя на последней ступеньке.

– Ты как сюда проник?

– Меня впустил Зимур, директор магазина на первом этаже. Я ему помог снести коробки с обувью в подвал, и мы обсудили его новую коллекцию туфель – это просто чудо! Но кто может позволить себе такие произведения искусства в наши-то дни?!

– Кое-кто может, судя по тому, сколько покупателей постоянно бывает у него по воскресеньям, и очень многие, поверь, выходят с покупками, – сказала Джулия. Она спросила, открывая дверь своей квартиры:

– Тебе что-то нужно?

– Мне-то нет, а вот тебе, я уверен, нужна компания.

– Друг мой, у тебя такой неприкаянный вид, что уж и не знаю, кто из нас двоих сильнее мается от одиночества.

– Ладно, согласен потешить твое самолюбие: я сам, по своей инициативе, пришел сюда незваным гостем!

Джулия сняла габардиновый плащ и бросила его на кресло у камина. Комната благоухала глицинией, карабкавшейся вверх по красному кирпичному фасаду.

– А у тебя и вправду очень уютно, – воскликнул Стенли, бухнувшись на диван.

– Да, за этот год мне хотя бы это удалось, – сказала Джулия, открывая холодильник.

– Удалось что?

– Обустроить целый этаж этой развалюхи. Пива хочешь?

– Пиво – смерть для фигуры! Может, лучше стаканчик красного?

Джулия проворно поставила два прибора, вынула тарелку с сырами, откупорила бутылку вина, сунула в плеер диск Бэйси и знаком пригласила гостя сесть напротив нее. Стенли взглянул на этикетку каберне и восхищенно присвистнул.

– Настоящий праздничный ужин, – подтвердила Джулия, садясь за стол. – Сюда бы еще пару сотен гостей, да пирожные, да закрыть глаза – и можно подумать, будто мы на свадьбе.

– Давай-ка потанцуем, дорогая! – предложил Стенли.

Не дожидаясь согласия Джулии, он вышел из-за стола и повел ее в свинге.

– Вот видишь, у нас все-таки получился праздничный вечерок, – смеясь, сказал он.

Джулия опустила голову на его плечо:

– Что бы я без тебя делала, старина Стенли?!

– Ничего, и мне это давным-давно известно.

Музыка смолкла, и они вернулись за стол.

– Ты хотя бы позвонила Адаму?

Да, Джулия воспользовалась своей прогулкой, чтобы извиниться перед женихом. Адам сказал, что вполне понимает ее желание побыть одной. Это он должен просить у нее прощения за свою бестактность во время похорон. Даже его мать, которой он позвонил, вернувшись с кладбища, упрекнула его в неделикатности. Сегодня вечером он едет в загородный дом к родителям, чтобы провести с ними остаток выходных.

– Я начинаю думать, что твой отец поступил не так уж глупо, вынудив тебя похоронить его именно сегодня, – буркнул Стенли, подливая себе вина.

– Ты просто ненавидишь Адама!

– Я этого никогда не говорил.

– Знаешь, я целых три года прожила одна в городе, где обитают два миллиона холостяков. Адам любезен, щедр, обходителен. Он терпит мой ненормированный рабочий день. Он изо всех сил старается сделать меня счастливой, и, что самое главное, Стенли, он меня любит. Поэтому, сделай милость, будь к нему хоть немного снисходительней.

– Да я ничего не имею против твоего жениха, он поистине безупречен! Просто мне хочется видеть рядом с тобой человека, который по-настоящему вскружил бы тебе голову, пусть даже у него полным-полно недостатков, а не того, кто привлекает тебя лишь «положительными» качествами.

– Легко тебе поучать меня, а вот почему ты-то сам одинок?

– Я вовсе не одинок, моя Джулия, я вдовец, а это не одно и то же. И если человек, которого я любил, умер, это вовсе не доказывает, что он меня покинул. Ты ведь видела Эдварда и знаешь, как он был прекрасен даже на больничной койке. Его болезнь ни на йоту не лишила его великолепия. Он шутил до самого конца, до последних слов.

