# Чужой 3

Алан Фостер

«Ярость-361» – отвратительная планета-тюрьма. Замороженный индустриальный комплекс, смотрителями которого являются каторжники. Когда спасательная шлюпка с корабля «Сулако» терпит здесь крушение, лейтенант Эллен Рипли кажется единственной выжившей.
А потом заключенные начинают умирать… от рук еще одного выжившего. Причем, встретившись с Рипли, монстр сохраняет ей жизнь. В отчаянной попытке выяснить, почему так произошло, лейтенант делает кошмарное открытие. Такого ужаса она еще никогда не испытывала!
Мастер научной фантастики Алан Дин Фостер возвращается к любимой миллионами Вселенной, чтобы рассказать о том, к чему судьба приведет Рипли и ее извечного врага – ксеноморфа, известного под именем чужой.

Основано на сценарии Дэвида Гайлера, Уолтера Хилла и Ларри Фергюсона

Сюжет Винсента Уорда

## I

Плохие сны.

Забавная штука с этими кошмарами. Они словно рецидив хронического заболевания. Психическая малярия. Как раз тогда, когда вы думаете, что с ними покончено, они снова наносят удар, подкрадываются, когда вы не готовы, когда вы полностью расслаблены и ждете их меньше всего. И ни черта вы с этим не можете сделать. Ни черта. Нельзя исцелиться при помощи таблеток или микстур, нельзя попросить о ретроактивной инъекции. Единственное лекарство – хороший крепкий сон, но именно он подпитывает инфекцию.

Поэтому вы пытаетесь не спать. Но в глубоком космосе у вас нет выбора. Если убрать криогенные капсулы, вас убьет скука космического перелета. Или, что хуже, вы выживете – ошеломленные, бормочущие себе под нос жертвы десяти, двадцати, тридцати лет бессмысленного бодрствования. Целая жизнь, потраченная на созерцание шкал приборов и поиск просветления в однообразном мерцании цифр. Можно читать, смотреть видео или делать упражнения, а еще раздумывать о том, как бы было, предпочти вы убить скуку в криосне. Существует не так много профессий, где сон на рабочем месте считается желательным. И в случае с космическими перелетами сделка весьма неплоха: платят хорошо, а еще вам выпадает шанс наблюдать за социальным и технологическим развитием с уникальной позиции. Отсрочка смерти не равна бессмертию, но очень на него похожа.

Если бы только не кошмары! Это обратная и неизбежная сторона службы в глубоком космосе. Обычное средство от кошмаров, это проснуться. Но вы не можете проснуться от криосна. Машины этого не позволят. Их задача – сохранять вас в гибернации, тормозить функции вашего организма, притуплять сознание. Только вот инженеры пока не придумали, как заодно тормозить сны и их ублюдочных кузенов, именуемых кошмарами. Так что наравне с дыханием и кровообращением заодно растягиваются и ваши бессознательные размышления. Один сон может длиться и год, и два. Или один кошмар.

В определенных обстоятельствах смертельная скука может показаться более предпочтительной альтернативой, но в глубоком сне у вас нет выбора. Холод, отрегулированная атмосфера, иглы, что зондируют и пронзают плоть соответственно заданному медицинскому алгоритму, – все это управляет если не вашей жизнью, то вашим телом. Когда вы погружаетесь в криосон, вы отказываетесь от своей воли, сдаетесь на милость механизмов, доверяете им, полагаетесь на них. А почему бы нет? За десятилетия они доказали, что куда надежнее людей, их разработавших. Машины не держат обид, не вовлекаются во вражду. Их суждения основываются сугубо на наблюдении и анализе. От них не требуется эмоций, а тем более действий на их основе.

«Сулако» был машиной и делал свою работу.

Четверо спящих на борту попеременно видели сны и находились в покое. Они неслись по проложенному заранее курсу и находились под опекой лучших технологий, которыми обладала цивилизация. Механизмы сохраняли им жизнь, регулировали биопроцессы, мгновенно выравнивали сбои в системах. Они берегли Рипли, Хикса, Тритончика, даже Бишопа – хотя то, что осталось от Бишопа, сохранять было проще всего: он привык к тому, чтобы включаться и отключаться. Из всех четверых он единственный не видел снов, и у него не было кошмаров. И об этом он всегда жалел: спать, но не видеть снов казалось пустой тратой времени. Но инженеры новой серии андроидов, к которой принадлежал Бишоп, сочли способность к сновидению слишком дорогой и неоправданной, а потому не занимались решением данной проблемы.

