Евгений Сухов
Непримиримые

ЧАСТЬ I
ОПЕРАЦИЯ «ГЕРМЕС»

ГЛАВА 1. РЕДКИЙ СВИДЕТЕЛЬ

Через десять минут после того, как прозвучал последний выстрел, в городе был объявлен план «Перехват», в результате которого обнаружили две машины преступников, брошенные ими в проходном дворе всего лишь в нескольких кварталах от банка. Было очевидно, что милиции противостоит весьма опытная преступная группа, знакомая с оперативными мероприятиями, что и позволило ей просочиться через расставленные кордоны.

Еще двумя часами позже была создана оперативная группа, которую возглавил майор Дмитрий Степанов. А еще через полчаса он выехал к месту происшествия.

* * *

Как это ни странно, но очевидцев перестрелки было не так уж и много: всего-то три женщины, одна из которых была весьма экзальтированной особой (Степанов нутром чуял, что большая часть из того, что она ему рассказала, ей просто привиделась). И еще один мужичонка лет пятидесяти пяти.

Особые надежды Степанов возлагал именно на него, но, как оказалось, тот при первых же выстрелах спрятался под собственный «жигулёнок», закрыв голову руками. И не выползал из под машины до тех пор, пока, наконец, стрельба не прекратилась. Единственное, что он мог разглядеть, так это обувь пробегавших мимо налетчиков. Как выяснилось, они были в легких светлых кроссовках – весьма удобная обувь, чтобы драпать с места преступления. Информация весьма скудная, если учитывать, что засвеченную обувь можно просто выбросить в ближайший мусорный бак.

Весь следующий день Степанов потратил на то, чтобы выявить как можно больше свидетелей, и, набравшись должного терпения, обходил кабинеты банка, окна которых выходили на проезжую часть.

В подавляющем большинстве опрошенные были женщины. С вытаращенными глазами они рассказывали о том, что под самыми окнами велась нешуточная перестрелка. Две из них, сумев преодолеть природный страх, даже выглянули в окно, чтобы разглядеть преступников, но никто так и не сумел дать их точного описания. Остальные сотрудники, едва услышав стрельбу, шарахнулись от окон в глубину комнаты и простояли у дверей до тех пор, пока, наконец, не наступило затишье.

Так что проку от подобных показаний было немного. Все же большинство показаний сводилось к тому, что преступников было четверо, один из которых прямо в спину расстрелял подоспевших милиционеров. По всему видать, это был чистильщик. Затаившись в одной из машин, он терпеливо наблюдал за тем, как происходит ликвидация Шевцова, а когда стало ясно, что спланированная акция сорвалась и к месту преступления подъехала передвижная милицейская группа, он спокойно вышел из своего укрытия и расстрелял в спину милиционеров, дав возможность нападавшим скрыться. После чего все четверо уехали на машинах в неизвестном направлении.

Теперь, после того как он представлял общую картину преступления, предстояло вновь взять показания у очевидцев и оставалось только уповать, что в предыдущий раз они подзабыли какие-то детали. Так бывает. Свидетель как будто бы выложился, рассказал все, вспомнил важные подробности, а потом, вернувшись домой, осознал, что не рассказал и десятую часть из того, что видел. Просто увиденная картина по истечении нескольких часов начинает приобретать все более отчетливые формы. Он начинает вспоминать важные штрихи, какие даже не ожидал, что запомнил. Ничего удивительного – подобный эффект известен давно и называется психологами «эффект прозрения». Так что на него и следовало рассчитывать.

* * *

Первым, к кому пришел Степанов, был тот самый мужичок, который спрятался под машиной. Как выяснилось, проживал он недалеко от банка, так что дорога к нему заняла не более десяти минут пешком.

На назойливый звонок долго не открывали. Своим долготерпением Дмитрий сумел переполошить даже соседей смежной квартиры: в проеме приоткрытой двери показалось морщинистое старушечье лицо с крупным носом, изучавшее его безо всякого смущения долгих пять минут. А когда, отчаявшись, Степанов хотел было уйти, дверь неожиданно распахнулась, и на пороге предстал тот самый мужчина, с которым он беседовал накануне.

Вид у него был помятый, как будто он только что очнулся от многолетней спячки. На лице красными рубцами отпечатались следы от подушки, короткие светлые волосы топорщились, будто намагниченные.

– Э-эх, – невесело протянул он, узнав стоящего на пороге Степанова.

– Можно пройти?

– Пожалте, – отступил в сторону мужчина. – Я думал – жена, – проговорил он, будто извиняясь. – Только она одна так звонит…

– Как так? – удивился майор.

– По-хозяйски, что ли… А тут, оказывается, – милиция.

– Что поделаешь, – прошел Степанов в глубину комнаты. – Работа у нас такая. Сами ведь знаете, что произошло. В нашем деле важна каждая минута.

– Я-то понимаю, – кивнул свидетель. – Вы бы сюда присели, – указал он на стол, стоящий в центре зала, – здесь нам поудобнее будет.

Майор Степанов глянул по сторонам. Комната обыкновенная. Вокруг ничего, что могло бы вызвать удивление или нечаянный восторг. Ровно столько, что требуется в семье, где порой водится небольшой достаток. Пол выложен паркетом из широких плашек; стол исполнен явно на заказ, с ножками в виде лап животных; стулья под стать ему, такие же массивные, но очень удобные. Над столом низко висела хрустальная люстра, наверняка тайный предмет гордости хозяев. Да вот еще старинный секретер, стоявший около окна. Судя по показной вычурности и бронзовым ручкам, ему было не менее трехсот лет. Наверняка он шагнул из весьма далекой эпохи. В его ящиках и потайных отсеках женщины той поры любили прятать восторженные письма и любовные послания своих тайных воздыхателей. И если покопаться в нем поосновательнее, то можно было бы отыскать где-нибудь между пазами какую-нибудь записку интимного характера.

Заметив заинтересованный взгляд Степанова, хозяин квартиры виновато улыбнулся и произнес:

– Секретер… Французский. Это приданое жены, если так можно выразиться. Ей досталось от бабушки. Говорят, что та была благородных кровей. У нее квартира таким антиквариатом вся была завалена.

– Вижу. Редкая вещь, – сдержанно согласился Степанов. – Иван Петрович, давайте вернемся к нашему делу. В прошлый раз вы мне сказали, что как только услышали выстрелы, так сразу спрятались под машину…

– Верно, – охотно поддакнул Иван Петрович.

– Под свою машину спрятались? – улыбнулся Степанов.

