Сочинения
Поэмы
Евграф Жданко

© Евграф Жданко, 2023

ISBN 978-5-4490-2289-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Поэмы

Запахи
(физиологический триптих)

Запахи, запахи, тени вчерашние,
Запахи-слепки с минувшего дня;
Сладкие, гадкие, милые, страшные,
Призрачным прошлым дурманят меня.

Картина первая

Апрельский вечер над селом смежает вежды,
Закат багровый проводив за горизонт,
И чудный купол в блёстках искорок надежды
Над миром дольним раскрывается, как зонт.
Прохладой веет от земли, ещё хранящей
В ложбинках с талою водой последний снег,
Но полон воздух уж той свежести пьянящей,
Что предвещает первый тоненький побег.
Белёсый дым, как скатерть, стелется повсюду,
Напоминая Млечной россыпи туман,
Воображения похожий на причуду, —
Туманной памяти белёсый океан.
Костры дымят во всех соседних огородах,
Сжирает пламя с аппетитом старый хлам:
Всё, что копилось в сараюшках год от года,
Свой век «вещественный», чадя, кончает там.
И я, мальчонка в старой латаной куртчонке
(такой, каким не быть мне больше наяву),
Шарашусь по двору, похожий на зайчонка,
И жгу сухую прошлогоднюю траву.
Мне десять лет, я чист, как белая страница
Тетрадки школьной, хоть к рукам пристала грязь,
И в саже рожица, и вечно нос сочится,
И на болячке над губой желтеет мазь.
Какое счастье для меня , былого, – того
Возиться с пакли клоком, смоченным смолой,
Огонь направить с одного конца, с другого,
Раздуть пожар иль притоптать его ногой.
Мальчишка милый может целыми часами
Смотреть с серьёзным выражением лица
Его безоблачно-невинными глазами
На то, что гибнет, возрождаясь без конца.
Стеблей пожухлых, бледных тесные сплетенья
Сгорают с треском, как заветная мечта;
В огне, не знающем ни слёз, ни сожаленья,
В прах превращаясь, исчезает красота.
И вслед за нею по крупице исчезают
Очарование ребячьей простоты
И чистота, а на их месте проступают
Совсем иные – грубошёрстные черты.
• • • • • • • • • •
Исчезло всё, лишь запах дыма как-то чудом
Остался в памяти, и больше ничего…
Белёсый дым, который стелется повсюду,
Родной до боли запах детства моего.

Картина вторая

Горбатый скрепер с тупорылою кабиной,
Взревев надсадно, завернул за поворот;
Так Змей-Горыныч в песне сказочной, былинной
Трёхглавой тучей отправляется в полёт.
И долго в воздухе стоял особый запах —
Мотора дизельного едкой гари дух;
Сквозь чёрный дым летел и оседал на знаках
Дорожных белый-белый тополиный пух.
Мне этот запах вновь напомнил о чужбине,
О мутном времени казённого житья,
О двух годах, прошедших в пошлости, рутине,
Зубовном скрежете страдающего «я».
• • • • • • • • • •
Субботний день, пехотный полк в версте от Чешки, ¹
Весенним залитый моравским солнцем парк, ²
Тщедушной травкой прорастающие плешки,
Металл, лоснящийся от масла, точно карп.
Мотострелковый полк готовится к проверке: ³
Все что-то красят, пилят, бьют, метут, трясут,
Шлифуют, штопают, стригут, снимают мерки,
Куда-то что-то, увязав в тюки, несут.
В углу, у бокса, что прогнившею громадой
С дырявой крышей прислонился к ПМП, ⁴
Солдат-механик с непечатною руладой
Заводит час безрезультатно БМП. ⁵
Стартёр визжит, жужжит, а толку никакого:
Аккумулятор сел? Забился БЦН? ⁶
А может, кабель заменить на целый, новый?
…Молчит движок, хоть кровь ручьём пускай из вен!
Снимает грязный шлемофон механик с матом,
Из люка ловко выбирается на свет,
Идёт к соседней БМП: «Алё, ребята,
Шнура для «внешнего» у вас, случайно, нет?». ⁷
Нашёлся шнур, машины им соединили
В одну простую электрическую цепь…
Минута-две, и дружно, враз замолотили
В цилиндрах поршни, как в руках умелых цеп.
Слезоточивой и удушливой завесой
Окутал всё вокруг машины чёрный смог,
Настолько тяжкий, что от собственного веса
Подняться выше, в небо, он уже не мог.

