Анатолий Гончар
Приказ – погибнуть

«Родина вас не забудет, но и не вспомнит!»

Пролог

Май 1983 года

В комнате, залитой лучами утреннего солнца, находилось двое мужчин. Один, седовласый, лет шестидесяти пяти, удобно развалившийся в кресле, принадлежал к высшей партийной элите. Его надменное лицо с чуть выступающими скулами и слегка заостренным носом казалось спокойным, но в зеленых глазах нет-нет да и мелькал затаившийся страх. Напротив него, с трудом уместив свое грузное тело в плетеном кресле-качалке и слегка поджав под себя ноги, сидел мужчина лет сорока с небольшим. Пышущие здоровьем щеки сидевшего лоснились от пота, серый костюм с расстегнутой нижней пуговицей неприятно топорщился на объемистом брюхе, а зачесанные назад волосы были аккуратно подстрижены, и от них исходил тонкий аромат сирени. Он нетерпеливо перебирал пальцами, ожидая начала разговора, и время от времени бросал взгляд на стоящие у стены ходики. Несмотря на внушительный рост и вес, этот человек производил странное впечатление некой серости, невзрачности, заставляющей людей, взглянувших на него, уже спустя пару минут забыть о его существовании. Кто бы смог предположить в нем генерал-майора одной из силовых структур?

Прежде чем начать разговор, они продолжительное время молчали. Седовласый собирался с мыслями, а серый человек, лишь догадываясь о причине своего вызова, не осмеливался нарушить стоявшую в комнате тишину. Наконец седовласый, неспешно приподнявшись, встал и, подойдя к окну, задернул тяжелые, цвета спелого апельсина, шторы. Комнату сразу же наполнил легкий золотистый полумрак.

– Прокофий Иванович, надеюсь, вы понимаете, что встретиться с вами меня заставило дело исключительной важности, – говоривший сделал едва уловимую паузу.

– Да, да, Андрей Витальевич, я понимаю, – поспешно кивнул генерал-майор.

– Так вот, – продолжил седовласый. – Ввиду некоторых обстоятельств я не хотел бы посвящать в это дело ваших теперешних руководителей, – он запнулся, опять подыскивая слова. – Скажем так: они не совсем лояльны по отношению к нам.

Седовласый не стал уточнять, к кому именно, собеседник и без того знал, о ком идет речь.

– Как вы, наверное, догадываетесь, раньше, – хозяин кабинета сделал акцент на последнем слове, – я решал все вопросы с главой вашего ведомства, блаженной памяти Ильей Петровичем, но, увы… его с нами больше нет, – понуро бросил он и в очередной раз сделал паузу. – Времена меняются, и старым партийцам, таким, как я, становится тревожно за судьбу отечества.

При этих словах генерал был готов рассмеяться, но выработанная за годы службы привычка скрывать эмоции позволила ему сдержаться и сейчас, хотя в глазах все же появилась легкая лукавая искорка.

– Так вот, все мы крайне обеспокоены переменами, происходящими в нашей стране… – Седовласый на мгновение умолк, подбирая подходящие слова, чтобы выразить свои чувства. – Эта «новая метла», – говоривший с издевкой произнес слово «метла», – принялась мести чересчур резво.

Тут он ненароком взглянул на часы, удивился быстротечности времени и продолжил уже без прежнего пафоса:

– Ну да ладно, бог с ним, в конце концов, генсек не вечен, да и я назначил вам встречу не для того, чтобы обсудить положение дел в нашем государстве, – партийный босс поднял вверх указательный палец, – сейчас у нас есть куда более насущные проблемы. От вашего шефа я знаю, что наши дела с заграницей вели вы. Это действительно так?

– Да, – ответил Прокофий Иванович и, неожиданно смутившись своего мягкого, нежного голоса, почти по-женски прозвучавшего в тишине комнаты, опустил взгляд и машинально поправил выглядывающий из-под рукава пиджака манжет белоснежной рубашки.

– Хорошо, очень хорошо, – не замечая смущения собеседника, продолжил седовласый. – Я так понимаю, вы в курсе наших трудностей, что начались после ужесточения контроля на границах? – Он передернул плечами, словно от внезапно охватившего озноба.

– Да, я знаком с обстановкой, тем более что занимался свертыванием нескольких наших программ, связанных с произведениями искусства. – Прокофий Иванович покосился на шторы, как бы опасаясь, что их могут подслушать, затем вспомнил, что лично руководил установкой защитного экрана, и, облегченно вздохнув, зашаркал подошвами ботинок по полу, стараясь устроиться поудобнее.

– Вот, вот, о чем я и говорю, кому, как не вам, и знать… В общем, нечего тянуть кота за хвост. Вы человек военный, так что ставлю задачу конкретно и просто. Необходимо переправить некий груз на территорию Западной Европы. Текущие моменты, связанные с перевозкой, решите сами. – Седовласый вперил глаза в Прокофия Ивановича, словно стараясь взглядом высветить запрятанные в подсознание генеральские мысли, при этом хищное лицо партийного босса еще больше вытянулось, и он стал похож на приготовившуюся к броску птицу.

– Простите, а каков характер груза? – заметив на себе пристальный взгляд собеседника, генерал-майор невольно поежился, но его глаза вопреки всему на один краткий миг заблестели, как у почуявшего добычу пса.

– Этот вопрос не должен вас волновать, – резко отрубил Андрей Витальевич и демонстративно отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Прокофий Иванович поднялся, но прежде чем идти, осмелился задать все тот же вопрос:

– Я вас понял, но и вы поймите, это не праздное любопытство. Мне нужен хотя бы вес и объем, я не могу переправлять кота в мешке.

– Вот именно, кота в мешке, – седовласый повернулся к генерал-майору, и у него на лице заиграла улыбка. Последние слова собеседника его развеселили. – Вот именно, кота в мешке. Это будет кожаный мешок. А вес, – он на мгновенье задумался, – вес будет от двадцати до тридцати килограммов.

Его лицо стало строже, а взгляд жестче.

– Надеюсь, такие определения параметров груза вас устраивают?

– Вполне.

– И… – партийный функционер немного помедлил. – Вот еще что. Постарайтесь все сделать как можно быстрее…

И опять пауза.

– Но вместе с тем не торопитесь. Помните, в данном случае нам все же важнее надежность, чем время.

Внезапно, словно вспомнив о чем-то забытом, Андрей Витальевич качнул головой, опустил руку в боковой карман пиджака и вытащил на свет божий изрядно помятый листочек бумаги. Мельком глянул на него и протянул Прокофию Ивановичу.

– Когда все будет готово, позвоните по этому телефону, вам назначат.

Генерал-майор схватил клочок бумаги, не глядя положил его в карман и направился к входной двери. Там он на краткий миг остановился, кивнул на прощание и быстро выскользнул на улицу.

Яркое, стоявшее в зените солнце на миг ослепило Прокофия Ивановича. Он сердито поморщился, затем с завидным для его фигуры проворством сбежал по ступенькам и остановился напротив усаженной цветами клумбы. Задумчиво оглядевшись по сторонам, словно раздумывая, в каком направлении ему идти, он вытер платком выступивший на лбу пот и только затем шагнул вперед, направляясь в прохладную глубину находившегося неподалеку парка.

