# Аристократ обмана

Евгений Сухов

Свет никогда прежде не видывал такого авантюриста, как поручик лейб-гвардии гусарского Его Величества полка Леонид Варнаховский. Его аферы вызывали оторопь даже у тех людей, которые обычно не удивляются ничему. Чего стоила только продажа Зимнего дворца американскому бизнесмену, которому поручик представился владельцем архитектурного шедевра!.. Само собой, бравого гусара все время по пятам преследовала полиция. В итоге изобретательному пройдохе пришлось бежать за границу. Но и там его достало всевидящее око сыска – только теперь речь пошла уже не о свободе, а о самой жизни Варнаховского. Но лейб-гусар и не думает сдаваться. Ведь его голову кружит самый крепкий и коварный хмель на свете – хмель авантюризма…

## Часть I. Великокняжеский вор

### Глава 1. Занятная личность

Секретарь начальника Третьего отделения – шатен лет двадцати пяти, занимавший небольшой стол в самом углу приемной, – что-то быстро писал на листке бумаге.

– Как он сегодня? – не без робости спросил Кирилл Бобровин.

– Не в духе, – подавив вздох, ответил тот, – только что от государя.

– Что-то серьезное?

– Был еще германский посланник… Так и пришел в придворной одежде на службу, не переодевшись. Видать, крепко ему досталось, – добавил секретарь сочувствующим голосом.

Бобровин понимающе кивнул – там, где задействована Германия, вопросы всегда серьезные.

Пошел уже четвертый год, как он занимал должность начальника первой экспедиции Третьего отделения собственной Его императорского величества канцелярии. Работы было невпроворот! Экспедиция ведала всеми политическими разбирательствами, через нее проходили дела, имевшие «особо важное значение»: наблюдение за общественным и революционным движением, организация политического сыска и следствия, осуществление репрессивных мер, надзор за состоянием мест заключения, а также сбором сведений о злоупотреблениях высших и местных государственных чиновников.

– Теперь можно, Кирилл Федорович, проходите, – проговорил секретарь.

Мысленно перекрестившись, Бобровин коротко постучал в массивную дверь, обитую шпоном из черного дерева, и вошел в просторный светлый кабинет с высокими потолками, оклеенный темно-синими обоями.

У распахнутого окна он увидел высокого человека лет пятидесяти, в темно-зеленом полукафтане обер-гофмаршала со скошенным стоячим воротником. Этим человеком был начальник Третьего отделения, действительный тайный советник, граф Александр Петрович Уваров.

– Вы получили от нее послание? – спросил хозяин кабинета, неторопливо шагнув от окна.

На золотое шитье обер-гофмаршальского мундира упал тонкий лучик солнца, протиснувшийся между занавесками.

– Так точно, ваше сиятельство, – с готовностью произнес Кирилл Федорович, чуть подавшись вперед.

Бобровина всегда раздражала манера графа разговаривать с ним у открытого окна. При этом он зачастую не мог рассмотреть его сухопарого лица, спрятанного в густой тени. В такой момент оно представлялось ему необыкновенно хищным, каким может быть только у филина, затаившегося в густой кроне трехсотлетнего дуба.

– Давайте его сюда, – произнес граф, протянув руку.

Кирилл Федорович сделал несколько поспешных шагов в глубину кабинета и протянул большой конверт из плотной зеленой бумаги, с открыткой внутри. Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, он мог увидеть, что за последние дни Уваров слегка осунулся, а в густых бакенбардах даже различил несколько седых волос, – надо полагать, для скверного настроения были основательные причины.

Прежде чем вытащить открытку, Уваров тщательно осмотрел конверт, как если бы хотел убедиться в его целостности, и, не отыскав никаких изъянов, одобрительно кивнул. Открытку следовало в ближайшее время отдать адресату, и потому начальник отделения действовал крайне аккуратно, словно опасался, что содержимое может рассыпаться в прах. Александр Петрович вытряхнул складень-открытку на ладонь и тщательно осмотрел ее со всех сторон. Весьма милая вещица, какие обычно отправляют любимым людям на день ангела. На оборотной стороне нарисована веселая стайка снегирей, сидящих на высокой рябине; внизу – у небольшого сугроба – стояли мальчик и девочка, взявшись за руки. Вполне целомудренное зрелище. Надо полагать, таким же невинным будет и содержание открытки.

Раскрыв ее, граф Уваров прочитал:


«Милый и дорогой мой Николя! Поздравляю тебя с днем Ангела, не могу дождаться нашей встречи. Целую тебя крепко, как только возможно. Твоя Элиз».


Правый уголок губ Александра Петровича снисходительно дрогнул: весьма содержательное послание.

Сунув открытку обратно в конверт, Уваров произнес:

– Я оставлю эту открытку на некоторое время у себя.

Бобровин посчитал своим долгом предупредить его:

– Только очень прошу вас, господин граф, не больше чем на два часа. Открытка была доставлена специальным курьером; важно, чтобы великий князь не заметил задержки.

– Не переживайте. Я не задержу. А вы со своей стороны сделайте все, что нужно.

На красном суконном воротнике графа Кирилл Федорович заприметил белую коротенькую нитку. Следовало бы указать ему на некоторую небрежность, но не хотелось ставить его сиятельство в неловкое положение.

Начищенные пуговицы сверкали золотом.

– Непременно, ваше сиятельство, – сказал Бобровин, забирая пустой конверт.

– Кстати, у великого князя с этой танцовщицей Элиз действительно все серьезно? Ведь у него и без этого было немало увлечений. Может, это одно из них?

Граф шагнул к своему большому столу, покрытому синим сукном, с высоким массивным креслом. Он не предложил ему стул, что подразумевало короткую беседу, однако они уже проговорили почти четверть часа, но так и не подступили к главному.

– Смею с вами не согласиться, ваше сиятельство, – живо ответил Кирилл Федорович. – Прежние его увлечения были весьма легковесными. О них Николай Константинович забывал уже на следующий день, здесь же нечто противоположное.

– Просветите, – попросил Уваров.

– Великий князь вел довольно свободный образ жизни, пропадая в сомнительных компаниях и с разного рода девицами. Только за последние три месяца он сменил восемь партнерш. Четыре из них были танцовщицами из балетного театра, еще три девицы – фрейлины императрицы. И одна разведенная дама.

– Где же он с ними встречался?

– В Бельведере близ Петергофа.

– Весьма милый уголок для тайных свиданий. Там немало укромных мест, где они могли бы провести ночь. Кто восьмая?

– По данным наших агентов, это Елена Лабунская, он встречался с ней в доме своей любовницы, Макаровой. Польская княгиня, католичка.

– Этого еще не хватало!.. – поморщился граф. – Хотя, думаю, она нам не опасна. А кто же такая эта Элиз?

– Элиз Руше – дочь танцовщика. Она американка. Мать русская, отец француз, но в Америке она проживала с двухлетнего возраста. Детство провела в изрядной бедности. В шестнадцать лет убежала с каким-то пьяницей, который совершенно непонятно кем ей приходился: не то мужем, не то сутенером. Некоторое время они вдвоем колесили по Америке, а потом неожиданно он пропал, и Элиз обрела нового покровителя, уже танцовщика, с которым уехала в Европу.

– Почему же пропал тот сутенер?

– По нашим агентурным данным, в его исчезновении замешана сама Элиз. Женщина она весьма неглупая, яркая, опасная. В какой-то момент их интересы стали расходиться, и она от него избавилась. Разумеется, руками других, щедро расплатившись.

– Значит, в какой-то степени великий князь Николай пребывает в большой опасности?

– Именно это я и хотел сказать, ваше сиятельство.

– Что ж, мы должны не только ограждать правящий дом от публичных скандалов, связанных с их ближайшими родственниками, но и оберегать непутевых родственников от опасности.

– Мы уже предприняли некоторые меры.

– Прекрасно. Как великий князь познакомился с этой Элиз?

– Великий князь познакомился с ней в Париже, в одном из театров. Роман был скоротечный, потом они много путешествовали по Франции и Италии. Катались на яхтах, обедали в лучших европейских ресторанах; ну, а со своей стороны Элиз делала все возможное, чтобы привязать князя к себе. Она одаривала его своими прелестями, безудержными вольными нежностями, делала ему комплименты…

– Боже, как мало нужно мужчине, чтобы попасть в рабство к женщине! – горько посетовал Александр Петрович. – Боюсь, при таком арсенале обольщения немногие из мужчин сумели бы сохранить твердый рассудок.

