Офицерский клуб
Остросюжетный роман, смесь детектива, приключений и лав-стори
М-Мадера

Корректор Ольга Борисовна Дмитриева

Дизайнер обложки Светлана Васильевна Кузовкова

Фотограф Анютка

© М-Мадера, 2023

© Светлана Васильевна Кузовкова, дизайн обложки, 2023

© Анютка, фотографии, 2023

ISBN 978-5-4490-1736-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

София

Крепкого сложения темноволосый мужчина с густыми, как у Сталина усами – господин Барель, и его спутник – молодой, высокий, мощный парень, с коротким светлым ежиком волос, остановились возле ярко освещенного радужными рекламными огнями входа в ресторан. Мужчина с внешностью викинга профессиональным настороженным взглядом обежал глазами почти пустую вечернюю улицу, окна близлежащих домов, огромные яркие витрины магазинов, что-то коротко сказал, и они оба шагнули в праздничный шум ресторана.

Играла музыка. С левой стороны небольшого зала на сцене-пятачке отбивали чечетку две симпатичные девушки. Финальный аккорд, девчонки синхронно сорвали высокие шляпы-цилиндры. Золотистые волосы разметались по плечам. Гром аплодисментов. Помахивая шляпками и жизнерадостно улыбаясь, они торжественно прошествовали за кулисы.

– Хороши, – проговорил господин Барель, или попросту – Барон. Кличка «Барон» льстила самолюбию темноволосого господина, и он весьма благосклонно относился к тем, кто за глаза называл его этим именем. Он сел за столик возле стены, кивнул головой в сторону соседнего стула, и Шур, его светловолосый охранник, устроился рядом.

– Та, что с прямыми волосами – настоящая блондинка, – проговорил светловолосый, усаживаясь за стол так, чтобы держать в поле зрения вход и большую часть зала, – Ее зовут Злата.

– Красивое имя, – Барон задумчиво крутил солонку, не глядя на своего охранника. – А вторая?

– Вторую зовут Юлиана, по-нашему Юля. Она брюнетка, крашеная, – он неожиданно замолчал.

Господин Барель поднял голову – к их столу, раздвинув губы в широчайшей улыбке, спешил официант.

Вот уже несколько дней подряд они ужинали в этом небольшом софийском ресторанчике. Болгарская кухня здесь была отменной, мужчины не скупились на щедрые чаевые, поэтому и обслуживали их здесь всегда по высшему разряду.

– Добрый вечер, – улыбка официанта стала еще шире, еще призывней. – Что будем заказывать?

Они традиционно заказали мясо-гриль с острыми приправами, ассорти из разнообразных салатов, коньяк и большую коробку шоколадных конфет – после представления Шур, как обычно, должен был отнести ее за кулисы в подарок танцовщицам.

– Как танцуют! – проговорил Барон, когда официант удалился в сторону кухни.

Шур пожал плечами. Нормально танцуют. Бывает и лучше, и даже намного лучше. Но хозяину виднее.

– Ты прав, – по-своему оценив реакцию «викинга» на девчонок, проговорил Барон. – Нищета еще никого не украшала. Приоденем их, и цены девочкам не будет!

– По-моему, и так хороши, – проворчал Шур.

Начальство, конечно, не обсуждают, но внезапный интерес Барона к двум девчонкам, которых и увидели-то они несколько дней назад, случайно завернув, спасаясь от дождя, в это не самое дорогое заведение столицы, слегка напрягал Шýра. И потом – как их, интересно, уговаривать на переезд в Россию? Бизнес у Барона, вкупе с казино, не здесь, а точно посередине нашей бескрайней и необъятной российской земли – в суровом уральском крае.

Официант принес блюдо с огромными кусками горячего, ароматного мяса; плеснул первые порции коньяка в пузатые рюмки, и замер, вытянувшись, словно цапля, возле их стола. Барон махнул рукой, отсылая ретивого к его неотложным официантским делам.

Они молча ели, отдавая должное сытному и отлично приготовленному блюду. Шур за те несколько дней, которые они провели в Софии сверх того времени, что планировалось сначала, узнал о девчонках почти все, что интересовало Барона – семья, здоровье, их интересы. Родом они обе были из СССР. Злата – из Белоруссии, Юлиана выросла на Урале, собственно в том самом городе, откуда приехали Барон и его телохранитель. Шур где-то в глубине души подозревал, что вся история жизни девчонок уже давно известна Барону, и его нынешние расспросы нужны лишь для того, чтобы лишний раз в уме прокрутить какие-то одному ему известные комбинации.

Господин Барель был почти на все сто уверен, что солидная по сравнению с нынешними заработками сумма контракта, которую он собирался предложить девушкам, склонит чашу весов в его сторону. Шур недоверчиво усмехался, ворчал, и на правах любимого и приближенного, позволял себе открыто сомневаться в успехе задуманного.

Барон достал сигареты и кивнул Шýру:

– Говори, что хотел.

– Они обе живут с бабками. Обе – единственные чада и опора для престарелых старушек. Не отпустят их в нашу страну. Не отпустят, – Шур подумал, достал собственные сигареты, впрочем, такие же, как у хозяина, и закурил.

Девчонки, действительно, жили с бабушками.

Отец Златы, эмигрировав в Болгарию из тогда еще союзной республики Белоруссии, вскоре оставил дочь на попечение бабушки, и вместе с женой затерялся в необъятных просторах Америки: посетив эту страну с познавательными целями, супруги не вернулись оттуда.

Юлькины родители, в самый начальный период распада СССР, как только начались голод и безработица, переехали в тогда еще благополучную Болгарию – на родину ее отца. Через несколько лет развелись и разъехались в разные стороны. Мать вышла замуж и жила сейчас во Франции; отец обзавелся новой семьей и, несмотря на то, что жил в том же городе, что и дочь от первого брака, почти не интересовался ее судьбой.

…Живая музыка сменила магнитофон, и после небольшого перерыва на отдых и переодевание, девушки снова танцевали на сцене: в плотном трико и купальниках они исполняли танец, более похожий на акробатический номер.

– Похоже, они еще и гимнастки?

– Занимались в детстве, потом бросили за неимением денег, – Шур помолчал, потом нехотя добавил. – Официант говорил, что они умеют жонглировать. Так, по-любительски, конечно.

Барон покивал. Пластичные, яркие – он уже видел, как они танцуют в его ресторане.

– Будешь разговаривать с ними, предлагай любые реальные деньги, – сказал он. Помолчал, потом добавил:

– При необходимости, оплатим поездку туда-обратно кого-нибудь из их опекунш… Если, конечно, будет эта необходимость, – уточнил он.

Барон был уверен, что все затраты на этих девушек в дальнейшем окупятся с лихвой.

София. Несколько лет назад

Злата с Юлькой были подругами не-разлей-вода. Во всяком случае, одна из них была абсолютно уверена в этом.

Злата с детства по праву считалась самой красивой девочкой – во дворе, в детском саду, а потом, уже в Болгарии, в школе. На фоне смуглых темноволосых софийских девочек, она выглядела сказочной принцессой. Светлые волосы и большие синие глаза, прозрачная матовая кожа, с трудом поддающаяся загару, хрупкое телосложение. Она как должное воспринимала подобострастную дружбу сверстниц, восхищение и тайное обожание мальчиков. Внешность скандинавской принцессы досталась ей от отца-белоруса. По профессии он был строителем, и в поисках заработков нелегально уехал в Болгарию. Понимая всю шаткость своего положения, он развелся с белорусской женой, женился на болгарке. Получив болгарское подданство, снова развелся и перевез мать и дочь от первого брака в Софию. Со временем отец нашел хорошо оплачиваемую работу, приобрел квартиру в центральном районе столицы. Оброс нужными друзьями и с их помощью устроил любимую дочь в престижную школу с модным в то время спортивным уклоном.

Беззаботное детство Златы кончилось, когда родители уехали в турне по Америке и не вернулись оттуда. Что с ними случилось, никто не мог сказать. Лили, бабушка Златы, просто не находила себе места, ездила по разным официальным и неофициальным инстанциям, пока однажды вечером не достала из почтового ящика коротенькую телеграмму: «Обустроимся, заберем к себе. Целуй Злату». Подписи не было, обратного адреса – тоже. Лили вздохнула, и они стали ждать. Однако с тех пор о родителях не было ни слуху – ни духу. Деньги и дорогие вещи постепенно покидали их дом. Впереди маячила нищета с большой буквы.

В школе Злата заявила, что родители уехали в длительную командировку в Америку, чем резко увеличила число ее тайных и явных воздыхателей и соперниц.

Тогда же Лили посоветовала ей завести дружбу с Юлькой. Злата ни за что не стала бы дружить с бедной девочкой, но как-то вечером, придя с работы, Лили, многозначительно глядя на Злату, сказала:

– Она нам еще пригодится.

Лили, как всегда, оказалась права. Через полгода семья ее подруги стала не просто богатой, а очень богатой. Правда, на Юльке эти перемены никак не отразились – как ходила на гимнастику в порванных тапочках, так и не стала приобретать новые, импортные, хотя у всех девчонок из более-менее зажиточных семей они наличествовали в обязательном порядке.

– А, ерунда, и эти вполне нормальные, еще послужат, – сказала она и забыла про них.

В школу Юлька так и бегала с видавшей виды спортивной сумкой, разве что темное платье сменила на модные джинсы и простенький джемпер. Да никто из ребят этого и не заметил – в таких шмотках сейчас уже ходило большинство. Зато родители подарили Юльке мощный компьютер – с кучей игрушек-стрелялок и Интернетом. И теперь почти каждый день после уроков подруги отправлялись к Юльке домой.

Зденка Михалова, Юлькина бабушка, кормила их сытным обедом, уговаривая Злату остаться на ужин. И милая белокурая девочка, лучшая подруга ее внучки, по-детски кокетливо улыбаясь, соглашалась, не испытывая при этом ничего, кроме зависти к этим людям и горечи к судьбе, так несправедливо обошедшейся с ней.

Правда, ее зависть немного утихла, когда родители Юльки развелись, и Юля со своей бабушкой, вынужденные существовать только на скудную пенсию Зденки Михаловой, тоже оказалась почти на грани нищеты.

Занятия гимнастикой обеим девочкам пришлось оставить – у той и другой нечем было платить за учебу в спортивном классе. Правда, всем окружающим они объяснили, что заниматься спортом им сейчас уже некогда – пора готовиться к поступлению в университет: оставалось всего два года до окончания школы. Но самим от этого легче не стало и денег особенно не прибавило.

А летом через каких-то знакомых Зденка Михалова нашла Юльке работу – танцевать возле небольшого ресторанчика. Злата вызвалась выступать вместе с ней. И они вот уже второй сезон каждый вечер давали по два представления за вечер – сначала на открытой площадке перед рестораном, потом, поздним вечером – внутри него. Жизнь постепенно налаживалась.

Заработки, конечно, были крошечными, но дотянуть до следующего сезона денег хватало.

Номера к выступлениям готовили все вместе. Злата с Юлькой ставили и разучивали танцы, бабушки шили им костюмы из платьев, которые остались от Юлькиной мамы.

Успех был налицо. Во-первых, уже на следующий год им увеличили заработок почти в два раза – ресторан, благодаря их выступлениям становился модным среди туристов. Во-вторых, у девочек начали появляться поклонники. Злата теперь часто после выступлений соглашалась поужинать с кем-нибудь из них, чтобы потом с шиком возвратиться домой на дорогой машине. Однако дальше «пионерских», как говорила ее бабушка, отношений с ухажерами она не заходила. Настаивали – легко расставалась, чтобы тут же найти кого-то другого. Замуж ей не хотелось – не тот уровень доходов у имеющихся в наличии ухажеров, а заводить случайные знакомства с богатыми мужчинами ей не позволяла гордость – не хотелось по наивности оказаться для них очередной игрушкой «на два дня».

Юлька к ухажерам и вовсе была равнодушна. Могла принять букет цветов после выступления – но не более. Даже до дома себя провожать не позволяла. После окончания представлений ее неизменно встречала бабушка, и они пешком шли по ночному городу домой, благо в Софии по ночам ходить было неопасно – патриархальная Европа, все-таки, с кучей туристов.

Однажды к началу выступлений Юлька пришла с выкрашенными в золотистый цвет волосами. Наложенный на лицо грим, легкий летний загар Златы и одинаковые костюмы сделали девушек очень похожими. Это был удар для Златы, покушение на ее индивидуальность. В тот раз они впервые по-настоящему поссорились. Злата кричала, потом долго злилась на Юльку, целую неделю не разговаривала с ней, потом снова ругалась, но Юлька только отмахивалась:

– По-моему, мы классно смотримся.

Голова у нее была забита только эффектом от выступлений. Слава интересовала только с одной стороны – финансовой. Вниманием мужчин она до сих пор пренебрегала. И Злата, перебесившись, отступила, справедливо решив, что Юлька ей – не соперница.

Счастье в лице Барона привалило подругам в конце сентября. В ресторане, где они танцевали, часов в десять вечера стали каждый вечер появляться красивый солидный мужчина: черные с проседью волнистые волосы, тяжелый взгляд, дорогой костюм, в галстуке – сверкающая радужными переливами булавка, выправка выдает бывшего военного; и его телохранитель: высокий, светловолосый, атлетического сложения викинг. Они просиживали в кафе все вечера подряд и после завершения концертной программы неизменно посылали девушкам огромную коробку шоколадных конфет. Официанты посмеивались над подругами, Юлька морщилась – конфеты она не ела с детства, а Злата, пожав плечиками, утаскивала конфеты домой: Лили будет устраивать воскресный «прием» для подруг – съедят.

В конце концов, все прояснилось. Однажды перед закрытием ресторана атлет с внешностью викинга зашел в комнатушку, где девочки отдыхали между выступлениями.

– Меня зовут Шур, – сказал он. – Мой спутник, господин Барель – хозяин крупного ресторана-казино на Урале, и он предлагает вам работу. – И без особых переходов Шур положил перед девушками контракты.