Картина третья

Слова любви уйдут, подобно каплям влаги,
Сквозь лет зернистый очищающий песок,
Оставив тихо на листе простой бумаги
Десяток грустных, обрамлённых рифмой строк.
Слова любви – минутный всплеск слепого чувства,
Как и минутная иллюзия весны,
Минутный слепок с грёз минутного искусства,
Минутный голос среди вечной тишины.
Как только сказаны, они свой смысл теряют
(слова несказанные лишь хранят его);
Но как же всё-таки от них сугробы тают
В душе холодной и не ждущей ничего…
• • • • • • • • • •
Она была совсем обычная девчонка:
Лицо приятное, но без особых черт,
Дырявый свитер, старомодная юбчонка —
Всё заурядно, как надорванный конверт.
В толпе студийной краснощёкой молодёжи ⁸
Она росла, как бледный, слабенький цветок,
Не выделяясь ни здоровым цветом кожи,
Ни стройной порослью прямых и тонких ног.
Увы, единственным, что резко отличало
Её от стайки артистической подруг,
Был запах лошади, который источала
Одежда в сгибах плечевых девичьих рук.
Перегоревший, застарелый запах пота,
Намёк на деятельность скрытую желёз,
Настолько сильный, что ломилась в глотку рвота,
Бил то и дело в мой брезгливый, нежный нос.
Кто знает, может, я бы так и не заметил
Её простого и неброского лица,
Когда бы случай ненадолго не приветил
И не согрел бы наши бедные сердца…
• • • • • • • • • •
В тот вечер в студии мы красили поделки:
Вовсю готовились к премьере. Шум и смех
Сопровождали наши полупосиделки.
Все предвкушали неминуемый успех.
Я, как и все, в тот вечер искренне смеялся,
Загнав привычный сплин на дно души своей;
Ко всем девчатам, как репейный цвет, цеплялся
И, наконец, устав, уселся рядом с . ней
• • • • • • • • • •
Лицо, похожее на тусклый день осенний,
На мозглый воздух, весь пронизанный дождём;
Во взгляде капли нет тепла – ожесточенье,
Неслышный стон, глухая боль застыли в нём.
В стекляшках глаз её холодных отразились
Моё безверие, мой измождённый дух…
Вопрос, ответ, ещё вопрос – разговорились,
И что молчало как-то высказалось вслух.
Немая скорбь, в груди носимая глубоко,
Вдруг поднялась со дна безудержной волной.
И стало нам не так на свете одиноко
У края бездны нашей жизни сволочной.
• • • • • • • • • •
Я знал: ничем, увы, не кончится в двух душах
Минутной нежности болезненный прилив,
Ибо реальность и безверие задушат
Своей железною рукой любой порыв.
Но я хотел любить, натура умоляла:
Тепла, хоть капельку отрадного тепла!
Всё существо от одиночества устало,
И сердце стало холодней куска стекла.
Вот так же самка, как её приходят сроки,
Слезами давится: хоть сдохнуть, но рожать!
А невозможность всё высасывает соки,
И всё приходится всю жизнь чего-то ждать…
• • • • • • • • • •
Я ей писал в стихах о том, что дух мятежный
Наружу просится из плотского гнезда,
О том, как свет свой шлёт мне иллюзорно-нежный
Порой вечерней одинокая звезда.
Я ей писал, что мы две капли, обречённых
На неслияние безжалостной судьбой, —
Два существа, несчастных, бедных и никчёмных,
С отяжелевшей от досады головой.
Она читала их без тени восхищенья,
Скупые строки тех безрадостных стихов,
И обнажала на какое-то мгновенье
В награду жёлтый ряд прокуренных зубов.
И только раз её глаза огнём блеснули,
Всю чистоту продемонстрировав свою, —
Когда мои ей губы на ухо шепнули:
«Наташенька, я… я тебя люблю».
О Боже, как же детски, трогательно-мило
Она уткнулась носом-кнопкой мне в плечо
И недоверчиво, чуть слышно попросила:
«Ещё, пожалуйста, скажи, ещё, ещё…».
• • • • • • • • • •
Остыв, уходит сквозь песок по капле влага,
Звучат слова, в звучанье том теряя смысл.
Но сохранит в безмолвье строк скупых бумага
Минутным чувством нежно тронутую мысль.
Мираж поблёк, исчез, пропал за поворотом;
Он не вернётся, как ни плачь, как ни зови.
И только в памяти живёт тот запах пота
Как символ слёз несостоявшейся любви.
***
Запахи, запахи, болью живущие
Где-то на дне в подсознанье моём,
Грустью о чём-то мне душу гнетущие,
Грустью-тоской неизвестно о чём.
Запахи, запахи ветреным вечером,
В утреннем свете грядущего дня
Мучат меня невозможною встречею,
Призрачным прошлым дурманят меня.
4 – 15 апреля, 1988
г. Омск

Примечания

Русифицированный обиходный вариант названия г. Ческа-Тршебова в Восточно-Чешской области ЧССР, находящийся в употреблении у русскоязычного контингента советского военного поселения. – Е. Ж. 1 

 Имеется в виду парк бронетанковой и автомобильной техники войсковой части. – Е. Ж. ²

В Вооружённых Силах СССР дважды в год (весной и осенью) проходят инспекторские проверки боевой готовности. – Е. Ж. 3 

ПМП – полковой медицинский пункт. – Е. Ж. 4 

 БМП – боевая машина пехоты. – Е. Ж. ⁵

 БЦН – большой центробежный насос двигателя БМП. – Е. Ж. ⁶

 «Внешний» запуск двигателя БМП осуществляется с помощью аккумуляторных батарей другой машины, подсоединяемых специальным кабелем к «незаводящейся» БМП. – Е. Ж. ⁷

 Речь идёт о питомцах театральной студии при Дворце культуры одного из омских заводов. – Е. Ж. ⁸