– И что же это были за слова? – спросила Джулия, сжимая руку Стенли.

– Я люблю тебя!

Несколько минут они сидели молча, глядя друг на друга. Потом Стенли встал, надел куртку и поцеловал Джулию в лоб.

– Пойду спать. Сегодня вечером ты выиграла партию: одиночество достанется мне.

– Посиди еще чуть-чуть. Эти последние слова… они действительно означали, что он тебя любит?

– Какая разница, ведь он умирал оттого, что изменил мне, – с горькой улыбкой ответил Стенли.

***

Поутру Джулия проснулась на диване и, открыв глаза, обнаружила, что Стенли перед уходом накрыл ее пледом. А сев завтракать, нашла под своей чашкой записку: «Какие бы гадости мы ни говорили друг другу, ты моя самая близкая подруга, и я тоже тебя люблю. Стенли».

4

В десять часов Джулия вышла из дому, решив провести день в студии. Она запаздывала со сдачей очередной работы, и совершенно ни к чему было сидеть дома без дела или, хуже того, наводить порядок в квартире, зная, что через несколько дней там опять будет кавардак. Даже Стенли нельзя позвонить, он наверняка еще спит и выползет из постели только в середине дня, если не извлечь его силой, посулив бранч[3] или блинчики с корицей.

Горацио-стрит была еще безлюдна. Джулия помахала нескольким соседям, сидевшим на террасе «Пастиса», и ускорила шаг. Дойдя до Девятой авеню, она на ходу послала нежную эсэмэску Адаму и, пройдя еще два перекрестка, вошла в здание «Челси Фармерс Маркет». Лифтер поднял ее на верхний этаж. Там она вставила бейдж в кодовый замок, охранявший доступ в студию, и толкнула тяжелую металлическую дверь.

Трое графиков уже были на своих местах. Увидев их помятые лица и кучу картонных стаканчиков из-под кофе в мусорной корзине, Джулия поняла, что они провели здесь всю ночь. Стало быть, задача, над которой ее команда билась уже не первый день, еще не решена. Никак не удавалось вывести алгоритм, который позволил бы вдохнуть жизнь в отряд стрекоз, посланных защитить замок от неминуемого нашествия армии жуков-богомолов. Производственный план, висевший на стене, указывал, что атака запрограммирована на ближайший понедельник. И если за это время эскадрилья не взлетит, то одно из двух: либо крепость без боя сдастся врагу, либо новый мультфильм выйдет с большим опозданием; оба варианта были абсолютно неприемлемы.

Джулия подкатила свое кресло к двум сотрудникам и села между ними. Рассмотрев результаты их работы, она решила объявить аврал. Обзвонив всех членов своей команды, попросила собраться через час в конференц-зале, извинившись за испорченное воскресенье. Необходимо было изучить весь объем данных, а это неизбежно займет весь день и всю ночь, чтобы к утру понедельника стрекозы поднялись в небо вымышленной страны Эноукри.

И пока ее коллеги сдавали смену, Джулия успела сбегать в супермаркет и вернуться с двумя картонными коробками, набитыми выпечкой и сэндвичами, которыми собиралась кормить свое воинство.

К полудню тридцать семь человек откликнулись на ее призыв. Мирное утреннее спокойствие студии сменилось лихорадочной суетой улья, где рисовальщики, графики, колористы, программисты и эксперты по анимации обменивались мнениями, аналитическими выкладками и самыми что ни на есть безумными идеями.