Юлька, считая это нелепым розыгрышем, усмехнулась:

– Оплата?

– Тысяча в месяц… евро.

Брови у девушек удивленно поползли вверх, а Шур, присев на край хилого стула, добавил:

– Каждой… На испытательный срок. Плюс обед и ужин в ресторане. Потом возможна премия в размере зарплаты.

Они взяли контракт – написан на болгарском, пробежали глазами.

– Екатеринбург? Я знаю этот город, – удивленно протянула Юлька, – я там выросла.

Злата благоразумно помалкивала, исподтишка разглядывая Шýра. Он не мешал и даже как бы не замечал быстрых взглядов в его сторону. Чутье подсказывало ему – чем больше приятных моментов будет в их общении, тем проще будет уговорить девочек на переезд в Россию. Но молчание затягивалось. Шур достал из внутреннего кармана пиджака небольшой путеводитель, нашел карту Урала. Ткнул пальцем в центр темной размытой коричневатой полосы гор с четко бегущим с севера на юг невысоким хребтом.

– Это здесь. Наш город – крупнейший областной центр Урала, с международным аэропортом, кучей театров, институтов, заводов и ресторанов. Не понравится у нас – через год перейдете в другое место… если захочется. Нет – уедете домой.

– А жилье? – поинтересовалась Юлька.

– Можем организовать комнату в общежитии. Потом сами снимете себе квартиру – цены на жилье в городе в сравнении с вашими будущими заработками вполне приемлемые.

Юлька, конечно, слышала, что в России зарабатывают неплохо. И еще она понимала, что им привалила удача – таких денег в Болгарии им не видать, хоть на изнанку вывернись. Однако вставал вопрос с учебой в институте. Она молчала, да и Злата тоже пока помалкивала. Шур по-своему расценил их нерешительность и, имея определенные инструкции, предложил:

– Хорошо, тысяча двести евро в месяц каждой. И все формальности с переездом берем на себя.

Юлька посмотрела на подругу.

– Мы должны подумать, – неожиданно осипшим голосом сказала Злата.

Юлька кивнула головой, соглашаясь. Заработки, конечно, впечатляли, но где гарантия, что они попадут на сцену ресторана, а не в бордель?

Шур вольготно откинулся на спинку стула, старенький стул под ним жалобно пискнул, попытался развалиться, но красавец-атлет даже бровью не повел: вытянул ноги, заняв почти все свободное пространство крохотной гримерной. Спокойно ждал. Юлька твердым голосом повторила:

– Мы подумаем и завтра скажем.

Ехать в неизвестность не хотелось. Она неприязненно посмотрела на развалившегося верзилу. Шур лениво поднялся.

– Господин Барель может оплатить проезд кого-то из ваших родственников, но в долг – потом все это, конечно, вычтут из вашей зарплаты, – спокойно добавил он и вышел из комнатушки.

А вот это уже было намного лучше. И ехать будет не так страшно. Девушки радостно переглянулись…

На следующий день Шур после представления пригласил их к столу. Это было против правил, но хозяйка кивнула им – и девчонки, приняв душ и обновив косметику, присели за стол.

Впервые они увидели своего будущего работодателя вблизи. Спокойный, вальяжный, он очень много курил и медленно говорил. Сказал, что у него на Урале имеется сеть ресторанов. Что он готов платить им за ту же концертную программу тысячу двести евро в месяц, и что это – не предел, если они согласятся заключить с ним контракт как минимум на год.

– Оплату проезда и визы мы берем на себя, – добавил он, кивнув в сторону Шýра.

Девушки повернулись в сторону его телохранителя, и тот вежливо улыбнулся им.

– Приехать можете в любое время. Позвоните по телефону, – он положил на стол визитку, – вышлю в Болгарию моего помощника – он поможет с переездом в Россию… или приезжайте сами – как хотите.

Посмотрел на девушек и добавил:

– Это не криминал. У меня красивый ресторан, и вы будете очень хорошо смотреться в его музыкальной программе…

Шли дни. «Господа из России» уехали, а девочки ни к чему определенному так и не пришли. Юлька колебалась, но Злата твердила: близится «мертвый сезон», и что они будут делать зимой? В конце концов, можно в любое время смыться из России, если что-нибудь окажется не так.

Юлька тянула время и не соглашалась. Не то чтобы она боялась переезда, просто все еще надеялась, что подвернется какая-нибудь работа в Софии. Работа не подвернулась. Правда Юля, почти шутя поступила в университет на юридический, и с утра уходила на учебу, а вечером – традиционно – выходила на работу. Но уже в октябре стало понятно, что при существующем росте цен денег им со Зденкой Михаловой зимой может не хватить даже на продукты.

В октябре поток туристов иссяк. Хозяйка ресторанчика рассталась с девушками до следующего сезона. Юлька протянула с ответом до конца месяца и наконец, скрепя сердце, согласилась. Предстоял разговор с бабушками.

Лили без разговоров согласилась на переезд Златы в Россию:

– Даже если Юлия не решится – поезжай одна, – категорически заявила она. – Это шанс. Если что – поеду с тобой – обустрою, прослежу. Все будет хорошо.

А Юлькина бабушка так и не дала свое «добро» на поездку, не только переживая из-за долгой разлуки, но и попросту не веря, что в России лучше:

– Хорошо только там, где нас нет, – вздыхала она. Правда при этом и не становилась в позу, чтобы, не дай бог, не помешать возможному счастью внучки.

Решающим аргументом в пользу того, что ехать в Россию не опасно, стало то, что девушки не очень плохо помнили русский разговорный. Поэтому они все-таки позвонили господину Барелю и к концу года, в декабре, уже были на Урале…

…Ресторан, где в новогоднюю ночь начали свои выступления Юлька со Златой, назывался «Офицерский Клуб». Заведение и вправду оказалось по-королевски шикарным: фонтаны в огромных залах, дорогие картины на стенах, зеркала, вычурный паркет на полу и… импозантные мужчины в сопровождении дам в умопомрачительных вечерних туалетах со сверкающими драгоценными безделушками на всех открытых частях тела.

Работа в «Клубе», по сравнению с насыщенными выступлениями в Болгарии, оказалась более простой и неутомительной: в общей сложности за вечер каждая появлялась на сцене раз семь-восемь, в зависимости от программы. И зарплата – более чем отличная.

Девочки расцвели, баловали себя красивыми тряпками и хорошей косметикой. Злата откладывала деньги на шубку, Юлька большую часть заработанных денег отправляла в Болгарию – бабушке.

Время летело быстро. Своего работодателя подруги почти не видели: казалось, господин Баррель забыл о них. Но однажды случилось невиданное событие: как-то днем, после прогона новой летней программы, Барон вызвал Юльку в свой кабинет. В простеньких джинсах, с мокрыми после душа волосами, она зашла в большую светлую комнату. Дорогая мебель, картины на стенах поразили ее. Барон поднялся с кресла ей навстречу, и сердце у Юльки слегка екнуло. «Выгоняет?», – быстро подумала она. Но дальше додумать не успела. Без всяких лирических отступлений Барон торжественно вручил Юльке огромный букет роз и сделал предложение стать его женой.

Юлька опешила. Она быстро проблеяла что-то нечленораздельное, типа «я подумаю», выскочила из кабинета, со страху забыв про цветы. А вечером, после концерта, сидя в небольшой кухне на съемной квартире, все-таки дала Злате себя уговорить. «Сытая жизнь богатой леди, бриллианты, тряпки, меха – что тебе еще нужно?» – сердилась подруга, – «Твое сердце свободно, полюбишь его – он такой импозантный мужчина, родишь ребенка. Когда захочешь – будешь ездить в Болгарию». И, в конце концов, Юлька решила дать согласие. А через неделю она стала госпожой Юлией Барель.

После свадьбы, как и предполагала Злата, и вправду последовала шикарная жизнь: дорогие бутики, лимузин с личным шофером, толпа постоянно сопровождающих Юльку репортеров, разнообразные празднества с участием местного бомонда, где они неизменно присутствовали с мужем, и …одиночество. Знакомые из высшего общества немного сторонились ее, считая безродной выскочкой; друзья-артисты в круг ее знакомств теперь не должны были входить, а Злату, по настоянию Барона, перевели танцевать в другой ресторан. Теперь подруги могли только перезваниваться, да и то редко – по ночам Злата работала, а днем отсыпалась.

Однако в Юлькином замужестве оказался один, весьма положительный момент, который перетягивал все отрицательные. По ночам к ней приходил Барон – страстный, нежный, дерзкий, ласковый. За эти безумные ночи любви Юлька боготворила своего мужа и могла бы его по-настоящему сильно полюбить, но не успела: узнав, что она ждет ребенка, Барон внезапно охладел к своей жене.

– Тебе нужно беречь нашего наследника, – неопределенно отмахивался он в ответ на все ее робкие просьбы возобновить их отношения.

Юлька нехотя соглашалась, полагая, что рождение ребенка сблизит их, любовь возродится, но вышло опять не так, как она предполагала.

Спустя полтора года. Особняк Барона

…В этот загородный особняк Барона – за сто километров от Екатеринбурга, Юлька вместе с сыном приехала по настоянию мужа. Близилось лето. Павлику, их сыну, исполнилось девять месяцев и, несмотря на то, что в городе семейство Барелей жило в уютном просторном двухэтажном особняке в центре города, муж категорически настоял на отъезде Юльки с сыном за город.

– Нужно, чтобы Пашка рос на свежем воздухе хотя бы летом. Да и тебе необходимо восстановить силы, – заявил ее муж. – Так что поживите месяца три в деревне.

И Юлька не нашла, что ему возразить. Вот только слишком дальний путь ее не порадовал. Правда, вместе с ними приехал целый штат обслуживающего персонала, няня и пожилая докторша, а также почетный эскорт с дюжиной охранников.

– Неужели нет ничего поближе к городу, пусть и не в таком шикарном месте, пусть где-нибудь попроще? Я ведь зачахну там от тоски, – сердилась она на мужа.

– Я буду тебя навещать, – пообещал он. – Ну, и кроме всего прочего, там есть телефон. Или звони мне по сотовому в любое время суток.

Конечно, Юлька ему не звонила каждую минуту – знала, какой он занятой человек. Он сам ежедневно звонил после обеда, справлялся о здоровье Павлика, немного рассказывал о новостях в городе, а Юлька говорила, что у них тоже все хорошо, и что она скучает по городу и городской жизни.

Потом муж интересовался, чем они занимаются, как их кормят. И Юлька говорила, что все нормально, продукты привозят из города каждый день свежие, и повар готовит великолепно.

– От такой жизни можно и растолстеть, – ворчала она. Но муж уверял, что это ненадолго – пусть она больше гуляет, купается и набирается сил после родов.

– Я постараюсь уговорить Злату – погостить у нас за городом, – обнадеживал он ее.

Юля вздыхала и соглашалась еще немного пожить в этой глухомани.

Злата, ее подруга детства и напарница по многочисленным авантюрам, так и не приехала. Ее сотовый телефон все это время почему-то был отключен, а по-другому связаться с ней у Юльки не было никакой возможности.

Она недоумевала – что могло случиться с подругой? Но пока не волновалась. Тревога первых дней, когда она увидела, что находится слишком далеко от цивильной жизни, вернулась к ней через три месяца монотонной жизни в особняке, куда внезапно приехал Шур, начальник охраны и правая рука господина Бареля.

Телохранитель всегда занимал особое положение при Бароне и решал дела повышенной важности. Что такого существенного могло случиться в их мирной обители – никому не было известно, но неуютно стало всем, включая и весь персонал дома.

Нет, обычная жизнь в особняке не изменилась – все текло по накатанной колее. Просто в воздухе повисло какое-то напряжение, ожидание непредвиденных, причем неприятных, событий.

А через неделю после приезда Шýра, Юлька, безмятежно заснув в своих апартаментах на втором этаже, где в соседней комнате спал Павлик, наутро проснулась в маленькой, очень тесной комнатушке с железными решетками на окнах. Сначала она подумала, что это просто чья-то шутка. Подбежала к двери, начала дергать за ручку – закрыто. Она заколотила в дверь. Явился Шур – высоченный, мощный, наглый.

– Что за дурацкие шутки? Ты что, мухоморов наелся? – сердито закричала она на него.

Шур навалился на дверной косяк, закрыв всем телом выход. Он с интересом смотрел на нее сверху вниз, потом улыбнулся и заявил:

– Ну и что же мы так громко кричим?

От такой наглости Юлька лишилась дара речи. Шур слегка вдвинулся внутрь комнаты, потеснив девушку, и продолжал:

– Все изменилось. Теперь ты живешь здесь. И в твоих интересах не сердить меня.

Он медленно оглядел ее с головы до ног – на Юльке была только коротенькая спальная рубашка на тонких, почти невидимых, бретельках, усмехнулся и добавил:

– Только без глупостей… Ты же знаешь, я никогда ничего не делаю по собственной инициативе.

Это был откровенный намек, что все сделанное здесь «сделано по моему приказанию и для блага государства» – как когда-то написал великий кардинал в записке для Миледи. И Юлька поняла, что качать права бесполезно, ее заточение было приказом самого Барона, господина Бареля, ее собственного мужа.

– Убирайся, – бросила она в сторону охранника.

Тот усмехнулся и, закрывая дверь, обронил:

– Завтрак через час, обед – как всегда в два, ужин – в шесть.

– Подожди, – спохватилась она. – Что с моим сыном?

Он обернулся. Спокойно ответил:

– За него не волнуйся. С ним, – он намеренно выделил это слово, – все будет в порядке.

Захлопнул дверь и два раза повернул ключ в замке.

– Пес, придурок, – со злостью прошипела Юлька и бросилась ничком на кровать.