Хмельная балка

Пролог

«Давай, давай, мотоциклетка!
Трещи, покуда я на взводе,
Покуда ладная соседка
Сидит и ждёт… И в этом роде.
Пускай сорвётся мне навстречу,
Повиснет жёрновом на шее;
А я засосом ей отвечу…
Давай, вези меня скорее!».
Так зоотехник наш совхозный
Спешил с работы на свиданье,
Забыв про всё: про дух навозный,
И про телят, и про собранье,
Куда с отчётом о прививке
Был строго вызван накануне.
Все мысли были о наливке
И разбитной молодке Дуне.
Чух-чух – и встал «конёк» ижевский
В версте от фермы, у оврага.
«Ха-ха, – подумал Василевский
(наш зоотехник), – скиснет брага,
Да и Дуняша…»… Недовольно
Достал ремонтную котомку,
Полез под картер и невольно
Переключился на поломку.
«Что ж, не просили мы о худе,
Да, видно, худо к нам бежало…
Тэк, здесь нормально… Знали б люди,
Когда беда… О! Вишь, зажало…
И тут нам надобны кусачки;
А вот кусачек-то и нету…
Ну, чёрт! Придётся на карачки
Да подтащить поближе к свету».
Уж вечер поздний опустился,
За дальним лесом солнце село;
Наш Василевский притомился,
Однако ж сделал своё дело;
Стерев подтёки на ботинке
Обрывком старого обшлага,
Он по извилистой тропинке
Пошёл к ручью на дне оврага.
Мысль в голове почти уснула,
И ноги стали точно вата.
«Эх, если б тягу не рвануло,
Как раз успел бы до заката;
Теперь  на нервотрёпку», – нарвусь
Подумал наш герой уныло,
Не замечая, что и тропку
И спуск нахоженный размыло.
И тут случилось то, что все мы
Рукой судьбы зовём привычно
(увы! печальной этой темы
не избежать нам, как обычно):
Пётр Василевский оступился
И, по известному закону,
Всей своей массой покатился
Вниз по обрывистому склону…

Глава первая

Вихрь нашей жизни – как позёмка,
Что зимним вечером играет:
Шуршит порывами негромко
И в гребни памяти сметает
Людских судеб, пропахших бытом,
Часов и дней крутую соль.
И глохнут в коконе укрытом
И чей-то вздох, и чья-то боль.
Иное время наступило,
Иные песни зазвучали;
Не всякий вспомнит, как всё было,
Что было после, что вначале…
Кто постарел, а кто и помер,
Другие дети во дворе,
И дом другой, и новый номер.
Лишь лес всё тот же на горе.
Всё так же сплетницы-осины,
Листву по осени роняют;
Всё так же тёмные низины
Ручей петляющий скрывают;
Всё так же эхо отдаётся,
Когда аукнешь наугад,
А вниз по склону тропка вьётся —
Совсем как сорок лет назад.
Что у кого происходило
В те сорок лет, судить не смею;
Кому-то крепко подфартило,
Кому-то – нет, свернули шею;
А кто-то упряжь как собака
Волок упорно день за днём…
Что ж Василевский наш, однако? —
Пора нам вспомнить и о нём.
На дне заросшей котловины,
Меж ив заплаканных стволами,
Седых от клочьев паутины,
В траве, объеденной козлами,
Лежит Петруша, еле дышит,
Как плеть безжизненна рука;
Он ничего ещё не слышит:
Он без сознания пока.
Уж ночь прошла, роса сверкнула
В лучах, пробившихся сквозь кроны,
И небо точно развернуло
Лазурный стяг, и будто стоны
Из-под замшелого завала
Слышны, и что-то говорит
Нам, что опасность миновала…
Наш Пётр очнулся и сидит.
Минута, две, ещё минута…
Виски пульсируют от боли…
Мысль ускользает почему-то,
Во рту горчит и привкус соли…
Всё тело ломит, как на дыбе,
Озноб – нет слов, чтоб передать…
Прильнув щекой к торчащей глыбе,
Пётр попытался всё же встать.
Не тут-то было, ноги-руки
Не очень слушались беднягу;
Превозмогая стойко муки,
Кой-как, хватаясь за корягу,
Он принял положенье «стоя»
И так – ещё минуты две,
Пока мозги от разнобоя
Освобождались в голове.
«Где я и сколько провалялся
В лесу без памяти? И что же?
До Дуни так и не добрался…
Да и работа… Нет, негоже
Так запускать дела в отключке,
Пора скотину прививать.
Не уложусь – начнутся взбучки,
Пойдут стыдить, критиковать…».
Вот так прикинув перспективу,
Пётр Василевский по тропинке
Заохал кверху, к коллективу,
К любимой в общем-то скотинке,
К привычным дням по разнарядке,
Когда решают всё за нас…
Но что-то с сердцем: точно схватки,
Как будто всё в последний раз.
• • • • • • • • • •
В изрядной мере потрясённый
Пред ним открывшейся картиной,
Стоит герой наш и суконный
Картуз снимает с глупой миной
И чешет маковку, желая
Понять, что – правда, что – мираж.
Но в чём же дело, и какая
Картина эта, в чём пассаж?
Где налитыми колосками
Ржаное поле колыхалось —
Пустырь, заросший сорняками,
Хлебов в помине не осталось;
Прогнивших дисков от сцепленья
Скучают груды тут и там;
Цепей разрозненные звенья,
Истлевший тент и прочий хлам…
«Вот так петрушка, снится, что ли?» —
Подумал Петя и трусцою —
Туда-сюда, и в лес, и в поле;
И под кустом, и под сосною
Он мотоцикл свой суетливо
Давай искать, ругаясь вслух.
Но тщетно всё: кругом крапива,
Бурьян высокий да лопух.
«До фермы надо бы хоть пёхом,
Но побыстрее мне добраться,
А там-то все вопросы чохом
Уж как-нибудь, да разрешатся», —
Смекнул Петруша, огляделся
И зашагал во весь опор
Туда, где вроде бы виднелся
Знакомый с детства скотный двор.
• • • • • • • • • •
Каким гнетущим запустеньем
Петрушу встретили постройки,
Что наполнялись оживленьем
Ещё вчера во время дойки:
Лишь развороченные стойла,
Остатки сгнивших половиц
Да два корыта из-под пойла;
На всём помёт мышей и птиц.
В углах – обрывки паутины,
Опоры с признаками тлена;
Кой-где завалы из мякины
И унавоженного сена.
И запах плесени подвальной
Повис в пространстве нежилом —
Как символ смены вех тотальной
И веры, пущенной на слом.
«Ну что ж, пройдёмся до усадьбы,
Посмотрим, там что приключилось.
Эх, что-то тошно, пожевать бы.
А Дуня, видно, не ложилась…».
И, поднимая клубы пыли,
Пётр двинул в сторону холмов,
Чьи склоны густо облепили
С полсотни стареньких домов.
Пустынны улицы посёлка,
Людьми кишевшие, бывало;
Из рощи вырулила тёлка,
Прошла степенно и пропала.
И снова тихо, как в пещере,
И жизнь надолго замерла…
«Коровы есть по крайней мере, —
Петро подумал. – Во дела!».
Покрыв до центра по проулку
С полкилометра расстоянья,
Пётр завершил свою прогулку
У двери каменного зданья,
Что было, помнится, конторой
Совхоза «Ленинский закал»,
Дорожку тайную к которой
С известных пор Петруша знал.
(Его Авдотья счетоводом
Уж с год работала в конторе,
Сводила днём приход с расходом,
По вечерам же пела в хоре;
Не отличалась нравом строгим
И потаскушкою слыла.
Слыла, но всё ж, на зависть многим,
Зазнобой Петиной была.)
…И снова сердцу неуютно,
В груди тревога всколыхнулась;
И наконец догадка смутно
В мозгу усталом шевельнулась:
«А в той ли жизни я очнулся,
И сам я тот ли, что в овраг
Вчера с тропинки навернулся
И ночь провёл среди коряг?..».
Всё говорит о перемене:
И дверь какая-то другая;
Иначе выглядят ступени,
На что-то как бы намекая;
Иная окон расстановка,
И флаг какой-то не такой,
И Ленин как-то так неловко
Стоит с протянутой рукой.
Да и табличка, что при входе,
Способна вызвать удивленье,
Вопрос иль что-то в этом роде,
А может, даже и сомненье:
«АО» и дальше – словно кочки:
«Захламскконсервмясомолпрод».
Прочёл герой наш эти строчки
И встал как пень, разинув рот.
Вот так стоял бы он в печали
И с чувством слабости в коленях,
Когда б шаги не прозвучали
На обвалившихся ступенях:
Мужик седой уж было взялся
За ручку двери, чтоб войти,
Но замер, точно растерялся,
Увидев пропасть на пути.
Седой мужик тот как-то странно
Взглянул на нашего беднягу
(так смотрят все, когда нежданно,
к примеру, влезут в передрягу),
За грудь схватился, будто лихо
Там стало сердцу, и, в косяк
Плечом упёршись, молвил тихо:
«Петь… Вась… Петруха… как же так…».