– Под свою, под чью же еще, – обидчивым голосом произнес Иван Петрович, словно его хотели обвинить в чем-то противозаконном.

– А ведь стоянка-то служебная, как вам удается туда машину ставить?

Глаза у мужичонки хитроватые, стиснутые до двух маленьких пытливых щелочек. Весьма знакомый типаж, особенно часто встречающийся вот в таких серых панельных домах. Бережливый и экономный, не прочь при случае проехаться зайцем в общественном транспорте.

– С охранником я договорился. Не гонит он меня, я ему плачу, вот поэтому и ставлю машину. Немного побольше, чем другие. Вот нам обоим и хорошо. Только вы об этом никому не говорите. А то куда мне еще воткнуться со своей машиной? Тут за пять километров вокруг поставить некуда. А там как бы и места свободные имеются.

– Не переживайте, – заверил его Степанов. – Не скажу.

– Ну и слава богу, – облегченно вздохнул Иван Петрович.

– Так, давайте начнем сначала. Вот вы подошли к машине, чтобы уехать, а что случилось дальше?

– Только я за ручку потянул, как раздалось два пистолетных выстрела. Это я точно помню. Стреляли из «Глока».

– Как вы сказали? – удивленно протянул Степанов.

– Из «Глока», – озадаченно отвечал Иван Петрович. – Я его звук не мог спутать, у него характерный такой хлопок, как будто бы звук из бочки раздается.

– Интересное сравнение. Так почему же вы об этом раньше не сказали?

– Так вроде бы никто и не спрашивал, – подивился Иван Петрович.

– А с чего вы решили, что стреляли именно из «Глока»? Вам приходилось из него стрелять?

– А то как же! Я ведь на стрельбище до недавнего времени работал, там у нас всякое оружие есть. Два «Глока» имеется, один «семнадцатый», а другой «двадцать первый». Вот и наслушался. Но почему-то большинство предпочитают именно «Глок-17».

– А как же вы на стрельбище попали?

– Это отдельная история, – махнул Иван Петрович. – Я ведь школу прапорщиков заканчивал, а когда в часть вернулся, так меня определили стрельбищем заведовать. Как только оружие приходило, так я его с солдатами пристреливал. Так что пришлось из многих стволов пострелять.

– Понятно. Так что там дальше было у банка?

– Только он из «Глока» пальнул, тут следом короткая очередь раздалась. Я так думаю, стреляли из «мини-узи».

– Вы уверены?

– Тогда еще сомневался, а теперь точно могу сказать – из «мини-узи». Его выстрел похож на «узи», но не такой громкий. Потому что у него длина ствола покороче. Звук такой, как будто бы маленький щенок тявкает. Но вот укусить может так, что мало не покажется.

– А из «узи» вам тоже приходилось стрелять? – спросил Степанов, понимая, что наткнулся на редкостного свидетеля.

– Не только из «узи», но еще из «мини-узи» и из «Микро-узи». Ну а последний и вовсе малыш, – вдохновенно продолжал Иван Петрович. – С ладошку-то и будет, – растопырил он пальцы.

– И где же вам удалось стрелять из такого оружия?

– Опять-таки на стрельбище, в войсках, – оживленно продолжал свидетель. Чувствовалось, что армейские воспоминания доставляют ему радость. Он как будто бы вновь окунулся в то время, когда был молодым. – Тогда к нам целая делегация военных специалистов приезжала из Израиля. Мы стреляли из всех разновидностей «узи», а они из нашего «калаша» и из «вала».

– И что? – с любопытством спросил майор.

– Мне так думается, что наше оружие посильнее будет, – со знанием дела произнес бывший прапорщик, – хотя привычка тоже играет большую роль.

– Понятно. А больше ничего такого не запомнили?

– Ничего, – покачал головой Иван Петрович. – Я и это-то не запоминал, просто само как-то отложилось. Понял, из какого именно они оружия стреляют, и все! Но высовываться не пожелал, сами понимаете, пуля-то, она дура! Возьмет и отрикошетит куда-нибудь в лоб, а под машиной самое подходящее место. Проверено! – усмехнулся он каким-то своим мыслям.

Захлопнув блокнот, Степанов сунул его в карман. Время уходить.

Поднявшись, майор произнес:

– Спасибо, вы нам очень помогли.

На лице Ивана Петровича отобразилось откровенное облегчение. С милицией лучше всего дружить на расстоянии.

– Всегда готов помочь.

Оставалось еще переговорить с тремя свидетелями. Но то – женщины! Вряд ли от них стоит ожидать того, что они разбираются в типах оружия, но вот запомнить неожиданные и важные детали, способные пролить свет на раскрытие преступления, в их характере. Ведь на некоторые вещи мужчина в силу своего психологического склада просто не обращает внимание. А женщины по своей природе более наблюдательны. Важно только разговорить их.

Первая свидетельница была сотрудницей банка, которая в неурочный час оказалась как раз на месте перестрелки. Начальству она заявила о том, что нужно отвезти документы в налоговую инспекцию. Степанов, привыкший к точности, позвонил в налоговую инспекцию, и, как выяснилось, женщина не появлялась там ни в тот день, когда произошла перестрелка, ни в последующие.

И первое, что майор Степанов намеревался сделать, так это узнать, куда именно женщина отправилась в разгар рабочего дня.

ГЛАВА 2. ЧИСТИЛЬЩИК

Рядом раздалась мелодичная трель мобильного телефона, набиравшая силу с каждой секундой. Пошарив ладонью по стулу, он дотянулся до дребезжащего мобильника, осознавая, что ничего, кроме неприятностей, от столь раннего звонка ждать не стоило.

Нажав на кнопку «ответ», Антон Толкунов – Карась – услышал знакомый звучный голос с легким акцентом, который отчего-то чрезвычайно раздражал его:

– Надеюсь, не разбудил? – услышал он голос Петра Герасимовича.

– Что у вас там? – спросил Антон, стараясь не выплеснуть раздражение.

– Клиент недоволен. Заказ ты провалил.

Карась невольно нахмурился, вспомнив перестрелку у банка. Семена Шевцова спасло тогда только чудо, каким-то образом начальник службы безопасности сумел заметить угрозу и вывести своего патрона из-под обстрела. Подъехавший наряд милиции попытался заблокировать им отход, за что менты поплатились жизнью, а их четверка сумела затеряться среди припаркованных автомобилей и беспрепятственно уехать.

Следовало проявлять выдержку.

– Помешала случайность. Кто бы мог подумать, что как раз в это время подъедет милиция!