Он медленно брел по аллее, и тень от деревьев успокоительной сенью, лишь иногда чередуясь с пробивавшимися сквозь листву яркими солнечными бликами, падала ему под ноги, ложилась на плечи и укрывала голову. На душе у него было тревожно и грустно. Год не удался. С приходом нового генерального секретаря многое изменилось и еще ой как многое могло измениться. Страна всколыхнулась, воспрянула ото сна, будто в один час выйдя из сладкой многолетней дремы. Но это, как ни странно, вовсе не радовало неспешно идущего по тропинкам парка Прокофия Ивановича, генерала, призванного эту самую страну защищать.

«Что за жизнь? – размышлял он, шаркая подошвами ботинок по сырой земле. – Что за проклятое время? Лучшие люди, – а к лучшим людям он причислял и себя, – вынуждены пускаться в бега, идти с повинной, прятать и отдавать нажитое с таким трудом, потом и кровью – своей, чужой… Да какая, собственно, разница? Чужая кровь тоже не проходит бесследно и безболезненно. Укоры совести, страх перед возможным наказанием – разве это не кара за пролитую чужую кровь?»

Он сам испытал все это. Когда-то давно, еще молодым, подающим надежды подполковником, он оступился, а оступившись, не сумел скрыть свою ошибку. Просто не повезло. Ему грозил немалый срок или даже вышка. Но мир не без добрых людей. Прокофия Ивановича не бросили. Как выяснилось, его быстрый рост по карьерной лестнице оказался не счастливым случаем, не прихотью неведомого покровителя, а собственной заслугой, деяниями, которые вышестоящее руководство заметило и оценило, раз взяло дело под свой контроль. Взяло, и дела не стало… А Прокофий Иванович превратился в цепного пса Ильи Петровича, всесильного, как тогда думалось, начальника и куратора.

Как давно это было! Казалось, что с тех пор, как Прокофий Иванович стал ощущать себя чуть ли не черным ангелом, летающим над просторами огромного СССР, прошла вечность. Все поменялось столь быстро, что он не успел даже до конца понять, что его время, время беспредельного торжества обретенной им силы кончилось. Кончилось безвозвратно, если… если, конечно, не произойдёт чудо.

«А чудо ли нужно для того, чтобы все стало прежним? Чудо? – Прокофий Иванович с сомнением покачал головой: простая и столь естественная мысль почему-то впервые пришла ему в голову. – Новый генсек не вечен. Он уже достаточно стар, чтобы умереть, стоит лишь немного ему в этом помочь. Помочь… – Прокофий Иванович крепко задумался. – Много ли найдется людей, что станут доискиваться до истины? – Он мысленно представил себе когорту «членов», толпящихся за спиной генсека, и улыбнулся. Там не было никого до такой степени преданного новому лидеру, чтобы ввязываться в неизбежную в таком случае свару. Значит, кто бы ни совершил подобное, это сойдет ему с рук. Смерть генерального устроит многих, даже слишком многих.

Неожиданно генерал-майор испугался собственных мыслей и прибавил шагу, стараясь движением заглушить нахлынувшие на него думы. Но мысль, появившись единожды, уже никак не желала оставлять его в покое. А ведь он слишком хорошо знал, чем рискует. Нет и нет, он был далек от того, чтобы всерьез задумываться над ее осуществлением, но она упорно, с маниакальной целеустремленностью приходила ему в голову. Быстрый шаг не помогал, навязчивая идея свербела в сознании и заставляла учащенно колотиться сердце. Прокофий Иванович сбавил шаг и, уже не спеша, пройдя парк по диагонали, вышел на его противоположную сторону. Шагнув на тротуар и жмурясь от яркого солнца, согнал печать озабоченности со своего лица и направился к ожидающей машине.

«Что же все-таки хочет переправить этот старый пердун?!» – подумал он, усаживаясь на заднее сиденье «Волги». Ответ не находился, и беспокойные мысли потекли в его голове вновь. Почему-то вспомнилось давно забытое и, казалось, совсем исчезнувшее из памяти: он почти не жалел, что расправился с той стервой. Она же сама… сама согласилась… Когда же вдруг передумала, разве он мог остановиться? А потом разве мог оставить ее в живых? Нет, нет и еще раз нет! Да заяви она об этом! Или хотя бы расскажи… Что стало бы с его работой? С семьей? Она должна была умереть! И тот следователь, – Прокофий Иванович улыбнулся, – мир его праху, он не захотел внять доводам разума. Улыбка стала шире. Он знал, он был уверен, что его «Дело» тут ни при чем, что он не причастен к его смерти, что автокатастрофа совершенно случайна. Это было что угодно: рок, случай, провидение, стечение обстоятельств, наказание свыше, но никак не спланированное убийство.

Тогда, в другой, как казалось теперь, жизни, с благословения Ильи Петровича все утихло, и уже через год Прокофий Иванович ушел на вышестоящую должность.

С тех пор жизнь вела его только вверх, сурово и точно, будто по расписанию, без скачков и зигзагов. Деликатные поручения, время от времени поступавшие от вышестоящего руководства, выполнялись быстро и без вопросов. После того случая Прокофий Иванович стал мудрее и никогда в жизни больше не совершал опрометчивых поступков, вне работы ведя размеренную, вполне обычную обывательскую жизнь, лишь изредка позволяя себе невинную шалость – порезвиться с молоденькой и не слишком опытной девчонкой. Но он был осторожен, очень осторожен. Об этих его забавах знали лишь двое: битый жизнью, нелюбопытный, а к тому же крепко повязанный личный водитель генерала и Лев Игнатьевич, его собственный протеже, начальник одного из отделов, полковник и по совместительству доверенный помощник. Именно он каждый раз искал и находил девушку, готовую за определённый гонорар выполнить все прихоти «серого человека».

Но Прокофий Иванович никогда, как бы ни стремились к этому его душа и тело, не позволял себе встретиться с одной и той же девчонкой дважды. Свои интимные свидания он скрывал даже от самых преданных друзей, не без оснований опасаясь их беззаботных языков, и, как теперь оказалось, правильно делал. При нынешнем генеральном секретаре скомпрометировать себя было равнозначно гибели.

Он не доверял никому – даже самым проверенным, самым, как казалось, преданным друзьям, видя в них только хищников, ждущих момента его падения и готовых по еще теплой спине прыгнуть на освободившееся кресло.

– Гады, трусы, сволочи! – вспоминая окружающих, Прокофий Иванович не скупился на уничижительные эпитеты. – Вот и этот, – он мысленно представил образ седовласого, – испугался, потому и ценности за границу переправляет.

То, что состоявшийся разговор шел именно о «ценностях», Прокофий Иванович понял или, скорее, ощутил, в какой-то момент своих терзаний и по некотором размышлении уверился в собственных предположениях.