И, естественно, никто не подумал поинтересоваться у андроидов, что они сами об этом думают.

Если не считать Бишопа, который технически являлся скорее частью корабля, чем команды, Хиксу приходилось хуже всех. И не потому, что его кошмары были страшнее чем у остальных, а потому, что недавно полученные им раны и повреждения нельзя было оставлять без внимания надолго. Ему требовалась помощь современного, полностью оборудованного медицинского учреждения, ближайшее из которых находилось в двух годах полета, на огромном расстоянии.

Рипли сделала для него, что могла, оставив окончательную диагностику и предписания на долю эффективного медицинского инструментария «Сулако», но поскольку никто из медперсонала корабля не пережил бойню на Ахероне, оказанная помощь была минимальной. И пара лет в оковах криосна не способствовала быстрому выздоровлению. Рипли мало что могла сделать – только смотреть, как Хикс погружается под защиту сна.

Пока корабль делал свою работу, тело Хикса тоже старалось залатать повреждения. Замедление жизненных процессов помогло, потому что вместе с тем замедлилось и распространение потенциальной инфекции. Но с его внутренними повреждениями корабль ничего поделать не мог. Хикс долго продержался на чистой воле, расходуя собственные резервы. Теперь он нуждался в хирургической помощи.

Тем временем в криогенном отсеке двигалось нечто, не являющееся частью корабля – впрочем, им тоже всецело двигала программа, поэтому существо не слишком выделялось на фоне холодных, безразличных коридоров, по которым следовало.

Единственное стремление руководило его неуклонным поиском, бессмысленно влекло вперед. Не еда, потому что оно не было голодным и не питалось в принципе. Не секс, потому что у него не было пола. Им двигало единственное и абсолютное желание произвести потомство. Несмотря на органическую природу, оно было в той же степени машиной, что и компьютеры, управлявшие кораблем. Правда у него еще была решимость, им незнакомая.

Из всех земных существ больше всего оно напоминало краба с гибким хвостом. По гладкому полу оно передвигалось на членистых ногах из необычайно прочного хитина. Его физиология была простой, прямолинейной и приспособленной для выполнения одной-единственной биологической функции, которую оно могло осуществить с недоступной другим видам эффективностью. Даже машина не справилась бы лучше.

Ведомое уникальной комбинацией примитивного и изощренного, влекомое вложенным приказом, не имеющим аналогов в сознании других живых существ, существо быстро и решительно пересекало комнату.

Для столь великолепно подготовленного существа взобраться по гладкому боку криогенного цилиндра оказалось простой задачей. Верхушка капсулы была сделана из прозрачного металлического стекла. Внутри спала маленькая фигурка из органики; полусформировавшаяся, светловолосая, невинная – если не считать кошмаров, которые оказались столь же сложными, а частенько и более продолжительными, чем у взрослых, спящих неподалеку. Закрыв глаза, она спала и не знала об ужасе, который исследовал тонкую полусферу крышки ее саркофага.

И это не было сном. В данный момент кошмар был воплощенным и настоящим. Очень хорошо, что она не знала о его присутствии.

Существо нетерпеливо исследовало капсулу, начав с основания и методично продвигаясь к верху. Цилиндр был герметичным, основательно запечатанным, и во многом – более надежным, чем корпус самого «Сулако».

Несмотря на волнение, существо не способно было испытывать разочарование. Перспектива близкого осуществления его биологического предназначения только подхлестывала и побуждала прикладывать больше усилий. Выдвижная трубка, что высовывалась из его брюшка, зондировала неподатливый прозрачный барьер, защищающий беспомощное тело, лежавшее в недосягаемой глубине капсулы, и близость к добыче подстегивала лихорадочную активность существа.

Соскользнув с одного бока, оно наконец-то обнаружило почти неразличимую линию, отделявшую прозрачный купол от металлического основания. Крошечные когти впились в тончайшую трещину, а невероятно сильный хвост нашел точку опоры в голове цилиндра. Существо приложило чудовищное усилие – маленькое тельце задрожало от напряжения. Запорные устройства саркофага запротестовали, но тварь была неумолима, а запасы ее силы – невероятны.