– Все это я читал в милицейских сводках, – прозвучал в ответ усталый голос. В этот раз акцент проявился особенно сильно. – Занятная вещица! Но объяснять ты должен не мне, а тому человеку, который тебе заплатил за работу. А он желает с тобой встретиться.

Карась невольно нахмурился: прежде подобных упреков ему не поступало.

– Не такие уж и большие это деньги, чтобы стоять навытяжку… Своё дело я доведу до конца и без встречи с ним.

– Послушай, Карась, тебе никто не указывает, как следует поступать. – Теперь его голос прозвучал значительно мягче. Карась мысленно представил одутловатое лицо говорившего и слегка поморщился. – Ты уже взрослый мальчик и волен поступать, как тебе вздумается. Но у тебя имеются определенные обязательства, и ты должен их исполнять.

Мягкий голос давал ложное представление о собеседнике, невольно возникала мысль, что он – человек беззлобный, но действительность была прямо противоположной: чем приятнее звучала речь, тем серьезнее обстояли дела.

– Хорошо, – после минутного колебания ответил Карась, – я приду на встречу. Место прежнее?

– В этот раз другое… Ресторан «Русалка» в сосновом бору знаешь?

– Это у озера, что ли? – беспечно уточнил Толкунов, чутко вслушиваясь в интонации собеседника.

Так уж получилось, что Карась никому не доверял. А свою невероятную живучесть объяснял лишь тем, что умел рассмотреть неприятности там, где, казалось, их не должно быть.

В голосе его собеседника ничего такого, что заставило бы насторожиться. Обращение ровное, никаких ломающихся интонаций, волнения тоже не уловить. Присутствовала лишь некоторая покровительственность, какая обычно наблюдается у людей, облеченных властью. Но это ладно. Переживем!

– Он самый! – бодро прозвучал ответ, будто бы выдохнув. – Будь там часов в девять.

Странное дело, голос прозвучал так, как если бы от ответа Карася зависело его личное благополучие. С чего бы ему так радоваться?

Настороженность вернулась. Петр Герасимович был подозрительно настойчив. За ним вообще не водилось такой особенности, как долгие телефонные дебаты: фразы у него всегда рубленые и очень короткие, словно он отдавал приказы.

Конечности вдруг слегка озябли, такое с Карасем случалось всякий раз, когда он чувствовал опасность. Несколько раз он сжал ладонь в кулак – кровь побежала быстрее. Глубоко вздохнув, Карась усмирил её невольный бег и беспечно, как и прежде, произнес:

– Буду часов в девять, – и, не прощаясь, положил трубку.

Он посмотрел на часы: два часа ночи. Не самое подходящее время для бодрствования.

Рядом, прижав подушку пухлой щекой, лежала блондинка лет двадцати с поэтическим именем Изольда. Девушка считала его преуспевающим бизнесменом. Да и как ей не верить в это, если едва ли не ежедневно он одаривал её какой-нибудь безделушкой из ювелирного магазина.

Лишать себя подобного удовольствия он не желал – уж как приятно видеть блеск в девичьих глазах, тем более что для него бриллиантовый камушек невесть какие траты.

Разрумянившееся лицо притягивало. На него хотелось смотреть долго. Но вот в чем странность, Изольда ведь не являлась эталоном женской красоты: щеки слегка полноватые, брови излишне широки, нос с небольшой горбинкой, капризные губы тонки, а на выпуклом подбородке намечалась легкая морщинка. Запоминались лишь глаза, взиравшие на мир широко и с девичьей непосредственностью.

Но сейчас они были закрыты.

Прежде Карась никогда не приводил женщин к себе домой: благо, что для любовных упражнений можно было использовать гостиницы, во многих из которых даже не нужно предъявлять паспорт. Квартира всегда была его надежной берлогой, где он мог спрятаться от занозящих душу проблем. Просто хлопнул металлической дверью, повернул ключ на два оборота, вырвал телефонный шнур и наслаждайся вакуумным безмолвием.

Но месяц назад вдруг что-то пошло не по заведенному графику. Девушку, с которой он познакомился в ресторане и которую воспринимал всего-то как вариант на один вечер, вопреки установленному правилу он пригласил к себе в квартиру.

Глупо было бы думать, что Изольда взяла его в тот раз каким-то неразгаданным девичьим обаянием, или он просто угодил под гипноз её глаз. Причина была до банального проста: за прошедший день накопилась невероятная усталость и у него отпало всякое желание тащиться куда-то в казенный дом. Остаток ночи, пренебрегая изысканным сервисом, Антон решил провести в собственной кровати, чтобы затем, не озираясь на стрелки часов, проспать до двенадцати часов следующего дня.

Девочка задержалась в его квартире на месяц. Но странное дело, у него совершенно не было никакого желания прогонять ее. Наоборот, в совместном проживании он находил все новые положительные моменты. Чего уж там говорить, горячий борщ, стоящий на плите, способен размягчить самое неприступное мужское сердце, тем более если в качестве приправы к нему подается светящееся счастьем лицо женщины. А может, именно с таких малозаметных вещей и начинается совместная жизнь? Потом вдруг окажется, что у них образовалось общее хозяйство и девушка, которую он еще вчера воспринимал как проходной вариант и которой мог в любой момент указать на дверь, уже успела обжиться, врасти в его квартиру и расхаживает по его жилплощади полноправной хозяйкой в домашнем халатике, купленном в соседнем супермаркете. И вдруг с удивлением ловишь себя на том, что в очередной раз поддался на её уговоры пройтись в субботу по магазинам, совершить, так сказать, шопинг. Но самое удивительное в том, что женщина уже привлекает тебя в качестве основного эксперта при покупке нижнего женского белья.

Возникло чувство беспокойства, его следовало как-то унять. Поднявшись, Карась взял со стула джинсы и рубашку. Оделся. Только после этого поднял телефонную трубку. Набрав номер, услышал лаконичный ответ:

– Слушаю.

Невольно подивился бодрости интонаций (а времени-то без малого уже три часа ночи). Этот человек всегда отвечал таким бодрым тоном, будто не спал вовсе и ждал телефонного звонка.

– Угорь, ты проведал эту девчонку в больнице, как она там?

– Звонил лечащему врачу, спрашивал, что и как…

– И что он сказал?

– Говорит, что пока без сознания. Потом сходил в больницу. К ней не подступиться. Её плотно охраняют. Мое мнение такое, что лучше к ней пока не соваться. А ведь потом она мало что может сказать. А про кого могла, так его уже нет в живых.