– Совершенно верно, ваше сиятельство. По существу, их путешествие было одним сплошным удовольствием. Мне приходилось наблюдать за ними сразу после того, как они приехали в Санкт-Петербург. Весь спектакль они просидели в царской ложе, потом вместе уехали в карете Николая Константиновича в Петергоф. Вернулись в Петербург только через четыре дня.

– Полагаю, эти четыре дня им было чем заняться.

– Вне всякого сомнения… Не хотелось бы вдаваться в подробности, ваше сиятельство, но мне известно, что танцовщица по всем комнатам расхаживала едва ли не нагишом, чем неимоверно распаляла страсть великого князя Николая. А после ужина всякий раз танцевала на столе.

– Думаю, это было весьма занятное зрелище, и смею надеяться, что великий князь не был разочарован. – Бобровин попытался скрыть усмешку, но по смеющимся глазам Уварова понял, что это ему не удалось. – Насколько серьезно он увлечен танцовщицей?

– Не исключаю, что он может на ней жениться; во всяком случае, все идет именно к этому!

Граф поморщился:

– Этого только не хватало! Еще один морганатический брак… Как она выглядит? Действительно так хороша, что от нее можно потерять рассудок?

– Внешне она весьма приятная особа. Высокая. Стройная. Грациозна. У нее очень правильные черты лица. Тонкая кость. Хрупка. Извините за подробности – высокая грудь. Обычно мужчины в таких женщин влюбляются сразу.

Едва улыбнувшись, граф сказал:

– Что ж, если дело обстоит именно таким образом, то я могу понять великого князя. Надо полагать, он тратит изрядные средства на ее содержание.

– Именно так, ваше сиятельство, – охотно отозвался Бобровин. – Николай Константинович на прошлой неделе продал акции железнодорожной компании.

– Ого! Ведь большая часть из них принадлежит императорской фамилии. Полагаю, что он получил немало.

– Двести пятьдесят тысяч рублей.

– Весьма недурно!

– Но, по нашим данным, в настоящее время великий князь опять испытывает значительные денежные затруднения.

– Николай Константинович привык жить на широкую ногу… Вот что я вам хотел сказать, связь великого князя с этой Элиз не красит августейший дом – если хотите, подрывает его репутацию. Есть ли возможность как-то убедить Николая отказаться от этой танцовщицы?

– Думаю, вряд ли получится, – после секундной паузы произнес Кирилл Бобровин. – Николай Константинович ничего похожего прежде не испытывал.

– Это скверно. Что вы предлагаете?

– На мой взгляд, нужно сделать так, чтобы танцовщица влюбилась в кого-нибудь другого. По нашим наблюдениям, она весьма увлекающаяся особа и склонна к разного рода приключениям.

– Вот как? Весьма интересно! Расскажите в двух словах.

– В Америке у Элиз Руше была любовная связь с одним молодым капиталистом. Эта связь продолжалась почти полтора года. Однако ни к чему не привела – тот был женат, имел двух сыновей и не желал разводиться. Чтобы как-то позабыть его и успокоиться, Элиз укатила в Париж. Поменяла массу любовников, среди которых были и принцы. Там она и познакомилась с великим князем Николаем.

– Каков ваш план?

– Нужно подобрать молодого человека, который напоминал бы ей оставленного в Америке возлюбленного.

– Хм, любопытно… В этом что-то есть, – произнес Уваров, подходя к огромному комоду, на котором стояли фотографии в золоченых рамах. Центральную из них занимала фотография, где он был запечатлен с императором, тогда еще великим князем, вместе с фрейлинами, – они играли в горелки. Помнится, было очень весело. Губы графа тронула мягкая теплая улыбка.

Внешне Александр Петрович выглядел суховатым, даже несколько строгим, а официальность, с которой он держался со своими подчиненными, делала его внешность еще более отталкивающей. И только когда он бывал самим собой, в окружении приятелей, с которыми весело проводил юность, лицо его размякало, становясь значительно добрее.

Повернувшись к начальнику первой экспедиции, граф спросил:

– И у вас есть подходящая кандидатура?

– Имеется, ваше сиятельство. Именно поэтому мне необходимо ваше содействие.

– Ах, вот оно как… И кто же этот человек?

– Поручик лейб-гвардии Гусарского полка Варнаховский Леонид Назарович.

– Кхм… Неожиданная кандидатура, – глубоко задумался Уваров. – Что-то я слышал о нем… и не самое приятное.

– Уверен, что слышали. Поручик Варнаховский большой кутила, развратник, пьяница, невероятный сквернослов, но вместе с тем он необыкновенно умен и обаятелен, знает в совершенстве несколько иностранных языков. Получил в Петербурге блестящее образование. Происходит из потомственных военных. Его отец воевал в Крымскую кампанию, за что получил Георгиевский крест, а дядя был кавалерийским генералом, прославился на Кавказской войне. Он дерзок, бесстрашен, весьма недурен собой; возможно, все это и привлекает к нему женщин – число его побед над ними не поддается никакому счету! Даже Казанова в сравнении с ним выглядел бы невинным мальчишкой.

– Вижу, он и в самом деле весьма занятная личность. Впрочем, в лейб-гвардии немало таких молодцов, готовых вместо службы пропадать где-нибудь в ресторациях с девицами. Кажется, у него была какая-то неприятность с великим князем Михаилом Николаевичем?

– Совершенно верно… С год назад он назвал его безвольным человеком, у которого ни на каплю нет ни русской, ни дворянской крови. В нашу экспедицию было доложено, и мы приняли соответствующие меры.

Брови графа возмущенно взмыли вверх:

– Право, это уж слишком! Разумеется, мне тоже не все нравится в царствующем семействе, но чтобы вот так… И что он получил?

– Три месяца крепости.

– Он еще легко отделался, за подобную дерзость его могли сослать в арестантские роты в Сибирь. И где сейчас этот Варнаховский?

– Полагаю, где-нибудь в «Эрмитаже». Или чудит со своими друзьями, а в свободное от развлечений время несет караул в Зимнем дворце.

– Надеюсь, со своими обязанностями он справляется подобающим образом?

– Именно так, ваше сиятельство, – поспешно ответил начальник первой экспедиции. – Но самое главное, он еще служит адъютантом у великого князя Николая Константиновича.

– Ах, вот оно как!

– Не хотите ли на него взглянуть, так сказать, вживую? Все-таки дело обещает быть непростым.

– Хорошая идея. Значит, вы говорите, сейчас он в «Эрмитаже»? – потянул граф за створки шкафа.

– Именно так!

– Что ж, самое время перекусить, только нужно одеться подобающим образом. А потом в «Эрмитаже» подают великолепные расстегаи, – и губы графа растянулись в предвкушении удовольствия.

### Глава 2. Розыгрыш

Поручик лейб-гвардии Леонид Варнаховский пребывал в прекрасном расположении духа. Вчерашним вечером он поставил логическую точку в одном из своих скоротечных романов, которыми была заполнена вся его петербургская жизнь. Он давно добивался расположения опереточной дивы, выступавшей под псевдонимом Чеолини (в действительности ее звали проще – Дуняша Селянкина), весьма прехорошенькой женщины с точеной фигурой и упитанными ножками, но на пути разгорающейся страсти гранитным утесом возвышался ее муж, также артист, который сопровождал супругу во всех увеселительных мероприятиях.

Поначалу поручик Варнаховский хотел банально опоить мужа и уединиться с певицей в одном из кабинетов «Эрмитажа». Дело представлялось простым, да и продвигалось довольно активно: супруг певицы выпил разом шесть бутылок шампанского и готов был приступить к следующей полудюжине, но вдруг почувствовал подвох, принялся подозрительно посматривать на раскрасневшуюся жену, буквально сомлевшую от ласковых взглядов поручика, и тотчас отказался от спиртного. Предстояло придумать что-то похитрее. И тут в парадном мундире в ресторан неожиданно зашел чиновник по особым поручениям, разыскивавший поручика Варнаховского с тем, чтобы тот заменил нежданно приболевшего начальника караула Зимнего дворца. Сунув чиновнику триста рублей, Леонид предложил разыграть подвыпившего артиста, сообщить ему о том, что явился именно к нему с поручением от самого императора, дабы немедленно пригласить в Петергоф на предстоящий вечерний концерт. Хмель слетел с певца мгновенно. Прежде подобных предложений к нему не поступало. Отказываться от подобной удачи было бы несусветной глупостью. Заскочив за парадным фраком на съемную квартиру, он тотчас умчался в Петергоф, оставив молодую жену на попечение поручика лейб-гвардии. При самом благоприятном исходе обманутый супруг мог вернуться только к вечеру следующего дня. Для того чтобы посодержательнее познакомиться с привлекательной женой артиста, у Варнаховского было предостаточно времени. И как только обманутый муж отправился в карете в Петергоф, поручик заказал ящик шампанского и отвез актрису к себе в особняк.