– Крысы бегут с корабля, – желчно процедил он вслух. И уже в мыслях: «Тридцать килограммов… Интересно, сколько их скинулось на эту посылочку? Впрочем, что мне с того? У меня, слава богу, почти ничего нет, а что есть, уже давно надежно припрятано. И за границу я не побегу, без родных мест мне жизни не будет. Да и надолго ли мне хватит того, что есть, за границей? – прагматично рассудил генерал. – То-то же…» Он шумно вздохнул и, внезапно повеселев, улыбнулся своим мыслям. Привычки хранить деньги и драгоценности Прокофий Иванович не имел никогда. Он вообще не любил дорогих вещей, был прост и хитер в этой простоте. Его незаметность в делах не затеняла его незаменимости и даже, наоборот, подчеркивала. А преданность и честность по отношению к партнерам ни у кого не вызывали сомнения. Ему доверяли, а он потихонечку подбирал ниточки управления, по неаккуратности, по самонадеянности или просто из-за лености брошенные его благодетелями. Он брал их в свои руки и уже никогда не выпускал, ибо хотел иметь возможность в нужный момент дернуть за их кончики, свалив с ног марионеток, считающих себя главными и потому беззаботно шагающих на другом конце нитей. Имея достаточную власть, он, как бы заранее предугадав появление этого неспокойного генсека, не спешил использовать ее для обогащения. Генерал-майор умел ждать, и вот сейчас, когда все вокруг стали метаться в поисках спасения, а по ночам прятать или сжигать накопленное годами, он взирал на происходящее почти спокойно. Конечно, и его глодали сомнения, страх и ненависть, но разум твердил, что до него не добраться. А в своих глубоко запрятанных мечтах он даже радовался, ведь начавшаяся чистка наверняка оставит множество вакантных мест на верхних ступенях государственной лестницы. И кто знает…

«Давно пора убрать этих пердунов, этих великовозрастных «вундеркиндов», – рассуждал он, со злорадством вспоминая знакомые ему имена и лица. – Пусть хлынет очистительный ливень, вслед за которым моя карьера пойдет в рост, как растет травинка после теплого весеннего дождика». Он улыбнулся в предвкушении будущих званий, премий, наград, но тут же подавил эту внезапно возникшую улыбку. Ведь ничего этого может не быть, если сегодняшний руководитель партии простоит у руля еще год-другой-третий. В этом случае и пребывание на свободе можно будет почитать за счастье – ведь общеизвестно, что нет таких тайных дел, которые не становились бы явными, если за них хорошенько взяться. Да, седовласый прав: он хоть и не сказал этого напрямую, но общая тенденция, вектор его мыслей чувствовался, и генерал не мог с ним не согласиться.

Генсек все же должен уйти. Сам или… – даже в мыслях генерал боялся договаривать все до конца. – …Уйти… а на его место мы посадим, посадим…» Прокофий Иванович попытался подобрать всеобъемлющее слово, чтобы охарактеризовать нужного ему Генсека, но в памяти вертелось лишь что-то вроде покладистого, своего, но это было все не то. Он рассердился на себя, но, поглядев какое-то время в окно автомобиля, немного успокоился, тем более что за окном показались ворота его дачи. Проехав последние метры, машина скрипнула тормозами и остановилась.

Полуденное солнце нещадно жгло серые камни предгорий. Встречный бой, кипевший под его лучами, то стихал, то возобновлялся с новой силой. Рассредоточившиеся за камнями разведчики вели почти непрерывный огонь по наседающим душманам. Время от времени какой-нибудь моджахед, выкрикивая «Аллах акбар», бросался вперед, подставляя грудь под пули. Но далеко не всегда свинец попадал в цель, и тогда духу удавалось, преодолев открытое пространство, проскочить до очередного укрытия. Текли минуты, цепь, окружившая горстку советских солдат, сжималась все сильнее, образуя опасное кольцо-петлю. Руководивший боем заместитель командира взвода сержант Виктор Бебишев выстрелил по мелькнувшему среди валунов душману, отпрянул назад, отполз немного в сторону и осторожно высунулся из-за камня. Его взгляд скользнул по окружающей местности, выхватывая то здесь, то там появляющиеся и исчезающие серые одежды наступающих. Летевший в их сторону свинец крошил камни, с рикошетным визгом разлетался в стороны, входил в податливую плоть. Несколько фигурок тряпичными куклами застыли на пышущей жаром земле, но напор со стороны наступающих не только не ослабевал, но с каждой минутой усиливался, а расстояние, разделяющее противников, непозволительно быстро сокращалось. Увиденное не радовало. Виктор чертыхнулся и пригнул голову; тотчас совсем рядом, кроша камни и рикошетом разлетаясь в разные стороны, затарабанили вражеские пули.

– Гадство! – выругался он и, отряхивая волосы от сыпанувшей на голову каменной крошки, как бы случайно коснулся пальцами ребристого бока «эфки». Затем, резко приподнявшись, высунулся из-за камня и, почти не целясь, выстрелил в одного из наступавших. Попал или не попал, Виктор не видел, так как, едва отпустив курок, юркнул под прикрытие валуна. Пули над головой засвистели чаще. Похоже, теперь его жизни одновременно домогались уже три-четыре духовских автоматчика. Тяжело дыша и чувствуя, как учащенно колотится сердце, Бебишев откатился в сторону и, приподнявшись на локте, короткой очередью срезал одного из стрелявших. Защелкавший по окружающим камням свинцовый град несколько запоздал. Виктор вжался в землю и, перебирая руками, поспешно отполз в сторону. Не поднимая головы, он посмотрел вправо-влево, но увидел только двоих ребят из своего взвода: рядового Батаева – весельчака и балагура, укрывшегося за большим расколотым пополам камнем, и залегшего чуть правее и ниже ефрейтора Сергея Омельченко – угрюмого долговязого блондина. Остальные бойцы рассредоточились довольно далеко друг от друга, и до Виктора доносился лишь треск автоматно-пулеметных выстрелов. Продолжая вжиматься в землю, он увидел, как Сергей юркнул за небольшой бугорок и поспешно принялся набивать патронами опустевший магазин.

Утерев рукавом текущий по лицу пот, Бебишев шмальнул короткой очередью в сторону противника и по-пластунски переполз к следующему укрытию. Уже высунувшись из-за него и посылая в стреляющего противника очередь за очередью, Виктор почему-то вспомнил, что родом Омельченко из Подмосковья, но откуда точно, так не и вспомнил. Он вообще плохо запоминал адреса. Возможно, потому, что еще со школы больше надеялся на записную книжку, чем на память. Впрочем, сейчас домашний адрес ефрейтора Омельченко интересовал его меньше всего, а вот пробежаться по занятой разведчиками позиции и убедиться, что у каждого есть возможность отхода, требовалось до зарезу. Увы, Виктор не исключал, что им придется оставить свои позиции и драпать. Он не любил слово «драпать», но нарочно применял его по отношению к себе и своим действиям. И хотя до сегодняшнего дня драпать ему еще не приходилось, но кто мог знать, что готовила им судьба? Ничего нельзя было предугадать – слишком много расхрабрившихся врагов перло по их души.

Сержант рассчитывал продержаться еще десяток-другой минут. Он хорошо понимал, что если и после этого на горизонте не появится командир взвода, ушедший с остальными ребятами в обход, то ему и оставшимся под его командой бойцам придется туго.