– Угорь, встретимся через полчаса. Есть дело.

– А что за дело?

– Я о Прохоре, его надо забрать.

В разговоре образовалась небольшая заминка, после которой прозвучал все тот же твердый голос:

– Хорошо. Где?

– Я к тебе подъеду, – ответил Карась и тотчас положил трубку.

Обернувшись на спящую, Антон Толкунов неожиданным образом поймал себя на всплеске нежности: будто бы лучик света выглянул из-за кучевых облаков, прожег задубевшую душу радостным светом и спрятался вновь, словно и не появлялся вовсе.

Женщина в доме – это здорово!

Он неслышно прикрыл за собой дверь.

ГЛАВА 3. ИНСТРУКЦИЯМИ ЗАПРЕЩЕНО

У турникета стояли двое охранников с постными физиономиями. Их можно было понять: за прошедшие дни им не однажды приходилось давать показания в милиции, так что очередного опера они воспринимали как напасть. И старались лепить нейтральные физиономии, как будто видели его впервые.

Следовало взбодрить парней. Вытащив удостоверение, майор Степанов подержал его перед глазами одного из них ровно столько, чтобы тот сумел прочитать его фамилию и звание.

В глазах охранника ни малейшего интереса. Им приходилось общаться с чинами и посерьезнее, чем майор уголовки. У одного из них, того, что был помоложе, Степанов даже прочитал сомнение: а соизмерима ли красная корочка тому солидному учреждению, в которое он намеревался проникнуть? Но уже в следующую секунду он уверенно распорядился:

– Проходите… Вы по поводу произошедшего?

Можно было не удовлетворять его любопытство и, слепив казенную физиономию, протопать мимо, но парень глядел дружелюбно, да и тон у него был понимающий.

– По поводу убийства наших сотрудников. – Преодолев вертушку, Степанов посмотрел на говорившего. Такое впечатление, что он где-то его встречал, вот только никак не мог вспомнить, где именно. А может, казенный типаж, какие обыкновенно стоят у подобных заведений. – А вы в тот день дежурили?

Кивнув, брюнет ответил:

– Как раз моя смена была. Но перестрелку я толком даже не видел. Да и желания особого не было смотреть… Сначала видел, как Шевцов в сопровождении охраны поднимается по лестнице к банку, а потом стрельба началась.

– Не поспешили на выручку?

Брюнет отрицательно покачал головой:

– По инструкциям запрещено. Наша задача состоит в том, чтобы не пропустить подозрительных людей в здание банка. А этими вещами милиция занимается. Тогда мы не знали, что именно произошло, думали, что просто налет. Приказано было бежать ко входу всем, кто находился в этот день в здании. Заняли позицию у дверей, только потом стало ясно, что их цель не деньги, а наш клиент, Семен Шевцов.

– А видеозаписи у вас остались?

– Имеются. Но вы ведь их уже просматривали, – разговор с оперативником начинал его тяготить. Чувствовалось, что он проявляет максимум терпения, чтобы выглядеть доброжелательным.

– Мне бы хотелось получить эти записи, – твердым тоном произнес Степанов.

Лицо брюнета осталось бесстрастным. Некоторое время он просто смотрел на оперативника, как бы оценивая серьезность его намерений и последующих неприятностей в случае возможного отказа, а потом, повернувшись к напарнику, распорядился:

– Гриша, принеси запись.

– Хорошо, – ответил тот, немедленно удалившись.

– А может быть, вы заметили что-нибудь подозрительное накануне, что могло бы привлечь ваше внимание?

Пожав плечами, брюнет отвечал:

– Ничего такого, что могло бы насторожить. Хотя… Нет, так, ерунда какая-то.

– О чем вы? – насторожился Степанов.

– За день до этого в банк заходил какой-то человек. Некоторое время он стоял в холле. Потом подошел к банкомату. Что-то попытался набирать, но так никаких денег и не снял. Вот я только сейчас об этом подумал, не знаю почему, но этот человек мне очень не понравился.

– Чем же?

– Трудно даже объяснить. Интуиция, что ли. Просто веяло от него какой-то опасностью, и все тут! Такое впечатление, что он осматривался, как будто что-то подмечал. Мне это не понравилось, я к нему подошел, поинтересовался, что он делает, но он извинился и ушел.

– Как он выглядел?

– Самое интересное, что толком я его рассмотреть не успел.

– И все-таки?

Подумав, охранник ответил:

– Мне показалось, что он как-то прятал свое лицо, да и стоял он все время напротив света, – кивнул он на окно, подле которого стоял банкомат. – На вид ему было где-то лет тридцать пять. Довольно крупный, плечистый, но сухощавый. Спина прямая, как у военных, с выправкой. Он был похож на строевого офицера.

– Может, запомнили хотя бы цвет его волос?

– Пострижен он коротко. Это точно! Цвет волос… – охранник ненадолго задумался, – какой-то светлый, я бы даже сказал, что пепельный. Но выглядел он очень незаметно, несмотря даже на свои габариты.

– Вы бы могли его узнать?

– Если бы в толпе встретил, то думаю, что не узнал бы. А если бы мне показали его фотографию, то думаю, что я бы его признал. Хотя знаете что, – вдруг воодушевился брюнет, – была у него примета: на правой стороне лба заметный шрам, а в волосах спереди густая проседь. Я еще тогда подумал, кто же его так поцарапал? Обычно такие вещи получаются, когда пуля проходит по касательной.

Подошел второй охранник, протянув диск:

– Вот здесь запись.

– Благодарю. А где здесь у вас кредитный отдел?

– На втором этаже. А кого вам там надо?

– Клару Панкратову.

– А-а, – понимающе протянул брюнет. – Она была так напугана. Такое нам потом понарассказывала. Жалко девушку, переживает очень. Вторая дверь направо.

Поблагодарив, Дмитрий Степанов направился к широкой лестнице. В центре спины между лопатками крепко зачесалось. Майор усилием воли подавил желание задрать рубашку и утолить зуд.

Вот было бы смеху!

* * *

Клара Панкратова, худенькая девушка лет двадцати – двадцати двух, с большими карими глазами, распахнув ресницы, взирала на вошедшего испуганно, словно ожидала от Степанова какого-то подвоха. Волосы заплетены в две небольшие косички, какие можно увидеть только у школьниц.

– Вы меня помните, я из милиции? – на всякий случай произнес Степанов, бегло оглядывая комнату. – Мы с вами уже беседовали.