К семнадцати часам вариант, предложенный одним из сотрудников, совсем зеленым новичком, вызвал бурный взрыв эмоций и привел к совещанию в конференц-зале. Чарльз, молодой специалист по информатике, недавно принятый в их группу для подкрепления, и работал-то всего ничего, без году неделя. Когда Джулия дала ему возможность изложить свои соображения, у него сорвался голос, и его речь вылилась в невнятное бормотание. Старший программист поднял на смех этого златоуста, чем отнюдь не облегчил ему задачу. Тогда юноша уселся за компьютер и его пальцы резво забегали по клавиатуре; смешки за его спиной всё не умолкали, прошло несколько томительных минут, и вдруг наступила мертвая тишина: у стрекозы на экране затрепетали крылышки, и она взлетела, описав в небе Эноукри безукоризненный круг.

Джулия первой поздравила его, остальные тридцать пять коллег зааплодировали. Оставалось поднять в небо семьсот сорок других стрекоз в доспехах. Теперь юный волшебник повел себя куда увереннее и четко изложил алгоритм, с помощью которого можно заставить двигаться многочисленных героев мультика. Пока он разъяснял свой проект, раздался телефонный звонок. Сотрудник, снявший трубку, сделал знак Джулии, что ее вызывают, притом срочно. Она шепотом попросила соседа хорошенько запомнить все, что скажет Чарльз, и вышла из зала, чтобы поговорить по телефону в своем кабинете.

***

Джулия сразу же узнала голос господина Зимура, директора магазина, расположенного на первом этаже дома по Горацио-стрит. Все ясно: значит, в ее квартире опять случилась протечка, и вода льется с потолка на коллекцию обуви господина Зимура, каждая пара которой стоит ее двухнедельной зарплаты или недельной – в период распродаж. Уж кто-кто, а Джулия это хорошо знала: в прошлый раз страховой агент назвал именно такие суммы, вручая господину Зимуру солидный чек для оплаты ремонта помещения. Тогда, уходя из дома, Джулия забыла отключить свою допотопную стиральную машину, но с кем из нас этого не случалось?!

Страховой агент предупредил ее, что в следующий раз откажется улаживать подобные неприятности. Да и сейчас согласился лишь потому, что Тилли – кумир его детей; с тех пор как он купил им диски с мультиком про выдру, ему удается отсыпаться утром в воскресенье. Вот он и взялся убедить руководство компании пощадить Джулию и не аннулировать ее страховой полис.

Что же касается самого господина Зимура, тут потребовалось куда больше дипломатических усилий. Ей пришлось пригласить его на празднование Дня благодарения, организованное Стенли, рассыпаться в извинениях, умолять о перемирии и оказывать множество других знаков внимания, чтобы восстановить их добрососедские отношения. Этот тип отличался довольно угрюмым нравом, обо всем имел собственное мнение и, как правило, смеялся только собственным шуткам.

Затаив дыхание, Джулия ждала, когда ее собеседник объявит о размерах катастрофы.

– Мисс Уолш…

– Мистер Зимур, что бы ни произошло, поверьте, я страшно сожалею…

– А я тем более сожалею, мисс Уолш, потому что у меня сумасшедший наплыв покупателей и полно всяких других дел, чтобы тратить свое время на ваших поставщиков.

Джулия попыталась унять сердцебиение и сообразить, о чем идет речь.

– Каких поставщиков?

– А это вам лучше знать, мисс!

– Простите, но я ничего не заказывала и всегда прошу доставлять мне заказы на работу.

– Ну, значит, на сей раз вышло иначе. Вам же известно, что воскресные дни у нас самые доходные, но в данный момент перед моей витриной торчит огромный фургон, и я рискую потерпеть из-за этого большие убытки. А двое верзил, которые вытащили этот короб, ваш заказ, отказываются уезжать, пока кто-нибудь не распишется за доставку. Вот я вас и спрашиваю: что нам делать?

– Короб?

– Да, короб, именно короб! Неужели я должен все повторять дважды, когда у меня там клиенты нервничают?!

– Я… прошу меня извинить, мистер Зимур, – пролепетала Джулия, – даже не знаю, что вам сказать.

– Ну, скажите, например, когда вы собираетесь прийти, чтобы я мог сообщить этим господам, сколько еще времени мы потеряем по вашей милости.