Глава вторая

На фоне тех людских остатков,
Что сохранились здесь доныне,
Иван Ефимович Придатков
Был, как цветок среди полыни
(в том смысле, что в среде подобных
был бесподобный экземпляр,
беззлобный голос в сонме злобных
или еврей в толпе татар).
Столь «беспросветных» доброхотов
К нам в мир нечасто посылают.
Но в пору смут, переворотов
И войн (кто пережил, те знают)
Всем распрощавшимся с надеждой
В пути встречается такой:
Снабдит и хлебом и одеждой,
А может, даст совет какой.
Приехав фельдшером кудрявым
С дипломом новеньким в кармане
(в тот самый год, когда лукавым
 был свергнут  в клане), вторым первый
Прижился Ваня понемногу
В совхозе «Ленинский закал»,
Осел, женился, слава Богу,
Детишек справных нарожал.
Так и прошло неспешно время,
И нет уж прежнего задора,
И уж блестит на солнце темя,
И внуку в армию уж скоро,
И «Знак Почёта» есть в шкатулке,
И ставят школьникам в пример,
И домик свой стоит в проулке,
И сам Иван – пенсионер.
Всё так, но в дни, что послужили
Началом нашему рассказу,
Иван с Петром знакомы были,
Сошлись друг с другом как-то сразу:
Парням – за двадцать, неженаты,
И внешне оба – молодцы,
За год до этого – солдаты,
Теперь же – сельские спецы.
Работу делали прилично
И трезво, что немаловажно,
По вечерам же, как обычно,
Шли в клуб на танцы, эпатажно
Там не вели себя и к местным
Девчатам лазали тайком…
И каждый слыл и интересным,
И перспективным женихом.
Всё хорошо б, и жить бы стало
С годами, может, потеплее,
Судьба бы, может, подобрала
Расклад получше, посветлее,
Когда б близ хутора Кульчевский
Не приключилась раз беда:
Пропал Петруха Василевский,
Пропал без всякого следа!
• • • • • • • • • •
Не претендуя горделиво
На некий дар необъяснимый
(в наш век сенсаций, эксклюзива
всяк дар имеет, хоть бы мнимый),
Я всё же не без представленья
О многомерности миров…
Однако есть иные мненья
В иных мозгах иных голов.
Как передать мне, что бывает
В душе простого человека
(того, что в общем-то не знает
мудрёных слов, как «ипотека»,
живёт рутинным настоящим,
чей век похож на каждый день)
При встрече с фактом, уводящим
Привычный смысл со света в тень?..
• • • • • • • • • •
Они стояли и молчали,
Без слёз в глазах и сил для вздоха;
Пётр – в удручающей печали,
Ивану ж вовсе стало плохо;
Другой бы дёру дал от страха,
А Ване с сердцем-то его…
Промокла вмиг на нём рубаха,
И ноги что-то не того.
«Так ты живой, Петруха, что ли?..
А мы ведь было… сам подумай…
Везде… с багром… на суходоле…
Авдотья чуть… с тех пор угрюмой…
Да ты совсем не стар… похоже…
И никаких, считай, следов…».
«А ты Иван? Придатков? Кто же,
В конце концов, кто я таков!».
• • • • • • • • • •
Как только шок от потрясенья
Чуть поослаб, Иван, как баба,
Захлюпал носом, и сомненья
Его оставили, и жаба,
За грудь схватившая так с маху,
Дала ему вздохнуть слегка…
И грусть пришла на смену страху,
Растрогав сердце старика.
Как будто молодость вернулась,
Минуя прожитые годы,
Душа как будто окунулась
В давно унёсшиеся воды.
И что с того, что необычный
День нынче выдался такой?..
Вот – Петька, кореш закадычный,
Знакомый, нашенский, живой!
«Ну здравствуй, Петя! Ты откуда?
Глазам не верится, ей-богу!
Шёл в цех, и вот – такое чудо…
Я тут живу через дорогу;
Давай ко мне, мы это дело —
Как между близкими людьми!..
Ведь лет-то сколько пролетело!
Друзьями ж были, чёрт возьми!».
В ответ – ни звука, ни полслова,
Застыв подобно истукану,
Герой наш смотрит бестолково
В рот говорящему Ивану.
Нутро незримая подпруга
Свела – что впору помереть…
И на глазах былого друга
Пётр стал стремительно стареть.
Лицо одрябло, точно шарик
В конце рождественской недели;
Глаза потухли, как фонарик,
Чьи батарейки разом сели;
Пошли траншеями морщины
По лбу, у глаз и по щекам,
И две глубокие плешины
Легли на темя по бокам.
Готов ровесник для Ивана;
Придатков только что не скачет;
В мозгу подобие тумана,
Дыханье спёрло – радость, значит.
Петра хватает как попало:
«Давай ко мне! Петруха! Брат!
Споём на пару, как бывало, —
Теперь уж сорок лет назад!..».
Тут небо мигом помутилось,
Рванул ветрище что есть мочи,
А пыль с обочин закрутилась,
Как бесы в пляске среди ночи,
И ливень с градом полновесным
Ударил землю, точно бич, —
Да так, что знаменьем чуть крестным
Не осенил себя Ильич.
Иван Петра сгребает цепко
И тащит в дом через дорогу;
Пока волок, слетела кепка,
Промок пиджак и чем-то ногу
Зашиб старик, однако ж друга
Довёл до самых до ворот.
А тут уж Клавдия, супруга,
Им зонт из фортки подаёт.

