# Айсберг

Джеймс Роллинс

Ледовая станция «Грендель», заключенная в гигантский айсберг, дрейфующий неподалеку от берегов Аляски, остается в заброшенном состоянии вот уже более семидесяти лет. Извращенное детище изощреннейших умов, эта станция была создана неприступной и невидимой для взора. Она упорно хранит свои мрачные тайны. Но однажды слишком близко от нее случайно проплывает американская научно-исследовательская подлодка, и ее приборы фиксируют в глубине ледяной глыбы какое-то движение. Неужели вопреки всем законам природы внутри существует жизнь? Ученые приступают к исследованиям. Они и не подозревают, что создатели станции уже послали к айсбергу команду уничтожения, которую возглавляет фанатик, преследующий собственные цели – отомстить всему человечеству за гибель своего отца.

Еще один бестселлер от автора романов «Пирамида», «Амазония» и «Черный орден».

> Посвящается Дейву Мику, новой звезде, восходящей на литературном небосводе


## Действующие лица

Гражданские

Мэтью Пайк, инспектор национальных парков Аляски.

Дженнифер Аратук, шериф племен нунамиут и инупиат.

Джунакваат (Джон) Аратук, пенсионер, отец Дженнифер.

Крейг Тиг, репортер газеты «Сиэтл таймс».

Бенни и Белинда Хэйдон, владельцы туристической фирмы на Аляске.

Бейн, поисково-спасательная собака на пенсии, помесь волка и аляскинского маламута[1].

Персонал дрейфующей станции «Омега»

Д-р Аманда Рейнольдс, инженер (США).

Д-р Оскар Уиллиг, океанолог (Швеция).

Д-р Генри Огден, биолог (США).

Д-р Ли Бентли, специалист по материаловедению, исследователь из НАСА (США).

Д-р Коннор Макферран, геолог (Шотландия).

Д-р Эрик Густоф, метеоролог (Канада).

Лейси Девлин, аспирант, геолог.

Магдалена, Энтони и Зейн, аспиранты, биологи.

Военные (США)

Грегори Перри, командир подводной лодки «Полар сентинел».

Роберто Брэтт, первый помощник капитана «Полар сентинел», лейтенант-коммандер.

Кент Рейнольдс, командующий Тихоокеанской подводной флотилией, адмирал.

Пол Сьюэлл, начальник охраны станции «Омега», лейтенант-коммандер.

Серина Уошберн, лейтенант.

Митчелл Грир, лейтенант.

Фрэнк О’Доннел, корабельный старшина.

Том Помаутук, мичман.

Джо Ковальски, рядовой матрос.

Дуг Перлсон, рядовой матрос.

Тед Кантер, мастер-сержант, группа спецназа «Дельта форс».

Эдвин Уилсон, старший сержант, «Дельта форс».

Военные (Россия)

Виктор Петков, командующий Северным флотом, адмирал.

Антон Миковский, командир атомной подводной лодки «Дракон», капитан 1-го ранга.

Григорий Янович, первый помощник капитана подводной лодки «Дракон».

Степан Юрген, боец спецподразделения «Леопард».

* * *

Выписка из архива:

газета «Торонто дейли стар»,

23 ноября 1937 года

> ИСЧЕЗЛА ДЕРЕВНЯ ЭСКИМОСОВ!

> Полиция подтверждает историю зверолова

> Эксклюзивно для «Стар»

> Территория Озер, 23 ноября. Инспектор Королевской канадской конной полиции, посетивший район Северных озер, подтвердил факт исчезновения эскимосской деревни. Десять дней назад охотник за пушным зверем Джо Лабель обратился в полицию с рассказом о загадочном и пугающем открытии. Расставляя капканы в районе озера Анджикуни, Джо наткнулся на затерянное в снегах поселение эскимосов и обнаружил, что все его жители – мужчины, женщины, дети – бесследно исчезли. «Это выглядело так, будто они встали и чуть ли не голышом ушли из деревни».

> Инспектор Пьер Менард сегодня огласил результаты проверки этой истории и подтвердил сказанное охотником. Жители действительно покинули деревню по неизвестным причинам и непонятным образом. «В ходе поиска мы обнаружили нетронутую еду, снаряжение и запасы продовольствия, но не встретили ни одного жителя. Они бесследно исчезли».

> Эскимосы не взяли с собой даже своих ездовых собак – животные были обнаружены погребенными под снегом, они умерли от голода. Но самым тревожным в отчете было то, что полицейские наткнулись на раскопанные и опустошенные могилы эскимосских предков неподалеку от деревни.

> Конная полиция обещает продолжать поиски жителей деревни, но на сегодня их исчезновение остается загадкой.

## Пролог

6 февраля, 11 часов 58 минут

538 километров к северу от Полярного круга

73 метра глубины

Бесшумно вращая двумя бронзовыми винтами, подводная лодка «Полар сентинел» – новейшее научно-исследовательское судно ВМФ США – медленно скользила в темных глубинах океана под массивным ледяным покровом. По кораблю разносились звуки сигнализации, предупреждающие об опасном приближении к внешним объектам.

– Мама дорогая, вот это монстр! – пробормотал первый помощник капитана, наклонившись над экраном небольшого монитора на своем посту в боевой рубке.

Капитан подлодки Грегори Перри, всматривающийся через перископ в водное пространство за двойным корпусом из титана и углеродистой стали, мысленно согласился с коммандером Брэттом. Вокруг подлодки, невзирая на полдень, царила кромешная тьма. В Арктике продолжалась зима, и экипаж «Полар сентинел» не видел солнца уже несколько месяцев. Над головой расстилалась черная пелена ледового покрытия. И лишь местами, где слой льда был тоньше, темноту разбавляли сине-зеленые пятна просочившегося с поверхности лунного света. Средняя толщина льда достигала трех метров, при этом ледяной потолок был увешан похожими на сталактиты зазубренными гребнями, свисающими на глубину до двадцати пяти метров.

Однако ни один из этих гребней не мог сравниться с перевернутой ледяной горой – настоящим Эверестом изо льда, – которую подводная лодка обходила у самой «вершины».

– Эта красавица уходит вниз на милю, не меньше, – сказал коммандер Брэтт.

– Точная глубина – одна целая и четыре десятых мили, – доложил вахтенный офицер, сидящий у терминала в окружении целой армады приборов, датчиков и мониторов.

Его палец скользил по экрану высокочастотного гидролокатора, отображающего контуры ледяной глыбы.

Перри продолжал рассматривать маячащий перед ними айсберг через перископ, больше доверяя своим глазам, чем показаниям приборов. Он включил ксеноновые прожекторы, и темная стена заиграла сине-зелеными оттенками. Подлодка проплывала на опасном расстоянии от ледяной горы, о чем система сигнализации назойливо напоминала экипажу.

– Кто-нибудь вырубит эту чертову штуку? – проворчал Перри.

– Есть, сэр!

Корабль погрузился в тишину. Все притихли. Доносился лишь еле слышимый гул двигателей и легкое шипение генератора кислорода. Как и все атомные подлодки, «Полар сентинел» двигалась в воде почти бесшумно. Будучи сконструированной для научных целей, она была вдвое меньше боевых подводных крейсеров, за что и получила шуточное название «головастик». Своими размерами она была обязана новым инженерным технологиям, позволившим сократить экипаж и, соответственно, количество жилых отсеков. К тому же на подлодке отсутствовало вооружение, и все свободное пространство использовалось для размещения дополнительного оборудования и научного персонала. Однако отсутствие боевых систем мало кого вводило в заблуждение, поскольку подлодка являлась еще и прототипом нового поколения торпедных подводных лодок – меньших по размеру, более быстроходных и эффективных в поражении целей.

Формально находясь на стадии испытаний, «Полар сентинел» была приписана к дрейфующей полярной станции «Омега», построенной на льду Арктики по совместному проекту ряда государственных научных учреждений, включая Национальный научный фонд и Национальное управление по исследованию океанов и атмосферы.

Всю последнюю неделю экипаж занимался установкой метеорологического оборудования на поверхности ледяного поля. Это позволяло ученым на станции отслеживать изменения погодных условий. Лодка несколько раз всплывала через расщелины между льдинами и широкие полыньи, покрытые тонким слоем льда. Но час назад они наткнулись на этот ледяной Эверест.

– Вот это айсберг, черт побери! – присвистнул Брэтт.

– Правильнее сказать – ледяной остров, – вмешался посторонний голос.

Перри оторвал взгляд от перископа.

Седоволосый мужчина с аккуратно подстриженной бородкой, пригнувшись, протиснулся в рулевую рубку через люк, ведущий в исследовательские отсеки на носу лодки. Доктора Оскара Уиллига, шведского океанографа, сопровождал молоденький лейтенант. Стареющий, но крепкий и суровый на вид швед небрежно махнул в сторону видеомонитора и приветственно кивнул Перри.

– Вид из «циклопа» намного лучше. Кстати, доктор Рейнольдс интересуется, не хотели бы вы присоединиться к нам. Мы сделали довольно любопытное открытие.

После долгой паузы Перри кивнул, сложил рукоятки перископа и повернул рычаг гидравлического привода. Труба перископа из нержавеющей стали плавно ушла в металлический кожух.

– Коммандер Брэтт, передаю вам управление лодкой, – сказал он, спустившись с платформы, на которой размещался перископ, и направился к доктору Уиллигу.

Брэтт вопросительно приподнял густую бровь.

– Вы собрались в «циклоп», когда вокруг столько льда? Я бы на это не отважился. У вас железные нервы, командир.

– Не железные. – Перри постучал по корпусу лодки. – Титановые.

Его помощник усмехнулся, оценив шутку.

Подойдя к шведу, Перри заметил, как возбужденно сверкают его глаза.

– Я в жизни не видел ничего подобного. Это потрясающее зрелище! – воскликнул Уиллиг.

Перри провел рукой по коротко остриженным рыжим волосам и жестом пригласил профессора проследовать в носовой отсек. Тот кивнул, повернулся и продолжил восторженно описывать ледяной остров, как будто читал увлекательную лекцию в Стокгольмском университете:

– Такие острова встречаются очень редко. Они образуются, когда гигантские айсберги откалываются от материковых ледников. Океанские течения относят эти ледяные горы к Полярному кругу, где они вмерзают в полярную шапку. Долгие годы они тают, снова замерзают и в конце концов становятся частью ледяного покрова. – Профессор обернулся и посмотрел на капитана, прежде чем протиснуться через переборочный люк. – Ну, это чем-то напоминает миндаль в шоколаде.

Перри, имеющий рост метр восемьдесят, согнувшись чуть ли не вдвое, последовал за ним.

– И что же вы такое там обнаружили? Почему доктор Рейнольдс настаивает, чтобы мы тщательно изучили этот «миндаль»?

Уиллиг кивнул и двинулся по коридору через исследовательские отсеки подлодки.

– Это не просто редкое явление. Ледяные острова формируются из векового льда, и многие из них, откалываясь от материковых ледников, уносят с собой в океан огромные валуны и даже целые земляные пласты. Изучая их, мы можем заглянуть в далекое прошлое. Представляете?

Перри следовал за профессором по узкому проходу, не давая ему возможности остановиться.

– Мы не имеем права упустить такой шанс, – сказал Уиллиг. – Возможно, мы никогда больше не столкнемся с чем-то подобным. Полярная шапка покрывает площадь размером в два раза больше, чем территория ваших Соединенных Штатов. Зимние ветра и летняя оттепель постепенно стирают все следы существования ледяных островов. Даже спутники НАСА не способны точно определить их местоположение. Поэтому можно считать, что для ученых наша находка – подарок самого Господа.