В комнате ничего такого, за что можно было бы зацепиться взглядом: казенная обстановка с двумя стандартными неказистыми столами, стоящими у противоположных стен; высокие светлые жалюзи. Комнату оживляла лишь мягкая игрушка, лежавшая на стуле. Охотно верилось, что эта девушка играет в куклы, когда нет посетителей.

Расслабляться девушка не торопилась и продолжала взирать на него с таким видом, будто ожидала подвоха. Типичный пример хронической отличницы. Наверняка её косички еще помнят баловство мальчишек, что сидели у нее за спиной. Отчего-то хотелось подшутить над ней: девушка была еще в том возрасте, когда сумела бы оценить его шалость. Но следовало соответствовать.

Степанов улыбнулся, показав крепкие белоснежные зубы. Дескать, вот он я, во всей красе, кусаться не собираюсь. Клара ответила легкой, заметно расслабленной улыбкой: опасность пробежала стороной.

– Да. Я помню, – смутившись, кивнула девушка.

– Мне бы хотелось кое-что уточнить. Тут появились новые обстоятельства.

– Ну, если так, – хрупкое плечико приподнялось, а потом безнадежно опустилось.

– Позвольте мне присесть.

– Пожалуйста.

Дмитрий сел. Оказавшись в метре от девушки, он почувствовал себя хулиганом, забравшимся в песочницу, где возятся малолетние дети.

– Вы ведь видели того человека, который стрелял в милиционеров? – спросил майор, стараясь придать своему голосу как можно больше сочувствия.

– Видела, – прозвучал спокойный ответ.

– Как близко?

Светло-русые волосы были уложены в аккуратный пробор, на крохотном носу россыпь бледно-желтых веснушек. Выглядела она незащищенной, как ромашка на строевом плацу.

– На расстоянии нескольких метров. Я как раз подъехала к банку и вышла из машины, чтобы поговорить с подругой.

– Я вот у вас хотел спросить: вы ведь в это время отправились по каким-то своим делам?

– Да, мне нужно было отвезти документы в налоговую инспекцию. Вот когда я возвращалась…

– Я звонил в налоговую инспекцию, мне сказали, что в этот день вы у них не появлялись.

Худенькое личико болезненно дернулось, губы плаксиво поджались, в какой-то момент Степанову показалось, что худенькие плечики заколотятся в горестных рыданиях. Однако ожидаемого не произошло: подняв на майора глаза, она произнесла довольно твердым голосом:

– Да, меня там не было.

– И куда же вы ходили?

– Это моя личная жизнь, и она касается только меня.

– Если дела связаны с убийством людей, тем более сотрудников милиции, то личная жизнь отступает на второй план. Меня интересует всякая мелочь. – Смягчившись, Дмитрий добавил: – Меня интересует не столько ваша жизнь, сколько мотивы, из-за которых вы решили обмануть начальство.

Остроносенькая, рыженькая, отчего-то она напоминала Степанову хитренькую лисичку, забравшуюся в курятник. На искреннюю исповедь рассчитывать не приходилось, следовало держать ухо востро.

Девушка нахмурилась, отчего на её лбу отчетливо обозначилась морщина. Пройдет не так уж и много времени, когда эта морщина углубится настолько, что будет напоминать рубец.

– Я уходила к… школьной подруге, – Дмитрий Степанов понимающе кивнул, всего-то легкая заминка. Фраза была произнесена вполне правдоподобно. – Мы с ней давно не виделись. Не докладывать же о каждом своем шаге начальству… А потом, оно может и не понять.

Открыв блокнот, Степанов произнес:

– В самом деле, чего же говорить… Но мне нужно знать, что это за подруга. Знаете, жизнь частенько откалывает такие номера, что трудно даже представить. Как её зовут?

– Даже не знаю, а стоит ли её вмешивать? – продолжала запираться лисичка.

Несмотря на внешнюю беззащитность, Клара Панкратова оказалась весьма крепкой особой. Именно такие девушки исподволь и очень тонко руководят своими сильными мужчинами, заставляя их впоследствии отказаться от таких важных и необходимых вещей, как систематические посиделки с друзьями в баре и периодические отлучки налево.

– Без этого не обойтись, – заметил Степанов. – Я жду.

– Хорошо, я вам скажу все как есть, – произнесла она, будто бы шагнула в колодезную воду. – В это время я встречалась с мужчиной… Он женат. – На ее лице отразилась гримаса боли.

Степанов поймал себя на том, что ему стало искренне жаль эту хрупкую девушку. Вот так они, сердешные, бьются за свое счастье, интригуют, хватаются за понравившегося мужика, надеясь, что это навсегда. Уговаривают подруг, чтобы предоставили комнату хотя бы на час, отпрашиваются у начальства, подыскивая подходящую причину. А в действительности получается, что они просто обманывают себя: жизнь вносит свои невеселые коррективы и усложняет и без того непростые отношения с мужчиной.

– Ах, вот оно в чем дело, – изобразил Степанов неподдельное сочувствие.

– Мне неловко вам об этом говорить, – тонкая девичья ладонь подхватила со стола карандаш и принялась беспокойно перебирать его пальцами. Заточен серьезно и со знанием дела, но вот у самого основания размочаленное дерево неряшливо торчало во все стороны: очевидно, девушка в минуты душевного напряжения грызла его зубами. – Но мы с ним встречаемся уже два года. Отношения не развиваются, как-то заморозились, и все тут! Когда-то он жил в Москве, но потом вместе с семьей переехал в Питер. Он талантливый архитектор… Там ему предложили более выгодные условия. Приезжает в Москву раз в месяц. Звонит мне, и я, как дура, мчусь к нему через весь город. Вру начальству, что мне надо немедленно уезжать, договариваюсь с подругами, чтобы предоставили квартиру для встреч. Сама-то я живу с матерью, она меня не поймет… Воспитана совершенно на других принципах, – вздохнула Клара. – И все это для того, чтобы хотя бы немного побыть с ним наедине. Зачем же мне все это надо? Какая же я идиотка! – проговорила она в отчаянии. – Каждый раз даю себе слово больше не встречаться с ним, но как только он позвонит, так я бегу к нему как собачонка! На меня как будто бы накатывает какое-то наваждение. Как только я слышу его голос, так сразу же забываю обо всех своих обещаниях.

– Бывает, – сочувственно кивнул Степанов.

Вот она, мышка-норушка. На первый взгляд ничего примечательного. Обыкновенная. Серенькая. А ведь какие страсти могут бушевать в худенькой груди!

– Вы будете ему звонить? Проверять? – спросила девушка. Её лицо вновь болезненно скривилось, выдавая нешуточные страдания.