Нижний край прозрачного купола хрустнул, металлическое стекло откололось, причем трещина прошла параллельно полу, а осколок, острый, словно хирургический инструмент, вонзился прямо в тело существа. Из капсулы хлынул поток ледяного воздуха, пока внутренние экстренные системы не восстановили целостность цилиндра.

Распростертая на своем ложе беспокойных снов, Тритончик тихо застонала, ее голова перекатилась с боку на бок – глазные яблоки двигались под закрытыми веками. Но она не проснулась. Целостность капсулы восстановилась как раз вовремя, чтобы спасти ей жизнь.

Издавая жуткие вопли, смертельно раненное членистоногое прыгнуло через всю комнату – ноги и хвост спазматически хлестали по прозрачному куску стекла, пронзившему тело. Существо упало на капсулу, в которой покоился неподвижный Хикс, ноги твари судорожно вцепились в крышку. Содрогаясь и трепеща, чудовище скреблось в металлическое стекло, а из раны хлестала кислотная жидкость. Она въедалась в стекло, в металлическое основание капсулы, в пол. Откуда-то из-под палубы, заполняя комнату, начал подниматься дым.

По всему кораблю начали просыпаться контрольные устройства, замерцали предупреждающие световые сигналы и зазвучали сирены. Не было никого, кто бы мог их услышать, но это не повлияло на реакцию «Сулако». Он просто исполнял свою работу, подчиняясь программе. Меж тем из проеденного отверстия в полу продолжал вздыматься дым. Существо на капсуле Хикса непристойно извивалось, истекая едкой кровью.

Никем не услышанный, в комнате раздался женский голос, спокойный и безмятежно-искусственный:

– Внимание! В криогенном отсеке скапливаются взрывчатые газы. В криогенном отсеке скапливаются взрывчатые газы.

Загудели установленные в потолке вентиляторы, поглощая газ, который сгущался и закручивался в спираль. Из уже неподвижного, мертвого существа продолжала капать кислота.

Под полом что-то взорвалось. Вспыхнул яркий актинический свет, а за ним вырвалась струя слепяще-желтого пламени. Более темный дым начал смешиваться с разреженными газами, что сейчас заполняли отсек. Неуверенно вспыхивало освещение. Вентиляторы остановились.

– Пожар в криогенном отсеке, – невозмутимо сообщил женский голос тоном существа, которому нечего терять. – Пожар в криогенном отсеке.

Вращаясь, словно миниатюрная пушка, из потолка выдвинулось сопло. Оно замерло, фокусируясь на пламени и газах, поднимавшихся из отверстия в полу. На его кончике запузырилась жидкость, после чего хлынула в направлении пожара. Вмиг огонь был усмирен.

Из основания сопла вырвался сноп искр. Бьющая струя ослабла, бессильно закапав из устройства.

– Противопожарная система отключена. Противопожарная система отключена. Принудительная вентиляция отключена. Принудительная вентиляция отключена. Пожар и взрывчатые газы в криогенном отсеке.

Ожили и загудели моторы. Четыре рабочие криогенные капсулы поднялись со своих оснований на гидравлических платформах. Под мигание датчиков они двинулись к дальнему концу комнаты. Дым и усиливающееся пламя скрывали дорогу, но не мешали продвижению. Все еще пронзенное осколком металлического стекла мертвое существо соскользнуло с движущейся капсулы и свалилось на пол.

– Всему персоналу явиться к эвакуационным шлюпкам, – настаивал голос, не меняя интонации. – Превентивная эвакуация через минуту.

Двигаясь цепочкой, капсулы криосна добрались до транспортной шахты, с помощью которой на высокой скорости переместились сквозь недра корабля к шлюзу по правому борту, откуда автоматический погрузчик должен был отправить их в ожидающую эвакуационную шлюпку. Других пассажиров не было. Сквозь прозрачную лицевую панель было видно, как Тритончик дернулась во сне.

Вспыхнул свет, загудели двигатели, раздался голос, хотя некому было его слушать:

– Все эвакуационные шлюпки будут сброшены через десять секунд. Девять…

Внутренние шлюзы захлопнулись, внешние – широко распахнулись.