– Не знаю насчет самого Господа, но это действительно интересно, – согласился Перри.

Ему доверили командование «Полар сентинел» во многом благодаря его происхождению и живому интересу к Арктике. Отец Перри служил на подводной лодке «Наутилус», которая в 1958 году впервые в мире совершила подводное плавание под арктическими льдами и прошла через Северный полюс. Для него было большой честью продолжить дело отца и стать капитаном новейшего исследовательского судна ВМФ США.

Доктор Уиллиг указал рукой на задраенный люк в конце коридора:

– Ну вот, мы уже почти на месте. Вы должны увидеть это собственными глазами.

Перри жестом пригласил его пройти вперед, а сам оглянулся назад. «Полар сентинел» делилась на две части. За рулевой рубкой, по направлению к корме, располагались каюты экипажа и инженерные отсеки. Двигаясь по коридору, они только что миновали научно-исследовательские лаборатории. Носовая часть подлодки, где на боевых кораблях класса «Вирджиния» обычно размещаются торпедные аппараты и гидролокатор, была радикально переделана.

– После вас, – предложил Уиллиг, подойдя к задраенному люку.

Перри открыл люк и протиснулся в носовой отсек. Яркий свет на мгновение ослепил его и заставил прикрыть ладонью глаза, привыкшие к тусклому освещению.

Верхняя часть бывшего торпедного отсека представляла собой прозрачный купол из оптического пластика толщиной в тридцать сантиметров. Из него, как из окна, открывался прекрасный вид на окружающее водное пространство. Снаружи купол был похож на выпученный стеклянный глаз, за что его и прозвали «циклопом».

Завороженный великолепием открывшейся картины, Перри не обратил внимания на ученых, склонившихся над экранами приборов по обе стороны просторного зала, но ответил кивком головы на приветствие членов экипажа, вытянувшихся по стойке «смирно» при его появлении.

Из глубины зала, там, где свет был особенно ярким, донесся голос:

– Впечатляет, не правда ли?

Поморгав глазами, чтобы побыстрее привыкнуть к ослепляющему зеленовато-голубому свету, Перри разглядел в самом центре зала очертания стройной женской фигуры.

– Доктор Рейнольдс?

– Я просто не могла не взглянуть на эту красоту отсюда, – ответила она, мягко улыбаясь.

Доктор Аманда Рейнольдс была официальным руководителем дрейфующей станции «Омега». Ее отец, адмирал Кент Рейнольдс, командовал Тихоокеанской флотилией подводных лодок. Выросшая в семье подводника, Аманда чувствовала себя на борту подлодки так же привычно, как и любой член основного экипажа.

Перри направился к ней через зал. Они познакомились два года назад на вечеринке, устроенной ее отцом. Перри тогда только что получил звание капитана. В тот вечер он, сам того не желая, обидел ее, раскритиковав картофельный салат, потом наступил ей на ногу в быстром танце и, наконец, проиграл ей десять долларов, поспорив, что «Чикаго кабс» разгромят «Сан-Франциско джайантс»[2] в предстоящем матче. Но в целом вечер удался.

Перри прокашлялся и дождался, когда Аманда посмотрит на него.

– Ну, как вам «циклоп»? – спросил он, четко выговаривая слова, чтобы она могла прочитать их по губам: девушка потеряла слух после автокатастрофы, когда ей было тринадцать.

Аманда подняла голову и окинула взором купол:

– Это все, о чем мечтал мой отец.

Она стояла под стеклянной аркой, повернувшись вполоборота к Перри. Ему казалось, что она медленно плывет в глубинах океана. Ее черные как смоль волосы были собраны в аккуратный хвостик. На ней была идеально отглаженная синяя форма подводника.

Когда Перри подошел к ней, ему почудилось, будто он сам погрузился в глубины открытого океана. Будучи профессиональным подводником, он прекрасно понимал беспокойство экипажа по поводу «циклопа». Хотя основной угрозой для любой подлодки считается пожар, тридцатисантиметровый слой пластика, хрупкий по сравнению с корпусом из титана и углеродистой стали, лишал ощущения безопасности, особенно в окружении такого количества льда.

Перри с трудом подавил желание нагнуться, чтобы уклониться от того, что открылось перед глазами. Океан всей своей тяжестью навис над его головой.

– Зачем вы меня пригласили? – спросил он, прикоснувшись к ее руке, чтобы привлечь внимание.

– Чтобы показать вам нечто совершенно потрясающее.

Голос Аманды дрожал от волнения.

Она указала на освещенную прожекторами ледяную стену, медленно проплывающую за стеклом «циклопа». Создавалось впечатление, что подлодка застыла на месте, а верхушка ледяного гиганта вращается вокруг своей оси перед их завороженным взглядом. Стена ледяной глыбы, которой, казалось, не было конца, мерцала в свете ксеноновых прожекторов.

Вид, несомненно, был впечатляющий, даже гнетущий, но Перри все еще не понимал, для чего понадобилось его присутствие в «циклопе».

– Мы продолжаем испытывать новый гидролокатор «ДипАй», – начала объяснять Аманда.

Перри кивнул в подтверждение того, что слышал о ее научно-исследовательском проекте. «Полар сентинел» была первой подводной лодкой, на которой установили экспериментальную систему ледяной разведки – гидролокатор проникающего излучения, что-то вроде рентгеновского аппарата для просвечивания льда. Прибор был создан на основе собственных разработок Аманды, которая специализировалась на геофизических исследованиях полярных регионов.

– Мы рассчитывали испытать его на этом острове, в надежде обнаружить каменные валуны или остатки земляных слоев, вмерзшие в лед, – продолжила она.

– Что-нибудь нашли?

Он по-прежнему не мог оторвать глаз от медленно вращающейся ледяной глыбы.

Аманда направилась к двум ученым, которые склонились над приборами.

– За первые два прохода мы ничего не обнаружили, но этот процесс чем-то напоминает чистку луковицы. Сигналы гидролокатора вызывают микроколебания в толще льда и даже немного нагревают его. Поэтому приходится соблюдать осторожность и сканировать ледяной остров слой за слоем, а это длительная и скрупулезная работа. Мы наткнулись на…

Перри все еще стоял в центре «циклопа» и первым заметил приближающуюся опасность, когда подлодка обогнула гребень ледяной глыбы. Впереди огромные ледяные валуны откалывались от основного массива и всплывали к поверхности, ударяясь о стену айсберга. Картина чем-то напоминала ледяную лавину в обратном движении. Он заметил, как в стене внезапно образовалась глубокая трещина. Гигантский кусок льда отвалился от ледяной горы и стал двигаться к медленно плывущей подлодке. Столкновение казалось неизбежным.

Перри бросился к переговорному устройству.

– Капитан вызывает рубку, – прокричал он в трубку.

– Ситуация под контролем, капитан, – ответил коммандер Брэтт напряженным голосом. – Заполняю цистерны аварийного балласта.

Перри уже и сам почувствовал, как тысячи литров воды стремительно заполнили объемные баки, потянув «Полар сентинел» вниз.

Подлодка дернулась и резко набрала глубину.

Перри напряженно вглядывался в водное пространство над кораблем, пытаясь определить, смогут ли они избежать столкновения с ледяной глыбой, которая приближалась к ним, будто топор палача. Все зависело от разницы между тяжестью аварийного балласта и плавучестью огромного куска льда.

Подлодка продолжала погружение под острым углом. Все ухватились за поручни. Ноутбук упал со стола и заскользил по полу.

Перри бессильно наблюдал за приближающейся ледяной глыбой, не обращая внимания на возбужденные голоса, эхом разносящиеся по залу. Он понимал, что столкновение приведет к катастрофе. Всплывать здесь негде. Даже у такого судна, как «Полар сентинел», сконструированного для выживания в жестких арктических условиях, есть предел возможного.

Стена льда заполнила все видимое пространство в стеклах купола. Подлодка продолжала крутой спуск в холодные океанские глубины. Послышался треск сварных швов. Судно застонало от резкого увеличения давления на корпус.

Впереди под медленно опускающейся глыбой неожиданно появился просвет, и подлодка нырнула в его сторону.

Глыба промелькнула над головой, буквально в нескольких сантиметрах от купола. Перри проводил ее взглядом, успев рассмотреть вкрапления морских водорослей на ледяной поверхности.

Он затаил дыхание, готовясь услышать скрежет металла и пронзительный рев клаксонов аварийной сигнализации, но в зале раздавалось лишь привычное шипение кислородных генераторов.

Через полминуты – время, которое показалось вечностью, – Перри сделал глубокий выдох и повернулся к переговорному устройству.

– Капитан вызывает рубку, – сказал он. – Отлично сработано, ребята.

Коммандер Брэтт ответил голосом, полным гордости и облегчения:

– Перекрываю затворки аварийного затопления. Продуваю балласт.

Подлодка начала выравниваться. Через некоторое время Брэтт добавил:

– Давайте больше не повторять такого.

– Согласен, – поддержал его Перри. – Но попробуем медленно вернуться назад и исследовать район падения ледяной глыбы с безопасного расстояния. Готов биться об заклад, что кусок стены отвалился из-за воздействия звуковых волн гидролокатора. – Он посмотрел на Аманду, припоминая ее опасения по поводу акустических колебаний и нагревания, вызываемых новым прибором. – Надо сделать несколько снимков, раз уж мы испытываем эту чертову игрушку.

Коммандер Брэтт подтвердил приказ и отдал распоряжение рулевому:

– Лево руля. Самый малый вперед. Следовать по кругу обратным курсом.

Подлодка начала медленно удаляться от ледяной горы. Перри подошел к блоку видеомониторов.

– Мы можем получить увеличенное изображение зоны разлома?

– Конечно, сэр, – кивнул один из операторов.

– Нам следовало ожидать появления трещины, – произнесла Аманда, невнятно выговаривая слова.

Она все еще не могла отделаться от нервного потрясения.

Перри ободряюще похлопал ее по руке:

– Нынешние испытания подлодки не зря называются обкаткой. Если нас не встряхнет пару раз, значит, мы плохо выполняем работу.

Несмотря на его слабую попытку пошутить, напряжение по-прежнему не уходило с лица Аманды. Да и у него сердце продолжало колотиться после того, как они чудом избежали столкновения с ледяной глыбой. Он склонился над монитором, в то время как оператор колдовал над переключателями, чтобы сфокусировать камеры внешнего обзора на зоне разлома. На экране наконец замерцало четкое изображение разрушенной стены.

– А это еще что? – Аманда показала на черное пятно в самом центре разлома. – Вы можете увеличить изображение?

Оператор снова кивнул и покрутил ручку настройки. Картинка выросла, и на ней уже можно было рассмотреть детали пятна. Это был не лед и не камень. Что-то странное. «Полар сентинел» повернулась, и пятно попало в свет прожекторов подлодки. На экране появились темные очертания угловатой структуры, явно созданной руками человека.

Чем ближе подлодка подплывала к ледяной горе, тем меньше у Перри оставалось сомнений: перед ними была корма другой подлодки, вмерзшей в лед, словно палочка во фруктовое мороженое. Он подошел к самому стеклу и вгляделся в смутные контуры погребенного во льду судна. «Подлодка очень старая, чтобы не сказать древняя», – подумал он.

«Полар сентинел» медленно проплыла на безопасном расстоянии мимо скованного ледяной хваткой остова.

– Это действительно то, о чем я подумал? – тихо спросил доктор Уиллиг.

– Подлодка, – ответил Перри, кивнув головой. Он мог распознать подводное судно с первого взгляда. – По-моему, это русская подлодка времен Второй мировой.