Глава третья

Стояла долго непогода,
По сути шторм, лило нещадно;
Давно уж в это время года
Так не бывало; то отрадно,
Что водосточные канавы
Прочистил загодя Иван,
А то ему, по воле Клавы,
Забыть пришлось бы про диван.
Дул ветер, в трубах завывало,
И день был сер и мир несветел.
И мне кого-то не хватало,
И я кого-то не приветил.
Мне бы уйти туда, где скоро,
Быть может, стало б мне тепло,
А я обрывки разговора
Ловил сквозь мокрое стекло…
«…Так вот, и сделал наш Бачурин
Такой порядок, что и мышка
Не прошмыгнёт, а Колькин шурин
(ну, помнишь, был на бойне Тишка?) —
Он что придумал: створку лаза
С утра вожжою подвязал,
А как стемнело, взял, зараза,
И подогнал свой самосвал…».
«…Продать-то продал, да неловко:
Мужик-то умным оказался,
Приметил, что плохая ковка,
И понял, с кем спроста связался…
Ну там, попёрся в отделенье,
То-сё, да я, да столько лет…
И бах! – на Тишку заявленье.
Ну, взяли парня и – привет!».
«…Эх, Петя, Петя, сам не знаю,
Как и сказать, уж подзабылось…
Клав, ты подлей маленько чаю…
Авдотья-то в тебя влюбилась.
Когда пропал ты, понимаешь,
Она беременной была,
На третьем месяце – смекаешь?
Ведь от тебя… Таки дела…».
«…С полгода шибко горевала,
Совсем осунулась, болела.
Ну, мать, конечно, помогала,
А там рожать пора приспела.
Мы передачки ей носили,
Швы всё гноились у неё
(Клав, помнишь, Дуню ж кесарили?);
Достал ей масло, мумиё…».
«…Сын у неё, у вас, родился.
Три восемьсот, такая детка…
Я как-то даже удивился:
Ведь недоношен, а конфетка…
Дуняша, это, плакать было,
Как показали-то его…
Потом к груди так приложила
Петрушку, сына твоего…».
«…Ты что ж, Иван, сказал не сразу!
Так я к директору, в правленье,
В местком! Я сам, не по приказу!
Исправим с Дуней положенье!
Я ж, Вань, за сына-то в ответе;
Пускай судачат – всё равно!..».
«Пять лет, как нет его на свете:
Погиб в бою под Ведено…».
«…Был замполитом батальона,
Имел ранение, медали.
В тот день отправилась колонна,
Он старшим в ней. В эскорт им дали
Лишь БМП, без вертолёта…
В ущелье их противник ждал…
Пётр в головной; у поворота —
Прицельным в сердце, наповал…».
«…Согнулась вся, клюка клюкою,
Уж не жила – существовала;
И говорить сама с собою
И пить с тех пор ох крепко стала.
В Захламске брат был – я связался;
Забрал Авдотью он туда.
А через год взял и скончался:
Рак средостенья. Так вот… Н-да…».
«…Понятно, место занимает.
И начались тут заявленья:
Нас бабка, дескать, объедает,
А мы ей что же, фонд спасенья?
Короче, выжили из дома,
Бомжует где-то за рекой;
То наберёт в телегу лома,
То на помойке день деньской…».
«…Недели с две назад за снастью
В Захламск я ездил – внуку надо;
У пустыря, что за санчастью,
Случайно Дуню встретил. Рада
Была, что свиделись, и Клаве
Привет просила передать…
Как подло с ней… хоть и не вправе
Чужих людей-то осуждать…».
«…Отец не дожил, схоронили
В семидесятом (селезёнку
на Соловках ему отбили,
с тех пор болела), а сестрёнку
Взял замуж Мишка Жайворонок,
Им в мае внучку Бог послал.
Уж многих нет из тех девчонок,
Которых ты когда-то знал…».
«…Что ж коммунизм-то? Командиры
Ведь рост сулили без предела,
Еду бесплатную, квартиры…».
«…Росло-росло, да не поспело.
Наш коммунизм убит в Афгане,
В Берлине сгинул под стеной,
У  в кармане ходорковичей
Халявогонной стал трубой…».
«…Да мы и сами виноваты:
С семидесятых начиная
Всё, чем тогда были богаты,
В дом волокли; даже такая,
Бывало, присказка ходила:
Тащи с завода каждый гвоздь
(да всё – сгущёнку, масло, мыло) :
». Ты здесь хозяин, а не гость…