Она долго валялась без мыслей в голове и только после завтрака, принесенного Шýром, поняла, что это не шутка, все всерьез и спасения в ближайшее время не предвидится…

Шур прав – и в городе, и здесь, в особняке – все всегда делалось только по указаниям ее мужа или, в крайнем случае, с его согласия. Юльке муж ничего и никогда не объяснял, все его просьбы необходимо было воспринимать как приказ, который не обсуждают. Это было правило, установленное для всех без исключения самим Бароном.

Месяц заточения в крошечной, хотя и благоустроенной комнате, прошел для Юльки нудно и тоскливо. Правда, было и маленькое достижение – она научилась совершать короткие незаметные вылазки из своей комнаты.

Решетки на окнах стали для нее первым подарком судьбы. То ли ее стражники не рассчитывали на пребывание в этой комнате хрупкой узницы, то ли понадеялись на высоту третьего этажа – больше десяти метров. Но зазор между толстыми железными прутьями оказался таким, что Юлька смогла просунуть между ними голову, ну а уж самой протиснуться потом не составляло никакого труда.

Сначала она не знала, как ей использовать эту находку. Но, наблюдая за задним двором, поняла, что у нее есть примерно два часа абсолютно безопасного для передвижений времени. После ужина Шур приходил за посудой, неуклюже намекал на совместное вечернее время провождение – «ну хоть в карты, может, сыграем», и традиционно бывал выгнан Юлькой. После чего сердито удалялся восвояси, не забывая повернуть ключ во входной двери на два оборота. С момента его ухода и до того, когда на территорию особняка выпускали собак, проходило часа два. В этот период казалось, особняк вымирал. Впрочем, в бытность своего свободного передвижения по этому дому Юлька замечала слегка покрасневшие носы охранников, неубранные в стол карты, работающие телевизоры, а чаще – видео: вечернее время использовалось обитателями для полноценного отдыха. И вот в этот небольшой период времени Юлька успевала совершить вылазку: через решетку – осторожный подъем по железному пруту вверх, пока руки не цеплялись за сильно отогнутый край железной крыши, образующий желоб для стока дождевой воды. Потом, в свободном висе на руках – медленное передвижение до соседней оконной ниши и – аккуратный прыжок на небольшой балкон. Только очень аккуратный – третий этаж, больше десяти метров над землей – не шутка. Форточка, открытая столовым ножом, припрятанным здесь же, на балконе… еще раз подтянуться на руках и, проскользнув через узкое отверстие, она попадала в служебную комнату уборщицы. А оттуда, крадучись – до комнаты Павлика, поцеловать его, мирно спящего в кроватке, и тем же путем – назад в темницу.

Очередной день

Сегодняшний день был необычным, каким-то неправильным, не таким как всегда.

Шур, с самого утра был каким-то пришибленным, прятал глаза, и почти не отвечал на повседневные Юлькины колкости. Днем в особняке поднялась суета: долго плакал Павлик, в коридоре на третьем этаже, где находилась Юлькина комната, суетливо бегала охрана и обслуживающий персонал. Но потом – часа в четыре, Юлька услышала, как от особняка отъехали несколько машин. После чего дом затих: ни рычания собак, ни криков охранников – никаких звуков не доносилось до нее, как она ни прислушивалась к тишине открытого окна. Особняк, по-видимому, остался пустым, и ей было тревожно и неуютно под его крышей.

Близился вечер. Юлька стояла возле окна, навалившись на подоконник и уткнувшись лбом в стекло. Правая фрамуга все еще была полностью открыта, и с улицы до девушки долетали прохладные капли осеннего дождя.

Бархатные тяжелые шторы за спиной защищали девушку от промозглого ветра из окна, монотонный стук дождевых капель по карнизу убаюкивал, и приближающаяся ночь показалась бы спокойной и нежной каждому, кто не был Юлькой.

Сквозь морось дождя внизу под окнами можно было увидеть крышу веранды, кольцом опоясывающую особняк, за ней – неширокий длинный зеленый газон и идущую вдоль газона асфальтированную дорожку. За дорожкой начинался лабиринт из плотных зарослей ярко цветущих кустарников, низко подстриженных и ухоженных – своеобразный парк, который протянулся на сотню метров и упирался в забор, за которым начинался лес.

Парадный вход с невысоким каменным крыльцом на две ступеньки находился по другую строну дома. Широкое пространство перед входом было выложено цветной плиткой. В ясные летние дни сюда выносили шезлонги, зонтики, столики с прохладительными напитками и легкими закусками.

Там, все дни напролет, еще совсем недавно Юлька гуляла со своим годовалым малышом; загорала, развалившись на мягких шезлонгах; читала романы, в большом количестве присутствующие в богатой библиотеке особняка, лениво потягивая охлажденный Совиньон, услужливо принесенный одним их охранников. Павлик играл возле нее, иногда смешно лопотал и убегал к клумбам – туда, где широкая плиточная площадка переходила в асфальтовую дорожку, бегущую между низко подстриженными кустарниками с огромными пестрыми клумбами позади них. Когда-то ухоженные, клумбы к концу лета оказались нещадно истреблены малышом, который с удовольствием обдирал их, принося маме цветы в крепко зажатых перепачканных ладошках.

Там, где кончался кустарник, асфальтовая дорожка растворялась в широкой полосе золотого песка пляжа. Это был искусственный пляж. Впрочем, как почти все в этом богатом загородном поместье. И озеро было искусственным. Большое, теплое и немного мутное, оно было вырыто на старых торфяниках и даже в прохладные летние дни, когда Юлька еще имела возможность искупаться, вода в нем была теплой. С правой стороны пляжа над водой нависали деревянные мостки, с которых она любила нырять в воду. Еще правее находился небольшой причал, возле которого покачивались на волнах лодки, небольшая яхта и пара моторок.

Но все это было с парадной стороны особняка. Из окна Юлькиной комнаты можно было разглядеть только коротко подстриженный кустарник, забор и темный лес за ним.

Если ее оставили одну – это полбеды. Выбраться отсюда она сумеет. А если нет? Что еще мог придумать ее муж? В чем ее вина перед ним? Зря она, наверное, не выведала это у Шýра. Впрочем, он бы и не рассказал, безмозглый терминатор-автомат.

Может, не стоило приезжать в Россию? Жила бы себе спокойно в Болгарии у бабушки под крылышком и забот не знала. Нет, захотелось подзаработать денег, и не где-нибудь, а в России. Деньги она, конечно, получила, и немаленькие – ее муж был одним из богатейших людей на Урале, но зачем богатства узнице?

Темнело. А Юлька все еще стояла у окна и задумчиво смотрела сквозь стекло на мокрую асфальтовую дорожку, на слабо блестевшие лужи. Наконец, что-то решив, медленно провела рукой по стеклу, подняла руки вверх, завернула густые длинные волосы в толстый валик, закрепила его широкой заколкой.

Подозрительное затишье особняка настораживало, пугало. Юлька, словно дикий зверь в западне, нутром чувствовала опасность, и ей нужно было понять – какую.

Она взглянула на часы – пять вечера. А из-за дождя и пасмурной погоды казалось, что уже поздний вечер. Прошла через всю комнату к входу, захватив по дороге табурет.

Дверь, как всегда, была заперта на хитроумный замок, который открывался только таким же хитроумным ключом. И Юлька, стараясь обезопасить себя от непрошенного пока посетителя, сунула ножку табурета в ручку, блокируя дверь со стороны комнаты. Затем быстро подошла к стенному шкафу и, не зажигая света – пока хватало уличного, надела плотно облегающие джинсы и тонкий джемпер.

Открыла вторую форточку, привязала ее за ручку к батарее в углу комнаты – чтобы не захлопнулась порывом ветра, пока Юлька путешествует, босиком залезла на подоконник, осторожно протиснулась сквозь прутья решетки. Вылезая из окна, сильно обхватила ногами толстый железный прут и медленными движениями, ловко подтягиваясь на руках, подобралась к крыше. Тело ее, несмотря на то, что она года два толком и не тренировалась, до сих пор сохранило гибкость и ловкость бывшей гимнастки.

Каждый раз, совершая эти вылазки, Юлька опасалась только одного: что охрана раньше положенного часа может спустить во двор собак. Днем собаки сидели на привязи, но по ночам сторожевых псов отпускали, и они, тяжело дыша, наматывали круги вокруг дома, охраняя его обитателей от непрошеных гостей. Правда, раньше девяти псы еще никогда не появлялись – даст бог, и сегодня будет как прежде.

Юля дотянулась руками до металлической крыши. Над фасадом дома имелся сильно загнутый край, направляющий дождевую воду в сточные трубы. И это было вторым подарком судьбы. Юлька зацепилась за этот край и, зависнув над поблескивающей от дождя крышей веранды, осторожно, чтобы рука не сорвалась с мокрого железа, начала передвигаться к следующей оконной нише. Руки немели от напряжения. Крыша слегка потрескивала под тяжестью Юлькиного тела, но железные листы не срывались – приколочены были на совесть. Впрочем, на совесть делалось все, что предназначалось для ее мужа.

Она поглядывала вниз и, когда зависла над небольшим балконом, а ноги достали до его перил, носком слегка оттолкнулась от них, качнулась в сторону стены и отпустила руки. Доли секунды летела по воздуху и четко вписалась в узкое пространство балкона. Присела боком – из-за тесноты балкончика по-другому не получалось, достала под карнизом из щели между кирпичами металлическую пластинку, остаток сломанного столового ножа, всунула в щель форточки. Примерившись, подняла язычок задвижки, чуть приоткрыла наружную створку, также ловко открыла вторую. Распахнула всю форточку, спрятала на прежнее место нож. Подтянулась к форточке, переступая ногами по кирпичной кладке дома, подбросила тело вверх. Втиснулась в узкое пространство, на вытянутых руках опустилась на подоконник и, ухватившись за ручку форточки, в медленном перевороте через голову спустилась на пол. Огляделась. Закрыла форточку: обратный путь будет другим. Быстрыми движениями растерла руки, плечи – дождь, пока она была на улице, успел почти насквозь промочить одежду, и Юльке было холодно.

В комнате было темно, пахло мокрой пылью и сырыми тряпками, развешенными на холодной батарее; справа у стены угадывался мощный пылесос; рядом – из приоткрытого шкафа небрежно торчала пестрая одежда, в которой ходил весь технический персонал особняка в рабочее время; слева были двери в душевую и кладовку. Все было как всегда – здесь хранила свое незамысловатое хозяйство уборщица.

Дверь этой комнатушки запиралась на простой английский замок. На всякий случай Юлька поставила его на предохранитель и тихонько выскользнула в коридор. Пустота. Именно здесь, на третьем этаже, среди служебных помещений и спальных комнат прислуги и охраны, в самом конце коридора, находилась та самая запертая снаружи на два оборота ключа комната, которую десять минут назад покинула Юлька – узница своего собственного особняка.

Коридор был пуст. Двери везде заперты. Не доносилось ни звука. Девушка крадучись прошла по ковровой дорожке и медленно спустилась на второй этаж. И здесь стояло абсолютное затишье. Правда, почти все двери стояли нараспашку. Она заглянула в открытую дверь своих бывших апартаментов. В гостином зале разбросаны вещи и игрушки, как будто люди покидали этот дом в спешке. Беспорядок стоял жуткий: какие-то пустые коробки, пара темного цвета колготок на стульях, возле детской кроватки валяется подушка. Она подергала дверь в кабинет – закрыта на ключ. Выскользнула из апартаментов и пошла по коридору к лестничному пролету. Везде стояла тишина. Казалось, дом вымер.

Тогда она, собравшись с духом, осторожно начала спускаться на первый этаж. В служебном помещении охраны, возле парадного входа, горел свет. В это время суток толку, конечно, от искусственного освещения было мало – на улице все еще было достаточно светло. Но из комнаты доносились голоса.

Юлька постояла, собираясь с духом, крадучись, подошла ближе и тихонько заглянула внутрь. Спиной к входу – лицом к окну, сильно сгорбившись, словно столетний старик, обремененный сроком прожитых лет, сидел Шур и с кем-то разговаривал. Сначала Юлька подумала, что он говорит сам с собой, но услышала, что ему отвечают. На мгновение, чуть выдвинувшись из-за дверного косяка, она быстрым взглядом обежала все пространство небольшой комнаты. Никого кроме Шýра в ней не было. Но зато она увидела, что на столе перед телохранителем стоит телефон, и Шур разговаривает по нему, включив громкую связь. Юлька усмехнулась: самоуверенность сгубила многих. Видимо, Шур совершенно не опасался, что его разговор может быть кем-то услышан.

Окно в комнате было открыто, и шум дождевых капель, усиленный падением на черепичную крышу веранды, заглушал слова его собеседника. И второго голоса Юлька почти не слышала. Тогда она выскочила на веранду и крадучись приблизилась к открытому окну. Каменный пол веранды холодил голые ступни, но Юлька не обращала на это внимание. Она встала возле окна так, чтобы ее не могли заметить из комнаты, но сама она с этого места уже неплохо слышала весь разговор.

Говорил Шур:

– Ребята вернутся утром, часов в восемь, я их дождусь. Все остальные вместе с Павликом час назад уехали в город, скоро будут дома.

Звякнуло стекло. Булькнула жидкость. Похоже, Шур примитивно напивался. С чего бы это?

– То есть, все чисто?.. – спросил телефон голосом Барона.

От неожиданности у Юльки подкосились ноги, и она обессилено навалилась на стену. Значит, не врал тогда ей Шур – во всех ее невзгодах замешан ее собственный муж, которого Юля так и не успела полюбить, но всегда отвечала благодарностью за ту сытую безбедную жизнь, которую он ей дал. Ее муж – владелец нескольких казино, пары банков и дюжины заводов на Среднем и Северном Урале опустился до уровня мстительного шантажиста? Что ему еще от нее нужно?

В комнате повисла тишина. Тяжелые размеренные шаги большого мужчины приблизились к открытому окну. Пахнуло сигаретным дымом. Шур курил.

– Даю тебе на все полчаса. Потом позвонишь, – выдохнул телефон.