– Ваше предположение подтверждает наше открытие. Именно поэтому мы вас и позвали, – произнесла Аманда, которая стояла рядом с двумя учеными, склонившись над экраном монитора.

Следы испытанного шока почти исчезли с ее лица.

– Вы о чем? – обернувшись, спросил Перри.

Она показала на другой монитор:

– Это ранняя запись сканирования с помощью гидролокатора.

На экране появилось объемное изображение ледяного острова. Разрешение было великолепным, но Перри не заметил ничего необычного.

– Покажи ему, – продолжила Аманда, положив руку на плечо одного из операторов.

Тот пробежался по клавиатуре, и четкая картинка сменилась размытым рисунком, на котором просматривались очертания многоярусной структуры, уровень за уровнем поднимающейся к самой вершине ледяной горы.

– Что это? – спросил Перри.

– Мы думаем, что это заброшенная полярная база, построенная внутри айсберга, – ответил оператор.

Он снова постучал по клавишам, и на мониторе появилось увеличенное изображение одного из уровней. На картинке отчетливо проступили контуры комнат и коридоров, которые невозможно было принять за природное явление.

– Если вы правы по поводу подлодки, то это русская полярная база, – добавила Аманда, взглянув на Перри. – Судно пришвартовано на самом нижнем уровне.

Перри показал на несколько темных пятен, беспорядочно разбросанных по экрану:

– Неужели это то, что я предполагаю?

Оператор навел курсор мыши на одно из пятен и нажал на клавишу. Увеличенная картинка не оставляла повода для сомнений.

– Да, это тела, капитан, – подтвердил оператор. – Мертвые тела.

Мимолетное движение на самом краю экрана на мгновение привлекло внимание Перри и тут же исчезло. Он внимательно посмотрел на окружающих и спросил:

– Кто-нибудь еще это заметил?

Аманда удивленно приподняла бровь:

– Перемотайте запись обратно.

Оператор прокрутил кассету назад, немного уменьшил масштаб изображения и замедлил запись на том месте, где впервые появилось размытое пятно. На нижнем уровне станции что-то промелькнуло и мгновенно исчезло в глубинах ледяной горы, за пределами досягаемости гидролокатора. И хотя движение было едва заметным, их сомнения окончательно развеялись.

– Там прячется что-то живое… – прошептала Аманда.

## Часть 1. Следы на снегу


### 1. На запах крови

6 апреля, 14 часов 56 минут

Брукс-Рейндж, Аляска

«К природе-матери надо относиться с уважением… особенно когда она весит сто восемьдесят килограммов и охраняет своего детеныша», – размышлял Мэтью Пайк, наблюдая за гризли с расстояния в сорок пять метров.

Массивная самка тоже не спускала с него глаз, пыхтя как паровоз. Ее годовалый детеныш тыкался носом в заросли ежевики, хотя ягодный сезон еще не наступил. Медвежонок просто играл в кустах, не замечая инспектора природоохраны ростом в метр девяносто, который стоял неподалеку, обливаясь потом под полуденным солнцем. Впрочем, под пристальным надзором матери малышу ничто не угрожало. Ее мускулистая туша, желтоватые клыки и десятисантиметровые когти служили надежной гарантией безопасности.

Вспотевшая ладонь Мэтью покоилась на зачехленном баллончике с перцовым аэрозолем. Другой рукой он осторожно тянулся к винтовке, заброшенной за плечо. «Не нападай, дорогая… не делай этот день хуже, чем он есть». Мэтт уже успел намучиться с утра со своими собаками, и ему пришлось оставить их на привязи в лагере.

Медведица прижала уши к голове, напрягла задние лапы и медленно переступила передними, приняв угрожающую позу.

Мэтт чуть не застонал от безысходности. Ему хотелось сорваться с места и побежать, но он понимал, что гризли сразу бросится за ним в погоню. Он с опаской сделал шаг назад, стараясь не наступить на ветки, валяющиеся на земле. На ногах у него были поношенные сапоги из лосиной кожи, пошитые его бывшей женой-эскимоской, которая унаследовала это умение от отца. Он мысленно поблагодарил ее за подарок, хотя прошло уже три года, как они развелись. Мягкие подошвы позволяли ему передвигаться почти бесшумно.

Он продолжал медленно пятиться назад.

Обычно, встретив в глуши медведя-отшельника, его можно отпугнуть громкими криками или свистом, но сейчас, когда Мэтт, взобравшись на пригорок, натолкнулся на самку с детенышем, любое резкое движение или громкий звук могли только спровоцировать гризли на атаку. Каждый год на Аляске случаются тысячи нападений гризли на людей, и сотни из них – смертельные. Месяца два назад Мэтью и его коллеге пришлось отправиться на каяках по притоку Юкона в поисках двух пропавших сплавщиков. Нашли обглоданные останки.

Мэтт был хорошо знаком с медвежьими повадками. В повседневных походах по заповедным местам он изучал следы, оставленные медведями, – то свежий помет, то вывороченные куски дерна, то исцарапанные когтями стволы деревьев. На шее он носил специальный свисток, а на поясе – баллончик с газом. Ну и конечно же, как всякий здравомыслящий человек, который отважился помериться силами с дикой природой Аляски, он всегда имел при себе винтовку. За десять лет работы инспектором природоохраны он убедился в том, что непредвиденные ситуации в здешних местах – обычное дело. Аляска по площади превосходит Техас, и во многие удаленные уголки здесь можно попасть только на гидросамолете. В сравнении с этой глухоманью даже самые дикие уголки других штатов покажутся не более чем многолюдными парками отдыха, ухоженными и поставленными на коммерческую основу, – вроде Диснейленда. Здесь же природа царит во всей своей первозданной и суровой красоте.

«Было бы неплохо сейчас избежать этой суровости», – подумал Мэтт, продолжая отступать. Самка по-прежнему не двигалась с места. И тут маленький медвежонок – если можно назвать маленьким 82-килограммовый клубок из шерсти и мышц – наконец заметил незнакомца. Он поднялся на задние лапы и уставился на Мэтью, замотав головой в инстинктивном проявлении животной агрессивности. Со стороны это выглядело довольно забавно, до тех пор пока медвежонок не сделал то, чего Мэтт боялся больше всего: он опустился на все четыре лапы и, переваливаясь, направился к Мэтту. Он не нападал – скорее делал это из любопытства и желания поиграть, но от этого было не легче.

Мэтт не боялся годовалого медвежонка – его можно было остановить одним зарядом из баллончика, а вот с мамашей все обстояло сложнее. Против такого веса и силы газовый баллончик – просто игрушка. Конечно, можно выстрелить медведице в голову из винтовки, да только толстый череп гризли пуля не пробьет. И даже точное попадание в сердце не гарантирует спасения. За десять минут смертельной агонии медведица успеет разодрать его в клочья. Остановить разъяренного зверя можно было, только целясь в лапы, – лишить его возможности двигаться, а уж потом продолжать стрелять с безопасного расстояния.

Но несмотря на грозящую опасность, Мэтт не хотел этого делать. Он поклонялся этим животным как символу Аляски. Численность гризли в последнее время сократилась до двадцати пяти тысяч, и он не мог позволить себе убить даже одного медведя. В конце концов, в Брукс-Рейндж он приехал во время отпуска, для того чтобы помочь составить каталог местной популяции пробуждающихся от спячки животных. В этот день он собирал кусочки медвежьей шерсти из специальных ловушек, расставленных в удаленных уголках заповедника, для последующего анализа ДНК и наполнял ловушки свежей зловонной приманкой, которую медведи обожали. И – вот так встреча!

Мэтт понимал, что выбор у него невелик – убить или быть убитым. Медвежонок приближался к нему косолапой походкой. Самка предостерегающе заревела, хотя Мэтт не был уверен, что знает, к кому она обращается – к детенышу или к нему. Он ускорил шаг, путаясь в собственных ногах, сдернул винтовку с плеча и расстегнул чехол газового баллончика.

Пытаясь откинуть крышку баллончика, Мэтт услышал за спиной свирепое рычание. Он быстро оглянулся и увидел темный силуэт, несущийся к нему по тропинке.

Мэтт с удивлением узнал своего любимого пса.

– Бейн! Нет!

Шерсть на загривке и спине пса встала дыбом, он не переставал рычать. Похоже, своим чутким носом собака уловила запах медведей… или почувствовала страх, охвативший ее хозяина.

– Рядом! Сидеть! – скомандовал Мэтт.

Послушный пес резко затормозил передними лапами, присел рядом с Мэттом и громко гавкнул, обнажив острые клыки. Помесь собаки и волка, Бейн обладал крупным телом и весил почти сорок пять килограммов. Кусок изжеванного кожаного поводка свисал с его ошейника. Мэтт оставил своего любимца с тремя другими собаками на временном привале, а сам пошел менять приманку в близлежащей ловушке. Приманка – смесь коровьей крови, протухших рыбьих потрохов и скунсового масла – сводила собак с ума. Сегодня утром Мэтт вновь убедился в этом, когда Грегор вывалялся в свежеуложенной приманке. Собаку пришлось долго отмывать, чтобы избавиться от зловония. Он решил, что одного раза достаточно, и после обеда оставил собак на привале. Но Бейн, обычно не отходивший от хозяина ни на шаг, перегрыз поводок и последовал за Мэттом.

Пес снова залаял.

Мэтт развернулся и увидел, что медведи, озадаченные появлением крупной собаки, застыли на месте. Самка шумно втягивала воздух через нос. Скорее всего, ей был знаком волчий запах. «Может быть, новая угроза заставит медведей уйти?»

Медвежонок, нерешительно переступавший с лапы на лапу метрах в двенадцати от Мэтта и собаки, вдруг мотнул головой и бросился к ним, не обращая внимания на опасность. У самки не было выбора. Она заревела в бешенстве, опустилась на передние лапы и бросилась в атаку.

Реакция Мэтта была мгновенной. Он впихнул газовый баллончик в поясной чехол, выхватил стеклянную банку с приманкой из бокового кармана рюкзака, размахнулся и швырнул ее изо всех сил в сторону огромного пня, стоявшего в тридцати метрах вверх по тропинке. Банка размером с кулак пролетела со скоростью и точностью подачи питчера[3] из «Нью-Йорк янкиз»[4] и вдребезги разбилась о ствол дерева.

Кровь и рыбьи потроха разлетелись во все стороны, наполнив воздух невыносимой вонью. Обычно, чтобы привлечь медведей со всей округи, достаточно было всего двух наперстков концентрированной смеси.

Медвежонок остановился и задрал нос вверх, принюхиваясь. Его голова, словно локатор, тут же развернулась к источнику восхитительного запаха. Даже самка прервала свою атаку, обернувшись на пень, заляпанный кусочками приманки. Медвежонок повернулся и вразвалку направился вверх по склону. Голодному, только что выбравшемуся из логова после зимней спячки малышу аппетитный запах показался намного привлекательнее кустов ежевики или двух незнакомых существ. Его мать по-прежнему внимательно наблюдала за Мэтью и его компаньоном, но при этом уселась на задние лапы, поджидая, пока медвежонок не проследует мимо нее по направлению к воняющему, как помойка, дереву.

«Пора смываться отсюда», – подумал Мэтт.

– Рядом, Бейн, – прошептал он, медленно опустив руку и ухватив собаку за обрывок поводка.

Бейн задрал морду, принюхиваясь к запаху приманки.

– Даже не мечтай, – сказал Мэтт.

Оставив медведей наслаждаться неожиданной добычей, он стал осторожно спускаться с пригорка, все еще пятясь, поглядывая то вперед, то под ноги, чтобы не споткнуться и не потерять из виду самку, которая могла передумать и последовать за ними. Пройдя метров четыреста, он понял, что медведи их преследовать не собираются, развернулся и быстрым шагом покрыл три километра до привала.