– Серега, прикрой! – заорал он, в прыжке преодолел открытое пространство и, едва не свалившись на гладковыбритую голову Омельченко, упал рядом. – Ну, как тут, не холодно? – Сержант держался за ушибленное плечо и одновременно отплевывался от каменной пыли, сыпанувшей на него сверху.

– Еще как тепло, даже искры летят! – нервно хохотнул Омельченко, и из ствола его автомата вылетела длинная очередь.

В звуки выстрелов один за другим влились раздавшиеся на откосе взрывы – кто-то из ребят принялся осаживать духов из подствольного гранатомета. В ответ ему ухнул «РПГ-7». Прилетевшая вслед за звуком граната срикошетила от камней и взорвалась в десятке шагов от позиции Бебишева.

Где-то справа длинными, злыми очередями бил «ПК» Есиповича.

– Во чешет! – недовольно проворчал Бебишев, осторожно поднимаясь над камнем и окидывая взглядом расстилавшуюся впереди местность. – Так недолго и все патроны расстрелять!

Его мысль прервало появление «удалого молодца» со вскинутой на плечо шайтан-трубой. Духа с РПГ усиленно прикрывали его единоверцы. Над головой Виктора непрерывно засвистели, зацокали-застучали, зашуршали ударяющие по камням пули. Сержант резко выдохнул и, вскинув автомат, стрельнул по оборзевшему моджахеду. Граната ушла вверх, а раненый душман свалился за каменную насыпь. Справа вновь затарабанила бесконечная пулеметная очередь. Виктор зло выругался.

«Да что у него там, духи нахрапом лезут, что ли? – мысленно вознегодовал он. – Жека, ты хоть иногда палец со спускового крючка снимешь? У тебя же патроны…» – Бебишев еще не закончил свою тираду, когда пулемет смолк. И сразу же на правом фланге стала разрастаться трескотня вражеских выстрелов, то здесь, то там прерываемая уханьем гранат и свистом с треском колющихся камней.

Душманы, видя свое численное превосходство над обороняющимися разведчиками, наседали, но все никак не осмеливались завершить дело одним решительным броском.

Виктор заменил магазин, один из опустевших набил патронами и, пару раз резко вздохнув, метнулся в сторону стихшего пулемета. Краем глаза он видел, как душман в огромной чалме высунул свое бородатое лицо из зарослей кустарника и, подняв автомат, повел ствол в его сторону. Он понял: добежать до спасительного укрытия не успевает – и уже приготовился ощутить вокруг себя мерзкое шуршание пуль, как дух, срезанный метким выстрелом Омельченко, вскрикнул и стал заваливаться на спину. Веер выпущенных им пуль ушел куда-то вверх. Автомат, выпавший из ослабевших рук, упал и заскользил по камням.

«Молодец», – в длинном прыжке преодолев последние метры открытого пространства и уже касаясь грудью твердой поверхности, подумал Бебишев. Тут же вскочил и прыгнул, упав, больно отбил плечо, но, даже не обратив на это внимания, ползком продолжил движение вперед, затем на короткое мгновение остановился, стараясь хоть чуть-чуть отдышаться, и осторожно высунулся из-за камня.

«Кажется, все спок», – заключил он, видя, что душманы все еще остаются на прежних позициях. Но ему во что бы то ни стало нужно было добраться до Есиповича. Сержант снял панаму и, надев ее на шомпол, повертел вправо-влево.

«Целехонька! – с удовлетворением отметил он и, взъерошив на голове мокрые от пота волосы, задумался: – Не видят или ждут? Ну что ж, не проверишь – не узнаешь», – и бросился вперед, на ходу посылая очередь в направлении противника. Сделав несколько шагов, Виктор выставил вперед руку, упал, перекатился через плечо, юркнул за камень и отвалился в сторону. Пот застилал глаза. Слегка приподнявшись, он всмотрелся в беспорядочное нагромождение камней и зарослей невесть каким образом укоренившегося здесь кустарника. Быстро обведя взглядом поле боя, сержант увидел, как один дух высунулся из-за приличного по своим размерам камня и, выстрелив, тут же юркнул обратно. Но спрятался он не весь, на виду остался его правый локоть.

«Ага, сволочь, держись!» – подумал Бебишев, прицелился и стал ждать, стараясь не упустить начало движения противника. Наконец локоть сдвинулся и пополз в сторону… Сержант тут же нажал на спуск. Выскочивший моджахед как бы завис в воздухе и, загребая руками, ткнулся носом в раскаленные от жары камни.

Духи ответили моментально. Рядом с пяткой Бебишева цокнули пули, кусок скальной породы больно ударил по щиколотке, над головой противно вжикнула ушедшая на рикошет пуля. Бебишев отдернул ногу, сместился чуть в сторону и тут же услышал, как не переставая застрекотали вражеские автоматы.

– Черт! – вырвалось у него. «Духи перешли в решительное наступление, а я так и не добрался до пулемета», – подумал он и, приподнявшись, понял, что так оно и есть – перебегающие моджахеды, казалось, были повсюду. Все пришло в движение: автоматные очереди со всех сторон переросли в сплошной нескончаемый треск и грохот. Прицелившись в стреляющего с колена бандита, замкомвзвода выпустил по нему оставшиеся в магазине патроны и, достав предпоследний набитый рожок, со щелчком вставил на место, тут же вытащил и положил в каменное углубление гранаты; надорвал пачку патронов, почему-то оказавшихся трассирующими, и присоединился к общей истерии боя.

«Где же взводный? – недоумевал он, стреляя по наступающим. – Пора бы ему в конце концов появиться». И, уже достреливая магазин, услышал, как в тылу у душманов застрекотали выстрелы. Через мгновенье до обороняющихся донесся грозный бас автоматического гранатомета и следом – разрывы на вражеских позициях. Ошарашенный противник заметался из стороны в сторону, в панике начав подставлять себя под пули наступающих разведчиков. Большинство моджахедов, беспорядочно стреляя, кинулись куда-то вправо, а небольшая группа устремилась, как им казалось, к спасительной расселине, но там раз за разом мелькнула чья-то рука, и два гранатных взрыва разметали бегущих. Оставшиеся в живых рассыпались по каменистой площадке. В поисках укрытия некоторые бежали вниз по склону, к зеленеющему где-то далеко внизу винограднику.

Виктор стрелял до тех пор, пока автомат не клацнул затвором, выплевывая последнюю гильзу. После чего сел и устало положил руки на колени, затем скорее машинально, чем обдуманно, вытащил пачку патронов и, разорвав жесткую обертку, стал набивать магазин. Бой стих. Сержант тупо наблюдал, как снизу поднимались, неся на руках чье-то обвислое тело, разведчики, ходившие в обход.

«Взводный, – почему-то именно эта мысль мелькнула в опустошенном мозгу первой, и тут же он понял, что ошибся. – Да нет, вон он, чуть в стороне».

И действительно, старший лейтенант Минохин, совершенно невредимый, в этот момент «пинал» младшего сержанта Молотова, заставляя того на ходу подбирать духовское оружие. Тогда кто же? Круги, плывущие перед глазами, мешали рассмотреть идущих.