Голос продолжил отсчет.

Когда счет дошел до нуля, две вещи произошли со зловещей синхронностью: десять шлюпок – девять из них оказались пусты – были сброшены с корабля, а скопившиеся в криогенном отсеке газы достигли той пропорции, чтобы вступить в критическую реакцию с пламенем, вырывавшимся из проеденной кислотой дыры в полу. На краткий взрывной миг вся правая передняя сторона «Сулако» вспыхнула, как далекая звезда.

Половину отдалявшихся шлюпок сурово тряхнуло ударной волной. Две начали кувыркаться, полностью лишившись управления. Одна легла на курс, который по широкой размашистой дуге привел ее обратно к кораблю. При этом шлюпка не сбросила скорость – вместо этого она с полным ускорением врезалась в корпус судна. Второй, более мощный взрыв сотряс корабль. Поврежденный, он накренился в пустоте, периодически извергая неравномерные вспышки света и тепла и усеивая пространство оплавленными, искореженными частицами обшивки.

На борту эвакуационной шлюпки с четырьмя криогенными цилиндрами вспыхивали сигнальные устройства, искрили и помаргивали контуры приборов. Более простые и не такие мощные компьютеры шлюпки боролись за то, чтобы минимизировать вред, нанесенный произошедшим в последнюю секунду взрывом. Корпус не был пробит, но сотрясение повредило чувствительную электронику.

Шлюпка ожидала уточнения статуса с материнского корабля, но, когда этого так и не произошло, самостоятельно запустила сканирование непосредственного окружения. В разгар этого поспешного исследования отказал навигационный инструментарий, хотя потом быстро восстановился за счет вспомогательной системы. «Сулако» далеко отклонился с проторенных путей, потому что миссия завела его на окраины исследованного человеком космоса. Когда корабль постигло несчастье, он еще не успел заметно продвинуться на пути к дому. В этой части пространства человечество, конечно, наличествовало, но неравномерно, и свидетельства его присутствия были редки, а колонизированные планеты разбросаны далеко друг от друга.

Однако навигационный компьютер шлюпки кое-что обнаружил.

Нежелательный, неподходящий вариант, но в сложившихся обстоятельствах он был единственным. Компьютер шлюпки не мог просчитать, как долго она еще будет функционировать, учитывая серьезность полученных повреждений. А главной задачей эвакуационных капсул являлось сохранение человеческой жизни на борту, поэтому искусственный интеллект выбрал и проложил курс. Двигатели компактного суденышка ожили, хотя и с перебоями.

Фиорина не была впечатляющей планетой, скорее непривлекательной, но в секторе Нероид она оказалась единственной, где действовал маячок. Компьютер шлюпки поймал устойчивый сигнал. Поврежденная система навигации дважды его теряла, но продолжала придерживаться предполагаемого курса, и дважды сигнал восстанавливался.

Информация по Фиорине была скудной и устаревшей – из-за уединенности и специфического статуса планеты.

«Фиорина, “Ярость-361”», – гласили данные. – Очистительный завод минеральной руды внешней вуали. Трудовое исправительное учреждение с максимальной охраной». Для корабельного компьютера эти слова ничего не значили. Они значили бы многое для пассажиров, но те были не в состоянии прочесть что-либо и понять.

– Нужна дополнительная информация? – уныло спросил компьютер. Но когда никто не нажал соответствующую клавишу, экран покорно потемнел.

Дни спустя эвакуационная шлюпка ринулась навстречу серой клубящейся атмосфере места своего назначения. В темных облаках, заслонивших поверхность планеты, не было ничего симпатичного. Ни клочка голубого или зеленого не мелькало в разрывах, ничто не указывало на наличие жизни. Однако в каталогах значилось присутствие на этой планете человеческих сооружений, а маячок связи отсылал в пустоту неизменный сигнал с подобающей стабильностью.

На борту с неприятным постоянством продолжались сбои систем. Компьютер старался удержать судно под контролем, и резервные копии программ сменяли друг друга.

Облака цвета угольной пыли проносились мимо иллюминаторов, и молния угрожающе сверкнула в атмосфере, отразившись в зеркальной поверхности замороженных, запечатанных гробов на борту.