Временный лагерь Мэтт оборудовал на берегу широкого ручья, местами все еще покрытого тонким слоем льда. Весна в этом году припозднилась, но распускающиеся повсюду полевые цветы – голубая синюха, желтый кипрей, красные дикие розы и темно-лиловые фиалки – были верным признаком приближающегося потепления. На берегу замерзшего ручья, под осинами и ивами уже зацветал пятнистый вех.

Он особенно любил это время года, когда природа в национальном парке «Врата Арктики» только просыпалась от зимнего сна, а туристы и сплавщики еще не начали свое ежегодное паломничество в эти заповедные места. Но даже в самый разгар туристического сезона посетителей заповедника, раскинувшегося на площади в тридцать два миллиона квадратных километров, бывало немного. Ежегодно в национальный парк размером с территорию вместе взятых Вермонта и Коннектикута приезжали не более трех тысяч туристов. А сейчас вся эта красота вообще принадлежала ему одному.

Лагерь встретил его привычным лаем и повизгиванием собак. Чалая кобыла – полукровка арабской породы по кличке Мэрайя – при виде его заржала, закивала головой и ударила копытом о землю, вполне по-женски требуя внимания. Бейн и остававшиеся на привязи собаки обменялись собачьими приветствиями, потеревшись и потыкавшись носами. Мэтт отвязал поводки, и Грегори, Саймон и Батхед, свесив языки, радостно забегали кругами по лагерю, обнюхивая все вокруг, задирая задние лапы, – в общем, впали в обычное для собак состояние беспечной игривости.

Бейн уселся у ног хозяина, наблюдая за молодыми собаками. Шерсть его была черна как смоль, с редкими проблесками серебристого подшерстка и белой меткой под подбородком.

Мэтт укоризненно посмотрел на вожака стаи, собравшись уже было побранить его, но лишь покачал головой, поняв, что это бесполезно. Бейн был ведущим его санной упряжки, быстро реагировал на команды, обладал ловкостью и выносливостью, но и упрямства ему было не занимать.

– Ты понимаешь, что нам пришлось поплатиться целой банкой приманки? – проворчал Мэтт. – Кэрол всю кровь из нас выпьет, чтобы приготовить новую порцию.

Кэрол Джеффрис была ведущим руководителем проекта по составлению каталога медвежьей популяции на основе проб ДНК. «Она голову мне оторвет за такую потерю», – подумал Мэтт. У него осталась всего одна банка с приманкой, которой хватит, чтобы наполнить только половину ловушек. Придется возвратиться раньше намеченного срока, что, возможно, задержит ее исследования на целый месяц. «Да, есть отчего разозлиться», – вздохнул Мэтт. Он уже задумывался: может, лучше было бы помериться силами с огромной самкой гризли.

Он похлопал Бейна по боку и потрепал густую шерсть на загривке, чем заслужил одобрительное помахивание хвостом.

– Давай-ка приготовим что-нибудь поесть, – сказал он, размышляя над тем, что день, который сложился так неудачно, неплохо бы завершить плотным горячим ужином.

Было еще не поздно, но уже начало темнеть. На Дальнем Севере холодное арктическое солнце садится рано. На небе собрались тучи, предвещая дождь или даже снегопад еще до наступления ночи.

«Надо побыстрее развести костер», – подумал Мэтт.

Он сбросил выцветшую, залатанную на локтях зеленую армейскую куртку с меховым капюшоном и подкладкой из шерсти ламы. Оставшись в толстой шерстяной рубашке и брюках из плотной ткани, он не почувствовал холода – сказались быстрая ходьба и недавний выплеск адреналина. Мэтт подошел с ведром к ручью и отбил ногой несколько кусков льда у самой кромки воды. Было бы проще зачерпнуть воду прямо из ручья, но он предпочитал более чистый лед, который можно быстро растопить на огне.

С привычной легкостью, насвистывая, Мэтт принялся собирать сухие ветки для костра. Внезапно он почувствовал, как вокруг наступила непривычная тишина. Затаив дыхание, он прислушался к лесу. Собаки притихли. Умолкло щебетание золотистых ржанок на ветках осин. Эхо его свиста резко оборвалось.

И тут он услышал новый звук.

Мэтт распознал гул самолета, который казался ровным и далеким, пока одномоторная «сессна» не пересекла горную гряду, подлетая к долине. Выпрямившись, он всмотрелся в темнеющее небо. Еще не разглядев маленький самолет на фоне серых облаков, он понял, что у того возникли проблемы – вместо монотонного гудения двигатель издавал звуки, похожие на кашель астматика.

Самолет резко качнулся на одно крыло, потом на другое; он то терял, то набирал высоту. Двигатель работал с перебоями. Мэтт подумал, что пилот, похоже, пытается найти место для аварийной посадки. Как и любой самолет, летающий в этих отдаленных местах, этот был оборудован поплавками для безопасного приземления на воду реки, ширина которой позволяла не задеть крыльями берег. Но таких рек поблизости не было. Небольшой ручей, протекающий рядом с привалом, вливался в достаточно широкую реку Алатну в центре парка, но до нее было еще добрых сто пятьдесят километров.

«Сессна» пролетела над долиной, неуклюже покачиваясь с крыла на крыло. Последние усилия умирающего двигателя позволили самолету перевалить через очередную гряду и исчезнуть за холмом, лишь слегка задев поплавком за верхушку ели. Мэтт поморщился от недоброго предчувствия, продолжая всматриваться в даль и прислушиваясь к каждому звуку.

Беда не заставила себя долго ждать. Как отдаленный раскат грома, из соседней долины донеслось гулкое эхо удара самолета о землю.

– Черт! – пробурчал Мэтью.

Через некоторое время над верхушками елей поднялся столб черного дыма.

– А я еще думал, что это мой день сложился неудачно. – Мэтт повернулся к собакам. – По коням, ребятки. Ужин подождет.

Он схватил армейскую куртку и направился к лошади, качая головой. Где-нибудь в другом месте такое, может быть, и было редкостью, но здесь, на Аляске, пилоты, рискующие жизнью в полетах над суровой Арктикой, стали едва ли не местным колоритом. В их желании бросить вызов природе была какая-то особая мужская бравада. Эти попытки достичь предела возможного зачастую заканчивались трагически. Каждый год около двухсот небольших самолетов разбивалось в удаленных районах Аляски. Компании по спасению имущества, нанимаемые для эвакуации остатков самолетов, были завалены заказами на год вперед, и бизнес продолжал расти. Потерпевших катастрофу самолетов становилось все больше и больше.

– Зачем искать золото, если деньги сами падают с проклятых небес? – однажды пошутил один из спасателей в разговоре с Мэтью.

Мэтт взвалил седло на спину лошади. Самолеты – это одно, а вот люди – совсем другое. Чем быстрее спасатели прибывают на место катастрофы, тем больше шансов у оставшихся в живых. Аляска не щадит слабых, больных или раненых. Здесь по-прежнему царит закон джунглей, и сегодняшнее столкновение с медведем еще раз напомнило ему об этом.

Мэтт подтянул подпруги и забросил на седло переметную суму с дорожной аптечкой. Портативную радиостанцию он брать не стал, так как вышел из зоны ее действия еще три дня назад.

Вдев ногу в стремя, он вскочил в седло. Собаки нетерпеливо вертелись у кромки привала, готовые отправиться в поход.

– Что ж, ребята, время поиграть в героев, – сказал Мэтт.


Североморская военно-морская база

Мурманск, Россия

Виктор Петков стоял на четвертом причале, в зимней шинели и меховой шапке с козырьком. О его высоком ранге свидетельствовали три большие золотые звезды на погонах.

Он курил кубинскую сигару – такие давно стали редкостью.

За спиной раскинулась Североморская военно-морская база – его дом и сфера его ответственности. В небольшом городке, окруженном колючей проволокой и бетонными заборами, располагались огромные судоверфи, доки, ремонтные мастерские, оружейные склады и здания оперативного командования Северного флота. Персонал базы, построенной на берегу Северного Ледовитого океана, стойко переносил все тяготы и лишения службы в суровых арктических условиях. Здесь не только строились могучие боевые корабли, но и проходили закалку целые поколения военных моряков.

В темно-серых глазах адмирала отражались бескрайние просторы сурового океана, однако все его внимание было приковано к подводной лодке «Дракон», стоящей у причала и почти готовой к буксировке в открытое море. Экипаж завершал укладку кабелей внешнего электрического питания на борту подводного крейсера.

– Товарищ адмирал, – обратился к нему молодой командир лодки, вытянувшись по стойке «смирно», – «Дракон» готов к отплытию по вашему приказу.

Посмотрев на часы, Петков кивнул:

– Мне нужно позвонить по наземной линии засекреченной связи с борта лодки, прежде чем мы отправимся.

– Слушаюсь, товарищ адмирал. Пройдемте со мной.

Виктор внимательно наблюдал за капитаном 1-го ранга Миковским по пути к трапу. «Дракон» – первая подлодка, которой командует молодой офицер. Адмирал обратил внимание, какой гордой стала походка Миковского. Капитан только что успешно завершил обкатку новой подлодки класса «Акула», а теперь ему доверили выполнение задания, детали которого держались под грифом «Совершенно секретно». Тридцатилетний командир лодки – в два раза моложе, чем адмирал, – вышагивал по пристани, ощущая себя важной персоной.

«Неужели я был таким же наивным в молодости?» – думал Виктор, подходя к трапу. Сегодня, за год до ухода в отставку, он уже очень смутно помнил себя столь же молодым и самоуверенным. Опыт десятилетий научил его, что в жизни все не так просто, как кажется на первый взгляд.

Капитан сообщил экипажу о прибытии адмирала на борт подлодки и, обернувшись к Виктору, сказал:

– Прошу разрешения выйти в море, товарищ адмирал.

Петков молча кивнул и щелчком пустил окурок сигары в воду.

Капитан начал отдавать приказы вахтенному офицеру, а тот передавал их через рупор экипажу:

– Поднять трап! Отдать швартовы!

Трап подняли краном и переместили на пристань. Матросы бросились отматывать тросы со швартовых тумб.

Миковский легко взобрался по металлическим ступенькам на мостик боевой рубки, отдал последние указания вахтенной команде и пригласил адмирала спуститься внутрь подлодки.

Петков не бывал на подлодках уже два года, но знал устройство этого корабля как свои пять пальцев. Будучи опытным подводником, он досконально изучил все чертежи и схемы еще на стадии конструирования и даже снабдил их своими комментариями. Несмотря на это, он позволил командиру проводить его через кипящий деятельностью центральный пост в капитанскую каюту, которую ему отвели на время похода.

При встрече с его взглядом члены экипажа почтительно отводили глаза. Адмирал прекрасно знал, какое впечатление он производит. Высокий для подводника рост, худощавость, копна седых волос, доходящих, вопреки требованиям устава, до воротника – все это вкупе с бесстрастным выражением лица и холодными серыми глазами породило прозвище, которое сейчас, без сомнения, не выходило из головы у каждого члена экипажа: Белый Призрак.

– Линия засекреченной связи по-прежнему действует, как вы просили, – сказал Миковский, остановившись у каюты.

– А ящики из лаборатории?

– По вашему приказанию доставлены в каюту.

Командир подлодки указал на открытую дверь.

Адмирал заглянул в каюту.

– Отлично, – сказал Петков, снимая шапку. – Вы свободны, капитан. Занимайтесь лодкой.

– Слушаюсь, товарищ адмирал!

Миковский круто развернулся на каблуках и отправился на центральный пост.