Так что сладко проведенное время никак нельзя было назвать потерянным. На Фонтанку, где находилась их съемная квартира, он отвез актрису во второй половине следующего дня. У дамы оставалось еще немало времени, чтобы привести себя в порядок после бессонной ночи и выглядеть к приезду мужа невинной. Распрощавшись у самого порога, они договорились о том, что следующую встречу проведут в лесу. Варнаховский смел надеяться, что подобные свидания станут регулярными – уж больно хороша была актриса!

В общем-то, все дни были расписаны по часам, хотя и не отличались особым разнообразием: днем спал, а вечера проводил в ресторанах, где шумное веселье и кутежи зачастую затягивались до самого утра. Редкий день он возвращался домой без понравившейся девицы. Порой наведывался в театр, где буфет с его роскошным ассортиментом мало чем отличался от столичной ресторации. Но главное преимущество буфета заключалось в том, что всегда имелась возможность пригласить за свой столик понравившуюся актрису.

В этот раз поручик Варнаховский решил дать себе небольшое отдохновение, а потому, проспав до одиннадцати вечера, он направился в «Эрмитаж», где его ожидали приятели-гусары. Едва он перешагнул порог заведения, как к нему навстречу выкатился однополчанин корнет Борис Салтыков – невысокого росточка, краснощекий, с отвислыми мясистыми щеками, невероятно добродушного вида. Будучи юнкером и при этом имея состояние не меньше, чем персидский шейх, он прославился тем, что в одном из залов «Метрополя» устроил манеж для своих рысаков. А когда его принимали в полк, что было связано со старинной традицией выпить с каждым офицером на брудершафт по фужеру шампанского, он не только не упился, что обычно случается с каждым вновь прибывшим корнетом, но даже отправился «христосоваться» в Гродненский полк, стоявший по соседству, для чего заказал целую карету шампанского.

Салтыков был добрым малым и невольно вызывал улыбку у всякого, кто с ним общался.

– Леонид! – раскинул Салтыков руки. – Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть. – И тихим заговорщицким тоном продолжил: – Надеюсь, что Дуняша оказалась барышней аппетитной и ты в ней не разочаровался.

Варнаховский скупо улыбнулся, всем своим видом давая понять, что обсуждение прошедшей ночи – не самое достойное гусарское занятие. И вместе с тем веселая лукавинка в его глазах свидетельствовала о том, что ему есть что вспоминать.

– Тут такое дело, к нам подсел ее муж…

В действительности ресторан «Эрмитаж» являлся некоторым филиалом Гусарского Его Величества полка, где за офицерами были закреплены не только столы, но в случае необходимости – тихие кабинеты для приватных встреч. Леонид посмотрел в угол, где обычно организовывались «гусарские собрания». Так и есть! У окна, заняв едва ли не лучшее место за столом, сидел муж артистки и что-то оживленно рассказывал своим собеседникам, энергично размахивая руками.

– Вот как, – усмехнулся Варнаховский. – Это даже интересно. Он о чем-нибудь догадывается?

– Похоже, что нет.

– Или он хитрец, каких мало, или действительно великолепный артист. Впрочем, в последнем не сомневаюсь.

За столом, отгороженным от остальной части зала тяжелыми цветастыми портьерами, сидели три офицера из соседнего полка: два поручика, невероятно похожие внешне, отличаясь друг от друга разве что мастями, – первый был блондин, а второй брюнет, с черными, будто вороное крыло, волосами, – и один штабс-капитан с великолепными рыжими усами. Всю троицу Варнаховский знал по совместному времяпрепровождению. Поручики слыли большими театралами, но он полагал, что их больше интересует канкан в исполнении кокоток, нежели «Ромео и Джульетта» со стареющими балеринами. Штабс-капитан был вызывающе молод и дружелюбен. Впрочем, как и всякий человек на его месте, сумевший ухватить удачу за хвост. Три года назад он женился на шестнадцатилетней графине, сбежавшей к нему от строгих родителей ради большой любви. Но уже через шесть месяцев суровый папаша сменил гнев на милость, простил сумасбродную дочь и дал за нее большое приданое. Так что уже более двух лет штабс-капитан проживал в роскошном особняке на Васильевском острове и, судя по тому, как он располнел за последний год, стал понемногу забывать о тяготах военной службы.

– Расскажите, милейший, как вы выступили перед императором, – с живейшим интересом спросил Варнаховский, присаживаясь рядом.

– Господа, это был чей-то дурацкий розыгрыш! – взволнованно заговорил артист. – Я приехал в Петергоф, выложив за извозчика пятнадцать рублей, а меня там никто не ждал!

– Какая досада… И что же вы? – голосом, полным искреннего сочувствия, спросил Варнаховский. Почему-то в эту самую минуту ему припомнилось белое тело его прехорошенькой жены, возлежавшее поверх атласных одеял, отчего он невольно сглотнул. – Поехали назад?

– Мне ничего более не оставалось, как заночевать в придорожной гостинице. Вы даже представить себе не можете, какой это был кошмар! – прижал артист к груди холеные полные руки. – Мало того, что там было полным-полно клопов, так в гостиницу заявились еще какие-то базарные комедианты! Они так свистели в свои дудки, что у меня от этих звуков просто закладывало уши. Так что в город я заявился разбитым и усталым настолько, что не передать словами.

– Представляю, как вам обрадовалась ваша красавица жена. Вот она уж вдохнула в вас силы, – живо произнес Варнаховский.

На лице артиста промелькнуло блаженство: было видно, что ему есть что вспомнить, и прошедший день не был для него бесцельно потраченным. Не замечая плутоватых улыбок господ офицеров, он с жаром продолжал:

– О да! Дуняша у меня такая умница. Она просто утопила меня в своей нежности.

Дуняша принадлежала к той категории женщин, которые особенно рьяно замаливают перед мужем свои мелкие грешки, что дает им право вновь оказаться в крепких объятиях своего тайного воздыхателя.

Офицеры дружно рассмеялись.

– Мы нисколько не сомневаемся в этом, – хитроватым взглядом покосился штабс-капитан на Леонида Варнаховского. – Ведь она так чувствительно играет любовь на сцене! Можно только предполагать, какая она в жизни. Знаете что, Павел Иванович, вы необычайно счастливый человек. Заполучили в собственность такую женщину!

Круглое лицо артиста расползлось в довольной улыбке. Не замечая откровенной иронии, он сказал:

– В самом деле, господа! Вы даже представить себе не можете, насколько я счастлив. Дуняша у меня такая очаровательная, такая замечательная… У меня просто нет слов передать вам все то, что я чувствую к ней, – произнес артист дрогнувшим голосом.

Варнаховский высоко поднял фужер с шампанским.

– Господа, я предлагаю выпить за любовь!

– Замечательный тост, – дружно отозвались за столом.

Бокалы столкнулись, выплескивая шампанское на расставленные на столе салаты.

– А вы почему не пьете? – обратился Леонид к артисту, ловко подцепляя вилкой ломтик ветчины.

Артист чувствовал себя невероятно сконфуженным.

– Дело в том, господа, что у меня сегодня генеральная репетиция. Поверьте мне, я никак не могу, – прижал он полные руки к пухлой груди. – Меня просто не поймет ни директор театра, ни режиссер.

– Что же это получается, любезнейший, – энергично работал челюстями поручик. – Мы здесь пьем за любовь и дружбу, а вы сидите, как стеклышко, совершенно сухой и на нас эдак пренебрежительно посматриваете.

В дальнем конце зала, заглушая речь, заиграл оркестр. Стараясь перекричать громкие аккорды, артист подался вперед, и теперь Варнаховский мог рассмотреть его на расстоянии вытянутой руки. Казалось странным, что у такой красивой женщины, как Дуняша, мог быть столь невыразительный супруг. Одутловатое лицо делало его отталкивающим; кожа под скулами слегка обвисла, а толстую шею рассекали длинные глубокие морщины. Артист был склонен к полноте; через каких-то пяток лет он превратится в кусок сала, и тогда скакать по сцене ему станет значительно труднее – впрочем, как и присматривать за своей очаровательной женой.

– Помилуйте! – глаза артиста широко округлились. – Я очень горжусь вашей дружбой. Мне приятно находиться в замечательной офицерской компании, но я просто должен держаться. Сегодня у нас генеральная ре-пе-ти-ция! – произнес он по слогам. – Меня могут отстранить от спектакля, если я заявлюсь выпивши.