«А, ладно, потом, – решил Бебишев и, тяжело поднявшись, побрел туда, где должен был находиться Омельченко. Странным было то, что и Сергей, и вечно галдящий Михаил Батаев до сих пор не объявились. Нехорошее, мерзкое предчувствие свинцовой тяжестью сдавило грудь идущего к ним сержанта.

…За серым растрескавшимся валуном, уронив голову на автомат и раскинув руки, лежал окровавленный Сергей. Из его груди, убегая в узкую трещину, стекала алая, еще не успевшая свернуться кровь. Подле него на корточках сидел, отрешенно уставившись в землю, и жадно затягивался незажженной «Охотничьей» рядовой Батаев.

Часть первая

Прокофий Иванович сделал один звонок, затем сел и внимательно прочитал лежащие на столе бумаги, после чего почесал макушку и задумался. Просидев так около десяти минут, он встал и прошелся по кабинету, потом, решившись, облегченно вздохнул, вышел в коридор и, аккуратно закрыв дверь, спустился вниз по лестнице. Несколько минут с задумчивым видом постоял в вестибюле и вышел на улицу. Пройдя мимо стоянки автомашин, генерал кивнул своему водителю, мол, я сейчас, на что тот только пожал плечами и вновь принялся протирать ветровое стекло. А Прокофий Иванович, не останавливаясь, поспешил дальше. Скрывшись за углом здания, он вытащил из кармана листок бумаги, расправил его, несколько секунд пристально рассматривал, затем сунул в карман и неспешно направился к одиноко стоящей телефонной будке.

– Але, – услышал он в трубке мягкий женский голос. – Я слушаю.

– Это Прокофий Иванович, – представился он и замолчал в ожидании ответа.

– Ах, это вы, – притворяясь удивленной, воскликнула девушка. – А я уже думала, вы не позвоните, – и она, томно вздохнув, продолжила: – Давайте встретимся.

И быстро назвала адрес. Затем добавила: «можете приезжать сейчас». Это «можете» прозвучало с таким нажимом, словно это был приказ выезжать немедленно.

– Еду, – сказал он и положил трубку.

…Перед тем как выйти из машины, Прокофий Иванович еще раз взвесил все «за» и «против» и пришел к прежнему выводу. «Да, иного пути нет», – сказал он себе, ставя ногу на бетон тротуара. Адрес, который дала ему девушка, означал место встречи с седовласым, и подобная конспирация была не лишней – охота на запятнавшее себя высшее руководство страны продолжалась. Значит, чтобы не попасться на крючок волкодавам Андропова, следовало быть очень осторожным.

– Вы, наверное, сошли с ума, если утверждаете, что самый безопасный путь лежит через Афганистан, Пакистан, Иран, Турцию! Бог с ней, с Турцией! Я даже готов согласиться с провозом груза через Иран! – Седовласый едва не перешёл на визг. – А Пакистан… и тем паче Афганистан… Это уж ни в какие ворота! – Закончив отповедь, он встал и нервно заходил по комнате.

– Я не поручусь ни за какой другой маршрут. – Прокофий Иванович когда надо умел твердо держаться своих позиций.

– А за этот вы ручаетесь, да? – c сарказмом заметил седовласый.

– Да, если… – генерал сделал паузу, – вы немного подсуетитесь.

– Что значит это ваше «подсуетитесь»? – брызжа слюной, возмутился седовласый, но тут же взял себя в руки (отчего Прокофий Иванович решил, что вся эта показная раздражительность – всего лишь маска) и уже спокойно сказал: – Хорошо, если вы уж так зациклились на Афганистане, то расскажите о вашем плане. Кратко, не вдаваясь в подробности.

– Начну с того, что из Пакистана в Западную Европу у нас в настоящее время имеется отлично налаженный канал поставок. Обстановка там достаточно стабильная и легко прогнозируемая, так что вопрос сохранности груза при перевозе по территории Пакистана не стоит. Остается Афганистан, но и тут, я надеюсь, больших проблем не будет. На днях из Москвы в консульство Мазари-Шарифа вылетает мой хороший друг, он готов взять с собой пару пудов груза.

Генерал, видя поднявшиеся вопросительно брови седовласого, вынужденно пояснил:

– Мы ему достаточно хорошо платим, чтобы он не задавал лишних вопросов. А так как этот человек на хорошем счету при новом руководителе, то думаю, что никаких проблем с доставкой не будет.

Прокофий Иванович на мгновенье смолк, переводя дыхание, и, распрямив складку на костюме, продолжил:

– В консульстве его найдут наши люди из тех, что работают на газоперегонном комбинате. – И, подумав, добавил: – Это одни из моих самых лучших людей. Они работают с местным населением.

Прокофий Иванович выделил слово «население». И, увидев пристальный взгляд партийного босса, счел нужным уточнить:

– Мы уже давно имеем связи с моджахедами, так что наше давнее сотрудничество, можно сказать, переросло в дружбу. Разве вы не знали?

– Да, да, я догадывался. Продолжайте.

– Так вот, забрав груз, наши люди войдут в контакт с командиром верного нам бандформирования и в его сопровождении перейдут на территорию Пакистана, а там, как я уже говорил, прямая дорога в Европу.

– А ваши люди, да и эти… как их… моджахеды, не проявят излишнего любопытства?

– Мои люди не привыкли задавать вопросы. Меньше знаешь, дольше живешь. К тому же это далеко не первый груз, переправляемый нами за кордон.

– Постойте, а другие, скажем так, «борцы за веру» не воспрепятствуют вашим людям и их сопровождающим?

– Нет, это исключено. На данном маршруте нет враждебных банд. Но вопрос по существу правильный, и именно тут потребуется ваше непосредственное вмешательство.

Прокофий Иванович сделал эффектную паузу.

– Единственная угроза нашему каравану исходит от ограниченного контингента. Эти проклятые солдафоны сорвали нам не одно мероприятие. – В злобе он сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

На минуту в комнате повисла напряженная тишина, затем раздался скрип кресла. Седовласый встал и неожиданно рассмеялся.

– Советские войска? И только-то?! Разве же это проблема? Подготовьте мне карту с подробным маршрутом и датами прохождения, я позабочусь о том, чтобы там на время воцарился мир, – закончил он с пафосом и, не выдержав, расхохотался.

«Миротворец, лоб его мать, – подумал Прокофий Иванович, поправляя съехавший набок галстук, – старый маразматик».

– Сегодня же вечером бумаги будут у вас на столе, – уже вслух заверил он. – Надеюсь, сейчас я вам больше не нужен?!

– Идите, идите, – вытирая выступившие от смеха слезы, махнул платком седовласый.

«Так что же он конкретно переправляет? – уже захлопывая за собой дверь, задался вопросом Прокофий Иванович. – Сокровища Алмазного фонда?»

Клубный модуль был забит до отказа, сидевшие в задних рядах офицеры тихо переговаривались. За столом, накрытым красной материей, сидел почти весь начальственный состав батальона во главе с заместителем комбата. Сам комбат отсутствовал ввиду подготовки к замене.

Замполит батальона майор Ухарцев стоял за трибуной и отчаянно жестикулировал. Его буденновские усы топорщились в разные стороны, а лицо, покрытое сеточкой ранних морщин, сердито раскраснелось: майор негодовал.