– Подожди…, – Шур отошел от окна. – Я не смогу ее просто, как котенка, выбросить в озеро.

Шур говорил, будто оправдываясь, но зло. Телефон молчал.

«В озеро? Как котенка?.. Они что, сошли с ума? Или это не про меня?», – Юлька переступила на холодном полу озябшими ногами. Сердце, словно церковный колокол, отбивало редкие удары и, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Не может быть, чтобы такое произнес ее собственный муж! А его страстная, хоть и недолгая любовь в те несколько месяцев после свадьбы, когда их совместные ночи доставляли ему и Юльке огромное удовольствие?.. Правда, длилось это совсем недолго – ровно до тех пор, пока Барон не узнал, что у них будет ребенок.

– Нашел? – спросил телефон.

Юлька вздрогнула: оказалось, она отвлеклась на воспоминания и упустила часть разговора. Она придвинулась к щели в створке окна. Теперь ей была видна часть освещенной комнаты, стол и, иногда – движущиеся руки Шýра.

Вжикнул, расстегиваясь, замок большой сумки. Шур вытаскивал на стол вино, еще какие-то бутылки, пакеты.

– Можешь на прощанье поразвлечься – уступаю по старой памяти, – телефон нехорошо усмехнулся голосом Юлькиного мужа. – Только недолго… Совиньон не пей – это ее вино, – телефонный голос сделал ударение на слове «ее». – Для тебя там есть коньяк.

По старой памяти? Мерзавцы! Что еще перепадает верной шавке в наследство от хозяина?

Шур, как будто почуяв неладное, поднял голову и посмотрел в сторону окна. Юлька резко отшатнулась, чуть не растянулась на скользком полу, но вовремя уцепилась за шершавую поверхность каменной кладки стены, прижалась к ней. Только бы проклятый телохранитель не выглянул в окно! К счастью, телефон снова ожил и Шур, приподнявшись было на стуле, опустился обратно.

– Снотворное – на полчаса. Ровно в семь тридцать ты должен быть в центре озера. И не опаздывай.

Что ответил Шур, и чем закончился разговор, Юлька слушать не стала. Самое главное она уже знала. Хотелось кричать от ужаса, звать на помощь, но надеяться сейчас можно было только на себя. И время дорого – все решают мгновения. В особняке, кроме них двоих, никого нет, значит, этому мерзавцу никто и помешать не сможет.

Юлька прыжками поднялась на третий этаж, добежала до конца коридора, распахнула окно. Вот она, водосточная труба – справа, чуть за углом. Словно скалолаз, цепляясь за любой выступ и выемку, дотянулась до железной трубы, от нее – до прутьев оконной решетки, протиснулась сквозь них и запрыгнула к себе в комнату. А открытое окно на этаже, как всегда, спишут на персонал – кто-то забыл закрыть и все тут.

Юлька обмотала мокрые волосы полотенцем, чтоб, не дай бог, не накапало на пол, вытерла ноги об угол ковра, прикрыла окно и только тогда прошла к входной двери и вытащила табурет, который блокировал дверь. Затем прошла в ванную и включила горячий душ. Мокрую одежду забросила под кровать. Ее всю трясло от холода и страха, но горячая вода постепенно успокоила тело и привела мысли в порядок.

Слабый металлический щелчок со стороны двери возвестил о приходе гостя, но Юлька даже и не подумала поторопиться вылезать из-под душа. Она налила на волосы душистый бальзам, вспенила его обеими руками и с головой залезла под тугие струи воды. Почти интуитивно почувствовала чье-то присутствие около себя. Она еще поплескалась для видимости, вынырнула из-под душа, отжимая ладонями волосы, и только тогда открыла глаза.

Непромокаемая шторка была сдвинута в сторону. В дверях, небрежно привалившись к стене и откровенно разглядывая Юльку, стоял Шур. Девушка дернулась к висящему на стене полотенцу.

– Кажется, в нашей жизни произошли какие-то передвижки? – осипшим от волнения голосом спросила она. – Раньше я за тобой такой наглости не замечала.

Шур перехватил ее руку, положил себе на плечо, потом, не отпуская ее руки, медленно перетянул Юлькину ладонь себе на грудь. Придвинулся вплотную к девушке. Резко пахнуло коньяком – Шур неплохо подзарядился перед приходом к ней.

Юлька почувствовала, как напряглось под ее ладонью тело мужчины. Шур обнял Юльку. Руки нагло пробежали по ее спине, притормозив ниже талии. Она попыталась высвободиться – не дал. Широко улыбнулся, почти оскалился:

– Не надоела еще жизнь затворницы?

– А кто-то предлагает внести изменения? – удивилась Юлька и попыталась оттолкнуть верзилу.

– Вообще-то, женщины знают много способов освобождения из заточения… – Он многозначительно уставился на девушку, крепче прижимая ее к себе.

– Да ну? И что предлагается мне? – полуприкрыв глаза, она откинулась назад, длинным взглядом пробежала по его мощной фигуре – насколько позволили скудные возможности.

– Ну, например, соблазнение злобного охранника и склонение его на свою сторону.

– Какая лирика, – усмехнулась Юлька, рывком высвободилась из нескромных объятий Шýра. Выпрыгнула из ванной и попыталась прикрыться полотенцем. Шур рывком снял его – полотенце упало к ее ногам.

– Ты не веришь, что это возможно?

– С трудом.

– Но ведь ты даже не пыталась наладить отношения. Хотя я, между прочим, старался.

– С чего вдруг такие перемены? – удивилась Юлька.

– Никаких перемен. Так было всегда, – Шур пожал плечами и снова полез обниматься.

– У тебя классная фигурка, – подхалимски прошептал он, провел руками по ее бедрам, переместился выше, застыл на соблазнительных округлостях. Юлька дернулась. От мужчины знакомо пахнуло дорогим «Картье»: этот мерзавец даже парфюм использовал такой же, каким пользовался Барон. Шавка, копирующая хозяина!

– Да ты просто пьян, – она попыталась скинуть его руки, но он только крепче обнял ее. Жарко задышал в шею. Начал осторожно целовать. Юлька забарахталась в его мощных объятиях. Он тихо рассмеялся. Кажется, его распаляло ее сопротивление.

– Ты вся такая мокрая! Сейчас будем тебя сушить.

Он подхватил Юльку на руки и перенес ее в комнату.

…Девушка сидела посреди аккуратно расправленной кровати. Чертов эстет позаботился об этом заранее: перед тем, как войти к ней в душевую, снял и аккуратно свернул покрывало, отогнул одеяло.

Шур неспешно перебирал ее волосы, целовал каждую прядь и осторожно сушил их феном. Было в этом занятии что-то завораживающе-сексуальное. Юлька невольно поддалась очарованию сидящего рядом мужчины: с внешностью легендарного воина-викинга, немного ласкового, немного грубого – в пропорцию. Вот только как быть с решетками на окне и хитроумным замком на двери?

«И если бы он не был таким мерзавцем, то вполне мог бы мне понравиться», – пронеслось у нее в голове. Она смотрела на него с нескромным любопытством, и до нее не сразу дошло, что Шур что-то спрашивает.

– Я мог бы увезти тебя к себе в Латвию. Там есть свои ребята – помогут, о чем ни попросишь.

Он пытливо смотрел на Юльку, явно ожидая реакции с ее стороны.

– Помогут в чем? – не поняла она.

Он отложил фен.

– Как в чем? Ты что, хочешь вернуться к Барону?

При упоминании этого ненавистного имени ее затрясло, зубы со страха выбили дробь.

– А как же Павлик? – глухо спросила она.

– Сына он тебе просто так не отдаст… Поговорим об этом потом.

Он откинул Юльке за спину высушенную копну волос, потянулся к девушке, захватил губы властным поцелуем, опрокинул ее на постель. Не сразу понял, что Юльку сотрясает крупная дрожь.

– Да ты совсем замерзла!

Попытался обнять ее всю, согреть собственным телом, поцелуями. Не помогало. Юльку, словно в ознобе, продолжало трясти. Только не от холода, а из-за самого примитивного чувства страха. «Поговорим потом!» «Потом» для нее уже не будет, если она не сможет вырваться из этого логова.

Шур приподнялся на локте, посмотрел на трясущуюся девушку, потянул и накинул на нее одеяло.

– Ты знаешь, у нас с тобой есть коньяк.

– Правда? – она попыталась улыбнуться: надо было поддерживать начатую игру.

Он поднялся, прошел к входу, принес к откинутой столешнице бара спортивную сумку и начал выгружать ее содержимое. С размаху вытащил две бутылки: пузатая явно была коньяком, вторая – большая и длинная, понятно, «Совиньоном». Шур тут же попытался спрятать вторую бутылку обратно в сумку, но передумал – повернул ее этикеткой к стене.

– Как насчет ужина в постель? – спросил он.

– Неплохо, но сначала давай выпьем, – предложила она. – Я буду сухое.

Шур вздрогнул, как-то странно посмотрел на нее и вдруг растерялся.

– Может, лучше коньяк? А сухое оставим на потом?

– Я не пью коньяк.

– Самое время отметить им наше перемирие и попробовать начать его пить.

– Нет, не хочу, не настаивай, – откинулась на подушку. Длинно и томно посмотрела на охранника.

Перехватила его затосковавший взгляд, сделала вид, что ничего не заметила.

– Открывашка в баре, вон там, – она помахала в воздухе рукой.

Шур достал из бара бокалы, поставил их на маленький поднос. Обернулся к Юльке.

– Может быть, все-таки коньяк?

– Потом… может быть.

Охранник принялся колдовать с бутылкой. Он уже доставал пробку, когда Юлька, не одеваясь, подошла к нему сзади, обняла.

– Замерзнешь, – он через плечо посмотрел на нее, и она опять увидела его тоскливый взгляд.

– Ты согреешь, – она прижалась к нему всем телом, пробежала по нему руками, подлезла под тонкий свитер, вытянула из джинсов рубашку и замерла руками на груди.

– У тебя великолепная фигура, – копируя подхалимский тон Шура, сказала она.

Он бросил открывашку, повернулся к ней, стянул с себя свитер, сбросил рубаху. От его недавнего самодовольства не осталось и следа.

Медленными ласкающими кругами Юлькины пальцы продвигались вниз, наткнулись на выпуклую неровность под ребрами. Осторожно потрогали ее – похоже на шрам. У ее мужа шрамы тоже присутствовали в большом количестве. Боевое прошлое? Как у ее мужа? Или что-то другое? Хотя, зачем гадать? Шрамы на теле военного – не редкость. А она от кого-то слышала, что они оба: Барель и Шур, когда-то вместе воевали.

– Боевое ранение? – спросила она шепотом.

Он не ответил, замер под ее ласками, приобняв Юльку за попку. Глаза его были полузакрыты, взгляд из-под полуопущенных ресниц – мутный от желания.

– Ты ведь уже согрелась? – он нетерпеливо погладил ее чуть шершавой ладонью, поцеловал в губы быстрым жадным поцелуем. Еще немного, и его будет не удержать.

– Я хочу выпить, – медленно произнесла она, откидывая назад голову.

Теперь, Юлька поняла это интуитивно, игра пошла по ее правилам – женским, и страх постепенно отступал прочь.

– Давай выпьем потом, – голос его был глухим, он терял над собой контроль. Точеное смуглое Юлькино тело сводило его с ума.

Она чуть было не поддалась этому соблазну. А почему бы и нет? Его страсть пьянила ее. Но разум кричал – остановись. Она тряхнула головой, прогоняя слабость.

– Нет, пожалуйста, давай выпьем. Или я одна, если тебе не хочется, – Юлька протянула руку к налитому вину. Шур забрал у нее бокал.

– Ну что ж, пить, так пить, – бодрым голосом сказал он, доливая в бокал вино до краев.

Вот теперь началась игра со смертью, ставкой в которой была ее жизнь.

– Ты не боишься, что сюда могут зайти в самый неподходящий момент? – Юлька улыбнулась и кивнула в сторону двери.

– Да никто… – Шур хотел что-то сказать, но вовремя одумался. Уставился на Юльку.

– Закрой, пожалуйста, дверь на ключ.

Он сразу и не сообразил, механически сделал всего полшага в сторону выхода. Ей хватило этого мгновенья: локтем она осторожно крутанула поднос с бокалами, локтем же остановила, контролируя его перемещение в зеркальной стенке бара. Поднос, сухо вжикнув по лаковой поверхности, развернулся почти на сто восемьдесят градусов. Шур обернулся.

– Я точно помню, что запирал ее.

– Это хорошо, – Юлька улыбнулась, попятилась к кровати, откинулась на спину и, вытянув руку вверх, щелкнула выключателем светильника. Комнату наполнила серая предсумеречная мгла.

– Пусть будет ночь, – тихим шепотом проговорила Юлька.

Уличные фонари сегодня так и не зажгли. Моросящий дождь шуршал по крыше. Полутемная комната съела почти все краски, люди и предметы в ней стали одинакового мрачного серого цвета.

Шур взял бокалы, один протянул Юле, примостился рядом с ней на кровати. Чокнулись. Юлька потянулась к охраннику, и он, обняв девушку другой рукой, прильнул к ее губам. Поцелуй был долгим и страстным, но и этот миг закончился.

– Выпьем, – осипшим голосом попросил Шур, не желая оттягивать долгожданный миг.

Он не заметил подмены, да и не ждал ее: сам наливал спиртное, сам забирал бокалы, – и одним глотком опрокинул в рот горячительную жидкость. Удивленно-непонимающим взглядом уставился на опустошенный фужер в руке. Перевел взгляд на Юльку.

– Мерзавец, – беззлобно, почти ласково, прошептала она и поднесла свой бокал с коньяком к губам. Она еще не успела сделать и глотка, а Шур уже заваливался на бок.