Глава четвёртая

Прошло три дня, а на четвёртый
Иван Петру сказал, в прихожей
Сняв плащ свой с вешалки потёртый:
«Погодка нынче, глянь, – дар Божий;
Да и в Захламск мне надо: соты
У свояка пора снимать…
Поедем вместе, а? Ну что ты
Один здесь будешь куковать?».
Лукавил Ваня: этим летом
Дожди всё шли – не та погода,
Чтобы пчела, душистым цветом
Опьянена, давала мёда;
Петра Придаткову хотелось
С Авдотьей как-нибудь свести…
Соврал старик, хоть и вертелось
В уме: «Эх, Господи прости!».
Недолги сборы, подыскали
Петру одёжку, нарядили;
Где мешковато – подобрали,
Где тесновато – распустили;
Гараж открыт, сведён с канавы,
Заправлен старенький УАЗ;
ЦУ последние от Клавы,
Ногой на газ и – в добрый час!
Урчит мотор, и проплывают
Поля, пригорки, перелески;
Кой-где домишки возникают
С резьбой по типу арабески;
Телок мычит – отстал от стада;
Вон девки курят за ларьком
(в штанах каких-то на ползада
и кепках с гнутым козырьком).
Но как же новы, незнакомы
Места, любимые когда-то…
Как дико смотрятся хоромы,
Когда вокруг так виновато
Толпятся избы да бараки;
Как непривычен новый быт.
И лишь бездомные собаки —
Всё те же, прежние, на вид.
…Захламск их встретил молчаливо:
Всем недосуг, у всех работа;
Облезлый кот взглянул пытливо
На них и юркнул под ворота.
Зайдя по улице Заречной
(«ползком», чтоб в яму не попасть),
Иван проехал до «конечной»,
Где и ютилась медсанчасть.
В полуверсте, за котлованом,
Отрытым некогда под стройку,
Так и не ставшим рестораном
И превратившимся в помойку,
Лежал пустырь, куда свозился
Со всей округи разный хлам.
Там люд бродяжий копошился,
Паслась и Дуня часто там.
Иван знакомую фигуру
Завидел издали: пыталась
Авдотья ржавую «бандуру»
Свернуть, но та не поддавалась.
Притормозив не доезжая,
Вздохнул Иван, потупив взгляд:
«Вон видишь: женщина седая?
Дуняша это, так-то, брат…».
Страх овладел Петром, колени,
Как лист осинов, задрожали,
И будто мук подспудных тени
В глазах мелькнули и пропали.
«Как хочешь, Вань, а я не выйду,
Здесь посижу, а ты поди,
Поговори с ней – так, для виду,
И дальше сам уже гляди…».
Как грустно стало в поднебесье,
Как детски всхлипнул мир украдкой,
Как смутно дымкой редколесье
Вдали укрылось, когда шаткой
Походкой к Дуне приближался
Вдруг стушевавшийся Иван…
«Привет, подруга, вот, собрался,
На пробу мёда Стёпкой зван…».
…То-сё, как Клава, как хозяйство,
Да как здоровье, как соседи…
«А мы тут просто, без зазнайства,
Катаем бочки – как медведи…».
…И так о жизни да судьбине
По-стариковски чуть не час…
А Пётр один сидел в машине,
Ловя обрывки слов и фраз.
И уж в конце, когда минута
Прощаться светлая настала,
Как будто радуясь чему-то,
Авдотья Ване прошептала:
«Я перебрала, может, малость,
Но мне, пока ты говорил,
Всё время сильно так казалось,
Что Василевский с нами был…».
…И разошлись. И в целом свете
С разочарованной улыбкой
Цветы качнулись, словно эти
Цветы, взойдя на почве зыбкой,
Надежду слабую питали
На нечто, сказку, волшебство
И вмиг надежду потеряли…
И не осталось ничего.
• • • • • • • • • •
Молчит Иван, скрипя сиденьем,
Следит угрюмо за дорогой;
Молчит и Пётр – под впечатленьем
Того, что видел; складкой строгой
Прорезан лоб его глубоко,
В глазах – смертельная тоска:
Как бесконечно одиноко
Вдруг стало сердцу старика…
Вот так и ехали уныло,
С глухим сознанием разлада,
Пока им путь не преградило
С мычаньем вышедшее стадо.
Бурёнки с вислыми хвостами,
Заполонили весь проезд,
Толкаясь разными местами, —
Ну прямо ярмарка невест.
Герой наш как бы встрепенулся,
В нём точно клапан приоткрылся:
«Стой, Ваня! Я, кажись, проснулся!
Домой скорее!». И схватился
За ручку дверцы, стал ломиться
И биться в пыльное окно.
Смешались в кучу краски, лица,
Дождь, ветер, свалка, Ведено…
…И пулей выскочил к коровам;
Прочь с головы слетела кепка;
Как в западне, метнулся с рёвом,
Потом замолк и, сжавши крепко
Виски дрожащими руками, —
Бегом по насыпи туда,
Где меж высокими хлебами
Легла дорога в никуда.
Придатков выпал из машины
И за Петром пустился было;
Но что-то, с силою пружины
Его рванув, остановило.
Иван же, совестью влекомый, —
Опять за пятнышком во ржи…
И некий голос незнакомый
Шепнул: «Не надо, не держи».
• • • • • • • • • •
…Он уходил, и ветер знойный
Гнал вслед ему частицы пыли;
Он уходил, уже спокойный,
И, как ни странно, уходили
За ним незримою толпою
Все мысли, чувства и черты,
Что так нечаянно с собою
Принёс он в бездну суеты.
А мы с Придатковым стояли
И провожали его взглядом;
Опустим лишние детали —
Придатков плакал; я же рядом
Молчал, жалея в полном смысле
Петра, и – Бог весть почему! —
Поймал себя на чёткой мысли,
Что я завидую ему.
Он уходил туда, где было
Мне безбоязненно уютно
И, что ни вечер, приходила,
В своих порывах абсолютна,
Надежда на причастность к чуду
И мать, нестарая совсем,
Мне на ночь пела… Не забуду
Тех грёз, не виденных никем.