Захлопнув блокнот, Дмитрий Степанов демонстративно убрал его в накладной карман рубашки.

– Не буду. Зачем же зря беспокоить. Все прояснилось. Давайте теперь продолжим дальше. Значит, вы успели рассмотреть этого человека?

Переживания сменились облегчением. Жизнь продолжалась, а значит уже легче. Но самое главное: никто не будет вмешиваться в ее непростые отношения.

Будь они неладны!

– Да, рассмотрела.

– Когда пальба началась, так на меня просто паралич какой-то напал. Я не могла даже пошевелиться, просто смотрю, как они стреляют друг друга, и все! Один из них сориентировался, охранник, наверное, и сумел вывести из-под пуль в машину крупного мужчину. – Степанов понимающе кивнул. Так оно и было в действительности: не окажись Петляков таким расторопным, так лежать бы Шевцову на ступенях банка с простреленным черепом.

– А откуда взялся этот… стрелявший?

– Даже не знаю… Он как-то неожиданно появился, вроде бы из ниоткуда. Подошел к милиционерам со спины и стал стрелять в них. Я поначалу его вообще за прохожего приняла. Мысль такая еще промелькнула, что вот ведь какие у человека нервы, все разбежались, стали кричать, а он ходит себе спокойно, как будто бы ничего не произошло.

– Как он выглядел?

– Высокий, сухощавый. Очень уверенный.

Степанов понимающе кивнул:

– Лицо слегка вытянутое, волосы короткие с густой проседью спереди, а на лбу шрам.

Девушка удивленно посмотрела на Дмитрия.

– Верно. Шрам у него был вот здесь, – и чиркнула по лбу указательным пальцем. – А еще кожа у него была очень сухая. Обветренная такая… Так вы его знаете?

Степанов задумался. Судя по описанию, именно этот человек две недели назад расстрелял раненого киллера, покушавшегося на Шевцова, выскочив из-за спин зевак. После чего скрылся за гаражами. Все произошло столь стремительно, что никто даже не успел толком рассмотреть его. Опросив массу свидетелей, Дмитрий сумел составить о нем лишь обобщенный словесный портрет.

Второй раз он натолкнулся на этого человека, когда разбирался с покушением на убийство Ани Елизаровой – секретарши Шевцова. Как удалось выяснить, выстрел был произведен из окна дома, который стоял напротив офиса. Сразу же после выстрела из подъезда вышел человек, по описанию очень похожий на того, которого упомянула Клара.

И вот теперь выходит – третье покушение. И опять неудачное! Интересно, что же такое сделал ему этот Шевцов, если неизвестный киллер, пренебрегая усиленными мерами безопасности, пытается довести до конца начатое дело?

Скупо улыбнувшись, Дмитрий пояснил:

– Встречаться с ним мне не приходилось… Если бы подобная встреча все-таки произошла, я бы сделал все возможное, чтобы он не ушел; но вот описание его особых примет мне известно. Спасибо, вы мне очень мне помогли, – он поднялся и направился к двери.

– Извините, – негромко произнесла Клара, – а вы правда никому не расскажете… о моем романе?

– Не тревожьтесь, – успокоил ее Степанов. – Пусть это будет нашей маленькой тайной.

Майор вышел из банка, кивнув по-приятельски охране, и зашагал к оставленной машине.

Круг подозреваемых был большой, за долгие годы в бизнесе у Шевцова появилось немало явных, а еще больше скрытых недоброжелателей. В последнее время среди недругов объявилась такая крупная фигура, как Модест Альфредович Курбанов. В правительстве он курировал сферу нефтяной и газовой промышленности, но по оперативной информации не брезговал и заработком на стороне; так, например, он нажимал на Шевцова, чтобы тот включил его человека в совет директоров. Нужно будет поинтересоваться у него об этом напрямую.

ГЛАВА 4. СНИМИ ТОГО, ЧТО ПОМОЛОЖЕ

К ресторану «Русалка», где должна была состояться встреча, Антон Толкунов подъехал на «Тойоте Камри» за сорок минут до назначенного времени. Выходить из машины он не торопился: опустив стекло, осмотрел подходы к зданию, людей, стоящих перед входом (совсем не лишняя предосторожность, когда встречаешься с таким «мутным» заказчиком).

Ресторан располагался на берегу небольшого озера, по водной глади которого, гордо подняв красивые головы, скользили белые лебеди. Построенный в стиле модерн (огромные куски серого гранита, из которых был выложен первый этаж, сочетались с панорамными цветными стеклами на втором), он производил впечатление на каждого, кто видел его впервые, но самое главное – он прекрасно вписывался в густой сосновый лес, вставший позади него ровным строем.

Метрах в трехстах проходила федеральная трасса, с которой порой доносились приглушенные звуки клаксонов, да слышно было, как проезжают большегрузные автомобили.

Вполне подходящее место, чтобы достойно восстановить силы после трудового дня, а то и просто посидеть в дружеской компании за бокалом красного вина. Однако расслабляться отчего-то не хотелось.

У этого ресторана имелась еще одна особенность: народу там всегда было немного, в подавляющем большинстве – свои.

С противоположного конца озера хорошо были видны подъезжающие престижные легковые авто, из которых чинно, часто парами, выходили пассажиры. Публика здесь собиралась солидная, а потому не стоило удивляться количеству бриллиантов, что украшали женские шеи. Народ понемногу прибывал, и можно было с уверенностью сказать, что где-нибудь ближе к двенадцати здесь будет не протолкнуться.

На первый взгляд ничего такого, что могло бы насторожить. Карась вышел из машины, поставил её на сигнализацию.

У входа в темно-сером костюме и красной бабочке на могучей шее стоял охранник. Еще двое с наушниками в ушах толкались на территории ресторана.

Все как обычно. Похожее можно увидеть во многих заведениях. И все-таки Карася не покидало беспокойство. Уподобившись отдыхающему, он лениво кидал в озеро кусочки хлеба, с интересом наблюдая за тем, как лебеди, рассекая водную поверхность, торопились за очередной порцией угощения.

Это не городские парки отдыха, где они рискуют стать ужином какому-нибудь бомжу. Здесь охрана будет побдительнее, чем та, что охраняет «черный чемоданчик». И к пернатым относились куда более бережно, чем к полковому знамени, а потому за неуважение к птицам могли отвернуть голову. Так что птицы чувствовали себя в полнейшей безопасности. Жирные, лоснящиеся, избалованные пряностями ресторанной кухни, они достойно хватали размякший мякиш и, как положено величавым птицам, поглощали его неспешно и со вкусом.