Чудные напитки имеются у ее мужа, но петь ему дифирамбы и даже разбираться – отравлен Шур, или с ним произошло что-то другое, было некогда. Она помнила, что на все про все ей оставалось ровно полчаса. «В семь тридцать на середине озера», – сказал ее муж. Будь по-твоему, любимый, что-нибудь да придумаем!

Юлька быстро оделась – плотная хлопковая футболка с длинным рукавом, спортивные короткие лосины и легкие тенниски. Осторожно вышла из комнаты, в случае опасности каждую секунду готовая ринуться обратно в опостылевшую комнату…

Широкая лестница, ведущая вниз, располагалась точно в центре коридора. Напротив нее – лифт. Возле него, на деревянной панели, горела зеленая кнопка ожидания вызова.

Нет, лифт нам сейчас ни к чему. Юлька им и раньше почти никогда не пользовалась: старой конструкции, он ползал между этажами слишком медленно, поэтому все обитатели особняка предпочитали передвигаться по лестнице собственными силами. Разве что, иногда кастелянша с тяжелыми стопками белья или уборщица с громоздким тяжелым пылесосом поднимались-опускались на лифте.

До первого этажа Юлька добежала без приключений. Осмотрелась. Нет, в особняке – никого: ни людей, ни животных. На улице тоже тишина. Серая мглистая тишина. Дождя уже нет, но небо затянуто серыми тучами, и лунный свет, с трудом пробиваясь сквозь них, весьма скудно освещает территорию особняка.

Обходя нагромождения мокрых кустов, девушка двинулась к берегу озера и вышла к пирсу. Она понимала, что ее бегство из особняка все равно будет обнаружено и, значит, сейчас самое важное – сбить погоню со следа.

Как и в прежние времена, возле пирса стояли две моторные лодки. Прыгнула в первую попавшуюся. Поскользнулась на мокрых досках и чуть не свалилась за борт. Попыталась завести мотор. Дохлый номер! То ли нет бензина, то ли полетел мотор. Аккуратно передвигаясь по мокрым доскам, перебралась во вторую лодку.

Суденышко, тяжело плюхая, словно нагруженное чем-то тяжелым, закачалось на воде. В передней части лодки угадывалось что-то громоздкое, по очертаниям похожее на большой тюк. Следовало бы сбросить все лишнее за борт. Она попыталась быстро его спихнуть – тюк тяжело завалился на бок. Ладно, пусть лежит: уже некогда возиться – поджимает время. Слишком долго она играла с Шýром в страсть.

Где-то вдали над верхушками деревьев послышался стрекочущий звук, и у Юльки тоскливо защемило сердце. Она завела мотор и на малой скорости двинулась к центру озера.

Рев мотора приближался с бешеной скоростью. Над лесом обозначилось большое черное пятно, с каждой секундой растущее в диаметре. Все четче проступали очертания летящего в сторону озера вертолета. Вместе с ним к озеру приближался и овал тусклого света, бегущий сейчас по вершинам деревьев.

До противоположного берега далеко – не успеть. Все равно заметят. Барон сказал, что лодка с Шýром должна быть примерно в это время посреди озера. А может быть, господин Барель решил избавиться и от своего любимого телохранителя, как от ненужного свидетеля? И этот вертолет – по его душу?

Юлька заглушила мотор и заворожено следила за его приближением, не зная, что предпринять. Вот пятно света побежало по озеру, ближе, еще ближе. Она привстала и в тот последний миг, как раз перед тем, как овал света заполз на лодку, какая-то неведомая сила швырнула ее за борт. Она почти выпрыгнула из моторки, неуклюже взмахнула руками и плюхнулась в воду, подняв фонтан брызг. В последний миг сгруппировалась, ушла вглубь озера. Рука некстати запуталась в пучке водорослей, мешая движениям. Юлька сразу и не смогла избавиться от него: долго отпихивала и распутывала его тонкие упругие нити и, только отодрав с руки водоросли, осторожно поплыла к поверхности.

Вода в озере оказалась теплой и мутной. Вообще-то, это было не озеро, а очень большой искусственный водоем в торфяниках, облагороженный у берега возле особняка насыпным галечным дном и золотистым песчаным берегом. По утрам, в купальный сезон, воду возле пляжа чистили, но здесь, в центре озера она казалась грязноватой из-за плавающих в ней темных взвесей торфа.

Юлька скользила под водой с открытыми глазами, пытаясь подплыть как можно ближе к моторке. В кромешной водяной темноте, конечно, разглядеть что-нибудь было невозможно, но Юлька видела пятно света от прожектора вертолета. Вот оно пробежало по воде, и впереди вырисовался черный силуэт моторки. Через секунду яркое пятно быстро убежало влево, но девушка уже успела определиться с направлением.

Пора. Юлька без единого всплеска вынырнула возле лодки, уцепилась за ее днище. Вертолет, на миг зависнув над кромкой леса, пошел на второй круг, к центру озера. И Юлька, набрав в легкие побольше воздуха, поднырнула под лодку, прилепилась к ее днищу всем телом, обхватив его ногами и руками, словно висящий вниз головой ленивец – ствол дерева, замерла.

Только бы сверху ничего не кинули в лодку! И в воду, желательно, тоже… Нет: кажется, обошлось. Рокот мотора, хорошо слышимый даже в воде, удалялся. Вертолет явно разворачивался, ложась на обратный курс.

Юлька еще немного поплавала возле лодки, поджидая, пока вертолет не скроется за верхушками деревьев. Потом, подтянувшись на руках, забралась обратно в моторку и направила ее к противоположному берегу.

С вертолета в этот момент радист отправлял в эфир одну-единственную фразу: «Железка под водой»… Но Юлька, конечно, об этом не знала. Несколько минут спустя она услышала отдаленный гром, но, увлеченная своим бегством, решила, что это – гроза, забыв, что осенью гроз обычно не бывает.

Днище лодки заскрежетало, пропахав под водой толстую корягу. Лодку сильно качнуло. Юлька, не сбавляя скорость, направила моторку прямо на берег, и лодка рывком выпрыгнула на сушу. Травянистая поверхность мгновенно осела, ушла под воду под тяжестью лодки: твердого дна здесь не было – лишь плотный толстый слой дерна плавал на поверхности воды. Однако впереди виднелись кусты и хлипкие деревца, значит, там уже можно будет пройти и человеку. Не мудрствуя лукаво, девушка стянула с себя тенниски, забросила ближе к темнеющим кустам – пусть думают, что она здесь сменила обувь, туда же кинула мокрую футболку и пустой полиэтиленовый пакет, который нашла в моторке. Прошла в конец лодки, медленно спустилась в воду, чтобы не дай бог, не напороться в темноте на какую-нибудь прибрежную корягу и быстро поплыла к противоположному берегу, туда, где стоял красивый особняк ее мужа.

Ночь в особняке

Воды Юлька не боялась. С раннего детства она, выросшая недалеко от моря, научилась отлично плавать. Летом ее вместе с бабушкой отправляли к морю к дальним родственникам, живущим недалеко от Варны. Морское дно в тех местах было каменистым, а спуск к нему – неудобным. Но зато Юлька научилась нырять с небольшой скалы, торчащей метрах в десяти от берега. И делала это не хуже многих мальчишек-сверстников.

Очень некстати накатили воспоминания детства. И Юлька, пока плыла обратно, вспомнила, как в их семью неожиданно пришло богатство и достаток.

Тогда они с бабушкой уезжали отдыхать на западное побережье Болгарии – на молодежные курорты страны или отправлялись на все лето во Францию. Рыночные отношения, сменившие привычный размеренный социалистический уклад страны, позволили ее отцу, простому банковскому клерку, резко продвинуться по служебной лестнице и сколотить огромное состояние. Все эти перемены внесли коррективы и в их семейную жизнь. Отец женился на своей секретарше, моментально забыв и бывшую жену, и дочь. Юлина мама, немного погоревав, вышла замуж и уехала во Францию – начинать свою жизнь «с нуля». Хорошо хоть квартиру родители оставили Юльке с бабушкой – с жильем проблем не было…

Юлька – на голом теле только мокрые лосины, зашла в особняк. Тишина стояла абсолютная. Свет в доме горел там, где и горел до ее ухода – только на третьем этаже. Она начала осторожно подниматься вверх по лестнице и просто-таки вздрогнула от неожиданности, когда сверху раздался крик, более похожий на рык взбешенного тигра, за которым последовал неуклюжий топот. Не раздумывая, Юлька кинулась вниз и притаилась за дверью на выходе из особняка.

Словно раненый циклоп, нецензурными словами проклиная все на свете, пошатываясь от еще действующего снотворного, Шур пробежал в полуметре от Юльки. Лицо его было перекошено от страха. Таким напуганным она его еще никогда не видела.

Шур, без рубашки, в одних джинсах, через кусты и клумбы бежал к озеру, не разбирая дороги. Один раз он поскользнулся на влажной земле, неловко упал, также неловко поднялся и дальше уже бежал, сильно хромая и беспрерывно матерясь.

Юлька воспользовалась моментом и проскользнула в особняк. Света на втором этаже не было, но на полу от уличных фонарей возле торцевого окна коридора лежало большое неровное пятно. Его продолжение – концентрическая бледная полутень лениво доползла почти до дверей ее бывших апартаментов.

С улицы донесся новый взрыв потока нецензурных слов – это Шур, обнаружив возле пирса отсутствие одной из моторок, громко возмущался.

Охранник долго вертел головой по сторонам, туго соображая, что же все-таки случилось, и наконец, решившись, бросился к другой лодке. Юльке было слышно, как судорожно взрыкивает мотор, не желая заводиться. По всей видимости, любимый телохранитель господина Бареля собрался нагнать неосторожно упущенную узницу. Хотя и дитю понятно, что по такой темноте делать это абсолютно бесполезно.

Девушка зашла в свои апартаменты, ожидая дальнейших событий. Так… лодка все-таки урчит и всхлипывает, значит, завелась. Юлька осторожно выглянула из окна своей шикарной комнаты на втором этаже – Шур, сильно припадая на левую ногу, бежал к особняку. Ругаться, конечно, не перестал, но уже на чем свет стоит костерит самого себя. Что ему здесь так срочно понадобилось? Может, бензин? Нет, мотор сердито кудахчет, и, вроде бы не пытается заглохнуть. Ну, конечно, как она не догадалась сразу – фонарь, без которого погоня просто немыслима.

Шур, протопав по первому этажу, и недолго пошумев в одной из комнат, выбежал оттуда с мощным снопом света в руках. На выходе из особняка еще врубил на всей территории уличное освещение.

Юлька быстро переместилась поближе к стене возле окна, хотя в темной комнате с улицы заметить ее было невозможно. Да и Шур не смотрел в эту сторону. Нацеленный на погоню, телохранитель несся к озеру, не замечая ничего вокруг себя. Через несколько секунд он уже бежал по мосткам, и сноп света от его фонаря разбивал темноту над водой.

Нервный рокот моторной лодки постепенно удалялся от берега. На всякий случай, перемещаясь вдоль стенки, чтобы ее не заметили с озера – береженого бог бережет, она прошла в душ.

– Ладно, – пробормотала она, – думаю, у меня есть полчаса, чтобы согреться, собраться и спокойно отсюда уйти.

Яркого уличного освещения как раз хватило, чтобы, приоткрыв дверь в ванную комнату, недолго постоять под душем, бросить в спортивную сумку сырую одежду в полиэтиленовом мешке, в ту же сумку кинуть сухое белье и запасные кроссовки. В своем шкафу она нашла джинсы, кашемировый свитер и легкую кожаную курточку – хорошо, что за время заточения ее вещи остались здесь нетронутыми. Было бы неплохо обуть ноги в резиновые сапоги, но их у Юльки не было, и она натянула кожаные кроссовки. Торопясь, забежала на кухню: положила в сумку зажигалку, нож, металлический ковшик, растворимый кофе, пару буханок хлеба и какие-то консервы – все, что быстро попалось под руку.

Полчаса, отведенные Юлькой самой себе, походили к концу, а ей необходимо было исчезнуть из особняка до возвращения Шýра.

На улицу она проскользнула через служебный вход на кухне и оказалась на неосвещенной территории заднего двора. Осторожно двигаясь вдоль стены, девушка обогнула особняк и, обходя светлые пятна под фонарями, подошла к воротам. Дальше ей предстояло пройти километров двадцать по размытой дождями, а кое-где и разбитой лесовозами дороге. Вспомнив свой путь сюда, в особняк, на вездеходных джипах, Юлька все-таки не решилась на ночной переход в кромешной темноте.

Она переночевала в сторожке охранников, недалеко от ворот. Сквозь сон ей послышалось урчание мотора. Она осторожно подкралась к окну – черный джип Шýра выезжал с территории особняка. Ноги стали ватными, Юлька отпрянула вглубь комнатушки, пропитанной запахом псины и пыли, и успокоилась, только услышав лязг запираемых ворот. Она приказала поспать себе еще два часа, чтобы проснуться с рассветом и незаметно уйти как можно дальше от этого места, пока здесь не появится охрана.

Поход по размытой дождями дороге оказался тяжелым. Сначала она пыталась обходить глубокие лужи, но пару раз, поскользнувшись на осклизлой мокрой глине, в результате чего приобрели абсолютно нетоварный вид не только кроссовки и джинсы, но и кожаная курточка, Юлька пошла напролом, не разбирая дороги. Комья мокрой глины налипали на обувь, наматывались на джинсы, и каждый следующий шаг давался ей с огромным усилием. Она пыхтела, вытягивая ноги из густого месива, пару раз теряла кроссовки и все-таки на обочину не уходила. Тропинок вдоль дороги не наблюдалось, а уйти глубже в лес Юлька не решалась – здесь в лесу водились рыси.