Виктор вошел в каюту и защелкнул замок. Его личные вещи были аккуратно уложены рядом с кроватью, а шесть ящиков из титана составлены в глубине маленькой каюты. Он подошел к ящикам и проверил сохранность печатей на красной папке, лежащей сверху. Печати были на месте. На обложке папки карандашом было выведено лишь одно слово:

> ГРЕНДЕЛЬ

Грендель – имя из легенды.

Его пальцы непроизвольно сжались в кулак поверх папки. Название этой миссии было взято из древней скандинавской легенды о Беовульфе. Так звали легендарного монстра, который наводил ужас на жителей Севера, пока не был побежден героем викингом по имени Беовульф. Но для Виктора это имя имело другое значение. «Грендель» стал для него источником боли, стыда, унижения и скорби. «Грендель» сделал его таким, каков он сейчас. Виктор сжал кулак еще сильнее.

Прошло почти шестьдесят лет…

Он все еще отчетливо помнил, как его отца уводили посреди ночи из дома под дулом пистолета. Виктору тогда было шесть.

Сделав над собой усилие, он оторвал взгляд от ящиков и глубоко вздохнул, пытаясь развеять тяжелые воспоминания. Каюта, окрашенная в зеленый цвет, вмещала койку, книжную полку, небольшой письменный стол, умывальник и терминал связи с динамиком интеркома, монитором и телефоном.

Он поднял трубку, быстро произнес несколько фраз и замолчал в ожидании, пока его звонок, закодированный и перенаправленный через несколько терминалов, не дойдет до абонента. Наконец в трубке послышался знакомый голос, искаженный помехами:

– «Леопард» на связи.

– Статус?

– Цель поражена.

– Вы абсолютно уверены?

– Проверяем.

– Приказ вам ясен?

После короткой паузы последовал ответ:

– Никого не оставлять в живых.

Последняя фраза не требовала подтверждения. Адмирал Петков положил трубку. Операция началась.


17 часов 16 минут

Брукс-Рейндж, Аляска

Поднимаясь по склону, Мэтт пришпорил кобылу. Подъем оказался тяжелым. Соседняя долина располагалась метров на триста выше. Здесь снег все еще покрывал землю, особенно под тенью деревьев. Собаки бежали впереди, навострив уши. Они принюхивались, тыкались мордами в сугробы. Мэтт посвистывал, не позволяя им забегать далеко вперед.

Он окинул взором долину с пригорка. Над местом падения «сессны» все еще клубился дым, но его было меньше. Потерпевшего катастрофу самолета не было видно за стеной из елей и ольхи. Он прислушался. Из долины не доносилось ни звука. «Плохой знак», – подумал Мэтт и снова пришпорил кобылу.

– Вперед, Мэрайя.

Он осторожно направил лошадь вниз по склону, покрытому льдом и снегом, стараясь держаться небольшого ручейка, струящегося между деревьями. Над водой поднимался туман. Вокруг стояла напряженная тишина, нарушаемая лишь надоедливым жужжанием комаров и хрустом ледяной корки под ударами лошадиных копыт.

Даже собаки поутихли, сбившись в кучу и останавливаясь на каждом шагу, чтобы принюхаться.

Бейн как разведчик бежал примерно в пятидесяти шагах впереди группы. Темношерстый полуволк старался держаться в тени, почти сливаясь с окружающей местностью. В свое время он прошел курс специальной подготовки для участия в поисково-спасательных операциях. Обладая обостренным нюхом, он к тому же словно чувствовал, куда направляется хозяин.

Спустившись в долину, группа ускорила шаг. Теперь отчетливо ощущался резкий запах горящего машинного масла. Человек и его собаки двигались к месту катастрофы, выбирая наиболее короткий путь, но смогли добраться до упавшего самолета лишь минут через двадцать.

Они вышли из леса на широкую поляну. Пилот, похоже, попытался посадить самолет на открытом пространстве между деревьями. И ему это почти удалось. Самолет пробороздил глубокую канаву в самом центре лужайки, поросшей желтым астрагалом, но длины поляны не хватило для удачного приземления.

Обломки «Сессны-185 Скайвэгон» виднелись слева. Самолет врезался носом в осинник. Полуоторванные, погнутые крылья свешивались по сторонам фюзеляжа. Хвост загнулся вверх. Из развороченного двигателя струился дым, и в воздухе стоял резкий запах разлившегося топлива. Самолет мог в любой момент загореться.

По пути к обломкам Мэтт заметил, что над головой собрались тяжелые тучи. Сейчас дождь был бы весьма кстати. «А еще лучше, если бы среди обломков появилось какое-нибудь движение», – подумал Мэтт.

Он остановил кобылу за несколько метров от самолета и спрыгнул на землю.

Долгое время он стоял перед обломками, не решаясь заглянуть внутрь искореженной кабины. Мэтт не был брезгливым, нет. В прошлом он достаточно навидался трупов. Он прослужил шесть лет в «зеленых беретах», большей частью в Сомали и на Ближнем Востоке, прежде чем поступил в университет по ветеранским льготам.

Однако он принимал смерть слишком близко к сердцу, чтобы копаться в обломках потерпевшего катастрофу самолета, не испытывая при этом внутреннего дискомфорта.

Но кто-то на борту мог остаться в живых…

Пересилив себя, Мэтт двинулся к «сессне».

– Эй, кто-нибудь! – прокричал он, почувствовав себя неловко.

Ответа не последовало. «Ничего удивительного», – подумал Мэтт.

Он пролез под развороченным крылом, осторожно ступая по осколкам стекла. Окна кабины разлетелись вдребезги при ударе самолета о деревья. Под ногами текла струйка керосина. Дым разъедал глаза. Мэтт закашлялся, прикрыв лицо рукой.

Он безуспешно попробовал открыть дверь. Ее заклинило. Мэтт выпрямился и заглянул в кабину.

Тело пилота было пристегнуто ремнями к сиденью. Голова неуклюже свисала на грудь, из которой торчал деревянный обломок. Сиденье рядом с ним пустовало. Мэтт попытался было повернуть голову пилота, чтобы заглянуть поглубже внутрь самолета, как с ужасом осознал, что лицо погибшего ему знакомо. Темная шевелюра, всклокоченная бородка, голубые глаза… теперь стеклянные, безжизненные.

– Брент, – промолвил он.

Брент Камминг… Они часто играли в покер, когда Мэтт и Дженни были еще вместе. Дженни служила шерифом эскимосских племен нунамиут и инупиат, и, так как по долгу службы ей приходилось разъезжать по самым удаленным уголкам Аляски, она стала опытным летчиком. В этом качестве она была знакома со многими пилотами, летавшими в регионе, в том числе и с Брентом Каммингом. Мэтт вспомнил, как их семьи провели вместе летний отпуск в походе, как их дети шумно веселились и играли на природе.

Что он теперь скажет Шерил, жене погибшего пилота?

Мэтт отбросил нахлынувшие воспоминания и, все еще находясь в оцепенении, просунул голову в заднее окно. На одном из сидений в глубине самолета он увидел еще одно тело. Человек лежал на спине, не подавая признаков жизни. Мэтт расстроенно вздохнул, но мужчина внезапно взметнул вверх обе руки, наведя на него дуло пистолета.

– Не двигайся!

Мэтт вздрогнул, больше испугавшись неожиданного окрика, чем оружия в руках незнакомца.

– Я серьезно! Не двигайся, а то выстрелю! – повторил мужчина, приподнявшись с кресла.

Лицо его было бледным, зеленые глаза широко раскрыты, светлые волосы испачканы запекшейся кровью. Он, вероятно, сильно ударился головой об окно при падении самолета. Впрочем, руки, держащие пистолет, не дрожали.

– Стреляй, – спокойно ответил Мэтт, слегка опершись о фюзеляж.

Реакция Мэтью явно застала незнакомца врасплох. Он нахмурился.

Судя по его новенькой меховой куртке от Эдди Бауера, в этих местах он очутился впервые. Несмотря на это, в нем чувствовались мужество и стойкость, позволившие ему сохранить самообладание даже после недавней катастрофы. Это заслуживало уважения.

– Если ты опустишь свою ракетницу, – сказал Мэтт, – я, может быть, подумаю, как тебя отсюда вытащить.

После долгой паузы мужчина опустил руки и бессильно откинулся на спинку кресла.

– Я… извините…

– Не стоит извиняться. Ты только что свалился с неба. В таких редких случаях я обычно прощаю недостаток гостеприимства.

Мужчина слабо улыбнулся.

– Ты ранен? – спросил Мэтт.

– Здорово ударился головой. И нога, похоже, застряла.

Мэтт встал на цыпочки и втиснулся в окно кабины. От удара нос самолета смялся в гармошку, и правая нога незнакомца оказалась зажатой между сиденьями. «Через окно его не вытащить, – подумал Мэтт. – Придется искать другой способ».

– А что с пилотом? – спросил мужчина. – Он…

– Мертв, – завершил его фразу Мэтт. – Мы уже ничем не можем ему помочь.

Он еще раз подергал дверь и убедился, что самому ему с ней не справиться.

– Потерпи немного, – сказал он и направился к кобыле.

Ухватив лошадь за поводья, он подвел ее к обломкам самолета. Оторванная от поедания сочной травы и напуганная запахом дымящегося двигателя, Мэрайя недовольно мотнула головой.

– Спокойно, девочка, спокойно, – мягко произнес Мэтт.

Собаки, улегшиеся на траве, даже не пошевелились. Только Бейн приподнялся, навострив уши, но Мэтт жестом скомандовал ему оставаться на месте.

Мэтт протянул веревку от седла к самолету и обвязал ею покореженную дверь. Вернувшись к кобыле, он потянул ее за уздечку в сторону от самолета. Она сначала послушно последовала за ним, довольная тем, что неприятный запах больше не бьет ей в ноздри, но, отойдя на длину веревки, остановилась.

Мэтт подергал несколько раз за уздечку, но лошадь идти дальше не собиралась. Едва удержавшись, чтобы не выругаться, Мэтт подошел к ней сзади и дернул за хвост. Ему очень не хотелось делать лошади больно, но он должен был как-то заставить ее сдвинуться с места. Мэрайя заржала от боли и ударила его копытом. Мэтт упал навзничь на землю, выпустив хвост из рук. Приподнявшись, он помотал головой. У него всегда были трудности в общении с женским полом.

Внезапно Бейн, заливаясь лаем, подскочил к лошади и стал кусать ее за ноги. К Мэтью кобыла могла относиться как угодно, но с полуволком шутки плохи. Старые инстинкты дали о себе знать: Мэрайя рванулась вперед, дернув веревку.

Мэтт услышал скрежетание металла за спиной. Он откатился назад, развернувшись лицом к самолету. Фюзеляж «сессны» наклонился набок. Из самолета послышался тревожный крик. Наконец покореженная дверь отвалилась со звуком, похожим на хлопок открываемой банки с кока-колой.

Мэрайя встала на дыбы, но Мэтт ухватил ее за уздечку и потихоньку успокоил. Ослабив подпруги, он отвел кобылу к краю поляны, скомандовав Бейну оставаться на месте.

– Хорошая девочка. Ты заслужила сегодня дополнительную порцию зерна, – сказал он, похлопав ее по крупу, и поспешил назад к самолету.

Незнакомец, похоже, сумел вытянуть ногу из ловушки между кресел и уже почти выбрался из проема двери. Мэтт помог ему спрыгнуть на землю.

– Как твоя нога?

Мужчина осторожно ощупал ее.

– Вся в синяках и мышцы свело, но переломов вроде нет.

Только сейчас Мэтт заметил, что незнакомец моложе, чем показалось сначала, – возможно, не старше тридцати.