При посадке эвакуационной шлюпки на поверхность компьютер не испытывал особых трудностей: не было нужды ни в дополнительных усилиях, ни в излишней срочности. Он действовал бы так же, даже будь небо чистым, а ветер слабым, или если бы собственные системы кораблика функционировали оптимально, а не сбоили с нарастающей частотой.

Посадочная механика шлюпки не отреагировала на отданную команду к спуску, а на повторную попытку не было ни времени, ни энергии. Учитывая гористый рельеф местности, в которой находились маячок и формальное место посадки, компьютер предпочел попробовать приземлиться на относительно ровном песчаном пляже.

Когда потребовалась дополнительная мощность, оказалось, что резервов нет. Компьютер все равно попытался, это было его работой, – но капсула промахнулась мимо пляжа и упала далеко в море, врезавшись в него под слишком острым углом.

Распорки и переборки внутри шлюпки пытались компенсировать повреждения. Металл и углеродный композит застонали под ударами такой силы, на какую они не были рассчитаны. Каркасные стержни раскалывались или гнулись, стены сминались. Компьютер сосредоточил свои усилия на том, чтобы капсулы под его защитой остались неповрежденными. Наступивший кризис не оставил времени ни на что другое. О себе компьютер не тревожился. Забота о себе – эта та функция, которой его не оснастили.


Поверхность Фиорины была столь же пустынна, как ее небеса – гребенка серо-черного камня, выскобленного постоянно завывающим ветром. Скудная искривленная, скрученная растительность льнула к укрытиям из пустот в скалах. Дождь тревожил поверхность илистых холодных луж.

Печальный пейзаж усеивали неподвижные силуэты тяжелых машин. Погрузчики, транспортеры, огромные экскаваторы и подъемники покоились там, где их и покинули – слишком массивные, чтобы их эвакуировали с невероятно богатого месторождения, некогда нуждавшегося в присутствии тяжелой техники. Три чудовищных землеройных машины стояли против ветра, словно трио гигантских плотоядных червей. Их буры оставались недвижны, а отсеки операторов – темны и пусты. Машины и транспорты поменьше собрались в группы, словно многочисленные, умирающие с голоду паразиты, которые ждут, когда одна из крупных машин оживет, и они смогут накинуться на крошки от ее трапезы.

Под этим местом на пляж из блестящего черного песка методично набегал прибой, без толку расходуя энергию волн. По поверхности этой туманной гавани не сновали изящные членистоногие, не ныряли вниз птицы с искусными сильными крыльями, чтобы исследовать обломанные хребты волн на предмет съедобной мелочи.

Хотя в воде была рыба: странные, вытянутые создания с выпученными глазами и мелкими острыми зубами. Человеческие временные обитатели, называвшие Фиорину домом, иногда спорили о подлинной природе этих существ. Но поскольку эти люди были не из тех, кто предпочитает пространные дискуссии о природе параллельных ветвей эволюции в качестве развлечения на досуге, они склонялись к принятию того факта, что океанские твари – не важно, как они назывались и откуда взялись – были съедобны, и это к лучшему. Свежая пища любого рода здесь была редкостью. Так что, возможно, лучше не вдаваться глубоко в детали происхождения того, что оканчивает свой путь в кастрюле, раз уж оно вкусное.

Человек, шедший вдоль берега, был задумчив и особенно никуда не торопился. Смышленое лицо человека в данный момент носило отстраненное выражение – пешеход был поглощен какими-то размышлениями. Легкий пластиковый шлем защищал его совершенно лысую голову от дождя и ветра. Время от времени прохожий раздраженно пинал насекомых, которые роились у его ног в попытке пробраться под гладкий пластиковый материал одежды. Когда гости Фиорины изредка стремились вкусить сомнительной прохлады неспокойных вод, более примитивные формы местной жизни не отказывались от попыток попировать за счет посетителей.

Человек молча шагал мимо заброшенных буровых вышек-дерриков и окаменевших кранов, полностью углубившись в размышления. Он не улыбался. В его настрое доминировала тихая покорность, рожденная не решительностью, а равнодушием, словно его мало волновало, что сегодня произойдет и наступит ли завтра. В любом случае ему куда больше нравилось обращать взгляд внутрь, а не вовне: осточертевшее окружение удовольствия доставляло мало.