Как ни странно, ни одного лесовоза в этот день не было – то ли день у них был выходной, то ли наблюдался простой в работе. Но и то и другое было Юльке на руку: не нужно прятаться от них в лесу и терять драгоценное время, отведенное на марш-бросок до ближайшей деревни. Только один раз, услышав среди привычного шума леса рев моторов, она переместилась в спасительную чащу леса и, лежа на сумке под кустом, наблюдала за дорогой. В сторону особняка проехали два внедорожника. В них сидели ребята в камуфляже. Она повалялась еще немного, давая себе небольшую передышку, достала из сумки хлеб, перекусила и снова двинулась вперед.

Начал накрапывать дождь, который постепенно перешел в затяжной. До небольшой деревушки Юлька добралась только к ночи, вымокшая, замерзшая и голодная. В темноте она бродила между домами, пытаясь найти себе убежище, где могла бы согреться и высушить одежду. Наконец ей повезло. Большой солидный дом почти в центре деревни стоял, погруженный в темноту ночи. Не мелькал экран телевизора в его зашторенных окнах, изнутри не было слышно голосов – хозяев, скорее всего, не было. Лениво забрехала соседская собака. Юлька, обдирая ладони, перелезла через занозистую ограду палисадника, чтобы подобраться поближе к окнам, прислушалась. В доме стояла тишина. Теперь осталось совсем немного – попытаться попасть внутрь него.

Крытый двор деревенского жилища находился за громадными дубовыми воротами, под одной крышей с домом. Нечего было и пытаться забраться внутрь со стороны улицы. Юлька подошла к забору со стороны огорода. Обдирая руки и засадив дюжину заноз из неотесанных досок, с трудом подтянулась – сказывалась усталость дневного перехода. Тяжело перевалилась через забор и упала на мягкие грядки огорода.

В дом она так и не попала. Зато подобралась к окну на втором этаже сарая, пристроенного к задней стене дома, приставив найденную возле стоящей в огороде баньки длинную доску. Окно было закрыто чисто символически, и Юлька, толкнув его, залезла внутрь. С крыши сарая текло, пахло сыростью и плесенью. А внутри оказался настоящий старый хламужник: повсюду валялись ржавые инструменты, по полу разбросана намокшая ветошь, пара колченогих стульев грозила развалиться от малейшего прикосновения. Осторожно передвигаясь по мокрому полу и разгребая хлам под ногами, Юлька обнаружила лаз на первый этаж. Лестницы, чтобы спуститься, конечно, не было, но и высота оказалась небольшой. Юлька вернулась к окну, отбросила в сторону огорода доску, по которой забралась в сарай, потом, подойдя к лазу, встала на колени, осторожно сбросила сумку вниз и спрыгнула сама.

Она попала на территорию крытого внутреннего двора. Слева теперь находились ворота, и сквозь щели в них с улицы проникал слабый свет электрических фонарей.

Юлька тряслась от холода, зубы выбивали мелкую дробь. Хотелось поскорее скинуть все мокрые вещи и выпить горячего кофе. Она подошла к входу в жилое помещение – на дверях висел увесистый амбарный замок, пара врезных, английских, запирала вход в жилище. С отчаянным упорством девушка побрела вдоль стен двора и чуть не подпрыгнула от радости – нашла небольшую мастерскую.

В узком длинном помещении у стены стояла широкая лавка, заваленная старыми кожаными куртками. Юлька отбросила куртки в сторону, под ними оказался вполне приличный сухой матрац, покрытый армейским одеялом. Посветив себе зажигалкой, в глубине комнаты она обнаружила полки с инструментами, а на каменной подставке – небольшую плитку.

– По-моему, это маленькая удача, – пробормотала Юлька, скидывая с себя вымокшую одежду и аккуратно развешивая ее на предварительно выдвинутых с полок инструментах.

В мастерской оказалось сухо и тепло. Юлька, стоя на одной из кожаных курток в одних трусиках, достала из сумки сухую футболку, потом, порывшись в куче старых вещей, выудила трико, мужскую рубаху – старые, застиранные, но чистые; в углу мастерской нашла галоши и болотные сапоги.

Она еще немного повозилась, устраивая себе постель. Потом сунула ноги в резиновые сапоги, натянула чужую кожаную куртку, взяла зажигалку и отправилась на поиски воды. Как она и предполагала, из крытого внутреннего двора на огород вела крепко сколоченная дверь. Юлька отодвинула тяжелый железный засов, вышла на улицу. По широкой тропинке, выложенной битым кирпичом, прошла к бане – небольшому строению посреди огорода. В предбаннике в небольшом жбане нашла чистую питьевую воду. Вернувшись в спасительное тепло мастерской, вскипятила воду на плите, и впервые за этот день спокойно поужинала хлебом, консервами и горячим кофе. Потом нырнула под армейское одеяло, накидав поверх побольше курток и заснула, чутко прислушиваясь ко всем внешним звукам, готовая в любой момент сорваться с места и, схватив сумку, бежать через огород подальше отсюда.

Разбудил Юльку петух. Ей показалось, что он нагло орет над самым ее ухом. Часов у Юльки не было, но она была уверена, что еще очень рано – с улицы даже не доносились голоса деревенских жителей. Зато она услышала, как мимо дома прошло стадо коров. Коровы громко мычали и позванивали колокольчиками.

Весь день Юлька провела в мастерской. Иногда бродила по внутреннему дворику, исследуя его, но ничего интересного не обнаружила. Ее удивило только, что деревенский дом оставлен хозяевами совсем без присмотра или маломальской охраны. Но и это недоразумение быстро разрешилось, когда недалеко от ворот остановилась компания местных жителей. Юлька рассматривать их не рискнула: вдруг кто-нибудь, да и заметит торчащие из-под ворот ее ноги или в зазорах между досками рассмотрит стоящего за ними человека.

– А что это Гавриловы так и не приехали на выходные? – спросил женский голос.

– Да у них Михалыч собирался в эти выходные на охоту, а куда ж они без него? Дарья Степановна машину не водит и на автобусе не поедет, а со своим водителем Михалыч и сам жену не отправит – ревнивый, говорят, очень.

– Ревнивый-то ревнивый. А как надерется, ни одну юбку не пропустит, – мужской голос хрипло рассмеялся и тут же сорвался на кашель.

– Да все вы, козлы, одинаковые, как нажретесь под завязку, – сварливо возразили ему женским голосом.

Дальше Юльке слушать стало не интересно, и она вернулась в мастерскую. Значит, это не жилой дом, а чья-то дача. Тем лучше. Она безмятежно растянулась на лежанке и заснула, набираясь сил.

Из гостеприимного дома Юля вышла, когда стемнело. Осторожно перелезла через забор, поминутно оглядываясь по сторонам. Деревенька уже спала. Опять шел дождь. Юлька, наученная предыдущим опытом, натянула на ноги чужие галоши, тем более что кроссовки, в которых она путешествовала, так и не высохли. Копну светлых все еще окрашенных волос – свой первый и главный опознавательный признак, спрятала под вязанную спортивную шапочку, найденную все в той же куче старых вещей в мастерской.

Немного поплутав по деревне, Юлька, решительно двинулась в сторону каменных пятиэтажек и, в конце концов, вышла к автостанции – небольшому одноэтажному домику напротив рынка. И над тем и над другим заведением крупными буквами были аккуратно выведены названия «рынок» и «автостанция». Ни то, ни другое, конечно, уже не работало, зато рядом проходила автотрасса, и Юлька, совсем недолго простояв у обочины дороги, остановила громадный рефрижератор, который к утру довез ее до Екатеринбурга.

Водитель попался пожилой и малоразговорчивый. Вовремя приехать к месту доставки груза – это задача была для него первоочередной важности, поэтому его вполне удовлетворило объяснение Юльки, что та сбежала от родителей и едет в город к родной тетке в поисках хорошей жизни. Что он подумал про ночную попутчицу на самом деле, осталось неизвестным, но мужик промолчал всю дорогу, не приставая ни с ухаживаниями, ни с поучениями.

В салоне играло радио, и под мерное урчание громадной машины Юлька задремала.

Перед тем, как высадить девушку на окраине города, водитель напоил ее сладким крепким кофе из большого грушевидного термоса.

– Пропадешь ведь, – проворчал он, поджидая, когда Юлька спрыгнет с высокой подножки кабины.

– У меня здесь еще брат живет. Он охранник на большой фирме, – наудачу соврала она, чтобы утешить дядечку.

– Ну, смотри, – неопределенно хмыкнул он, перегнулся через широкое сиденье и плотно захлопнул за Юлькой дверь.

Она вежливо помахала вслед и двинулась к ближайшей троллейбусной остановке. Однако, как только машина скрылась из глаз, проворно юркнула в первый же попавшийся зеленый дворик. Теперь нужно было решить, что делать дальше.

Екатеринбург

Целый день Юлька шаталась по дворам, подальше от дорог. Сидела на скамейках, выбирая те, которые скрывались от любопытных глаз под обильной зеленью. Скамейки были мокрыми, хорошо еще, что день выдался теплым и без дождя. Всю мокрую одежду, которую тащила из особняка, Юлька выбросила из сумки, а полиэтиленовый мешок из-под нее использовала в качестве подстилки. Пару раз жевала хлеб. Хотелось пить и принять теплый, а лучше – горячий, душ. И эти совсем неуместные в данный момент желания, бесцеремонно завладели ее сознанием и никак не давали придумать план дальнейших действий.

Темнота застала девушку на очередной скамейке перед пятиэтажным домом. Она расслабленно откинулась на выгнутую спинку сиденья и вытянула ноги. Галоши сразу по прибытии в город были переправлены в помойку, их заменили запасные кроссовки. Юлька выглядела теперь вполне по-городскому и не боялась обратить на себя внимание. Сзади, слева и впереди нее расположились буквой «П» невысокие жилые здания. Справа, далеко за детской площадкой, шла трасса, за ней – небольшое озеро и дендрарий. Она находилась в одном из самых чистых и зеленых уголков города, про который когда-то, еще в прошлой, благополучной замужней жизни слышала от знакомых, но сама никогда прежде не бывала.

Юлька, развернувшись спиной к детской площадке, лениво посматривала на окна домов. Ее всегда завораживал вид оживающих поздним вечером квартир. По шторам, люстрам или частично видимой с улицы обстановке квартиры она угадывала, в какой из комнат этих квартир зажигался свет: в спальне, гостиной или на кухне. По движущимся за задернутыми шторами фигурам пыталась предположить, какие люди там живут. Придумывала им поступки, образ жизни, профессию. Когда видела в окне людей, которые яростно размахивали руками, обнимались или наоборот, сердились друг на друга – сочиняла про обитателей этого жилища вполне законченную историю.

Свет в окнах зажигался, гас. Снова зажигался – и снова гас. Дома подмигивали девушке многочисленными разноцветными глазами, и только в центральном доме, образующем перекладину в букве «П», в квартире на втором этаже, где была распахнута одна из форточек, окна все время оставались темными.

Она обежала взглядом все здания. Наверное, были и еще такие же темные окна и распахнутые настежь форточки, но ее сознание отметило только эти окна.

– Нет, это форменное безумие, – остановила она себя. – Это не деревня, и здесь такое же вторжение в частную собственность не пройдет.

Но, после того как один за другим гасли огни больших домов, а та квартира все также оставалась темной, Юлька решительно поднялась со скамейки и зашла в подъезд. Она поднялась на второй этаж и позвонила в дверь. Раздался мелодичный перезвон. Девушка немного подождала и позвонила еще пару раз. Никакого ответа. Квартира была пуста.

Она вернулась на улицу и терпеливо ждала, пока в домах не погаснут почти все огни. Форточки в большинстве квартир были открыты. Из какого-то открытого окна послышался бой часов – пробило два часа ночи. Юлька еще раз зашла в подъезд и позвонила в двери квартиры. Никакого ответа.

Тогда она вышла на улицу. Надела спортивную сумку, как рюкзак, чтобы не мешала движению, и, слегка подтянувшись на чугунной витой подпорке небольшой крыши какого-то подсобного помещения, ловко перебирая руками и ногами, забралась на козырек подъезда. Потом осторожно поднялась на трубу газопровода, идущую между высоким первым и вторым этажом, и мелкими шажками стала передвигаться по ней к заветной форточке.

Добравшись, первым делом осторожно кинула внутрь – чуть вправо, свою сумку. Зацепилась за форточку и, отталкиваясь от боковых оконных ниш ногами, ставя их на распорку, словно альпинист в расщелине, поднялась вверх, одновременно проталкивая сквозь форточку тело внутрь квартиры. Резкая боль в лице заставила ее вскрикнуть от неожиданности. Она отпрянула назад, нелепо выпала из форточки и чуть не свалилась с карниза. В последний момент зацепилась руками за окно.

Пальцы противно дрожали, ноги подкашивались, спина взмокла липким потом страха. Юлька неудобно прислонилась спиной к узкой оконной нише, каждый миг рискуя свалиться вниз на асфальт. Потрогала ноющий от боли лоб. В руке осталась длинная иголка.

– Кактус! – прошипела раздосадованная своим испугом Юлька и оглянулась по сторонам.

Во дворе стояла тишина, свидетелей ее наглости и позора не наблюдалось, и, кое-как уняв в ногах противную дрожь и выдернув из щек – хорошо, глаза остались целы – еще пару иголок, девушка снова полезла в форточку.

На подоконнике действительно стоял громадный, просто огромный по высоте и ширине кактус. Юлька, не желая уткнуться в иголки еще раз, сильно изогнулась вправо и, ухватившись рукой за ручку форточки, опустилась на широкий подоконник на руки, в стороне от зеленого монстра. Потом аккуратно оттолкнулась от окна ногами, сделала боковое арабское сальто и оказалась на полу.

Квартира была огромной и пустой. То есть мебель там была, и очень даже шикарная и дорогая, а людей – не было. Юлька включила свет в ванной комнате, сняла кроссовки и тихонько обошла всю квартиру. Две спальни, кабинет, еще комнаты, большая кухня с двумя высокими холодильниками. Она по очереди открыла оба – полки ломились от еды. На плите стояла джезва с остатками кофе. Юлька решила, что у нее есть немного времени, чтобы чуть-чуть отдохнуть и убраться очень рано утром, чтобы свести к минимуму возможную встречу с хозяевами. Поэтому она, пройдя еще раз по огромной квартире, выбрала спальню с широкой жесткой тахтой, завела хозяйский будильник на пять часов утра, приняла душ и, даже не перекусив, завалилась спать.