Эпилог

«Танюша, слышь, я здесь маленько
Пособираю, за кустами;
Тут ягод много… Правду Женька
Вчера сказала: надо маме
С ведро отборного кизила
Да хоть костянки кузовочек.
Ты б далеко-то не ходила…
А то вон сядь-ко на пенёчек».
«Я лучше, Лида, поиграю
Между завалами, в низине —
Тут попрохладней… Лид, а чаю
Мне можно выпить? Я в корзине
Оставлю фляжку, под баклагой;
Допей, пока не скисло зряшно.
…Ой, Лид! Там кто-то за корягой
Лежит как будто!.. Лид, мне страшно!..».
• • • • • • • • • •
«…Кажись, не мёртвый, вроде дышит;
Поближе б надо, а робею:
Вдруг притворился и всё слышит,
Потом как вскочит – да за шею!
Ты вот что, Тань: давай-ко к школе,
Найди Семёныча в каптёрке,
Я ж поднимусь по тропке в поле
И там дождусь вас на пригорке…».

***

Из рапорта участкового инспектора Терещенко Н. А. начальнику ОВД Захламского РИК, г. Захламска, …ского края, п/п-ку Супруну Л. В.

«…4 августа 1966 г. около полудня мною, вместе с зав. хоз. частью Кульчевской поселковой 8-летней школы, Забелиным Г. С., согласно информации, поступившей от учащихся указанной школы, сестёр Шевелёвых Л. и Т., в овраге, называемом местными жителями , был обнаружен неизвестный пожилой мужчина, предположительно 60—65 лет, одетый в серый брючный костюм несоветского покроя с большим количеством этикеток на иностранном языке, в состоянии, близком к бессознательному. На все попытки расспросить его о его Ф. И. О., месте жительства, работы и т. д. вразумительного и связного ответа не последовало. В ходе досмотра карманов одежды указанного неизвестного каких-либо документов, удостоверяющих его личность, обнаружено не было. В связи с тем, что вскоре упомянутый мужчина впал в состояние полной невменяемости и безразличия к окружающему, мною было принято решение о его транспортировке в лечебное учреждение, что и было сделано посредством бортового автомобиля ГАЗ-51, выделенного для этой цели директором совхоза „Ленинский закал“, Мельниченко Р. Д. В 18 час. 05 мин. того же дня указанный неизвестный был доставлен в Захламскую районную больницу, где был передан медперсоналу во главе с зам. глав. врача, Пичугиной Р. М., о чём в больничном журнале регистрации поступивших была сделана соответствующая запись за №14…». Хмельная балка

От автора

Октябрьским вечером, когда уже зачатки
Грядущей полночи так явственно видны,
Я мимо главного почтамта по брусчатке
В молчанье шёл с левобережной стороны;
Шёл наугад, утратив все ориентиры,
Как до сих пор со мной бывает иногда,
В пространстве, всхлипывавшем голосом Шакиры,
И не испытывал ни боли, ни стыда.
В какой-то миг, у грязной «зебры» перехода
Блюдя привычно установленный обряд,
В толпе безвкусно разодетого народа
Я ощутил вдруг на себе знакомый взгляд.
И нить серебряная тоньше паутины
Виска коснулась, растворившись на щеках.
Я обернулся: фонари, асфальт, машины…
Видать, почудилось немного впопыхах…
А сердце ёкнуло в груди и завозилось —
Там мотивация и логика свои.
Перед глазами поле вновь заколосилось,
Распавшись надвое под змейкой колеи;
Минувший август выплыл, точно из тумана,
И вызвал к жизни запылившийся пейзаж…
И понял я: душа Придаткова Ивана,
Мир обретя, земной закончила вояж.
…Мои нескладные «совки», мои предтечи!
Мне ваших лиц черты забыть не суждено.
С волненьем ждал я каждой новой с вами встречи,
Хотя, казалось бы, зачем? – Давным-давно
Всё перетёрлось, примелькалось, обносилось;
Давным-давно уклад тех лет сошёл на нет.
И буркнет кто-то: «Мало ль что кому там снилось»…
А мне всё снится той поры неяркий свет.
Жизнь в основном ткалась в рутине и заботах,
Всё сам да сам, однако ж кланяться – ни-ни;
И если кто подстраховал на поворотах,
Так это были исключительно … они
Пусть кто моложе, в одиночку или хором,
Свои понятия возводят в эталон.
Но поколению  с обрубленным задором
Я отдаю земной и искренний поклон.
12 сентября, 2006 – 21 марта, 2007
г. Омск