Мэтт отвел прихрамывающего незнакомца подальше от самолета. Протянув руку, он представился:

– Меня зовут Мэтью Пайк.

– Крейг. Крейг Тиг.

Мэтт усадил парня на ствол поваленного дерева и отпихнул собак, которые вились вокруг, обнюхивая незнакомца. Он потянулся и посмотрел на дымящиеся обломки.

– Ну, рассказывай, что случилось!

После долгого молчания Крейг прошептал:

– Я не знаю. Мы летели в Дедхорс…

– Это тот, что в Прадхо?

– Да, в Прадхо-Бее, – кивнул парень, осторожно ощупывая рассеченную кожу на голове.

Дедхорс – аэропорт, обслуживающий местные нефтяные месторождения и поселок Прадхо-Бей, был расположен на самом севере Аляски, там, где Арктическая низменность, богатая нефтью и газом, окаймляет побережье Северного Ледовитого океана.

– Примерно через два часа после вылета из Фэрбенкса пилот сообщил о каких-то неполадках в двигателе. Похоже, приборы показывали утечку топлива или что-то в этом роде, что очень странно – в Фэрбенксе мы заправили полные баки.

В воздухе все еще стоял запах керосина. «Нет, топлива у них было предостаточно», – подумал Мэтт.

Брент Камминг постоянно заботился о том, чтобы двигатель его самолета находился в превосходном состоянии. Прежде чем стать пилотом, Брент долго работал авиамехаником, он знал двигатель «сессны» как свои пять пальцев. От исправности самолета зависела не только его жизнь, но и благосостояние его семьи, поэтому его машина всегда работала как отлаженный часовой механизм.

– Когда двигатель стал давать сбои, мы попытались найти место для посадки, но к этому времени уже оказались среди этих чертовых гор. Пилот… он… он попробовал запросить о помощи, но с радио тоже что-то было не в порядке.

Мэтт знал причину неполадок с радио. Всю прошлую неделю наблюдались вспышки солнечной активности. Из-за мощных магнитных бурь связь в северных регионах была очень плохая. Он снова взглянул на обломки. Трудно представить те чувства, которые испытали пилот и пассажир маленького самолета в последние моменты перед крушением: ужас, паника, отчаяние, безнадежность.

В голосе Крейга появились хрипы, и он сглотнул, чтобы продолжить:

– Эта поляна была нашей последней надеждой. А потом… потом…

Мэтт похлопал его по плечу. Продолжать рассказ не было смысла.

– Не переживай. Мы вытащим тебя отсюда. Но сначала я займусь раной на твоей голове.

Он подошел к кобыле и вытащил аптечку из переметной сумы. В ней было все необходимое для оказания первой помощи. Мэтт собрал ее сам, используя опыт, приобретенный во время службы в «зеленых беретах». Кроме бинтов, лейкопластыря и таблеток аспирина в ней был целый набор антибиотиков и лекарств против аллергии, инфекционных заболеваний и диареи, нитки для сшивания ран, материал для наложения шин и даже стетоскоп. Мэтт открыл бутылочку перекиси водорода и стал промывать рану.

– А скажи-ка, Крейг, зачем тебе понадобилось лететь в Прадхо? – спросил он, внимательно рассматривая сидящего перед ним мужчину.

Тот явно не был похож на нефтяника. Ладони этих трудяг всегда испачканы нефтью и машинной смазкой, которые навечно въелись в мельчайшие складки кожи. На ладонях Крейга он не заметил ни одной мозоли, а ногти у незнакомца были целы и аккуратно подстрижены. Возможно, он инженер или геолог, размышлял Мэтт. В том, как он внимательно изучал обстановку, бросая взгляды то на лошадь Мэтта, то на его собак, то на поляну и холмы, просматривались повадки ученого. Впрочем, на обломки самолета Крейг по-прежнему старался не смотреть.

– Мы планировали посадку в Прадхо-Бее для дозаправки, чтобы потом отправиться на научно-исследовательскую базу на полярной шапке. Это дрейфующая станция «Омега» – одно из подразделений исследовательской группы НЛЭ.

– НЛЭ?

Мэтт обработал рану дезинфицирующей мазью, наложил марлевый тампон и обмотал голову Крейга бинтом.

– «Научные ледовые экспедиции», – пояснил Крейг, поморщившись от боли, когда Мэтт завязывал узел на повязке. – Это пятилетний совместный проект ВМС США и гражданских ученых.

Мэтт кивнул:

– Кажется, я что-то об этом слышал.

Группа использовала военные подлодки для сбора научной информации не только в зоне арктической навигации, которая простиралась на сотню тысяч километров, но и в неисследованных районах Арктики.

– Но я думал, что проект завершился в девяносто девятом году. – Мэтт вопросительно посмотрел на Крейга, а тот, в свою очередь, напрягся. Мэтт продолжил: – Может быть, по мне не видно, но я инспектор природоохраны и в общих чертах знаком со всеми большими проектами по исследованию Арктики.

Крейг некоторое время изучал его внимательным, оценивающим взглядом, а потом утвердительно кивнул:

– Ты прав. Проект НЛЭ был официально закрыт, но перед этим дрейфующая станция «Омега» попала в так называемую зону относительной недосягаемости.

«Ничейная территория», – подумал Мэтт. Зона относительной недосягаемости считалась самым удаленным и недоступным районом Арктики.

– Для того чтобы использовать возможность изучения этого загадочного региона, правительство согласилось продолжить финансирование работ только на «Омеге».

– Значит, ты ученый? – сказал Мэтт, застегивая сумку с аптечкой.

Парень невесело рассмеялся:

– Нет, я не ученый. Я направлялся туда по заданию газеты «Сиэтл таймс». Я работаю в ней политическим репортером.

– Политическим? – переспросил Мэтт.

Крейг пожал плечами.

– С чего бы…

Мэтт оборвал фразу, услышав отдаленное гудение самолетного двигателя. Он поднял голову. Небо было по-прежнему покрыто низкими тучами. Сидящий неподалеку Бейн зарычал, вслушиваясь в нарастающий гул.

Крейг поднялся на ноги.

– Еще один самолет. Наверное, кто-то услышал наши просьбы о помощи.

Небольшой одномоторник вынырнул из облаков и, не снижаясь, пролетел над долиной. Мэтт распознал увеличенную, восьмиместную версию «сессны» – возможно, «Скайвэгон-206» или «Скайвэгон-207».

Он свистом подозвал лошадь и вытащил бинокль из переметной сумы. Направив окуляры в небо, он отыскал самолет и скорректировал фокусировку. «Сессна» выглядела совершенно новой. Или недавно покрашенной. В суровых условиях удаленных районов Аляски такое было редкостью.

– Как думаешь, они нас заметили? – спросил Крейг.

Самолет наклонился на крыло и начал описывать круг над долиной.

– Трудно не заметить дым, струящийся из разбитого двигателя, – ответил Мэтт.

Он никак не мог избавиться от нехорошего предчувствия, охватившего его при виде приближающегося самолета. За всю прошлую неделю в небе не появилось ни одного самолета, а сегодня – сразу два. К тому же эта «сессна» была слишком чистенькой, слишком беленькой. Он заметил, как в хвосте самолета открывается грузовой люк. Такая деталь конструкции «скайвэгона» была очень полезна для работы в этих местах. Эти машины часто использовались для транспортировки больных и раненых в близлежащие больницы. Грузовая рампа была идеальна для погрузки и выгрузки носилок или, в худшем случае, гроба. Но кроме всего прочего, у заднего люка «скайвэгона» было еще одно предназначение…

От самолета одна за другой отделились две точки. «Парашютисты», – определил Мэтт, с трудом успевая отслеживать стремительное падение фигурок через окуляры бинокля. Наконец сверкающие ослепительной белизной парашюты раскрылись, и падение замедлилось. Теперь Мэтт мог легко рассмотреть конструкцию парашютов в виде крыла с аэродинамическим профилем. Такие системы предназначались для «точечного парашютирования» в труднодоступных местах. Парашюты медленно опускались над лугом. Мэтт перевел окуляры бинокля на фигурки парашютистов. Они были одеты во все белое, без знаков различия. За плечами виднелись винтовки, хотя с такого расстояния определить их модель было невозможно. Но не наличие оружия заставило Мэтта серьезно забеспокоиться.

В душе у Мэтью похолодело, когда он увидел, что оба парашютиста сидят на мотоциклах, колеса которых покрыты металлическими шипами. Мотоциклы-снегоходы – мощные машины, способные легко передвигаться в условиях бездорожья. Или гнаться за кем-то по горам…

Он опустил бинокль, посмотрел на репортера и, кашлянув, сказал:

– Надеюсь, ты умеешь ездить верхом.

### 2. Кошки-мышки

6 апреля, 17 часов 36 минут

Зона относительной недосягаемости, Арктика

Полярная станция «Омега»

«Когда же мне снова будет тепло?»

Капитан Перри пробирался между льдин и сугробов к полярной станции «Омега». Вокруг завывал пронизывающий ветер, от которого веяло пустотой и обреченностью. Так же пусто и мрачно было сейчас на душе у Перри. Здесь, на самом краю земли, ветер казался живым существом. Он не переставал дуть ни на минуту, сметая все на своем пути, как изголодавшийся зверь. Это был хищник во всем своем великолепии – безжалостный, неутомимый, от которого невозможно укрыться. Недаром старая эскимосская пословица гласит: «Убивает не холод, а ветер».

Перри упорно двигался вперед, сопротивляясь ураганному ветру. За ним на краю гигантской полыньи виднелась «Полар сентинел». Полынья обеспечивала легкий доступ подводных лодок к дрейфующей станции, построенной на ее берегу. «Полярное озеро» окружало кольцо торосов высотой в два этажа над поверхностью льда и глубиной в четыре раза больше. Зубчатые стены из плотного льда надежно защищали полынью от натиска плавучих льдин, что делало ее достаточно устойчивой. Именно это обусловило выбор места для постройки станции. «Омега» находилась всего в четверти мили от полыньи, но пройти этот путь в жестокий мороз и под ледяным ветром было непросто.

Согнувшись под натиском пронизывающего ветра, Перри вел за собой очередную смену членов экипажа, которым предстоял непродолжительный отдых на берегу. Матросы оживленно переговаривались друг с другом, а капитан подлодки одиноко шел впереди, опустив на лицо меховой капюшон арктической куртки. Его взгляд был устремлен на северо-восток – туда, где два месяца назад они обнаружили русскую базу, в тридцати милях отсюда. Перри содрогнулся, но не от холода.

«Столько мертвых…» Перед глазами стояла жуткая картина: десятки трупов бывших обитателей базы, вырубленные из ледяных могил и сложенные штабелями, как дрова. За первые две недели они обнаружили тела тридцати двух мужчин и двенадцати женщин. Некоторые из них, похоже, умерли от голода; другие встретили более жестокую смерть. Один повесился на веревке, которая промерзла до такой степени, что раскололась на мелкие кусочки при прикосновении. Но даже это был не самый худший конец…

Перри отогнал от себя мрачные мысли.

Взобравшись на гребень по вырубленным во льду ступенькам, он увидел небольшую группу длинных бараков, покрытых красным теплоизоляционным полотном. Пятнадцать бараков станции «Омега» были похожи на кровоточащую сыпь, покрывающую лед. Пар, струящийся из построек, образовывал над станцией облако тумана, подрагивавшее от гула двадцати четырех электрогенераторов. Издали станция походила на душную парилку. Пахло керосином и дизельным топливом. Порывы ветра трепали одиноко висящий на шесте американский флаг.

То тут, то там виднелись готовые к применению снегоходы и тягачи. У одного из бараков стоял буер с полозами из нержавеющей стали.