Звук заставил человека посмотреть вверх. Он моргнул и стер с забрала шлема холодные капли воды. Отдаленный рев приковал его взгляд к точке в небе. Неожиданно темное облако исторгло кусок металла. Он мягко светился, а воздух вокруг стонал от его падения. Человек уставился на то место, где странный предмет рухнул в океан, и чуть помедлил, прежде чем возобновить прогулку.

Пройдя полдороги вдоль берега, он сверился с хронометром и повернул обратно. Время от времени человек поглядывал на море. Он ничего не видел, да и не планировал что-либо найти, так что безжизненная фигура, замаячившая на песке впереди, оказалась сюрпризом. Человек слегка ускорил шаги и склонился над телом, пока волны плескались у его ног. Впервые кровь быстрее заструилась у него по жилам: тело принадлежало женщине, и она все еще была жива. Он перевернул ее на спину и уставился в мокрое от соленой воды лицо бессознательной Рипли.

Человек поднял взгляд, но берег все еще принадлежал ему одному. Ему и этой совершенно нежданной новоприбывшей. Оставить ее, чтобы пойти за помощью, значило отсрочить лечение, которое могло спасти женщину, не говоря о том, что она осталась бы без защиты наедине с полными энтузиазма хищниками, населявшими некоторые участки Фиорины.

Приподняв женщину под мышки, человек сумел закинуть тело себе на плечи. Выпрямив ноги, он поднялся и, с находкой на плечах, направился к метеорологическому шлюзу, откуда и вышел ранее.

Внутри он чуть передохнул, а затем двинулся к дезинфицирующему душу – для обработки от насекомых. Трое заключенных, что работали снаружи, сейчас были заняты избавлением от вшей – голые, они стояли под горячими струями воды, смешанной с дезинфектантом. Будучи офицером медицинской службы, Клеменс обладал определенными полномочиями. Ими он сейчас и воспользовался.

– Внимание!

Остальные с любопытством повернулись к нему. Клеменс не часто общался с заключенными, кроме тех случаев, когда кто-то из них заболевал. Их обычное безразличие улетучилось, едва они заметили тело на его плечах.

– Там спустилась эвакуационная шлюпка.

Трое обменялись взглядами.

– Не стойте! – прикрикнул медик, пытаясь отвлечь их внимание от своей ноши. – Отправляйтесь на берег. Может, там есть и другие. И уведомите Эндрюса.

Помедлив, заключенные выбрались из душа и начали разбирать одежду, таращась на женщину. Клеменс так и не решился опустить ее на пол.

## 2

Эндрюсу не нравилось работать с коммуникатором. Каждое использование заносилось в его личное дело. Переговоры в глубоком космосе стоили дорого, и от персонала ожидали, что использовать оборудование он станет только в случае абсолютной и неизбежной необходимости. Могло оказаться так, что его оценка не совпадет с оценкой какого-нибудь гладкожопого тупицы в штаб-квартире, из-за чего накопительное жалование Эндрюса могут урезать, или откажут в повышении. И не будет ни малейшего шанса себя оправдать, потому что к тому времени, когда он выберется из этой адской дыры по имени Фиорина и вернется домой, тот кретин, скорее всего, давно помрет или выйдет на пенсию.

Черт, почему он вообще волнуется? Все, кого он когда-либо знал, будут мертвы к тому времени, как он окажется дома. Впрочем, это соображение нисколько не умаляло его желания поскорее совершить это долгожданное путешествие.

Так что он делал свою гребаную работу настолько хорошо, насколько мог, и надеялся, что его гребаные наниматели в конце концов отметят его умения и профессионализм и предложат пенсию пораньше. Только вот сейчас возникли гребаные непредвиденные сложности – явно только для того, чтобы усложнить ему жизнь. Эндрюс питал стойкую неприязнь к непредвиденному. Одним из немногих преимуществ его работы была как раз постоянная предсказуемость.

До сих пор. Но сегодня непредсказуемое, неожиданное событие вынуждало его воспользоваться коммуникатором. Он сердито замолотил по клавишам.


[1]


Клеменс вытащил женщину из воды и как можно быстрее унес ее в лазарет. Так быстро, что именно ее состояние, а не ее пол, успело завладеть мыслями заключенных. Осознание придет позже, а вместе с ним, как предвидел Эндрюс, и проблемы.