– …До каких пор, – гремел под сводами модуля его могучий голос, – будут продолжаться неуставные взаимоотношения? – Он обвел грозным взором собравшихся в клубном помещении солдат. – Мало того, что в части процветает дедовщина…

Сидевшие в зале офицеры с улыбками переглянулись, а среди солдат пробежал робкий смешок. Фамилия заменяющего командира батальона была Дедов. Майор хмыкнул, понимая, чем вызван этот смех, и продолжил:

– Мало этого, так некоторые из сидящих в этом зале курят так называемый чарс, или, по-другому, план. Это же наркотик, – воскликнул он, назидательно потрясая пальцем, – последствия его курения очень плачевны!

Ухарцев на мгновение замолчал, словно обдумывая, говорить дальше или нет, потом решительно махнул рукой и выпалил:

– К тому же мы тут с капитаном Шишкиным, – кивнул он на сидевшего в переднем ряду начальника штаба, – попробовали.

Ухарцев сделал эффектную паузу и, растягивая слова, громко произнес:

– Ни-че-го хорошего!

«Ох! – тяжко вздохнул сержант Бебишев. Он сидел в последнем ряду по соседству с командиром взвода старшим лейтенантом Минохиным и совершенно не прислушивался к происходящему на сцене. – Скорее бы домой! Скоро лето, а молодых все нет, безобразие! Ну, почему в Союзе даже дебоширов задерживают не более чем на два месяца, а здесь самые лучшие начинают демобилизовываться через те же самые два?»

Виктор вспомнил прошлогодних дембелей с Рухи, встреченных на взлетке, улетавших домой в сентябре, и опять вздохнул.

Минохин лениво посмотрел на своего замкомвзвода и подумал о том, что сейчас бы неплохо куда-нибудь на речку, на пикничок с девчонками. Приготовить шашлычок с помидорчиками, с лучком, а к шашлычкам хорошего вина, а можно и водочки. Ничего, скоро замена, а там…

Легкий ветерок, появившийся из ниоткуда, прошелестев средь молодых деревцов (стараниями старшины совсем недавно привезенных из ближайшего заброшенного кишлака) и едва не запутавшись в их листьях, вырвался на свободу и, прошуршав по стоящему на равнине палаточному городку, полетел прочь. Пыль от проходившей колонны «наливников» желтой пеленой окутала палатки и теперь медленно оседала на землю, на лица бойцов, на сложенные вещмешки.

– Твою мать… – отплевываясь от вдыхаемой глиняной пыли, процедил Михаил Батаев. – Эти чертовы бензовозы точно не дадут помереть чистым! – и он, тщательно прицелившись, плюнул в пустой цинк из-под патронов.

– Ну, это ты, Мишка, правильно говоришь, тебе чистым помереть не грозит, ты у нас и так неделями не умываешься! – подковырнул друга Серега Молотов и окинул сидевших в беседке разведчиков взглядом, в котором бегали озорные чертики.

Мишка, словно не придав его словам никакого значения, лениво потянулся и, небрежно разорвав очередную упаковку с патронами, как бы про себя буркнул:

– Да это я под тебя хотел закосить. – Намек на по-восточному смуглый цвет кожи Сергея был более чем прозрачен. Ребята фыркнули, а Мишка, довольный тем, что последнее слово осталось за ним, принялся набивать очередной рожок. Разговор почему-то не клеился.

– Слушайте! – словно очнувшись от сна и увидев вокруг себя знакомые лица, обрадованно произнес Сухарев. – А не забить ли нам косячок? – Он с надеждой уставился на остальных.

– Что ж, можно и косячок, – отозвался с другой стороны беседки Черноусько и, радостно потерев руки, отложил в сторону наполовину заполненный магазин. – Ну, у кого…

– Кончай базар! – резко прервал его Бебишев. – Взводный идет.

Из стоящего чуть в стороне офицерского модуля вышел высокий широкоплечий старлей и не спеша подошел к беседке.

– Как успехи? – застегивая пуговицу хэбэшки, проговорил он и оценивающе посмотрел на гору упаковочной бумаги, валявшейся по всему периметру.

– Да ничего, шебуршим помаленьку, – за всех ответил Черноусько и потянулся за только что отложенным магазином.

– Вижу, вижу, – кивнул взводный. И, обращаясь к замкомвзвода, добавил: – Виктор, через два часа вылет, так что вы тут пошустрее. – Он взглянул на часы. – Через сорок минут в столовую, потом сразу к старшине, получите сухпай. Проследи, чтобы ничего не забыть, и об этих лопухах позаботься, – он кивнул в сторону вечно что-нибудь отчебучивающих Сухарева и Черноусько.

– Хорошо, будь сделано, – ответил Бебишев, и его широкоскулое лицо осветилось улыбкой; черные, чуть раскосые глаза задорно заблестели.

– Да, чуть не забыл: найди мне парочку фляжек, – уже на ходу попросил взводный, – а то я свои куда-то задевал. – Неожиданно смутившись, ускоренным шагом заспешил прочь.

Он соврал – его фляги, наполненные медицинским спиртом, давно лежали в столе у ротного в ожидании подходящего случая – то бишь повода для освобождения веселого духа огненной воды. А подходящий случай уже назревал – старший лейтенант Минохин со дня на день ждал замены.

Ноги несли его все быстрее и быстрее, и, только открыв дверь женского модуля, он перевел дыхание.

– К подруге, – лениво кивнул Мишка и блаженно улыбнулся, подумав о предстоящем дембеле.

– А кто у него? – повернув вытянувшееся от любопытства лицо в сторону модуля, спросил Сухарев.

– Да Ленка у него из санчасти, – отмахнулся от налетевшей мухи Мишка и радостно осклабился, будто это не взводный, а он вошел в тень женского модуля.

– А-а-а, такая рыжая, тощая, – понимающе кивнул Молотов и принялся тщательно скатывать упаковочную бумагу в шарик.

– Да никакая она не тощая, – заступился за подругу взводного Есипович, – самое то, и грудь у нее – во, – он сделал волнообразный жест руками.

Минохин постоял минутку, привыкая к сумраку помещения, затем, отряхнув с себя невидимую пыль, осторожно ступая, двинулся в глубь модуля. Дойдя до заветной двери, остановился и тихонько постучал.

– Сережа, это ты? – донесся заспанный девичий голос, и старший лейтенант услышал, как заскрипели пружины кровати.

– Да, – еле слышно ответил он.

– Заходи, там не заперто, – пригласила она и, приподнявшись на локте, села. Кровать под ней снова жалобно заскрипела, как бы жалуясь на свою старость.

Старший лейтенант надавил на ручку, и дверь, неожиданно резко распахнувшись, си-льно грохнула по стоявшему за дверью чемодану.

– Ну, ты что?! – засмеялась девушка. – Не успел войти, а уже мебель ломаешь!