С высоты гребня Перри вглядывался в колею, проложенную в снегу гусеницами вездеходов, которая уходила к самому горизонту, в направлении русской базы. Со времени обнаружения базы персонал «Омеги» курсировал между двумя станциями, используя все имеющиеся средства передвижения. Сейчас примерно четвертая часть ученых и специалистов «Омеги» постоянно находилась на русской базе, похороненной в толще гигантского ледяного острова.

Колея отчетливо просматривалась в заледеневшем снегу. В этой части полярной шапки ветер и эрозия образовали заструги, похожие на застывшие волны. «Крем на верхушке лимонного торта», как изящно описал это явление старший помощник. В местах, где прошли снегоходы, в застругах осталась ровная колея.

Перри понимал интерес ученых к русской базе. Он был первым, кто вошел туда с небольшой группой людей из своего экипажа – после тридцатимильного перехода по ледяному полю с «Омеги». Никто из ученых не знал, что именно обнаружили моряки в самом сердце заброшенной русской станции. Перри приказал экипажу держать информацию об их открытии в секрете и выставил охрану у входа в центральную часть базы. Только один сотрудник «Омеги» был посвящен в этот секрет – доктор Аманда Рейнольдс. Она была в составе первой группы, вошедшей на базу. Тогда он впервые увидел, как эта мужественная независимая женщина побледнела от ужаса.

Предположения о том, что на экране гидролокатора они видели живое существо, не оправдались. Не исключено, что это были помехи, вызванные движением подлодки, но, возможно, и какой-нибудь хищник, скажем, белый медведь, покинувший временное убежище при приближении людей. Впрочем, последнее вызывало сомнения – разве что у станции есть еще один вход, о котором они не знают. Два месяца назад им пришлось использовать термитные заряды, чтобы растопить слой льда, под которым была похоронена станция. Позднее они прорубили с помощью пластиковой взрывчатки полынью неподалеку от русской базы, чтобы обеспечить удобный доступ американской подводной лодке.

«Лучше бы мы утопили эту проклятую базу», – думал Перри, спускаясь по гребню. Он был уверен, что она станет лишь источником неприятностей, но нарушить приказ не мог.

Перри содрогнулся от очередного порыва ветра.

От бараков послышался крик. Один из обитателей станции, одетый в синюю парку, махал им рукой. Перри поспешил вниз. Человек, в котором он узнал Эрика Густофа, канадского метеоролога, сгорбившись под натиском ветра, спешил к нему навстречу. Густоф был крепким парнем с норвежскими корнями, на которые указывали его светлые до белизны волосы и высокая фигура, хотя сейчас единственным, что в нем бросалось в глаза, были черные защитные очки и покрытые инеем усы.

– Капитан, – окликнул его Эрик, – с вами хотят поговорить по спутниковой связи.

– Кто?

– Адмирал Рейнольдс. – Эрик посмотрел на небо. – Вам стоит поторопиться. Приближается сильный шторм, а магнитная буря все еще создает помехи для систем связи.

Перри кивнул и, обернувшись к младшему офицеру, скомандовал:

– Распустите людей. У них время на отдых до полудня. Потом их сменит следующая группа.

Матросы встретили его слова одобрительными возгласами и разбежались в разные стороны. Кто сразу направился в столовую, кто – в барак, предназначенный для отдыха и развлечений, а кто – в жилые постройки поболтать со знакомыми. Капитан Перри последовал за Эриком в оперативный штаб, который размещался в трех совмещенных бараках.

– Доктор Рейнольдс послала меня поторопить вас, – пояснил Эрик. – Она сейчас разговаривает с отцом. Трудно предположить, как долго продержится связь.

Они добрались до двери штаба, смахнули снег и лед с обуви и нырнули внутрь. Их встретила жара, показавшаяся нестерпимой после ледяного холода. Перри стряхнул с рук варежки, расстегнул парку, откинул капюшон и потер ладонью кончик носа, убедившись, что тот еще на месте.

– Ну и холодина на улице! – сказал Эрик, не снимая куртки.

– Все дело во влажности, – проворчал Перри и повесил парку на вешалку, завешанную похожими меховыми куртками.

Он был в синем комбинезоне с нашивкой на грудном кармане, на которой трафаретом было оттиснено его имя. Перри свернул шерстяную шапочку и заткнул ее за пояс.

Эрик вернулся к двери.

– Вы знаете, где найти комнату со станцией спутниковой связи. Я пойду проверю внешнее оборудование, пока не началась буря.

– Спасибо.

Эрик улыбнулся и распахнул входную дверь. За время, пока они находились внутри, ветер значительно усилился. Очередной шквал ворвался в помещение и хлестнул Перри по лицу. Эрик поспешил наружу, плотно захлопнув за собой дверь.

Перри еще какое-то время продолжал дрожать от холода и потирать замерзшие руки. «И кто только соглашается пробыть в этом забытом богом месте целых два года?»

Наконец он двинулся через прихожую в помещение главного пункта управления, где находились административные отделы станции и несколько лабораторий. Лаборатории занимались измерением сезонных колебаний скорости роста и эрозии ледяной шапки, оказывающих влияние на изменение теплового баланса Арктики. Кроме этого, ученые на станции вели исследования по целому ряду проектов, начиная от определения почвенной структуры океанского дна и заканчивая наблюдениями за жизнью фито– и зоопланктона под толстым слоем льда. Исследования проводились двадцать четыре часа в сутки и не прекращались ни на минуту, а станция продолжала дрейфовать по полярным просторам со скоростью две мили в день.

Проходя по залу, Перри кивнул, приветствуя знакомых ученых, работавших за столами или склонившихся над экранами мониторов. Перед ним с шипением открылась дверь шлюзового тамбура, и он вошел в помещение, которое обеспечивало жизненно важную связь станции с внешним миром. Эта часть барака была покрыта двойным теплоизоляционным слоем и имела два запасных электрогенератора. В ней размещались коротковолновая радиостанция для связи с группами, выполняющими задания вдали от станции, низкочастотные станции для связи с подлодками и система военной спутниковой связи «Навсат». В этот момент в помещении не было никого, кроме Аманды Рейнольдс.

Когда Перри подошел к ней, она отвела взгляд от экрана портативного телефонного аппарата, работающего по принципу телетайпа, и кивнула ему, продолжая разговор с отцом. Аппарат позволял ей говорить в микрофон и читать ответы на маленьком экране.

– Я знаю, папа. Я знаю, ты с самого начала не хотел, чтобы я здесь работала. Но пойми…

Отец, похоже, недослушав ее до конца, уже говорил что-то в ответ. Она наклонилась к экрану, вчитываясь в появившиеся строчки, и покраснела. Видимо, они не первый раз ссорились по одному и тому же поводу. Отец Аманды не хотел отпускать ее на станцию, беспокоясь о том, как трудно ей будет работать с полным отсутствием слуха в тяжелых полярных условиях. Отстаивая свое право на самостоятельные решения, Аманда все же уехала в Арктику.

Впрочем, Перри подозревал, что этим поступком Аманда хотела доказать – прежде всего себе, – что способна жить в этом мире, как все нормальные люди. Он впервые встретил женщину, которая была буквально помешана на самоутверждении.

И за это приходилось платить.

Перри внимательно рассматривал ее усталое лицо с темными кругами под глазами. Казалось, за эти два месяца она успела постареть лет на десять. Вот что делают с людьми чужие тайны, промелькнуло у него в голове.

Аманда продолжала возбужденно говорить в микрофон:

– Давай поговорим об этом позже. Здесь капитан Перри.

Она затаила дыхание и покусывала губу, ожидая ответа отца.

– Ну и ладно! – резко произнесла наконец она и, сорвав с головы гарнитуру с микрофоном, протянула ее Перри. – Держи.

Он взял гарнитуру, почувствовав, как дрожат ее пальцы. Что это было – гнев, разочарование или то и другое вместе? Он прикрыл микрофон ладонью, чтобы его следующую фразу, кроме нее, никто не услышал:

– Он все еще держит информацию под замком?

Аманда фыркнула и встала со стула.

– Под электронным замком с системой голосовой идентификации и сканером сетчатки глаза. У него она хранится надежней, чем за стенами Форт-Нокса.

Перри улыбнулся:

– Он старается сделать как лучше. Ты же знаешь, как медленно вращаются шестеренки в бюрократической машине. Такая деликатная информация должна распространяться по дипломатическим каналам с особой осторожностью.

– Но почему? Эта информация относится к периоду Второй мировой войны. После стольких лет люди должны наконец узнать о том, что произошло.

– Она оставалась тайной в течение пятидесяти лет. Я думаю, что ничего страшного не произойдет, если о ней узнают через месяц-другой. Отношения между США и Россией уже и без того натянуты; поэтому, прежде чем дать этому огласку, нужно сначала подготовить почву и сделать это деликатно.

Аманда вздохнула, посмотрела ему в глаза и покачала головой:

– Ты точно как мой отец.

Перри наклонился к ней:

– Что ж, тогда это будет уже по Фрейду.

Он поцеловал ее в губы. Она улыбнулась в поцелуе и пробормотала:

– И целуешься ты точно как он.

Он чуть не поперхнулся, рассмеявшись, и откинул голову назад.

Аманда показала на гарнитуру:

– Не заставляй адмирала ждать.

Он надел гарнитуру и поправил микрофон:

– Капитан Перри слушает.

– Капитан, надеюсь, вы хорошо заботитесь о моей дочери? – послышался в наушниках прерывающийся голос адмирала Рейнольдса.

– Конечно, сэр. Я очень стараюсь.

Одной рукой он сжал ладонь Аманды. Их близкие отношения ни для кого не были секретом, но за последние два месяца простое увлечение переросло во что-то более глубокое. Из приличия они показывали свои чувства, только когда оставались наедине. Даже отец Аманды не подозревал, что между ними что-то серьезное.

– Капитан, я буду краток, – продолжил адмирал. – Вчера мы связались с русским послом и передали ему копию вашего доклада.

– Но я думал, что мы не будем ставить их в известность до тех пор, пока…

Адмирал перебил Перри:

– У нас не было выбора. Русские каким-то образом узнали, что мы обнаружили их заброшенную полярную станцию.

– Понятно, сэр. Ну а что теперь будет с нашей экспедицией?

Последовала долгая пауза. Перри уже было подумал, что связь оборвалась из-за магнитной бури, когда адмирал снова заговорил:

– Грег…

Перри невольно напрягся, услышав, что адмирал обратился к нему по имени.

– Грег, ты должен знать еще кое-что. Возможно, сейчас я и далек от вашингтонской политической кухни, но я в ней достаточно разбираюсь, чтобы с уверенностью сказать: там что-то затевается. Шишки из АНБ[5] и ЦРУ проводят секретные совещания по этому поводу даже ночью. Морского министра отозвали из поездки по Ближнему Востоку. Весь кабинет министров досрочно вернулся с пасхальных каникул.

– С чего бы это?

– В том-то и дело, что я не знаю. Многие решения принимаются не на моем уровне. Может быть, мне скоро станет что-то известно, а может быть, и нет. По-моему, в Вашингтоне назревает серьезная политическая буря в связи с вашей находкой, и все там пытаются понадежнее укрыться. Я впервые такое вижу.

У Перри неприятно засосало под ложечкой.

– Не могу понять. Почему?

В наушниках снова послышался искаженный помехами голос адмирала:

– Я сам не понимаю. Просто хотел тебя предупредить о том, что здесь происходит.

Перри удивленно поднял брови. Все это, конечно, очень попахивает обычной политической игрой, и он не мог не заметить озабоченности в голосе адмирала, но как это касается его?