Что касалось эвакуационной шлюпки, то, чтобы ее вытащить, они прибегли к помощи быков-мутантов. Любая из шахтерских машин сделала бы это быстрее и проще, но те, что остались снаружи, давным-давно не выказывали и намека на нормальное функционирование, а те, что находились внутри комплекса, были слишком ценны для обитателей, чтобы рисковать ими в местных погодных условиях – даже если предположить, что люди смогли бы вывести подходящий транспорт наружу. Проще было использовать быков, пусть и не привыкших к подобным задачам. Впрочем, свое дело они выполнили эффективно, хотя один из них впоследствии ослабел и сдох – несомненно, от того, что подвергся доселе не испытанному напряжению от настоящей работы.

Когда шлюпку доставили в пределы досягаемости единственного рабочего крана снаружи, закрепить сильно поврежденный кораблик на держателе и опустить внутрь комплекса было уже несложным делом. Эндрюс присутствовал там, когда люди зашли внутрь с новостью, что женщина прибыла не одна – в шлюпке имелись и другие пассажиры.

Управляющий не обрадовался. Больше сложностей – больше дыр в спокойной ежедневной рутине. И надо принимать больше решений. А ему не нравилось принимать решения – всегда существовала опасность решить неправильно.

Капрал-морпех был мертв, как и несчастный ребенок. Андроид не в счет. В какой-то степени Эндрюс почувствовал облегчение. Разобраться следовало только с женщиной, оно и к лучшему: она и в одиночку сулила достаточно проблем.

Один из заключенных уведомил, что передатчик доставил онлайн-сообщение. Оставив шлюпку и ее содержимое остальным, управляющий вернулся в канцелярию. Эндрюс был крупным мужчиной под пятьдесят, мускулистым, мощным и непреклонным. Впрочем, без этих (и некоторых других) полезных качеств его никогда бы не назначили на Фиорину.

Ответ оказался столь же лаконичным, как и его послание:


Да уж, содержательно. Эндрюс уставился на монитор, но там больше ничего не появилось – ни указаний, ни запросов дополнительной информации, ни элегантных корпоративных пояснений. Ни критики, ни похвалы. Почему-то он ждал большего.

Управляющий мог бы отправить еще одно сообщение, запрашивая больше сведений, только вот шишки наверху наверняка сочтут это чрезмерным и удержат часть его жалования на покрытие расходов. Разве они не ответили? Даже если на самом деле это не совсем ответ. С этим он уже ничего не мог поделать – надо было справляться с ситуацией, как он сочтет нужным… и ждать.

* * *

Еще один сон. В снах нет чувства времени, там не существует этого измерения. Люди видят во снах самые разные вещи, как сугубо реалистичные, так и полностью воображаемые. Но часы они не видят почти никогда.

Огнемет с двумя стволами в ее руках был тяжелым. Она осторожно приблизилась к капсулам криосна. Быстрая проверка показала, что все трое спящих покоятся в целости и сохранности. Бишоп – разобранный и неподвижный. Тритончик – совершенно неземная в своей детской красоте, полностью чуждая для этих места и времени, где она невольно оказалась. Хикс – спокойный, здоровый. Она чуть помедлила, приближаясь, но крышка капсулы оставалась закрытой, как и его глаза.

Раздался незнакомый звук, и она развернулась, перещелкивая рычажок на боку оружия, а ее палец дернулся на спусковом крючке. Огнемет издал пластиковый щелчок, но и только. Лихорадочно, она попыталась снова. Короткая струя пламени в несколько дюймов неохотно показалась из одного ствола и иссякла.

В панике она осмотрела оружие, проверила количество топлива, спусковой крючок, доступные взгляду провода. Все казалось исправным. Оно должно было работать, ему полагалось работать…

Что-то было рядом, близко. Ей снилось, что она отступает, осторожно пятится к стене в поисках прикрытия и возится с огнеметом. Оно было рядом. Она слишком много знала об этих существах, чтобы предполагать иное. Ее пальцы боролись с массивным оружием. Она нашла причину поломки, в этом не было сомнений. Еще минута – это все, что ей нужно! Перезарядить, выждать, и можно стрелять… Полминуты. Ее взгляд упал вниз.

У нее между ног возник хвост чужого.