И она, кокетливо прикрыв рот ладошкой, зевнула. Уши Сергея, и без того розовые от яркого обжигающего солнца, налились краской и стали почти пунцовыми, в виски ударила прильнувшая к голове кровь. Он застыл у приоткрытой двери, смущенно переминаясь с ноги на ногу, и сам себе отчего-то казался маленьким школьником, забывшим выучить урок, заданный любимой учительницей. Отчего это происходило, старлей не знал. Возможно, от того, что он слишком давно не был близок с женщинами, а может, от того, что была иная, тщательно скрываемая от самого себя причина, в которую он никак не мог поверить, а именно – вдруг он просто влюбился в эту кареглазую медсестричку? Как бы там ни было, но сейчас Сергей был в её комнате и не знал, чем это его появление здесь закончится.

– Извини, я как-то без ума… как-то не подумал, что ты отдыхаешь, – он виновато пожал плечами. – Ты, наверное, после дежурства?

– Да, я сегодня дежурила, – продолжая зевать, ответила Елена и тут же торопливо добавила: – Ничего, ничего, я уже выспалась. Проходи, садись, – и она сделала приглашающий жест рукой. При этом ее ночная рубашка колыхнулась в сторону, слегка приоткрыв взору старлея великолепную белую грудь.

– Да я… вот… решил зайти, – комкая в руках панаму, промямлил Сергей. Кровь, стучавшая в висках, не давала сосредоточиться, но постепенно она устремилась туда, где ей и надлежит быть при виде молодой и столь красивой девушки.

Он положил панаму на предложенный стул, а сам опустился на колени около ее изголовья и заглянул ей в лицо, не решаясь заговорить. В ответ Лена так же молча протянула руку и коснулась его волос. Ее нежные пальчики тронули мочку его уха и бархатным мотыльком прошелестели по щеке. Она протянула другую руку и рывком притянула его к себе. Их губы встретились и затрепетали в неистовом поцелуе. Сергей оторвался на мгновенье, провел рукой по горячей упругой груди и вновь впился губами в пухлые губы девушки. Он расстегнул ночную рубашку, кончиками пальцев коснулся сосков, прошелся по мягкому бархатистому животу и стал тихонечко опускаться ниже…

Дыхание перехватило, она закрыла глаза, в блаженной истоме готовая повалиться на кровать и растаять в мужских объятиях.

– Леночка, – подобно грохоту пушки, ворвалось в ее мозг сказанное шепотом имя, в мгновенье ока разбив туман, заволакивающий ее сознание.

Она напряглась, готовая к отпору. От безотчетности и готовности на все, от сладкого желания этого тело перешло в строгую стойку.

– Нет!

– Леночка, милая, – шептал Сергей, пальцами руки находя очертания трусиков на ее теле и одновременно стараясь опустить девушку на кровать. Кровь пульсировала и била по всему телу, напрягая и готовя к встрече с возможным препятствием наиболее важный в этом виде сражений орган. Его ладонь легла на женское бедро и потянула трусики вниз. Тут же маленькие пальчики Лены обхватили его запястье, уводя от желанной добычи. Он отпустил тонкий шелк и обхватил талию, ощущая под пальцами нежную кожу ее тела. «Еще рано», – подумал он и с еще большим усердием заработал губами, щекотавшими ее соски, руками, обнимающими ее тело, и ногой, нежно прижимающейся между ее бедер к самому сладострастному месту женщины.

Лену охватило небывалое волнение, внизу словно образовалась неизвестная пустота, и она почувствовала, что ее необходимо заполнить. Желание выросло в ней, горячность разливающейся по телу страсти жгла ее, тяжесть его тела опьяняла, от прикосновения рук била дрожь, ее бедра обессиленно раскинулись в стороны, и она впилась в него губами, чтобы не застонать, и жадно притянула к себе.

Сергей, задыхаясь от нескончаемого поцелуя, опустил руку и, почувствовав шелк трусиков, осторожно потянул вниз. Те стронулись с места, обнажая под собой ослепительно-белую кожу. Ее тело изогнулось и приподнялось. Вдруг откуда-то издалека, из неведомого мира, долетели слова: «Любимая, я хочу, чтобы мы принадлежали друг другу». И вслед за ними из подсознания вылетели все ее детские страхи и наставления матери. «Нет, не сейчас, потом, потом, после свадьбы», – забилась в ее голове истеричная мысль, и она привычным движением сжала колени. Он обиженно убрал ладонь и отстранился.

«Не уходи, не уходи, – закрыв глаза и чуть не плача, думала она, но ее губы оставались плотно сжатыми. – Я хочу, хочу тебя», – хотелось закричать ей, но она молчала.

Сергей глянул вниз, туда, где из-под приспущенных трусиков виднелись каштановые волосы, закрыл глаза, представляя, как он раздвигает ее мягкие нежные бедра, осторожно опускается и давит всем телом. Она начинает выползать из-под него, и он нежно удерживает ее руками, препятствие на его пути рвется, и он с криком боли и восторга девушки врывается в ее глубины и начинает бархатисто ласкать, сначала медленно и нежно, затем все быстрее и быстрее, заставляя ее плакать и смеяться от безумного наслаждения. Картины в его воображении сменялись одна за другой, и он не заметил, как сам перешел из мира фантазий в мир реальности, и его тело потряс оргазм. И хотя брюки надежно защитили его от постороннего глаза, ему стало невыносимо стыдно. Он оставил ласки и отвернулся, чтобы не смотреть в глаза девушки.

– Ты обиделся, – сразу же встрепенулась она, отрываясь от подушки.

– Нет, – проговорил он тихо, – просто мне пора. – И еще тише добавил: – Мы на боевые уходим.

Резко выпрямившись, он встал с взвизгнувших от такого невежливого обращения пружин.

– Ты обманываешь, я вижу, ты обиделся… – Она опустила глаза. – Прости меня.

– Ладно, я пойду, – тихо пробормотал Сергей и направился к выходу.

Лицо нестерпимо горело, пот крупными градинами стекал по лицу. Он отвернулся, чтобы ей этого не было видно, и взялся за ручку двери.

– Подожди, Сережа! – Он мотнул головой и, не в силах противиться очарованию ее голоса, обернулся. Она посмотрела на него, затем куда-то в окно и едва слышно произнесла: – После боевых, ладно?

Сергей постоял еще с минуту, пока до него доходил смысл сказанных слов, затем прощально окинул ее взглядом и, улыбнувшись лишь одним уголком губ, вышел из комнаты. Через пять минут он уже стоял под душем, смывая свой недавний позор, а в женском модуле, уткнувшись лицом в подушку, беззвучно плакала Лена.

– Дура я, дура! – без конца повторяла она, кусая и без того распухшие губы.

– Так, жрем в темпе! – обронил Виктор, усаживаясь за стол. – Времени в обрез, – пояснил он, подставляя тарелку под увесистый половник супа.

Отломив от черной, непропеченной внутри буханки хлеба жесткую корку, он принялся хлебать добротно заправленный комбижиром суп. Покончив с ним, он сразу взялся за компот. (На второе была уже опостылевшая гречка, и есть ее Виктор на такой жаре не собирался.) Сжевав оказавшуюся на дне кружки курагу, сержант еще пару минут ждал, затем решительно поднялся.

– Все, обед окончен, топаем, – Бебишев взглянул на часы. – И так опаздываем, – поторопил он, тем самым предоставив некоторым особенно тщательно пережевывавшим пищу товарищам возможность покостерить его за не полностью набитые желудки. Но замкомвзвода это волновало мало, тем более что ругались ребята беззлобно, больше для души, так как понимали, что время не терпит и вертушки ждать не будут.