Без пяти минут девять к двери ресторана подъехали еще две машины: серебристая «Инфинити» и «Лексус GX 470». Свое внимание Карась сосредоточил именно на «Лексусе» и не ошибся. Передняя дверца со стороны водителя распахнулась, и на брусчатку бодро выскочил моложавый человек лет сорока пяти. Он мог бы выглядеть на пяток лет помоложе, не окажись на аккуратно постриженных висках седины, да вот еще глубокой морщины на лбу, разрезавшей его неровной волной. Следом, явно спеша, из пассажирского салона выскочили еще два человека и зашагали следом за шефом.

Швейцар, стоявший в дверях, любезно распахнул дверь перед новыми посетителями, обозначив на губах нечто похожее на нешуточную радость. Мягко закрылась дверь, и он тут же позабыл о вошедших, уныло уставившись прямо перед собой.

Скормив пернатым последний кусок хлеба, Карась отряхнул ладони и уверенно направился ко входу. Вяло отреагировав на несказанное веселье швейцара, он вошел в зал и направился на открытую площадку, где был зарезервирован столик.

Модест расположился у небольшого фонтана, уткнувшись в меню. Рядом, почтительно согнувшись, стоял официант с белоснежным полотенцем, перекинутым через левую согнутую руку. Охрана была заметна сразу: держалась особняком, хмуро посматривая на каждого вошедшего.

Сделав заказ, Модест вернул меню официанту, расторопно растворившемуся среди расставленных столов, стульев и немногих посетителей. Заметив Карася, он едва кивнул и небрежно, как это может сделать только хозяин, показал на свободный стул.

Это была их вторая встреча. Первая состоялась две недели назад в кабинете Модеста, где, собственно, Карась и получил заказ на устранение. Тогда ему показалось странным, что заказчик лично захотел переговорить с исполнителем. Теперь он догадывался, что Модест, несмотря на свое высокое положение, был всего лишь рядовым посредником, над ним стояли более весомые фигуры. А следовательно, разговор должен пройти не так болезненно, как это представлялось вначале.

Это кому же Шевцов так крупно насолил, что его решаются грохнуть, несмотря на колоссальный риск!

Карась усиленно копался в собственных ощущениях. Интуиция молчала, будто бы придавленная камнем. Ничего такого, что могло бы указать на опасность. Метрах в десяти от него сидел вполне симпатичный мужик, а улыбка на тонких губах выглядела вполне искренней.

Так же сдержанно поздоровавшись, Карась сел на предложенный стул. Разговор заводить не спешил, смотрел прямо в откровенно строгие глаза Модеста. От первого слова зависит, как пойдет разговор дальше, и Карась, готовый к любому раскладу, не спешил задавать тональность. Всем своим видом как бы подчеркивая: «Ты заказчик, тебе и решать!» Упершись локтями в стол, крепко сцепил пальцы, словно бы демонстрируя добрые намерения: «В ладони камня нет, да и в душе не прячется поганой мыслишки».

– Что пить будешь? – негромко спросил Модест.

– Виноградный сок, – произнес Карась.

– Что так?

– Я за рулем. Не хотелось бы влипать по-глупому.

Модест внимательно посмотрел на собеседника, похоже, что не шутит. Да и до веселья ли? Разговор обещает быть серьезным.

– Хорошо… Возможно, что ты и прав.

Подошел официант. На подносе две порции запеченных ребрышек и картошка фри с соусом. Не бог весть какой изыск, но аромат исходил нешуточный. Намеренно торжественно установил в центр стола коньяк с целой кучей звезд и графин с соком.

– Коньячок… Люблю себя побаловать. Виноградный сок… Присоединяйся! – И, не глядя на официанта, предупредительно застывшего сбоку, снисходительно распорядился: – Давай, дружок, прояви инициативу, плесни мне коньячку.

Вроде бы и сказано негромко, полное впечатление, что в никуда, но голос сразу был услышан. Ловко откупорив бутылку, официант налил в низенькую пузатую рюмку темно-коричневый напиток.

– Может быть, еще что-нибудь желаете? – спросил официант, подавшись чуток вперед.

Именно так и должна выглядеть высшая предупредительность: в казенном костюме и белой бабочке на тощей гибкой шее.

– Оставь нас ненадолго, – пожелал Модест. – Нам нужно переговорить.

– Как вам будет угодно, – поклонился официант и тотчас удалился.

Время приступать к трапезе, но аппетит отчего-то пропал напрочь.

– Вот что, Карась, – угрюмо протянул Модест тоном, не сулившим ничего хорошего. – Как тебе вообще спится-то?

– Хорошо спится, не жалуюсь, Модест Альфредович, – негромко ответил Карась, стараясь сохранять прежнюю доброжелательную тональность.

– Кошмары не мучают?

Опрокинув махом рюмку, Модест сморщился, словно вспомнил нечто ужасное.

– А с чего они должны меня мучить? Живу, как и положено. Не праведник, конечно, но и особых грехов за собой не чувствую.

– А меня вот мучают. И знаешь, когда они начались?

Антон благоразумно молчал, почувствовав, что ответа от него не ждут, Модеста потянуло на обстоятельный монолог.

– С того самого времени, как ты ментов у банка положил. Вот, думаю, сейчас двери распахнутся, влетит ко мне в кабинет с десяток мордоворотов и лишит всего того, к чему я так долго полз.

Дурные предчувствия оправдались – разговор, поменяв тональность, скатывался по наклонной. Пространство вдруг стало сжиматься; еще какая-то минута – и оно сомкнется до крохотной точки, в центре которой будет находиться человек, вооруженный вилкой и ножом. Карась почти физически почувствовал, как кто-то словно надавил ему пальцами на виски. Именно так приходит острое осознание опасности.

Антон повернулся в сторону источника напряжения: угроза исходила от охраны, стоявшей в дверях.

– У меня не было выбора, – спокойно заметил Карась. – Иначе меня самого бы положили.

– Твоя стрельба мне дорогого стоила. Мне тут передали, что в круг подозреваемых попал и я. Ты знаешь, что это для меня значит? – Модест отложил вилку с ножом.

Взяв графин, Антон налил в стакан сока и сделал несколько неторопливых глотков. Промокнув влажные губы салфеткой, он небрежно бросил её на тарелку.

– Каждый из нас делает свою работу… так, как может.