Пашка

Пречистых дев стада, шатаясь от истомы,
По райским кущам разбредались для ночлега;
Устав от запаха спревающей соломы,
Далёкой родины поля просили снега;
Листвой опавшей завалив лесные тропы,
Дубы моравские стояли, как во сне;
А мы под небом неприветливой Европы
Желали мира и готовились к войне.
То было время поднаскучивших агиток,
Полунадежд, полуиллюзий, полуверы,
Полуоформленных решений и попыток
Принять вполсилы половинчатые меры…
Был полустрах, энтузиазм с налётом фальши;
Был выход в люди на началах кумовства;
Была неясность на предмет того, что дальше…
И были , и было нам по двадцать два. мы
Такими разными бывают только вёсны,
Чей дух на почву низошёл своим потоком;
И так созвучны, несомненно, только сосны,
Когда их кроны ветер тронул ненароком.
Судьба свела нас безо всякой подоплёки:
Свела и бросила, не думая стеречь…
И мы остались – оба в чём-то одиноки:
Иначе как постигнуть смысл подобных встреч?..
Рутина будней полковых и есть рутина:
Служебный ритм да сушь формального общенья.
И день за днём ткалась привычно паутина:
Разводы, смотры, марши, стрельбы и ученья.
Но в редкий час, когда смолкали постепенно
Под утро выстрелы и выкрики команд,
В живых глазах его читал я неизменно:
«Не так уж плохо всё, товарищ лейтенант!».
Я был попутчиком, примкнувшим ненадолго,
Заплаткой временной на кадровой прорехе,
А он – потомственным воякой, с чувством долга,
Не чуждым мысли о карьере и успехе…
Чего б, казалось, ожидать с таким раскладом
В среде, где умный – не Бог весть в какой цене?
Но вот поди ж ты: зацепив друг друга взглядом,
Друг друга приняли – всецело и вполне.
Обрывки выцветших, как ситец, впечатлений
Всё реже в памяти сливаются в картины;
Забыты лица и нюансы отношений,
Уже не вспомнятся конкретные причины
Банальных распрей, ядовитого сарказма;
Разносов, частных и всеобщих, по утрам;
Интриг и сплетен, доходящих до маразма;
Соседских трений и чужих семейных драм.
Осталось чистое, прошедшее сквозь сито,
Не подлежащее с годами перекрою.
И слава Богу! Благо всё, что пережито!
А что – не благо, значит, было не со мною!
И всякий раз, когда поток-воспоминанье
Мысль приунывшую уносит за собой,
Я повторяю про себя, как заклинанье:
«Как хорошо, что выпал жребий не иной!».
…Весельчаков сродни ему и балагуров
После него не довелось мне больше встретить;
Мимо него в минуты кратких перекуров
Никак нельзя было пройти и не заметить:
Всегда в кольце надсадно ржущих сослуживцев,
Артист от Бога, был, как бог, невозмутим.
Он был умён; таких считают за счастливцев.
Ну что ж, возможно, он действительно был им…
…Да, был умён и наделён природным тактом;
Ему б в науку прямиком путём цивильным.
Однако выбор, крепко склёпанный контрактом,
Для той поры стал аргументом оч-чень сильным…
Так и служил с улыбкой вечного задора:
Для командиров – молодой специалист,
Таким, как я, «студентам», – верная опора,
Для замполита – убеждённый коммунист.
Но иногда, вдвоём оставшись с ним в палатке,
Когда нет рядом неуместного соседства
И диалог идёт открыто, без оглядки,
Мы говорили с непосредственностью детства:
Глаза не врут, слова исполнены значенья;
Да подбирать-то их особо недосуг…
И вот в такие скоротечные мгновенья
Я знал, что он и есть тот самый  друг. первый
Не нам судить, как было б, если бы не то-то,
Да как пошло бы, будь тому альтернатива…
Реальность проще: здесь по плану – эта рота,
В таком составе, до решения комдива.
Штат изменился исходя из обстановки,
А с ним и то, что внешне связывало нас;
Случайность встреч (я – тут, он – там, в командировке),
Другие люди, а по осени – Приказ.
…Уснувший в воздухе обрывчатою мглою,
Октябрьский день был точно соткан из дождинок;
Асфальт, покрытый густо мокрою листвою,
Противно чавкал под подошвами ботинок.
У КПП заметны признаки движенья
(хотя содом весь начался ещё вчера):
Колонна сборная уходит на ученья;
В полку настала суматошная пора.
Урчат гружённые имуществом машины,
По борту хлопая сдуваемым брезентом;
Шуршат по лужам, поднимая брызги, шины;
Солдатский говор в кузовах, покрытых тентом…
И вот когда уже охрана закрывала
Ворота, створки заводя заподлицо,
На краткий миг в окне последнего «Урала»
Мелькнуло призрачным пятном  лицо. его
Усталый взгляд, с весёлой искоркой обычно,
Поверх меня скользнул какой-то тенью строгой
И навсегда пропал в тумане, хаотично
Седыми клочьями повисшем над дорогой.
…Давно умолкло всё, последние приметы
Слились вдали в однообразный серый цвет…
Лишь яблонь голых вдоль обочин силуэты

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.