– Давайте, господа, выпьем за милых дам! – предложил Варнаховский.

– Великолепный тост, – похвалил блондинистый поручик, пододвинув фужер.

Штабс-капитан с рыжими пышными усами подхватил бутылку с шампанским, ловко выдернув пробку, и скомандовал:

– Подставляйте бокалы, господа офицеры! Наливаю по полной!

– Предлагаю выпить за женщин стоя.

Шумно двинулись от стола стулья. Бокалы встретились в одной точке с мелодичным звоном и плеснули шипящим напитком прямо на поданные блюда.

– Так что же вы здесь делаете, любезный, если совсем не пьете? – спросил Варнаховский, усаживаясь на прежнее место.

– Понимаете, тут такое дело, – смутился артист. – Я знаю, что вы большой друг моей супруги…

Леонид невольно насторожился: разговор начинал приобретать неприятный оборот. Интересно, до чего еще додумается этот лицедей?

– Ну-у… Вы преувеличиваете. Мы просто любезно раскланиваемся при встрече, иногда разговариваем. Вот и все. А в чем, собственно, дело? Вы меня хотите в чем-то обвинить?

Артист отпрянул назад, будто обжегся.

– Боже упаси! Не подумайте чего-то дурного… Я совсем не то имею в виду… Просто, когда я пришел на квартиру, то моей жены не было дома. Я очень переживал за нее, ведь она единственное, что у меня есть. Я люблю ее по-настоящему. Она пришла такая взволнованная и, как мне показалось, была немного не в себе. И вот я хотел бы узнать у вас: может быть, вы как близкий ее знакомый знаете, где она была в это время. Дуняша бывает со мной не до конца откровенна, и у меня есть основания предполагать, что она просто не ночевала дома.

– Вы что, шпионите за своей женой? – посуровел Варнаховский.

– Поймите меня правильно, господин поручик, – перепугался артист. – Я не имею в виду ничего такого, просто я очень за нее переживаю.

Разговор за столом умолк, офицеры внимательно прислушивались к беседе артиста с гусаром, гораздым на всякого рода розыгрыши и забавы. Штабс-капитан даже отложил в сторону вилку и откинулся на стул, приняв более удобное положение.

– Вы что, любезнейший, хотите сделать меня соглядатаем вашей ненаглядной супруги? – Брови Леонида сомкнулись у переносицы.

– Вовсе нет, как вы могли подумать о таком?! – не на шутку перепугался Павел Иванович. – Просто я бы попросил вас как друга нашей семьи повлиять на нее.

– Вы о многом меня просите, милейший, – малость смягчился Варнаховский. – К делам вашей жены я не имею никакого отношения… Господа, вы посмотрите на нашего уважаемого Павла Ивановича. Он не пьет!

– Это непорядок, – покачал головой брюнет.

– Совершенно не по-нашему, – поддержал Леонида штабс-капитан, поглаживая усы.

– Господа, Павел Иванович не любит дам!

– С чего вы это взяли?! – перепугался тот.

– А потому что вы за них не пьете!

– Вы же знаете, что мы делаем с такими людьми! Давайте искупаем его в бассейне!

– Господа, я не могу, мне предстоит генеральная репетиция! Я никак не могу! – запротестовал артист, пытаясь вырваться из крепких офицерских рук. – Что скажут мои коллеги, когда я заявлюсь в театр в подобном виде?

Офицеры дружно поднялись, подхватили сопротивлявшегося артиста под руки и за ноги и слаженно, под громкий смех собравшихся, потащили к бассейну. На какое-то время умолк даже оркестр, а дирижер, вытирая полотенцем испарину, выступившую на блестящей желтоватой макушке, с отеческой улыбкой посматривал на развеселившихся офицеров. Палочка взмоет вверх в тот самый момент, когда артиста подтащат к бассейну, а в воду он упадет под барабанный бой. Все присутствующие воспринимали происходящее как часть ресторанного развлечения, смотрели на офицеров с понимающими улыбками, кому здесь было не до смеха, так это раскрасневшемуся артисту. Он немилосердно ругал себя за то, что появился в ресторане в неурочный час. Будь он более дальновиден, так сидел бы сейчас на диване в объятиях своей ненаглядной супруги.

– Ваше сиятельство, граф! – вопил он, обращаясь к штабс-капитану с рыжими усами. – Хоть вы как-то повлияйте на офицеров! Ведь это же форменное безобразие.

– Ничем не могу помочь, голубчик, – ответил штабс-капитан, сгибаясь под тяжестью огромного холеного тела. – Пить за женщин – это святое! А вы, батенька, нарушили заповедь. Стало быть, должны поплатиться. Ну и тяжеловаты же вы, однако!..

Артиста, наконец, подтащили к бассейну, раскачали и на счет «три» под удары барабанов бросили в воду, окатив волной сидевших около бассейна группу молодых людей с певицами из оперетты. Девицы тонко взвизгнули, отряхивая с блестящих платьев воду, а молодые люди делано растянули губы, давая понять, что оценили шутку по достоинству.

Под барабанную дробь и громкие аплодисменты посетителей Павел Иванович выкарабкался из бассейна, оставив на красном ковре обильную дорожку воды, и, сложив руки по швам, делано поклонился на три стороны, как и подобает настоящему мастеру. После чего в большом поклоне согнулся перед офицерами:

– Покорнейше благодарю, господа офицеры.

– Право, не стоит благодарности, – разгладил усы штабс-капитан. – Это нам совершенно ничего не стоило.

– Вот вам, сударь, четвертной на извозчика, – сунул руку в карман Варнаховский. – Не идти же вам по городу в таком непотребном виде. И не забудьте передать мои самые наилучшие пожелания вашей дражайшей супруге.

– Непременно-с. – Взяв протянутый четвертной, артист добавил: – Смею надеяться, что я сполна заработал эти деньги за показанную антрепризу. А теперь позвольте откланяться.

Распрямив спину, артист вышел из ресторана под дружные хлопки собравшихся.

* * *

Вместе со всеми, проводив долгим взглядом удаляющегося артиста, сдержанно захлопал и Александр Петрович Уваров. Облаченного в простой неброский синий фрак, его трудно было признать за хозяина всесильного Третьего отделения. Кирилл Федорович, сидевший напротив, разглядывал офицеров, предававшихся веселью. По их разгоряченным лицам было понятно, что это не последняя их шутка в предстоящий вечер. День для них сложится весьма благоприятно, если им удастся избежать объяснений с полицией. Обычно такие профилактические беседы заканчиваются в кутузке, куда позже заявляются офицеры во главе с командиром полка в качестве поручителей за проштрафившегося сослуживца.

Кирилл Федорович хмыкнул: знаем, проходили! Он не терпел гусарщину, и будь его воля, так он к каждому из них приставил бы по городовому.

– Что вы на это скажете? – повернулся Александр Петрович к Бобровину.

– Полагаю, что господину артисту придется несладко. Сейчас не самое лучшее время для купания, он может простудиться и заболеть.

Уголки губ Уварова едва дрогнули, слегка надломив небольшой шрам на правой щеке.

– Я в очередной раз покорен вашей проницательностью. Кто этот человек, которого они искупали в бассейне?

– Это артист. Муж той самой девицы, с которой господин Варнаховский провел всю ночь.

– Забавно, право… А что же в это время делал сам артист? – спросил Александр Петрович.

– Его отправили в Петергоф – якобы его неповторимое пение хочет послушать сам государь.

– Как же это им удалось?

– Они подговорили чиновника по особым поручениям сообщить об этом артисту. Разумеется, тот ему поверил.

– Однако этот Варнаховский очень остроумен. – Кирилл Федорович лишь слегка кивнул, мягко улыбнувшись. Кажется, его кандидатура нашла поддержку. – И с чужой женушкой весело время провел, а еще и мужа ее в фонтане искупал! Вижу, что наш поручик лейб-гвардии – натура не только очень увлекающаяся, но и весьма находчивая. Именно такой человек будет полезен для предстоящего дела.

– Полностью с вами согласен, господин граф. Он шага не сделает без того, чтобы кого-нибудь не надуть. Если дать его характеристику вкратце, то он неслыханный авантюрист, гуляка, какого вряд ли сыщешь во всем Петербурге, бабник… в общем, лучшей кандидатуры и не пожелаешь, – с едва заметной усмешкой добавил Бобровин.

– Жду вас к себе завтра. Наше дело не терпит отлагательств. Полагаю, вы отыщете подходящую причину, чтобы поручик не уклонился от визита.

– Не сомневайтесь, ваше сиятельство, я подберу подходящие слова, – с готовностью произнес начальник первой экспедиции.