Екатеринбург. Аэропорт. Зал международных перелетов

Сергей с ребятами не спали вторые сутки. Конечно, эта была операция ОМОНа, но что делать, если и их охранно-детективное предприятие «Кондор» оказалось сильно заинтересованным в поимке некого молодого и весьма оборотистого человека, который вот уже полгода занимался нелегальным вывозом за рубеж драгоценного красного корунда, или, попросту говоря – рубинов. Это были те самые: прозрачные, чистейшие – без единой трещинки, с четкими гранями, длиной около восьми сантиметров искусственно выращенные бесценные кристаллы, используемые в космической и военной промышленности для создания уникальной оптики и микросхем. Спрятать от таможенников их было несложно – например, в куске обожженной глины.

Ребята – Олег с Вадимом – остались в зале, возле регистрационных стоек: болтались по почти пустому помещению. Ожидание молодого и весьма оборотистого человека затягивалось, напряжение возрастало. На сегодня оставался один ночной международный рейс – на Барселону, и регистрация на него заканчивалась через десять минут. Сергей сидел в служебной комнате таможенников возле приоткрытой двери в зал ожидания посадки. Возле его ног лежала немецкая овчарка. Тимур время от времени посматривал на хозяина. В его умных глазах застыл упрек: «Опять, дружище, тянем пустышку».

– Ничего, подождем еще немного. В любом случае через полчаса поедем домой, – Сергей потрепал Тима по загривку, и тот спокойно положил голову на лапы, чутко поглядывая в сторону приоткрытой двери.

Молодой человек появился за минуту до окончания регистрации на Барселонский чартерный рейс. В левой руке он держал легкую спортивную сумку, в правой – объемистый пакет. Сумку господин Шкваров спокойно сдал в багаж при регистрации билета, а с пакетом двинулся на таможенный контроль.

На стол досмотра молодой человек осторожно поставил огромную тяжелую ребристую вазу. Поверхность ее, с нанесенным в греческом стиле рисунком, была порыта черным лаком. Из внутреннего кармана господин Шкваров достал справки, подтверждающие, что данная вещь не является антиквариатом, а сработана уральскими умельцами в частной мастерской. Таможенники, как и ранее в подобных случаях, спокойно пропустили его, предварительно просветив рентгеном вазу на предмет присутствия в ней неопознанных предметов, представляющих угрозу для полета.

– В подарок везу, старым приятелям, – широко улыбаясь, сказал Шкваров таможенникам. – Пять лет уже живут в Испании, а все на русскую экзотику тянет.

Он подождал, когда ваза проедет через рентген, аккуратно упаковал ее обратно в полиэтилен, предварительно переложив гофрированной бумагой – чтоб не разбилась! И прошел в зал ожидания.

Посадка на его рейс уже началась.

Международный аэропорт в Екатеринбурге был небольшим, международных рейсов – немного, и самолеты часто подъезжали почти к самому выходу из аэровокзала. Немногочисленные пассажиры Барселонского рейса в нетерпеливом ожидании полета вышли из душного помещения на свежий воздух к взлетным полосам. Зал ожидания, когда в нем появился господин Шкваров, был почти пуст – правда, за небольшим исключением: навстречу молодому человеку не спеша двигались Сергей с Тимом.

Пес рвался с поводка и громко рычал – узнал старого знакомого: однажды он уже сталкивался с этим господином – тогда этот молодой человек подозревался – и не зря! в карточных махинациях, облапошивая простачков в злачных местах Уральской столицы. Лицо Шкварова изобразило гамму чувств: от удивления до испуга. Он дернулся было назад – но, развернувшись, застыл соляным столпом: возле входа в зал стояли ребята из ОМОНа. Сзади подбежал Тим, рыкнул ради устрашения и уселся рядом. Господин Шкваров затравлено оглянулся, пытаясь быстро прокачать в уме ситуацию и найти выход. Поставил на пол сумку, но не двинулся с места: возле него смыкалось кольцо ребят, одетых в пятнистую форму, и настроенных весьма решительно. Играть в догонялки с ними господин Шкваров не решился…

Так долго ждали, и так все просто получилось! Никаких тебе погонь, выстрелов. Впрочем, это и к лучшему. Сергей вызвал в аэропорт служебный микроавтобус, справедливо решив, что ехать на своих машинах после двух бессонных ночей никому не захочется. И, после нудной процедуры заполнения протокола задержания господина Шкварова, его поспешного и чистосердечного признания – драгоценные кристаллы находились в спортивной сумке, кондоровцы двинулись по домам, оставив означенного господина ребятам из ОМОНа.

– Сергей Владимирович, во сколько завтра приезжаем на работу? – спросил водитель, когда шеф «Кондора» вместе с Тимуром вышли из автобуса.

– Появлюсь к обеду, с утра не ждите, – ответил Сергей, отпуская его. – Сам тоже завтра с утра не выходи – отдыхай.

Тимур побежал по своим неотложным делам, быстренько покончил с ними и нагнал хозяина. Сергей стоял возле подъезда и смотрел на свои окна на втором этаже. В них слабо мерцал свет – включен либо в прихожей, либо, скорее всего – в одной из комнат, окна которой выходят на противоположную сторону. Кто бы это мог быть? Неужели опять Настя, бывшая жена, заявилась сюрпризом? Ей сегодня не повезет. Спать хотелось, аж до ломоты в зубах. Сергей громко зевнул и вошел в подъезд.

Возле квартиры Тим зарычал.

– Тихо, – скомандовал Сергей. – Сидеть.

Он беззвучно вставил ключ в замочную скважину, открыл дверь, вошел в прихожую. Тим заворчал, но Сергей опять шикнул на него. Умный пес затих, уселся копилкой на площадке возле двери в ожидании дальнейших приказов хозяина.

Свет горел в ванной комнате. Сергей, бесшумно двигаясь, обошел квартиру: в прихожей – грязная спортивная сумка, там же – черная кожаная курточка, мокрые кроссовки. В его комнате, на его личной жесткой тахте спит леди, с лицом укрывшись одеялом. Видны только ее светлые прямые волосы, в беспорядке рассыпавшиеся по подушке.

Так. Ключи от его квартиры есть только у Анастасии. Но она – рыжая. Может, перекрасилась в блондинку? С нее станется. И будить ее или не будить? Вот в чем загвоздка!

Сергей выглянул на площадку, впустил Тима в квартиру и, показав глазами на спящую незнакомку, шепотом приказал:

– Сторожить.

Сам отправился в душ, потом на кухню – от голода подводило живот, да и Тима надо как следует накормить.

Ей приснился дом. Тот, настоящий, в Болгарии, где они жили вчетвером – папа, мама, Юлька и бабушка. Тогда отец бросил свою работу в небольшой фирме и по великому блату устроился в частный банк. Неплохой бухгалтер со знанием нескольких европейских языков, он резко пошел в гору. Через три месяца у него уже была служебная машина с собственным шофером. Темно-синяя «Вольво» каждое утро в половине восьмого подъезжала к подъезду. Из нее выходил водитель и ждал, когда спустится вниз Юлькин отец, чтобы распахнуть перед ним переднюю дверцу машины.

Заработки, которые начал приносить домой отец казались им всем просто нереально огромными. Их хватало не только на еду и предметы первой необходимости. Их хватило, чтобы купить новую обстановку в квартиру; красиво, даже шикарно одеться маме – и к ужину она теперь выходила в нарядном платье, с золотыми цепочками вокруг шеи и запястья. Бабушка, ошалев от обилия продуктов, накрывала ужин в просторной столовой, подавая на горячее такие изыски, а закуски – в таком количестве, что их столу мог позавидовать любой ресторан.

Теперь отец мог позволить себе покупать любимые сигары не по одной штуке, а целыми коробками. Он курил их после ужина, когда мама приносила ему сваренный лично крепкий кофе. Отец пересаживался в кресло, долго выбирал себе сигару из красивой деревянной коробки, стоящей на бюро, аккуратно обрезал кончик, щелкал зажигалкой и, расслабленно поглядывая на счастливое семейство, с наслаждением вдыхал и выдыхал ароматный дым. Мама пристраивалась рядом, на широком подлокотнике кожаного кресла, доставала легкие сигареты с запахом меда. Родители болтали о своих делах, о предстоящем отпуске, который планировали провести во Франции, шутили, смеялись, медленно потягивая крепкий кофе из чашек дорогого тонкого китайского фарфора – толстые чашки, даже для кофе, отец не любил.

Юльке кофе не полагался по причине малого возраста – «рано еще себя травить», – говорила бабушка. Поэтому они гоняли чай: бабушка – вприкуску с конфетами, Юлька – пустой, из-за необходимости соблюдать обычную для любой юной гимнастки диету. Иногда у них на ужин оставалась Юлькина школьная подруга. «Не разлей вода», – говорила про них бабушка. За ужином Юля со Златой устраивались на соседних стульях, все время хихикали, перешептывались, обсуждали мальчиков из спортивного класса, а во время чаепития жаловались бабушке на «дурацких» учителей.

Счастливая, беззаботная жизнь кончилась внезапно, когда мама узнала, что у отца имеется еще одна не менее шикарная квартира и еще одна жена, правда, гражданская, которая со дня на день ждет от него ребенка. В тот день перед ужином маме позвонили по телефону. Она долго слушала, не перебивая, потом молча положила на место трубку и пошла в кабинет к отцу, плотно прикрыв за собой дверь. О чем они говорили, Юлька с бабушкой не слышали. Но спустя время, оттуда вышел красный как рак отец, ни на кого не глядя, прошел к выходу, накинул плащ и, не прощаясь, ушел. На следующий день позвонила его секретарь и сообщила маме, что за вещами шефа вечером заедет водитель. Больше отец в их доме не появлялся.

Первое время он еще помогал им с деньгами, но когда Юльке исполнилось шестнадцать, посчитал, что она уже достаточно взрослая, может сама себя содержать, и перестал переводить на бабушкину сберкнижку деньги.

Мать сначала горевала, по ночам пила валерьянку. Но однажды познакомилась в кафе с французом-бизнесменом, который приехал в Софию на деловую конференцию. Между ними вспыхнула страстная любовь и мама, выйдя замуж, уехала во Францию. Хотя, как подозревали Юлька с бабушкой, любовь вспыхнула внезапно только у француза – все-таки мама была очень красивой женщиной. Женщиной, решившей начать строительство нового семейного очага.

Раз в год, на Рождество, Юлькина мама присылала им с бабушкой поздравительную открытку и посылку с коробкой новогодних конфет. Коробка каждый раз была почти копией предыдущей – красивая, с летящим на оленях Дедом Морозом с большим блестящим мешком за плечами и кучей счастливых зверушек вокруг. И конфеты в коробке каждый раз были одинаковыми: из абсолютно безвкусного бело-кофейного европейского шоколада. Мама совсем забыла, что Юлька с бабушкой любят настоящий черный горький шоколад с единственно возможным отступлением – он может быть воздушным.

Но все эти события произошли уже полгода – год спустя. А в тот вечер Юля вдыхала дым отцовской сигары. Даже сейчас, во сне, она почувствовала этот неповторимый аромат, который обычно смешивался с запахом кофе, дорогих маминых духов и мокрой псины.

Нет, стоп! Откуда может быть запах псины? У них никогда не было ни собаки, ни кошки, ни вообще какой-либо живности. Не открывая глаз – они слипались – так хотелось спать, Юля спрыгнула с кровати, ноги уткнулись во что-то теплое и мягкое, кто-то зарычал. Юлька взвизгнула осипшим от испуга голосом и прыгнула обратно на тахту.

Раздался окрик:

– Тимур, лежать!

В комнате вспыхнул свет. Ослепленная, Юлька долго щурилась, прикрывалась от бившего в глаза света. А немного привыкнув, увидела в кресле напротив тахты мужчину. Он молча курил те самые сигары, которые когда-то любил ее отец, и задумчиво разглядывал Юльку.

На пушистом светлом ковре у ног мужчины вольготно разлеглась, положив умную морду на лапы, огромная немецкая овчарка и тоже рассматривала Юльку. Все вокруг было спокойно: красиво и со вкусом обставленная комната, хозяин в кресле и, на первый взгляд, совсем не злой пес возле его ног. Одна Юлька была взвинчена – она окинула комнату недоуменным взглядом и уставилась на непонятно откуда взявшегося мужика.

Повисла затяжная пауза, очень утомительная и неприятная. Девушка хотела было начать что-нибудь говорить, когда мужчина усмехнулся:

– Для квартирной Соньки Золотой Ручки Вы что-то чересчур безалаберны, – он медленно стряхнул с сигары образовавшийся столбик пепла.– Или это у Вас просто привычка – спать в чужих квартирах?

Юля не поняла юмора и вытаращила глаза.

– Я… я сейчас уйду.

Она засуетилась в поисках одежды и только тут вспомнила, что легла спать в одних трусиках, а все постиранное белье висит на сушке в ванной. Она покраснела и быстро натянула на себя простыню, обмотала ее вокруг себя, чтобы встать. Мужчина все также задумчиво смотрел на нее, будто оценивая – правда воровка или нет. Девушка чем-то напоминала ему одну весьма богатую и влиятельную даму. Правда, вид у девушки был какой-то странный. Что-то в ней было не так. Неправильно.

– Думаю, что уходить никуда сейчас не нужно, – наконец сказал он. – Вот только заснуть я Вам сейчас, уж простите великодушно, не дам, пока не узнаю ответы на вопросы: Кто? Где? Зачем? и почему у меня?