– А ты с характером…

– Люди моей профессии, наверное, другими не бывают. Так что же вам от меня надо? Заказ я выполню, волноваться не стоит.

– Вот и отлично! – неожиданно веско произнес Модест. – Это то, что я и хотел услышать.

– Если у вас нет ко мне вопросов, я пойду.

– Что ж, ступай, – пожал плечами Модест. – Ты – свободный человек.

Аккуратно отодвинув стул, Карась поднялся:

– Да, вот еще что, – поднял голову Модест Альфредович, – ты доставил мне некоторые неудобства, а за них нужно отвечать по полной, сам понимаешь. Так что мне придется тебя оштрафовать.

Новость была неожиданной.

– И каким же образом? – поморщился Карась.

– Ты ведь получил только аванс… Вторую половину я тебе должен отдать после устранения. Так вот, я вычту из нее половину.

– Что же это получается, что я должен работать на вас бесплатно, так, что ли? – брезгливо изогнулись губы Карася.

Аппетит у Модеста был отменный: мясо было съедено, и обглоданные косточки лежали неприглядной кучкой. Вот только картошкой он отчего-то пренебрег. Тщательно вытерев руки, он бросил салфетку в блюдо.

– Ты не гоношись, это вредно для здоровья… Сам знаешь, у нас так не принято. Взял заказ, значит, должен довести его до конца. Проштрафился – будь добр, заплати. – Модест Курбанов говорил спокойно, как бы с пониманием и чуть ли не с сочувствием. Вот только в его искренность верить отчего-то не хотелось. Самый настоящий кашалот. Заглотит целиком, даже косточки поленится выплевывать.

Не сказав более ни слова, Карась развернулся и затопал к выходу, лишь едва задел плечом стоящего у дверей охранника.

Никто его не держал, не кричал обидных слов в спину. Беспрепятственно спустился по ступенькам крыльца и скорым шагом направился к припаркованной «Тойоте Камри». Машина, освободившись от охраны, обрадованно пискнула. Антон никогда не садился в машину сразу. Цепко осмотрел двери и капот на предмет вскрытия: ничего такого, что могло бы насторожить, ни царапины на боковой поверхности, ни приоткрытых стекол. Машина находилась точно в таком же состоянии, как он её оставил. Вот теперь можно и садиться. Запустив двигатель, Карась выехал со стоянки и по узкой наезженной дороге устремился в лес. Проехав метров пятьсот, Карась остановился рядом с небольшим «минивэном», зарывшимся тупым капотом в высокий куст боярышника.

Вышел из машины. Огляделся. Ресторан, спрятанный густыми разросшимися кустами, выглядел очень далеким. Через крону близстоящего дерева пробивался желтый свет люстр. Только сейчас, находясь в лесу, можно было понять, что сгустившиеся сумерки понемногу переросли в ночь.

Оказавшись от ресторана на значительном расстоянии, Карась почувствовал нечто похожее на облегчение. Запоздало явилось ощущение, что он заглянул в пропасть и увидел её дно. Усиливающийся ветер колыхал кроны деревьев. Горящие окна ресторана будто бы играли в прятки: укрывались в густую листву, чтобы в следующую секунду появиться вновь.

Вжикнула дверь «минивэна» и, сверкнув алмазной серьгой, из нутра выглянула патлатая голова Шелеста.

– Что-нибудь есть?

– Кое-что интересное, – взволнованным голосом сообщил Шелест. – Заходите!

Карась зашел в салон автомобиля, закрыв за собой дверь.

– Что там?

– Вам лучше бы послушать, – сказал оператор, протягивая наушники. – Вот, возьмите.

Антон надел наушники. Обстановка в салоне была деловой: через полуоткрытое окно выглядывали направленные микрофоны. Подсоединенные к компактному усилителю (больше напоминавшему обыкновенный радиоприемник), они усиливали звук многократно, трудно было поверить, что записанный разговор происходит на расстоянии более полукилометра.

– Он работает один?

– Не один, – услышал Карась голос Петра Герасимовича. – Их целая группа.

– Вот как? И сколько же в ней человек.

– Утверждать не берусь, но, кажется, человек пять или шесть. Правда, одного человека они недавно потеряли. Кажется, его звали Прохором. Эдакий герой-любовник, он влюбил в себя секретаршу Шевцова, а через нее они хотели достать и хозяина. Но службе безопасности удалось вычислить его и ликвидировать.

– Вот оно что… А я думал, что он не знает осечек.

– Я тоже так думал, но вот видите, случается. Противник тоже не слабый.

– Пять-шесть человек – это немало, получается что-то вроде корпорации, – голос Модеста Альфредовича прозвучал удивленно.

– Именно так.

– Я хочу уточнить: мы заодно?

– Вне всякого сомнения, – уверил Петр Герасимович.

– Тогда у меня будут следующие условия… Поймите меня правильно, слишком много поставлено на карту. Сразу после того, как будет ликвидирован Шевцов, Карася вместе с командой нужно убрать.

В зале заиграла музыка, плавные мягкие гаммы в эту минуту казались особенно раздражающими. Подойти бы да прервать их складный полет, вот только где отыскать этот злосчастный рубильник.

Карась в напряжении ожидал ответа. Что-то он затягивался, и киллеру это не нравилось.

– Хорошо, – после продолжительной паузы кивнул Петр Герасимович. – Пусть так оно и будет.

Музыка удалялась. Мужчины шли на веранду, с которой просматривалось озеро и кусок федеральной трассы. В ресторане народу было немного, а потому они чувствовали себя в полнейшей безопасности.

Карась снял наушники. Вот так все просто. Именно с таких слов начинается предательство. Человеку даже не нужно заламывать руки, чтобы принудить его к измене. Для этого достаточно подыскать подходящие слова.

Дело даже не в личной безопасности, а в том, что в случае неудачи он подставлял под удар людей, поверивших ему.

Так же молча Анатолий Шелест положил на стул свои наушники и терпеливо стал ждать. С вопросами он не спешил, давая возможность Карасю обдумать услышанное. Толкунов скосил взгляд на оператора. Он уже давно сумел убедиться, что у парня колоссальное терпение: ему бы не разговоры записывать, а служить снайпером где-нибудь в горячей точке.

Проблема его группы заключалась в том, что ребята продолжали искренне верить в то, что служат в глубоко законсперированном подразделении ФСБ. Каждый из них рассчитывал, что за ними стоит одна из могущественных структур государства, способная вытащить своих людей из любых профессиональных сложностей. Очень не хотелось лишать их иллюзий и говорить о том, что уповать приходится лишь на собственные силы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.