Допив коньяк, они ушли так же незаметно, как и пришли.

### Глава 3. Погоняй, голубчик!

Артиста проводили, но веселье продолжалось. В зале под негромкую музыку пел немолодой седовласый французский шансонье. Поговаривали, что хозяин заведения выписал его из Парижа за большие деньги. И, надо полагать, не прогадал, ресторан становился все более популярным: многие шли сюда, чтобы послушать его пение с грассирующей «р».

– Господа, что-то наш Борис сегодня не в духе, – покачал головой Варнаховский. – Право, я не узнаю вас совсем. Может, что-то случилось? Так вы доверьтесь нам, своим друзьям, кто еще может помочь вашему горю, как не мы.

– Право, корнет, сегодня вы почему-то совсем не в духе, – поддержал его штабс-капитан. – Вы прямо на себя не похожи.

– Господа, – капризно надул щеки Салтыков. – Помните Марусю, с которой я познакомил вас месяц назад в театре Марка Бергольца?

– Разумеется, Борис, – охотно ответил Варнаховский, вспоминая полную невысокую девушку в красном платье. Тогда на ее правой груди были наклеены две «мушки», надо полагать, они хранили какие-то секреты интимного характера. – Вы весьма подходили друг другу. Помнится, я тогда вам об этом и сказал.

– Верно, поручик, – кивнул корнет. – Так вот, две недели назад она увлеклась секретарем губернской канцелярии. И сейчас в это самое время в его доме должна состояться помолвка с моей бывшей невестой.

Губы Бориса Салтыкова обиженно поджались. В этот момент он напоминал малолетнего ребенка, у которого отняли любимую игрушку. Казалось, сейчас он должен захныкать, однако этого не произошло. Неожиданно он заинтересовался тонко нарезанными малосольными огурчиками и, подцепив крошечный ломтик, с хрустом зажевал.

– Господа, что же это такое получается? – возвысил голос Варнаховский. – Чтобы какой-то штатский обижал нашего товарища!

– Это непозволительно! – воскликнул блондинистый поручик.

– Что вы предлагаете? Вызвать его на дуэль? – с интересом посмотрел брюнет на Варнаховского.

Глаза Леонида весело блеснули, как случалось с ним всякий раз в предвкушении занятной потехи.

– Поединок не для таких типов, как он, господа. Я предлагаю куда более веселую забаву. Положитесь на меня, предлагаю выезжать немедля, все объясню в дороге!

– Даже как-то не знаю, господа, – засомневался штабс-капитан. – С минуты на минуту должны появиться шансонетки Бергольца. – Заговорщицки улыбнувшись, добавил: – И на одну из них у меня имеются определенные виды.

На какую-то минуту внимание офицеров привлекла певица, вышедшая на сцену после шансонье. Оживленное полненькое лицо исполнительницы дополнил крайне откровенный наряд, разжигающий даже самую вялую мужскую фантазию. Выставив стройную ногу вперед, она затянула какую-то кабацкую песню с лихим бравурным шиком.

– Что ж, штабс-капитан, мы бы не хотели помешать вашим планам. А вы, господа, – повернулся Варнаховский к двум поручикам, – надеюсь, составите нам компанию?

– С удовольствием, – ответил русоволосый поручик с тонко подстриженными усами, ожидая продолжения потехи. – Думаю, это будет презабавно.

– Куда же я без вас? – вздохнув, возразил штабс-капитан. – Вместе сидели за столом, вместе и уйдем.

Расплатившись с официантом, впятером спустились на набережную, где стояли экипажи.

– Ваш благородь, – крикнул лихач, заметив выходящих из ресторана офицеров. – Давайте сюда! С ветерком прокачу!

Варнаховский подошел к извозчику и критическим взором осмотрел лошадь.

– Что-то у тебя, голубчик, лошади в скверном состоянии. Давно ли ваксой копыта мазал?

– Обидеть хотите? – оскорбился возница. – Кажный выезд копытной мазью мажу. Понимание имею, каких господ возить приходится. Они ведь на дрянной лошади и не поедут, им все лучшее подавай! – Вытащив щетку на длинной ручке, протянул ее поручику. – Вы понюхайте, ваш бродь. Ежели несвежее, так оно и не пахло бы, а так за версту тянет.

– Чую, братец, чую… Мазал! – отстранился Леонид. – Ты бы мне в нос не совал свою щетку. Ладно, господа, поедем, – сказал он товарищам. – Это как раз то, что нам нужно.

Через пятнадцать минут выехали к Рождественскому переулку и остановились у небольшого особняка с низенькими окнами. Через тонкую ткань занавесок, подсвеченных желтым цветом, были видны нечеткие фигуры.

– Ты вот что, милейший, – обратился Варнаховский к кучеру. – Обождешь нас немного. Получишь трешницу.

– Ваш бродь, да за такие деньги… Э-эх!

– Где там у тебя, милок, щетка была с ваксой?

– Возьмите, ваш бродь, только пошто она вам?

– И ваксу еще.

– Пожалте.

– Ты, любезнейший, не переживай, найдем применение, – взял Варнаховский щетку с флакончиком ваксы. – Верну в полной сохранности.

– Да я не переживаю, просто как-то чудно!

Таясь в густой тени, офицеры приблизились к небольшому особняку, через приоткрытое окно слышался негромкий сдержанный разговор. Кто-то смеялся. Помолвка обещала закончиться семейным ужином. Гостиная была полна народу, и через небольшую щелку можно было рассмотреть собравшихся за большим столом мужчин, одетых в парадные фраки, и женщин в длинных вечерних платьях.

– Что-то я не вижу Маруси, – с волнением прошептал Салтыков, стоявший рядом.

– Ничего, отыщем, – пообещал Варнаховский, двинувшись вдоль фасада здания.

Приостановился Леонид около затемненного окна, в котором отчетливо просматривались две фигуры: одна мужская, высокая, с массивной коротко стриженной головой, и женская – росточка невысокого, но плотной крепенькой позитуры.

Мужчина по-свойски приобнял женщину, уверенно тискал ее за плечи, понемногу подталкивая к небольшой софе, стоявшей в самом углу комнаты. По его страстно-напряженному лицу было понятно, что на ближайший час относительно дамы у него имеются весьма приятные планы.

Девушка, теснимая кавалером, отступала крохотными неуверенными шажками. Борис, стоявший рядом, сдавленно застонал.

– Ах, вот оно как. Мне-то все поцелуйчики в ладонь доставались, а ему вот оно что…

Штабс-капитан, прильнув к окну, с интересом наблюдал за разворачивающимся спектаклем, позабыв о том, с какой именно целью заявился к особняку. Судя по всему, молодым людям предоставили некоторое время, чтобы они получше узнали друг друга. И по тому, как решительно атаковал мужчина, становилось ясно, что предоставленные минуты он решил использовать с максимальной полезностью.

– А франтик-то знает, что делает, – высказался штабс-капитан. – Смело орудует.

– Ну, что, господа, приступим! – произнес Варнаховский. – Дело привычное. Надо как-то помешать этим игрищам, а то ведь так и до греха недолго.

От предвкушения предстоящей забавы поручик с соломенными волосами мелко рассмеялся. Не до веселья было только Борису Салтыкову, который все больше хмурился и тяжело сопел.

– Господа, а может, все-таки дуэль? – предложил брюнет. – Я ему покажу, как чужих невест отбивать.

– Да полноте вам, сударь, – вяло отмахнулся Варнаховский. – Мы придумали кое-что поинтересней. Уверяю вас, он надолго запомнит наш сюрприз!

Несмотря на мелкие шажки молодые уже дотопали до софы. Правая рука жениха охально потянулась к платью невесты, приоткрывая сдобные бедра, стянутые черными ажурными чулками. Зрелище прелюбопытное, коли наблюдать за ним через крохотную щелочку. В полной уверенности, что его никто не потревожит, франт приподнял платье повыше, оголяя рейтузы с ажурными лямками.

От увиденного челюсть Варнаховского малость отвисла, и он показал хищные ровные зубы, а Борис, стоявший по другую сторону окна, нервно сглотнул. Ему таких вольностей не позволялось.

Поручик негромко постучал в окно: жених тотчас отдернул руку, а девушка испуганно ойкнула. На лице штабс-капитана отразилось некоторое разочарование: он явно рассчитывал на продолжение сцены.

Мужчина рассеянно посмотрел по сторонам и негромко спросил:

– Кто там?

В ответ Варнаховский застучал в оконную раму погромче. Спрятавшись во тьме, он был неразличим со стороны комнаты.