Он опять протянул руку с дымящейся сигарой к стоящей на подлокотнике кресла пепельнице и медленно постучал по сигаре указательным пальцем. Пепла к этому моменту скопилось очень мало, и это был скорее жест, который должен был заполнить затянувшееся молчание. Юлька вдруг подумала, что мужчина тоже не знает как себя вести в данной ситуации. Или это ей только показалось?

– Кстати, как Вас зовут? – неожиданно спросил он.

Юлька смешалась. Она еще толком не проснулась и никак не могла сообразить, правду сказать или нет. Пока она думала, мужчина опять заговорил:

– Меня зовут Сергей, можно Сергей Владимирович, как больше нравится. И у меня есть предложение – одеться и пойти выпить кофе, – он сквозь дым задумчиво посмотрел на девушку. – Или Вы предпочитаете разговаривать, сидя в кровати?… или лежа?

Он все смотрел на Юльку, чуть щурясь от ароматного дыма, заполнившего комнату, ждал ответной реплики… Не дождавшись, осторожно положил сигару на край пепельницы, подошел к шкафу и стал двигать плечики с одеждой.

Вот теперь Юлька окончательно проснулась. Разозлившись из-за его фразы «разговаривать лежа», она хотела было надерзить, потом решила поддержать шутливый тон и все просто объяснить. Пережитое волнение последних дней и усталость не давали возможность быстро соображать, но так как она все еще не произнесла ни слова, говорить опять пришлось мужчине.

Он выудил из шкафа синюю клетчатую рубаху и повернулся к девушке:

– Что скажете насчет чистой мужской рубахи? Наденете?

Она кивнула головой. Будь это обычная ситуация, Юлька не стала бы даже раздумывать, как вести себя – за словом в карман она никогда не лезла: отлично могла и надерзить, и поддержать игру разговорного флирта —научилась за время светских тусовок, но сейчас она слишком устала. Да и непонятно было, что это за человек стоит перед ней – враг или нет?

– Да. И чтобы у Вас развеялись все сомнения относительно хозяина квартиры, в которую Вы так неосмотрительно влезли через форточку, могу Вам сообщить следующее…

Он еще раз порылся в шкафу, выудил из недр какую-то красную картонку в обложке, подошел к Юльке и развернул перед ней удостоверение.

«Откуда он узнал про форточку?» – пронеслось в голове у Юльки. Но додумывать было некогда, и она уставилась в раскрытый документ.

То, что это был очень важный документ, Юлька поняла по его размеру, красной обложке и большой гербовой печати. Внутри находилась фотография Сергея Владимировича. Она специально посмотрела на нее, а потом на стоящего перед ней мужчину, сравнивая фотографию с оригиналом. Потом рассмотрела большую гербовую печать, прочитала название учреждения, где работал Сергей и его должность и, наконец, поняла, что она пропала.

– Вы, видимо, не здешняя, – прокомментировал Сергей ее растерянное выражение лица.

Она помотала головой.

– Вся местная шпана, – продолжал мужчина, – да и не только шпана, – он презрительно пожал плечами, – к этому дому даже близко не подходит.

– Вот я и пропала, – кажется, она это только подумала про себя, а оказалось, что пробормотала вслух.

Сергей удивленно посмотрел на нее и, захлопнув книжечку, насмешливо проговорил:

– Теперь Вам придется чистосердечно признаться сразу и во всем. А иначе я надену на Вас наручники, и бригада моих ребят отвезет Вас, сами понимаете куда.

Он говорил, как будто рассказывал сказку, чуть насмешливо и будто не взаправду, но Юльке стало по-настоящему страшно. За какие-то несколько секунд она вдруг поняла, что ее надежда на спасение – это миф, что все ее мытарства за последнюю пару суток – зря. Что Павлик, возможно, для нее навсегда потерян. Она представила себя в наручниках и мужской рубахе, сидящей на холодном казенном стуле в казенном учреждении с голыми ногами. А вокруг – куча таких, как Сергей Владимирович. И они все достают красные книжки из кармана, насмешливо смотрят на нее, куда-то звонят, тычут в нее пальцами, звенят перед ней наручниками. Пара телефонных звонков – и ее уже узнали, это несложно, даже когда она в таком затрапезном виде. А потом – лоснящееся от самодовольства лицо обрадованного Шýра, который приедет за ней, чтобы отвести «домой». «От мафии еще никто не уходил» – кто так говорил? Кажется, в какой-то комедии, и там это прозвучало очень смешно и совсем не страшно. Или это было в боевике? Да какая, собственно сейчас разница? У ее мужа связи есть везде, и он первым узнает, где находится его беглянка-жена.

Юлька посмотрела на Сергея Владимировича – он протягивал ей рубашку, потянула руки, чтобы забрать одежду, в голове зашумело, и от переизбытка эмоций последних дней она потеряла сознание.

Первым ощущением Юльки был мокрый холод. Она приоткрыла глаза и получила очередную порцию ледяной воды в лицо. Рассержено вскинулась, принимая все это за дурную шутку, и уставилась на мужчину, сидящего около нее. Он протягивал ей полотенце:

– Только не падайте, пожалуйста, больше в обморок… И меньше тоже не падайте, – он криво усмехнулся. – Я совершенно теряюсь в таких ситуациях. Вот, выпейте это.

Мужчина подал ей стакан с темной жидкостью.

– Это коньяк… Хороший, – добавил он.

Юлька вспомнила бокал с Совиньоном, предложенный ей Шýром в позапрошлую ночь, и покачала головой. Мужчина сначала не понял, почему она оказалась, а когда понял – растерялся. Поставил стакан на колено, потом подумал и одним махом опрокинул его в рот. Ситуация с каждой минутой становилась все более и более нелепой.

– Я, наверное, должна все-таки одеться, – пробормотала девушка.

Он кивнул головой:

– А я готовлю кофе. Встречаемся в кабинете – это напротив, – закончил он уже в коридоре и оттуда позвал: «Тимур, ужинать!.. Или завтракать» – чуть тише пробормотал он уже из кухни.

Пес радостно ринулся за хозяином.

– Нет, кофе буду готовить я, – заявила Юлька, появляясь в кухне – босая, но в теплой фланелевой рубахе Сергея.

Сергей удивленно взглянул на нее, но только пожал плечами.

– Как хочешь. Тогда за мной закуска.

Они сидели в полумраке кабинета, довольствуясь притушенным светом напольной лампы. Юлька, наевшись бутербродов с кофе, медленно потягивала коньяк, разглядывая сидящего напротив мужчину. «Лет тридцать пять – тридцать семь, не больше, – подумала она. – Сильный, приятный, не наглый. Как он растерялся, когда я упала в обморок!». Страх прошел, осталось любопытство и непонятно откуда взявшаяся уверенность, что этот мужчина, несмотря на свои угрозы, очень даже может в чем-то и помочь, во всяком случае, на улицу прямо сейчас не выгонит.

– Меня зовут Юлиана, – сказала она. Чуть-чуть помедлила, как будто соображая, стоит вдаваться в подробности или нет, и решила, что стоит.

– Это имя выбирал мой отец… Юлиана – так звали известную в дни его молодости болгарскую политическую даму: то ли он ее знал, то ли просто восхищался ею, но твердо решил, что если родится девочка, то он даст ей такое имя.

– А если мальчик, то Юлий? Как Гай Юлий Цезарь?

– Мальчика он не хотел и даже думать про него не мог. Почему – не знаю. До моего рождения они с мамой жили, не расписываясь. Кстати – в этом городе. И только после того, как отец узнал, что мама родила девочку, он приехал к ней в роддом, сделал официальное предложение и надел маме на палец обручальное кольцо. Так что мое появление на свет оказалось предвестником их семейного счастья, правда, не очень долгого, – невесело усмехнулась девушка.

Она сидела, вытянув перед собой скрещенные босые ноги. И Сергей, глядя на нее, подумал, что она, все-таки очень красивая, несмотря на усталость и слегка запущенный вид: обломанные ногти; разбитые и исцарапанные колени и руки; сильно отросшие у корней темно-каштановые волосы даже в полутемном помещении неопрятным контрастом выделялись на фоне остальной светлой массы длинных волос. Может, это и было модно – Сергей много видел таких причесок. Но ему это казалось неряшеством.

Однако она не заметила его оценивающего взгляда и продолжала:

– Но Вы знаете, я не очень люблю свое имя. Лучше, если Вы будете меня звать просто Юлька или Юля.

Мужчина подобрался и с любопытством посмотрел на девушку. Имя Юлиана было довольно редким и потому запоминающимся. Он несколько раз встречал в колонке светской хроники на страницах местных газет упоминание о некой госпоже Юлиане. Как же была ее фамилия? Кажется что-то во французском стиле и связанное то ли с измерением объема, то ли массы.

– Последние два года я носила фамилию Барель.

«Точно, Барель, – подумал Сергей. – Запоминающаяся фамилия. И я даже помню, как эта девчонка выглядела в дни официальных приемов и праздников, где по статусу „одной из первых леди королевства“ она должна была присутствовать, и где когда-то присутствовал и я – правда, в качестве охраны».

Мысль, что где-то он ее встречал раньше, не покидала Сергея с той самой минуты, когда он, подходя к своей квартире с собакой на поводке, услышал глухое рычание Тима, приказал ему молчать и сидеть у порога, а потом осторожно обошел квартиру и увидел спящую девушку в своей собственной спальне. Но, где встречал – никак не мог вспомнить.

И вот надо же – его незваная гостья оказалась одной из известнейших дам города. И где оказалась? – в его квартире! Просто анекдот, в котором главный герой заявляет: «А у меня на диване лежит Эдита Пьеха!».

«Но, конечно, если она не врет, – успел он подумать. – Мало ли какие бывают совпадения».

Юлиана продолжала:

– Позавчера, вернее, две ночи назад, я сбежала от мужа – из его дома и от его охраны, в надежде сохранить свою жизнь и вернуть сына.

«А вот это ты уже загнула», – подумал Сергей. Он встал, включил верхний свет и посмотрел на девушку.

– Подними вверх волосы, – попросил он ее.

Юлька не удивилась и послушно завернула длинные густые волосы в валик на голове. Сидела, придерживая его одной рукой, и выжидающе смотрела на Сергея. Похожа, чертовка, на ту самую госпожу Юлиану Барель, как две капли воды. Уж он-то в свое время побывал на этих официальных приемах достаточно. Вот только со временем ее побега неувязочка вышла.

– Ты хотела сказать – вчера сбежала от мужа, – поправил ее Сергей. Но она по-болгарски отрицательно кивнула головой – «нет, два дня назад».

Тогда он прошел к столу и принес газету. Развернул ее на странице, где печатались главные местные события. Под крупным заголовком «Открытие областной больницы для ветеранов» находилась прямо-таки громадная фотография. В объектив фотографа попали стоящие перед ленточкой толстенький мэр города, рядом с ним – Барон, он же господин Барель, а справа от Барона, чуть сзади – светловолосая юная красавица – госпожа Барель. Все улыбаются. Барон что-то говорит, мэр города прикрыл глаза и, видимо, кивает головой – на фотографии он получился с неестественно вывернутой шеей. На лице госпожи Барель застыла приличествующая ситуации светская улыбка.

Юлька читала заметку, развернув газету к верхнему свету.

– Здесь сказано, что на открытии областной больницы присутствовали ее спонсоры – господин Барель с супругой.

Сергей кивнул головой:

– Да, это – вчерашние новости.

– Но на фотографии не госпожа Баррель, – проговорила Юлька.

Она удивленно смотрела на мужчину, стоящего перед ней.

Новая волна страха потекла по Юлькиному животу к голове, переворачивая вверх тормашками все мысли, парализуя волю, как в тот момент, когда она пряталась от Шýра под крышей веранды. Руки противно задрожали и, чтобы не расплескать коньяк, девушка поставила его на низкий столик. Указательный палец уткнулся в бровь, пробороздил по ней кривую дорожку и безвольно упал.

– Меня не было здесь больше трех месяцев. Что могло произойти за это время?

Она посмотрела на Сергея, ожидая разъяснений.

«Дивненькая ситуация, – подумал он, – значит, ты – это не ты, а кто ты – никому не известно». А вслух спросил:

– Есть соображения насчет того, кто выдает себя за жену Барона?

– Мне не надо ничего соображать. На фотографии – моя подруга Злата.

– Отлично…, – процедил Сергей. – Подруга-близнец!

– Не говорите глупостей, – рассердилась Юлька. – Не так уж мы с ней и похожи, взгляните сами.

Она передала Сергею газету и сердито продолжала:

– У меня темные волосы, и я смуглая …и у меня не очень красивый нос, – проговорила она почти скороговоркой последнюю фразу, смутилась и даже покраснела – к большому удивлению Сергея.

«Прелестно! – подумал он, – давно не встречал смущающихся девушек. Все в последнее время стали раскованными и самоуверенными – палец в рот не клади».

– И вообще, я очень похожа на отца – он болгарин, – продолжала Юлька, после некоторой заминки. – А у Златы отец – белорус. И она пошла в него – светлая, очень хрупкая, красивая и, кстати, ниже меня ростом. Правда, когда мы одинаково накрашены, у нас один цвет волос, и Злата хотя бы немного побудет на солнце, чтобы загореть – кажется, что очень похожи… А что Вы думаете про эту фотографию? – без перехода спросила Юлька.

Мыслей у Сергея по этому поводу никаких не было. История становилась все более и более запутанной, и он предложил:

– Так. Сначала ты расскажешь все по порядку: кто такая Злата, как вы с ней попали в наш город, как ты стала госпожой Барель. Надо во всем этом разобраться, а без начальной информации сделать это практически невозможно.

Он постоял немного в задумчивости, потом включил верхний свет и решительно уселся в кресло напротив.

Юлька немного подумала и кивнула головой – терять ей уже было нечего. Зато закралась маленькая надежда, что этот большой, такой спокойный и уверенный в себе человек, недавно казавшийся страшным и опасным, сможет ей чем-нибудь помочь. Ну, хотя бы советом!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.