– Капитан, есть еще одна деталь, которая случайно просочилась ко мне «сверху». Кстати, о ней мне сообщил помощник заместителя морского министра. Это одно слово, вокруг которого, похоже, и заварилась вся каша.

– Что за слово?

– «Грендель».

У Перри перехватило дух.

– Возможно, это какое-то кодовое слово, название корабля, я не уверен, – продолжал адмирал. – Оно о чем-нибудь тебе говорит?

Перри закрыл глаза. Грендель… Они только сегодня обнаружили у главного входа металлическую табличку с надписью, которую раньше не замечали под слоем инея.

> ЛЕДОВАЯ СТАНЦИЯ «ГРЕНДЕЛЬ»

– Грег?

Мозг Перри продолжал усиленно работать. Откуда эта информация у Вашингтона? Переводчик с «Омеги» и лингвист с «Полар сентинел» долго спорили по поводу перевода надписи на табличке, особенно ее последнего слова, но в конце концов пришли к одному и тому же мнению: это название русской полярной базы.

– Капитан Перри, вы еще на линии? – переспросил адмирал, перейдя на официальный тон.

– Да, сэр.

– Это слово что-нибудь означает?

– Думаю, да, сэр, – с трудом выговорил Перри.

Раньше он уже видел это слово, написанное кириллицей, на одной из дверей внутри станции… На той самой двери, которая сейчас по его приказу столь тщательно охранялась.

> ГРЕНДЕЛЬ

До сегодняшнего дня ему не было известно, что означает это слово на проклятой двери.

Теперь он это знал, но он не был первым, кто сделал это открытие.


18 часов 26 минут

Брукс-Рейндж, Аляска

Мэтт поднимался по крутому склону, придерживая Мэрайю за поводья. Крейг ехал на лошади, ухватившись обеими руками за луку седла. Мэтт решил, что им не стоит садиться на лошадь вдвоем, – во всяком случае, до тех пор, пока они не выбрались на ровное место или не достигли спуска. Он опасался, что кобыла слишком быстро устанет. Впереди собаки уже приближались к верхушке гребня, за которым лежала соседняя долина. Им не терпелось выбраться из этих мест. Только Бейн держался поблизости, навострив уши. Он словно чувствовал страх, охвативший его хозяина.

Мэтт оглянулся. Парашютисты, скорее всего, уже приземлились, но рева мотоциклов пока не было слышно. Никаких признаков погони он не заметил, хотя разглядеть что-либо за плотной стеной елей и осин было сложно.

Солнце почти скрылось в нависших над горами свинцовых облаках. Несмотря на то что светлая часть суток в апреле становилась все длиннее, на долину уже опустились сумерки.

Мэтт долго смотрел в сторону, где самолет потерпел катастрофу, но, не увидев ничего подозрительного, озабоченно нахмурился. Может быть, он ошибся… может, он стал параноиком в этих безлюдных лесах.

Крейг, очевидно, заметил его озабоченность:

– А что, если это были спасатели? Может быть, мы зря пытаемся скрыться?

Мэтт хотел было что-то ответить, но слова застыли у него на устах, когда в долине раздался взрыв, эхом прокатившийся по горам. В темное небо взметнулся огненный шар.

– Самолет… – тихо промолвил Крейг.

– Они взорвали его, – сказал Мэтт, все еще не веря своим глазам.

Он представил себе тело Брента Камминга, стертое взрывом в порошок.

– Но почему?

Подумав, Мэтт пришел к единственному заключению:

– Они заметают следы. Если неполадки в самолете возникли в результате диверсии, то нужно уничтожить все улики… А значит, и свидетелей.

Мэтт представил себе следы копыт, сапог и собачьих лап, оставленные ими на снегу. У него не было времени их замаскировать.

Из долины послышался звук, похожий на рев заводимой бензопилы, который перешел в монотонное урчание. Двигатель одного из мотоциклов ожил, а через секунду к нему присоединился второй.

Бейн глухо зарычал.

Мэтт взглянул на слабые отблески заходящего солнца. Серые тучи нависли над головой. Возможно, ночью будет сильный снегопад, о чем их преследователи тоже догадываются. Они, несомненно, попытаются догнать их до заката солнца.

– Что будем делать? – спросил Крейг.

В ответ Мэтт дернул за уздечку и двинулся вверх по склону. Он должен был найти способ задержать преследователей… хотя бы до начала снежной бури.

– Мы можем где-нибудь спрятаться? – спросил Крейг дрожащим голосом.

Он еще больше согнулся в седле, пока Мэрайя карабкалась через груду обвалившихся камней.

Мэтт не ответил. Сейчас главным было дожить до наступления ночи. Ситуация явно складывалась не в их пользу. У них была одна лошадь, у преследователей – два мотоцикла. Рев двигателей отчетливо доносился из-за деревьев. Погоня началась.

Мэтт помог кобыле взобраться на гребень. Наверху в лицо ему ударил внезапный порыв холодного ветра с юго-запада, предвещая мокрый снег и гололед. Не мешкая, он двинулся вниз по склону в направлении временного лагеря, хотя и понимал, что здесь им не скрыться от преследователей. Он знал несколько пещер в округе, но безопасность там тоже не была гарантирована, тем более что пещеры находились слишком далеко отсюда. Нужно было придумать что-то другое.

– Ты справишься с лошадью? – спросил Мэтт.

Крейг едва кивнул в ответ, хотя в глазах его мелькнул неподдельный страх.

Мэтт снял винтовку с седла и сунул коробку с патронами в карман куртки.

– Что ты собираешься делать? – спросил Крейг.

– Тебе не о чем беспокоиться. Я просто использую тебя как приманку, – ответил Мэтт и наклонился к любимому псу. – Бейн.

Собака уставилась на хозяина. Уши ее встали торчком.

Мэтт показал рукой на дно долины.

– Бейн, в лагерь! – резко скомандовал он.

Вожак стаи крутанулся волчком и бросился вниз по склону. Остальные собаки последовали за ним. Мэтт похлопал кобылу по заду, отправляя ее вслед за собаками. Некоторое время он продолжал идти рядом с лошадью, давая последние наставления Крейгу.

– Держись за собаками. Они приведут тебя к моему лагерю. Спрячься где-нибудь понадежнее и не высовывай носа. Да, рядом с кучей веток для костра лежит топор. На всякий случай.

Крейг побледнел от страха, но кивнул в ответ.

Мэтт остановился и несколько секунд наблюдал, как всадник на лошади и собаки спускаются по заросшему деревьями и усыпанному валунами склону. Вскоре они исчезли из виду в густом лесу.

Мэтт развернулся и стал взбираться обратно по склону, пока не оказался метрах в двадцати от гребня. Он прыгнул с тропинки, истоптанной копытами, на обнаженный гранитный выступ, потом перепрыгнул на другой камень, не оставив следов на снегу. Оказавшись после серии прыжков с камня на камень достаточно далеко от тропинки, он спрятался за стволом ели, надежно укрывшей его под мохнатой шапкой. При этом у него был отличный обзор. Если преследователи двигаются по следам беглецов, они непременно должны появиться на гребне, и он четко различит их силуэты на фоне неба.

Опустившись на колено, Мэтт намотал ремень винтовки на запястье, упер деревянный приклад в плечо и прицелился. Он был уверен, что с такого близкого расстояния сможет нейтрализовать хотя бы одного мотоциклиста, но вот успеет ли он убрать обоих?..

Судя по звуку моторов, мотоциклы уже поднимались по склону, приближаясь к гребню, – пара хищников в погоне за добычей.

Мэтт терпеливо ждал. Кровь стучала в висках, а перед глазами крутились картинки десятилетней давности, из другой жизни, когда он прятался в здании, разрушенном минометным огнем, в Сомали. Уши заложены грохотом непрекращающейся перестрелки. Мир сжался до зеленоватых теней и серых линий в окулярах прибора ночного видения. Но больше всего пугает ожидание.

Медленно вдыхая и выдыхая воздух через рот, Мэтт заставил себя расслабиться. Напряжение может помешать даже опытному и меткому стрелку. Запах хвои от раздавленных его коленом еловых иголок напомнил ему, что это не Сомали, а знакомые ему леса.

«Это моя территория».

Тарахтение мотоциклов раздавалось где-то рядом. Под их шипованными шинами трещали сломанные ветки. «Близко…» Мэтт опустил палец на курок и плотнее прижал винтовку к щеке.

Секунды ожидания казались вечностью. Несмотря на мороз, по правому виску прокатилась капля пота. Мэтт с трудом удерживал себя от того, чтобы не прищурить левый глаз. Целиться нужно всегда обоими глазами – так учил его отец в детстве, когда они охотились на оленей в Алабаме, а потом сержант в учебном центре для новобранцев. Мэтт прерывисто дышал, не сводя глаз с гребня.

«Ну давай же, давай…»

Словно услышав его призыв, один из мотоциклов на полной скорости взлетел над гребнем, застав Мэтью врасплох – он ожидал, что их преследователи будут более осторожны.

Мэтт повел бедром, корректируя направление выстрела, и нажал на спуск. Раздался выстрел, за которым немедленно последовал звук удара металла о металл.

Пуля попала в защитный кожух заднего колеса. Мотоцикл вильнул в воздухе, ударился о землю под углом, подскочил, перевернулся и упал набок.

Мотоциклист вылетел из сиденья, закувыркался вниз по откосу и исчез в зарослях кустарника.

– Черт!

Мэтт продолжал наблюдать за гребнем, боясь пропустить появление второго мотоциклиста. Он перезарядил винтовку, подумав, что сейчас ему очень бы пригодилась автоматическая М-16 – штатное оружие времен его службы в «зеленых беретах».

Мэтт снова навел винтовку на гребень.

В ушах звенело от выстрела и грохота падения первого мотоцикла, поэтому ему казалось, что рев двигателя второго мотоцикла доносится отовсюду. Какое-то движение слева привлекло его внимание. Он резко повернулся и увидел вторую машину, перелетающую через гребень в стороне от места, где он ожидал ее появления.

Мэтт прильнул к винтовке и выстрелил, почти не целясь. В этот раз он вообще не попал в цель. Мотоцикл мягко приземлился и на полном ходу исчез между гранитными валунами.

Мэтт откинулся на ствол ели и снова перезарядил винтовку. Преследователи, предполагая возможность засады, разделились, перед тем как взобраться на гребень. Один на большой скорости перескочил через гребень, чтобы отвлечь его внимание, а второй в это время проехал в объезд. «Работают профессионалы», – подумал Мэтт.

Внезапно ветка ели в тридцати сантиметрах над его головой разлетелась в щепки. Он инстинктивно пригнулся и соскользнул спиной по стволу дерева на землю, прижав винтовку к груди. По нему стреляли, и выстрел был со стороны, где упал в кусты первый мотоциклист. «Значит, подонок остался жив…»

Мэтт лежал ничком на холодном снегу, пытаясь справиться с паникой. Снайпер явно не видел его, когда стрелял, – иначе сейчас он был бы уже мертв. Стрелок, очевидно, вычислил позицию Мэтта, когда тот стрелял по второму мотоциклисту, и своим выстрелом хотел заставить его выйти из укрытия.

# Примечания

1

Аляскинский маламут – ездовая собака. По названию эскимосского племени, живущего на Аляске, где была выведена эта порода.

2

«Чикаго кабс» и «Сан-Франциско джайантс» – бейсбольные команды Национальной лиги в США.

3

Питчер – игрок обороняющейся команды в бейсболе, бросающий мяч.

4

«New York Yankees» – профессиональная бейсбольная команда в Американской лиге.

5

АНБ – Агентство национальной безопасности США.