Выпустив из объятий невесту, чиновник подошел к окну и принялся пристально всматриваться в темноту. Выглядел он раздосадованно. Ничего не разглядев, вернулся к своей невесте.

– Дорогая, там никого нет. Не тревожься, это ветка дерева. Ветер!

Поручик хмыкнул. Начиналось самое интересное. Громко, отбивая костяшки пальцев, он вновь заколотил по оконной раме.

– Это что еще за дьявол! – Оставив невесту, молодой человек решительным шагом подошел к окну и, распахнув форточку, выглянул наружу. – Послушайте, прекратите безобразие! Ваши дурацкие шутки могут для вас плохо закончиться, я вам обещаю! Я лично знаю полицмейстера, а он…

Расхохотавшись, русоволосый поручик со штабс-капитаном ухватили жениха за волосы, а Варнаховский, вооружившись щеткой, принялся мазать ваксой его лицо.

– Что вы делаете?! Прекратите! – сопротивлялся франт.

– Это тебе, голубчик, от нас подарок. Будешь знать, как воровать чужих невест. Эх, какие славные усы получились! – мазал поручик щеткой в обе стороны. – А теперь бакенбарды нарисуем. Ох, как симпатично получилось! Что скажете, господа?

– Хорош! – с веселым смехом отозвался штабс-капитан. – Еще бороду не помешает нарисовать, тогда в самый раз будет.

Щедро измазав щетку в ваксе, Леонид Варнаховский с охотой откликнулся:

– Это мы мигом… Вот так… А славная получилась бородка!

Жених попытался вырваться из крепких рук. Тщетно!

– Это безобразие! Я буду жаловаться!

– А хорошо получилось! – не переставал нахваливать собственную работу Леонид. – Прямо как с картинки! Ты уж, милый, извини, что мы тебя задержали. Тебя, наверное, невеста уже заждалась. Ступай себе, милок, передавай от нас привет!

Отпустив перемазанного франта, офицеры заторопились к поджидавшей повозке.

– Ну и учудили вы, господа! – произнес в восхищении возница. – Всю рожу ему размалевали. А он глаза вытаращил и зенками во все стороны сверкает…

– Ты бы уж, голубчик, поменьше разговаривал, – плюхнулся Варнаховский на сиденье. – Тебе ведь, сударь, не за разговоры платят.

– Оно, конечно, так…

– Чего ты, милок, уснул, что ли? Погоняй лошадок!

– Слушаюсь, ваше благородь! – с готовностью отозвался извозчик, опустив длинный кнут на спины лошадей. – Пошла, родимая!

Экипаж дернулся и понесся в темень.

Двери особняка с громким стуком распахнулись, и на порог, яростно размахивая руками, выскочило несколько мужчин. Впереди крупный молодой человек с перемазанной физиономией; следом, плотной гурьбой, устремились остальные гости.

– Держи их! – кричал перемазанный.

– Хватай!

– Запрягай лошадей! Я их достану!

В венгерке и с большими густыми усами на пороге предстал коренастый гусар с пистолетом в правой руке. Бабахнул громко выстрел, заставив вышедших на крыльцо дам пронзительно вскрикнуть и зажать уши.

– Господа, предлагаю вам продолжить вечер, – сказал Варнаховский, когда особняк остался далеко позади.

– И что именно вы можете предложить? – с готовностью отозвался русоволосый поручик.

– У меня на примете имеется отличное местечко, где можно сыграть в баккара.

– А дамы там будут? – спросил штабс-капитан, разглаживая указательным пальцем непокорные усы. Офицер пребывал в хорошем расположении духа и готов был продлить удальство и ухарство до самого утра.

– Разумеется, граф! Будут шансонетки из Франции, а кроме того, имеется несколько пустующих комнат. А еще обещаю вам великолепное шампанское.

– Чего же мы тогда так плетемся? Ты бы, голубчик, погонял!

### Глава 4. Карты вскрыты, господа

Место, которое рекомендовал Варнаховский, находилось близ Театральной улицы, в большом особняке с греческими колоннами у центрального входа. Прошагав мимо швейцара с огромной окладистой бородой и в золоченой ливрее, офицеры шагнули в распахнутую дверь и вошли в просторную гостиную. Сразу стало понятно, что веселье в полном разгаре. За огромным столом, заставленным бутылками с шампанским, сидело несколько мужчин во фраках, с картами в руках. Дым, зависший над потолком, казался настолько густым, что его можно было принять за туман. В дальнем углу комнаты на коротких диванах расположились несколько пар и о чем-то негромко разговаривали. Интимность обстановки создавал густой табачный дым, скрывавший лица присутствующих. Среди молодых людей, одетых в венгерки и мундиры, присутствовало несколько человек весьма почтенного возраста, – то были щедрые покровители молодых шансонеток, что сейчас радовали присутствующих своими задорными голосами. Черные шевелюры гусар сочетались с блестящими лысинами старцев, а седую голову можно было встретить в окружении французских баловниц. Любители весело провести время сходились сюда со всего Петербурга. Этот дом был едва ли не единственным местом в городе, которое не признавало ни чинов, ни званий, и здесь за карточным столом могли сойтись как безусые корнеты, так и убеленные сединами генералы. Это было место, где можно было не только хорошо закусить, но и весело провести время в объятиях понравившейся шансонетки.

И все-таки главным здесь была игра в карты, которая не прекращалась ни на минуту, – она просто переходила от одного стола к другому и по мере убывания гостей могла потерять некоторый свой накал, а по мере прибытия новых визитеров набирала обороты. Всякий, кто перешагивал порог дома Марка Бергольца, чувствовал себя в нем своим. Тут он непременно бывал обласкан, напоен и накормлен. А потому, переступая порог этого заведения, многие просто теряли чувство времени, пропадая в его стенах днями и неделями, забывая как про военную службу, так и про отчий дом.

Вошедшего Варнаховского и его приятелей встретили громким ликованием. Откуда-то из соседней комнаты приволокли ящик шампанского и не отпускали их до тех пор, пока каждый из них не выпил по бутылке. После чего отпустили с миром, а именно за карточный стол, где уже сидело четыре человека.

Опустившись на свободный стул, Леонид бодрым голосом поинтересовался:

– Вот что играем, господа?

– Разумеется, в баккара, – ответил кавалерийский майор, сидевший рядом.

В дальнем углу, устроившись на коленях мужчины лет сорока пяти, сдержанно пискнула кудрявая шансонетка, невольно заставив обратить на себя внимание. Девицу Варнаховский не знал, что, впрочем, не удивительно. Самые хорошенькие из них в доме Бергольца не задерживались: заполучив желанное покровительство, они съезжали на оплачиваемую квартиру с полным довольствием, а ежели повезет, так и вовсе выходили замуж за своих благодетелей. На их место предприимчивый Бергольц выписывал из Франции других, столь же хорошеньких, которые могли своим жеманством и кокетством смутить самого несговорчивого толстосума.

Вряд ли кудрявая девица останется свободной. Через какое-то время на нее обратит внимание провинциальный корнет, приехавший в столицу за приключениями, и вместе с простреленным стрелой Амура сердцем бросит к ногам кокотки батюшкины имения и миллионы.

А вот мужчину с блестящей лысиной поручик знал прекрасно. Это был Николай Константинович Уланский, действительный тайный советник, возглавлявший железнодорожный департамент. На всех, кто встречался с ним в различных домах Санкт-Петербурга, он производил впечатление блюстителя нравственности. Глядя на его напускную чопорность, трудно было поверить, что он любил держать на своих коленях молодых кокоток. Не стесняясь направленных в его сторону взглядов и пребывая изрядно навеселе, он беззастенчиво лапал девицу грубоватыми ладонями по всем пикантным местам, тем самым вызывая все новые приступы хохота.

– А ви озольник, – смеялась француженка.

Штабс-капитан и поручики, отыскав среди присутствующих своих знакомых, тотчас были вовлечены в оживленный разговор. Наверное, среди общего веселья чужим чувствовал себя лишь Борис Салтыков, искоса посматривая на раскрепощенных девиц.

– Это карточный салон? – спросил он у Варнаховского.

– Это и театр, и аристократический салон, приятель. Здесь вы всегда можете отыскать девицу по душе. А с вашими-то капиталами вам здесь будут необычайно рады. Так что смело можете подойти к любой из них, и уверяю вас, ни одна из них вам не откажет! Кстати, многие из них впоследствии весьма недурно устраивают собственную судьбу, а некоторых я видел даже на балах у императора, вот так-то, сударь мой! Кстати, сегодня я весьма небогат, ссудите мне, скажем… тысчонки три? Без таких денег просто стыдно садиться за карточный стол. Вы не смотрите на этот разгул, сюда, братец вы мой, съезжаются самые богатые женихи Петербурга. Здесь ставят на кон доходные дома, имения, целые состояния. Я был свидетелем того, как один полковник проиграл собственную жену.