Она с криком развернулась – прямо в его ждущие объятья, – попыталась навести огнемет. Ужасающе изящная рука сжалась; невероятно мощные пальцы разломали оружие, сминая двойной ствол. Вторая рука вцепилась в нее. Она замолотила кулаками по сияющей, блестящей грудной клетке – бессмысленные движения. Теперь все бессмысленно.

Ее развернуло и толкнуло к ближайшей капсуле криосна. Еще толчок. Ее лицо оказалось плотно прижато к холодному неорганическому стеклу. Внизу Хикс открыл глаза и улыбнулся. И снова улыбнулся.

Она закричала.

* * *

Лазарет был компактным и практически пустым. Он граничил с куда более обширным медицинским отсеком, рассчитанным на десятки пациентов в день. Шахтеры – те самые потенциальные пациенты – давно убрались с Фиорины. Они выполнили свою задачу по добыче ценной руды годами ранее и улетели домой вместе с ней. Остались только заключенные, а им такая большая клиника не требовалась.

Так что просторное отделение избавили от всего оборудования, которое можно было перенести, а более мелкая операционная досталась тюрьме. Так было дешевле. Меньше пространства отапливать, значит, меньше энергозатрат, то есть – экономия. В том, что касалось заключенных, это всегда было наилучшим вариантом.

Однако это не значило, что их оставили ни с чем: лекарств и оборудования с лихвой хватало для текущих нужд. Компания могла позволить себе быть щедрой. К тому же переправлять на планету даже необходимые материалы было дороговато. Проще оставить часть – качеством похуже – на месте, зато получить хорошую репутацию за проявленное сострадание. Добрая слава стоила побольше, чем оборудование.

Помимо того, был еще Клеменс. Подобно части оборудования, он казался слишком хорош для Фиорины – хотя тех, кто был в курсе его истории, убедить в этом было бы непросто. Да и возражать он бы не стал. Но заключенным повезло, что он у них был, и они это знали. Большинство из них были не глупыми, а всего лишь неприятными. Та самая комбинация качеств, которая некоторых людей поднимает до позиций глав индустрии или столпов правительства. Но других она ведет только к поражению и деградации.

Когда проблемы такого характера бывали направлены внутрь, страдальцам либо оказывали помощь, либо изолировали где-нибудь на Земле. А когда они прорывались вовне, затрагивая и невинных, тогда дорога уводила людей, ставших слишком проблемными, в другие места. Например, на Фиорину. Клеменс был всего лишь одним из многих, кто слишком поздно осознал, что его личный путь чересчур разошелся с общепринятыми нормами морали и ведет на эту планету.

Женщина пыталась что-то сказать. Ее губы шевелились, и она тянулась вверх, но в попытке прижаться к чему-то или оттолкнуться – этого Клеменс определить не мог. Нагнувшись, он приблизил ухо к ее рту и услышал какой-то булькающий звук, словно поднимающийся к поверхности из самых глубин.

Он выпрямился и повернул голову женщины набок, удерживая ее мягко, но при этом твердо. Давясь и задыхаясь, она извергла поток темной соленой воды. Спазмы быстро прекратились, и спасенная затихла – все еще без сознания, но теперь в покое, расслабившись и не двигаясь. Клеменс опустил ее голову обратно на подушку, серьезно вгляделся в лицо, напоминавшее маску. Тонкие черты – почти девичьи, несмотря на возраст. Но выглядела она так, будто провела слишком много времени в качестве туриста в аду.

«Что ж, быть сброшенным с корабля на эвакуационной шлюпке, потом проснуться от криосна во время крушения в море – этого достаточно, чтобы кто угодно выглядел не очень», – сказал он себе.

Дверь лазарета тихонько зашипела, скользнув в сторону, чтобы впустить Эндрюса и Эрона. Нельзя было сказать, что Клеменс без ума как от управляющего, так и от его заместителя. В то же время он отлично знал, что и Эндрюс не питает любви к единственному медику на планете. Хотя по статусу он мог бы быть на уровень выше большинства населения колонии, Клеменс все же оставался заключенным, отбывающим наказание, – факт, который ни один из вошедших не позволит ему забыть. Впрочем, он и сам не мог этого сделать.

# Примечания

1

ИКФС (англ. IRIS – Infrared Interferometer Spectrometer) – фурье-спектрометр ИК-диапазона.