– Но я сейчас никак не могу… у меня аврал…

– А вы думаете, что я тут дурака валяю, мисс Уолш?

– Мистер Зимур, я не жду никаких заказов – ни ящиков, ни свертков, ни тем более коробов! Повторяю еще раз: это наверняка какая-то ошибка.

– А вот я даже без очков вижу, что значится на накладной, – поскольку они водрузили ваш короб прямо перед моей витриной: там крупными буквами написана ваша фамилия, а под ней наш общий адрес, а внизу указано «не кантовать»; вероятно, это опять забывчивость с вашей стороны! Память уже не в первый раз вас подводит, не так ли?

Кто же мог прислать ей этот «короб»? Вероятно, Адам решил сделать ей подарок. Или это был какой-то заказ, о котором она напрочь позабыла, например, оборудование для офиса, а она по нелепой случайности велела доставить его к себе на дом. В любом случае Джулия не могла бросить на произвол судьбы сотрудников, ведь она сама вызвала их на работу в воскресный день. Однако мрачный тон господина Зимура вынуждал ее принять решение как можно скорее, проще говоря, немедленно.

– Мистер Зимур, я думаю, что нашла решение нашей проблемы. С вашей помощью мы могли бы выйти из этого неприятного положения.

– Я снова и снова восхищаюсь вашим математическим складом ума, мисс Уолш. Я был бы счастлив услышать, что вы способны сами решить то, что я рассматриваю как вашу личную проблему, – я подчеркиваю: вашу, а не мою! – не вовлекая меня в свои дела, но, увы!.. Итак, я вас очень внимательно слушаю.

Джулия призналась ему, что прячет запасной ключ от квартиры на лестнице под ковровой дорожкой, на шестой ступеньке. Достаточно просто их сосчитать. Впрочем, если там его не окажется, значит, он лежит на седьмой или, может быть, на восьмой. Таким образом, мистер Зимур сможет открыть ее дверь, и она уверена, что как только те двое внесут груз, так сейчас же и отбудут на своем огромном фургоне, который загородил его витрину.

– И в идеале я должен подождать, пока они уедут, запереть за ними дверь вашей квартиры, так, что ли?

– Вот именно в идеале, мистер Зимур… Я не смогла бы выразиться точнее.

– Если там какое-нибудь кухонное оборудование, мисс Уолш, я бы настоятельно советовал вам вызвать для его установки квалифицированных специалистов. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду!

Джулия собралась было заверить своего соседа, что не заказывала никакого кухонного оборудования, но тот уже повесил трубку. Пожав плечами, она постояла еще несколько секунд, решая эту загадку, а потом вернулась к работе, которая занимала все ее мысли.

***

С наступлением ночи вся команда собралась перед экраном в просторном конференц-зале. Чарльз сел за компьютер, и результаты, которые он продемонстрировал, внушили оптимизм. Еще несколько часов работы – и «битва стрекоз» будет показана в назначенное время. Программисты выверяли свои расчеты, графики доводили до ума последние детали декораций, и Джулия почувствовала себя лишней. Она зашла в комнатушку, где была устроена кухонька, и увидела там Дрэя, рисовальщика и друга, с которым ее связывали долгие годы совместной учебы.

Увидев, как она потягивается, он подумал, что у нее разболелась спина, и посоветовал идти домой и полежать. Это счастье, что она живет неподалеку от студии, так пусть воспользуется этим. Как только пробы закончатся, он ей позвонит. Джулия ответила, что тронута его заботой, но считает своим долгом находиться рядом с товарищами; на это Дрэй возразил, что ее блуждания по кабинетам только усиливают всеобщее напряжение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Я буду жить» (англ.).

Вернуться

2

Район мясных складов (англ.).

Вернуться

3

В США и Европе прием пищи, объединяющий завтрак и ланч, обычно по воскресеньям.

Вернуться