– Жену? – невольно ахнул Салтыков.

– Чему вы удивляетесь, корнет? Вы, право, как неискушенный гимназист. По-настоящему человека можно узнать там, где царствует страсть. Он истинный только тогда, когда от расклада карт зависит его благополучие. В такой ситуации, братец мой, и рассудок может помутиться. Так как насчет денег?

Сунув руку в карман, толстяк отсчитал три тысячи рублей.

– Возьмите!

Тряхнув стопкой купюр, Варнаховский проговорил:

– Прекрасно! Кажется, на ближайшие полтора часа я обеспечен деньгами. Ну, что, господа, расступитесь! – весело обратился он к играющим. – Надеюсь, вы не откажетесь от легкого заработка? – тряхнул он кипой ассигнаций.

– Прошу вас, поручик, – поднялся со своего места высокий полковник-артиллерист. – Это место счастливое – сегодня мое финансовое положение упрочилось на целое имение. Ха-ха!

– Благодарю вас, полковник, – уселся Леонид на крепкий удобный стул. – Надеюсь поддержать ваш почин.

Поначалу игра не заладилась: в течение какого-то получаса Варнаховский проиграл половину из одолженной суммы, и это при том, что удача буквально терлась о его руки. При первом раскладе он проиграл всего-то два очка, а при следующем пришлось уступить тузу.

Проклиная в душе собственное невезение и полковника, порекомендовавшего ему свое место, Леонид решил попытать счастья в последний раз, поставив на кон пятьсот рублей. И когда карты вскрыли, он оказался единственным, кто сумел набрать девять очков. Предчувствие подсказывало ему, что это будет не единственная победа за сегодняшний день.

Так оно и вышло. Уже в следующей игре он отдал Борису долг. А еще через два часа усиленной игры заполучил двадцать тысяч сверху. В тот самый момент, когда он уже торжествовал победу и надеялся поднять, возможно, самый крупный банк в своей жизни, над его ухом раздался негромкий вкрадчивый голос:

– Поручик Варнаховский, Леонид Назарович?

Обернувшись, Варнаховский увидел Соломона: костлявого молодого человека с вытянутой лошадиной физиономией, который всегда ошивался в заведении Бергольца и давал деньги в долг под большие проценты. Подчас азарт настолько двигал игроками, что редко кто обращал внимание на кабальные условия. Похмелье наступало потом, когда следовало возвращать долг. Настроение тотчас испортилось. Самое скверное, что столь бесцеремонное появление ростовщика возле стола могло спугнуть удачу, которую Варнаховский лелеял последние три с половиной часа.

– Чего тебе, Соломон? – хмуро спросил Леонид, цепко всматриваясь в лица картежников. По их бесстрастным физиономиям предстояло решить: взять еще одну карту или довольствоваться тем, что имеется.

– Помните, в прошлый раз я вам одолжил десять тысяч рублей?

Напоминание о долге всегда неприятно, тем более в тот самый момент, когда удача спешит навстречу семимильными шагами.

– Пожалуй, мне еще одну карту, – равнодушно произнес Варнаховский, посматривая на краснощекого майора-кавалериста с большими пышными усами. От того можно ожидать самых больших неприятностей – за время игры он не выдал своего настроения даже шевелением бровей и неизменно отхватывал от банка наиболее лакомые куски.

Банкиром за карточным столом был лысоватый расфранченный брюнет. Поговаривали, что только в одном Петербурге он держал целую дюжину доходных домов и заявлялся в заведение Бергольца лишь для того, чтобы пощекотать себе нервы очередным проигрышем в сотню тысяч рублей. Трудно было сказать, какое удовольствие получил он в этот раз, но партнеры были весьма довольны его раздачей.

Остановив застывший взгляд выцветших бледно-голубых глаз на Варнаховском, он спросил:

– Прикажете вам еще одну карту или воздержитесь?

– Еще одну, – столь же равнодушно ответил Леонид.

Получив карту, открыл ее медленно, как если бы опасался, что нужная комбинация может исчезнуть, – когда из-под другой карты выглянул краешек короны, он едва сдержал вздох облегчения.

На столе неровной горой лежал банк, червонцы валялись вперемежку с четвертными билетами; отдельно, по всей видимости, из уважения к великой императрице, аккуратной стопкой расположились «катеньки».

– Итак, господа, предлагаю вскрыть карты, – предложил банкир и первым, подавая пример, положил карты на стол.

После третьей карты дилер набрал всего-то шесть очков – расклад карт испортил пиковый туз, подошедший последним.

Поочередно, будто бы повинуясь какой-то негласной очереди, открыли карты остальные участники игры. Последним вскрывал карты Варнаховский: небрежнее, чем следовало бы, он положил на стол свои карты. Восемнадцать очков!

– Поздравляю вас, поручик, – холодно произнес дилер, – банк ваш!

– Мне просто повезло в этот раз, – лениво потянулся Леонид к банку. – Надеюсь, что в следующий раз удача будет на вашей стороне.

Забрав деньги, он отсчитал положенные комиссионные и вышел из-за стола. Всегда важно знать, когда следует закончить игру, а поднятый куш должен поставить неплохую завершающую точку.

Марк Бергольц, хозяин карточного салона, был не столь бескорыстен, как могло показаться со стороны: с каждой игры он получал свой оговоренный процент, столько же получал за сводничество и за кабинеты, что располагались в глубине особняка. Так что в городе он по праву считался человеком весьма состоятельным. Ему было вполне по силам прикупить имение близ Санкт-Петербурга и проживать остаток дней в роскоши, однако его деятельная натура, склонная к разного рода приключениям и авантюрам, не давала ему покоя, и он без конца попадал в разного рода конфликты, связанные с обитателями салона.

– Господин Варнаховский, вам сегодня очень повезло, – услышал поручик все тот же елейный голос. – По моим подсчетам, сегодня вы выиграли в карты тридцать две тысячи рублей и восемьсот пятьдесят рублей.

– Вот как? – удивился гусар. – А я думал, что сорвал банк в тридцать три тысячи. Наверняка сто пятьдесят рублей у меня зажал тот тип, что сидел на банке. Пойду и вызову его на дуэль! Причем немедленно! – зло проговорил Варнаховский, удаляясь от докучающего Соломона.

– Леонид Назарович, послушайте, – в ужасе проговорил ростовщик. – Клятвенно вас заверяю, что он не взял у вас ни копейки!

Приостановившись, поручик задумчиво протянул:

– Значит, ты считаешь, что повода для дуэли нет?

– Уверяю вас, что дилер чист перед вами, как слеза младенца.

– Ну что ж, Соломон, я тебе верю. Пускай пока поживет. Ладно, приятно было поговорить!

Хлопнув Соломона по плечу, он направился к своим приятелям, ждавшим щедрого угощения по случаю крупного выигрыша.

– Леонид Назарович, у меня к вам одно маленькое дельце.

– Все-таки какими назойливыми бывают эти ростовщики, – в сердцах произнес поручик, обернувшись. – Мы с тобой так прекрасно поговорили; чего тебе, Соломон?

– В прошлый раз вы заняли у меня десять тысяч рублей под проценты. И обещались отдать всю сумму через три дня. Бедный доверчивый еврей все это время ждал обещанных денег…

– Соломон, я знаю, что твоя доверчивость не знает границ.

– Что же я скажу своей милой Розалии, когда явлюсь домой без копейки?

Варнаховский тяжело вздохнул:

– Ну что за люди эти ростовщики! Обязательно найдется какой-нибудь тип, который захочет испортить весь праздник. Не каждый день мне удается сорвать такой куш, а тут даже как следует порадоваться не получилось! Деньги им подавай непременно в ту минуту, как они появились… Послушай, Соломон, сегодня я играл на последние десять рублей, давай я рассчитаюсь с тобой завтра.

– Уважаемый Леонид Назарович, послушайте бедного еврея, ему не нужна вся сумма. Мне нужно всего-то десять тысяч рублей, а проценты вы отдадите потом, когда они у вас появятся.

– Что вы за порода такая! Деньги им подавай… Стоит мне только вздохнуть полной грудью, как находится какой-нибудь ростовщик, который тотчас захочет меня обобрать! Послушай, Соломон, в следующий раз я тебе дам не десять тысяч рублей, а целых пятнадцать.

– В прошлый раз вы говорили то же самое. Уважьте наконец бедного еврея!

– Ты уж извини, приятель, но на сегодняшний вечер у меня грандиозные планы, и я не хотел бы провести его в препирательстве с тобой. Шампанского! – закричал Варнаховский. – Всем шампанского за мой счет!

Зал охватил восторг. Одна из шансонеток громко взвизгнула, а кое-кто из молодых офицеров, предчувствуя нешуточное веселье, захлопал в ладоши.

– Браво, господин поручик!

– Я вас очень понимаю, Леонид Назарович, я бы не хотел портить вам праздник. Но вы уж тоже поймите настырного еврея, я ничего не могу с собой поделать и уж тем более вернуться домой без денег. Если я вернусь с пустыми карманами, что тогда скажет моя любимая теща Сара Иосифовна, а что скажет мой тесть, уважаемый Абрам Моисеевич? Они будут смотреть на меня большими и печальными глазами, да так, что от уныния у меня начнет разрываться сердце. Я непременно должен их успокоить, а потому мне нужно забрать эти десять тысяч рублей.

– Послушай, Соломон, – в голосе Варнаховского послышались угрожающие нотки. – Сейчас у меня нет таких денег.

Прежде сговорчивый, Соломон неожиданно сделался крайне неуступчивым и не желал прислушиваться к угрожающим интонациям.

– Леонид Назарович, зачем же вы вводите в заблуждение бедного еврея? Вы говорите, что у вас нет денег, когда вы только что сорвали куш в тридцать три тысячи рублей и все ваши карманы набиты деньгами.

– Вы, пройдохи, всегда найдете время, когда у офицера окажется немного наличности… Ответь мне, Соломон, каким образом тебе удалось проскочить мимо прислуги? Я ведь сказал – гнать вас всех в шею!

– Но ведь у вас же есть деньги. Господин поручик…

– Соломон, все эти деньги я уже распределил, а с тобой расплачусь в следующий раз. Хочешь, завтра?

– Деньги вы запланировали на девушек, а бедняге Соломону не желаете вернуть его несчастные гроши?.. Где же справедливость? Я бы вас понял, если бы эти деньги были у вас последние.

– Господа! – громко произнес Варнаховский, привлекая к себе всеобщее внимание. – Даю полторы тысячи рублей тому, кто вытолкает взашей этого прохвоста! – показал он на ростовщика. – Пока он здесь, мы не сможем как следует повеселиться.

На призыв поручика тотчас откликнулись три рослых юнкера. Взяв упирающегося Соломона под руки, они пытались вывести его из салона. Но тот, несмотря на невероятную худобу, оказался необычайно крепок и жилист. Не желая покидать салон, ростовщик цеплялся за двери, шкафы, за проходящих мимо людей. Стянул скатерть с карточного стола, разметав по полу разложенные пасьянсы и пустив веером сложенный банк. В какой-то момент даже цапнул зубами за плечо дюжего юнкера, проявившего себя наиболее активно. Прошло несколько утомительных минут, а Соломона даже не подтащили к выходу.

– Господа, вижу, вы очень скверно стараетесь, – подбадривал Леонид. – Неужели вас не интересует мое предложение? Вы только подумайте, господа, сколько ставок вы можете сделать на эти деньги.

Ситуация забавляла. Раскрасневшиеся, не желавшие сдаваться юнкера как могли переламывали тощую силу, и по тому, как во все стороны летели их пуговицы вместе с выдранными кусками материи, верилось, что обещанные деньги они заполучат не без труда.

Наконец Соломона оттеснили к двери. Ухватившись обеими руками за ручку, тот ни за что не желал отцепляться. Юнкера мотали его тощее тело из стороны в сторону, но ростовщик, будто двужильный, стиснув челюсти, не желал выходить из комнаты.

– Вижу, что он не хочет покидать благородное общество по-хорошему, – сурово произнес Варнаховский, – что ж, будет тогда ему по-плохому. – Вытащив револьвер из кобуры, он приказал: – Юнкера, отойдите в сторонку!

В зале тотчас установилась завораживающая тишина. Умолкли разговоры за карточными столами, только висячая керосиновая лампа, слегка раскачиваясь, отбрасывала по сторонам кривые тени.

– Так я вас спрашиваю, сударь… Вы по-прежнему не желаете убираться отсюда?

– Господин Варнаховский, я не могу уйти без денег, что скажет моя Розалия, если я…

– Меня не интересует, что скажет ваша дражайшая супруга. Если вы не уберетесь отсюда через секунду, то я вам просто прострелю череп!

Соломон прикрыл глаза.

– Воля ваша, Леонид Назарович, но вы обещали вернуть мне долг еще две недели назад…

– Учти, Соломон, я тебе предупреждал!

Прицелившись, Варнаховский выстрелил. Прозвучавший грохот заложил собравшимся уши. В комнате нестерпимо запахло жженым порохом. Керосиновая лампа, ярко вспыхнув, потухла, погрузив собравшихся во мрак.

– Это что еще за дьявол? – произнес майор, сидевший за карточным столом. Столь недовольный тон может быть лишь у человека, у которого только что перебили банк.

– Не беспокойтесь, господа, я сейчас зажгу, – произнес старый слуга, находившийся в гостиной.

– Это вы, батенька, с пистолетом явно переборщили, – неодобрительно прозвучал рядом чей-то бас. – Кажись, вы его того… угрохали!

– Ничего, все ростовщики очень живучие. А уж этот непременно помрет своей смертью, – бодро отозвался Варнаховский. – Я ведь в него стрелял холостым патроном.

Дверь в соседней комнате открылась. Держа в правой руке канделябр с тремя свечами, в комнату вошел старый слуга в золоченой ливрее. Сняв стеклянный колпак с лампы, он запалил фитиль и, повернув винт, отрегулировал пламя. После чего так же осторожно установил колпак на место. Комната тотчас наполнилась желтоватым ласкающим светом. Лица присутствующих заметно оживились. Взгляд Леонида натолкнулся на прехорошенькое лицо юной модистки (одно из последних пополнений Марка Бергольца), стоявшей рядом с мужчиной лет пятидесяти. Чина его Варнаховский не ведал, однако ему было известно, что тот работает в Министерстве иностранных дел. Юная особа была слегка смущена и счастлива одновременно. Такое случается с дамами всякий раз, когда они слышат признание в любви с предложением руки и сердца. Возможно, сейчас был тот самый случай.

Можно было смело сказать, что девушка вытащила счастливый билет. Собственно, она получила ровно то, что искала в столице, – добродушного толстосума, который будет потакать ее многочисленным прихотям.

Леониду очень захотелось заглянуть в лицо сановника, чтобы увидеть глубину его счастья, но тот упрямо прятал толстое лицо в глубокой тени.

– Господа, да что же это такое?! Боже! – раздался отчаянный женский крик. – Он же убит!

Обернувшись на крик, поручик в ужасе увидел неподвижно лежавшего на полу Соломона.

– Эх, как же вы его так, батенька, – покачал головой майор. – С одного раза уделали…

– Позвольте, господа, – посмотрел по сторонам Варнаховский, как если бы желал найти у присутствующих поддержки. – Это совершеннейшая случайность!

– Тоже мне скажете, случайность, – буркнул невесело артиллерист-полковник. – Прямым попаданием свалили. Хлоп из пистолета, и он готов! Вы, видно, по части дуэли того… большой мастер!

– Уверяю вас, господа, это была всего лишь невинная шутка. Револьвер заряжен холостыми патронами! Зарядил я его из баловства, чтобы покуражиться. Кто бы мог подумать…

– Видно, не усмотрели, вот один боевой патрон и остался… Для вас, милейший, все это может закончиться большими неприятностями, – забасил полковник.

– Что случилось? – выскочил из соседней комнаты Бергольц. Глянув на лежащего Соломона, он побледнел. – Ну что же вы наделали, господа?! У меня же приличное заведение! Хотели бы стреляться, так стрелялись бы в другом месте! – в отчаянии произнес он. – Неужели нельзя было обойтись без смертоубийства. Ведь я же умолял вас. Э-эх!.. – в бессилии махнул он рукой. – Доктора, немедленно!

– Уже отправили.

– Позвольте, господа, но я не вижу крови, – нашелся Варнаховский.

– А чего тут смотреть? – веско высказался майор. Невысокого росточка, весьма задиристого вида, он невольно притягивал к себе взгляды присутствующих. – Пуля прошла не навылет, осталась у него в брюхе, вот крови и не видать. Знаем мы!

– Господа, вы затеяли дискуссию не в самом подходящем месте – давайте лучше перенесем его на диван, а уж там посмотрим, что к чему, – предложил полковник.