– Строй, разойдись! – глядя на далеко не стройную «толпу строя», громко скомандовал Виктор.

Тихий шепот не прекращавшегося разговора перешел в гул двух десятков глоток. Некоторые, на ходу доставая пачки сигарет, поплелись в курилку, остальные – их было большинство – юркнули в благожелательную тень казармы, чтобы заняться какими-нибудь неотложными делами: кто-то сел писать письма, кто-то поспешно переобувался, некоторые в задумчивости разглядывали фотографии, присланные из дома, и молчали. Пятеро бойцов, заняв один из «кубриков» модуля, окружили прижавшегося к гитаре Федота. Что-то мелодично заунывное срывалось с его губ, невольно заставляя сердце окруживших его солдат сжиматься от грусти и умиления.

Мишка Батаев стоял чуть в стороне и, казалось, вслушивался в незатейливые звуки мелодии, но на самом деле его разум витал далеко от казармы, в далеком, маленьком, но таком родном городишке. Он мысленно гулял по его улицам, заглядывал в знакомые дворы, видел родные, за эти два армейских года нисколько не стершиеся в памяти лица. Ему было грустно, но на лице Батаева красовалась широкая, будто приклеенная улыбка. Он улыбался почти всегда и везде, слывя среди солдат роты неунывающим весельчаком. И неудивительно, но именно Мишка был одним из немногих, кого чаще называли не по имени, а по прилипшему с первых дней прозвищу Блатной. Мишка не обижался, а даже, кажется, гордился этой кликухой. Всегда веселый и общительный, он любил подшутить над друзьями, которые, впрочем, тоже не оставались в долгу, но превзойти Блатного не могли. Тот иногда отчебучивал такие номера… Почти легендой стала его выходка с гранатой, когда он, «загрузившись» кишмишовкой, ввалился в баню, где сидели обкурившиеся чарсом «дедушки», вытащил из кармана гранату, выдернул из запала чеку и раскрыл ладонь. Балдеж как рукой сняло, а балдеющих сдуло, будто ураганным ветром. Тем временем Мишка довольно загыгыкал, вывернул из гранаты запал, на котором не было ничего, кроме резьбы, и быстро ретировался. Смеха от этого происшествия было больше, чем обиды, поэтому Мишка отделался легкими упреками. Но никто бы не поверил, что под маской весельчака и балагура скрывается чувствительная, легкоранимая натура. Конечно, его душа огрубела за последние два года, но по-прежнему оставалась мягкой по отношению к тем людям, которых он любил. Он был смел до дерзости и порой безрассуден до глупости, но, вопреки всему, до сих пор оставался цел и невредим, сам порою удивляясь этому странному факту.

– Дневальный, – позвал Виктор, – дуй за старшиной!

Виктору иногда казалось, что он замкомвзвода с незапамятных времен, и так уж повелось, что все шишки за проступки других сыпались в первую очередь на него. Во взводе Бебишева уважали за честность и смелость и побаивались. Его крепкие мышцы могли успокоить самых буйных и навести порядок в самой бесшабашной компании. Но Виктору редко приходилось прибегать к аргументу физической силы, хватало спокойных рассудительных слов, а чудовищная сила служила лишь для того, чтобы взять с собой на «войну» дополнительную флягу воды, лишнюю сотню-другую боеприпасов или подхватить часть снаряжения совсем изнемогшего товарища.

Вода, заботливо припасенная им, расходилась по жаждущим ртам и редко когда возвращалась в казарму. Другое дело патроны, дополнительный боекомплект которых, к счастью, еще ни разу не пригодился, но Виктор с завидным упорством продолжал таскать их с собой, будучи убежден, что запас никогда не помешает.

Старшина медленно шел вдоль строя, пристально вглядываясь в разложенное на земле снаряжение стоящих перед ним солдат, стараясь не упустить ни одной мелочи, по опыту зная, что каждая такая мелочь может обернуться большой бедой. Дойдя до стоявшего крайним Козулина, он все так же молча развернулся и оценивающе окинул взглядом шедшего за ним замкомвзвода.

– Что, опять тройной боекомплект? – вопросительно буркнул он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Ну, ну… – одобрительно похлопал Виктора по плечу. Затем сделал шаг назад и окинул взглядом разношерстную обувь стоявших. Старый отличник боевой подготовки хотел разразиться потоком брани, но здравый смысл, как всегда, восторжествовал. Единообразие в обуви уступило место удобству, и он лишь махнул рукой – мол, бог с вами; затем, хмыкнув, направился в каптерку и уже оттуда крикнул: – Давай по одному!

И начал быстро раздавать заранее отложенные сухие пайки.

В маленькой комнатушке офицерского модуля, где жил Сергей, стояло три кровати, но одна сейчас пустовала – старший лейтенант Сажин был в отпуске. На второй валялась одежда прапорщика Мухина, батальонного «химика», но самого его не было. Где он блуждал, Сергей не знал, но подозревал, что где-нибудь в соседних комнатах резался в преферанс. Сергей и сам был порой не прочь расписать пульку, но сейчас его мысли были заняты совсем другими проблемами, даже недавний стыд был забыт.

Чуть теплая вода душа действовала отрезвляюще, наполняя силой и свежестью молодой организм старлея. Испытывая почти блаженство, он обтерся насухо полотенцем, причесал волосы, надел казээску и теперь стоял, раздумывая над тем, что он еще должен сделать перед выходом на боевые. Из задумчивого состояния его вывел стук каблуков и следом нерешительный скрип двери. Наконец она открылась, представив взору старшего лейтенанта раскрасневшуюся морду рядового Костина, штабного писаря, выполнявшего в данный момент обязанности посыльного.

– Товарищ старший лейтенант, вас вызывает комбат! – доложил запыхавшийся Костин.

– Да иду я, уже иду! – недовольно буркнул старлей и, небрежно бросив на плечо автомат, поплелся к выходу, затем взглянул на часы, ахнул и в три прыжка долетел до дверей штаба.

– Минохин, заходи! – командир батальона подполковник Бакатин, широкоплечий, коренастый брюнет, неожиданно улыбнулся вошедшему и сделал приглашающий жест рукой. – Проходи, садись, а то мы тебя заждались.

Сергей хотел было извиниться за опоздание, но передумал и, пройдя, сел на предложенное ему место. Тем временем комбат прошелся по комнате, повертел в руках ручку и, остановившись напротив висевшей на стене карты с нарисованной на ней зоной ответственности дивизии, одернул хэбэ и заговорил:

– Вы, товарищ старший лейтенант, в общих чертах с задачей знакомы, сейчас мы разработаем все детально…

«Боже мой, – подумал Сергей, улавливая лишь обрывки слов, произносимых подполковником. – Еще один Бонапарт на мою шею объявился, а то мне начальника штаба не хватало. Неделя, как из Союза, а все туда же! Ничего, прилетит заменщик, и я тю-тю, на зимние квартиры, домой». Он задумчиво посмотрел на закрытое специальной пленкой окно, о стекло которого с остервенением билась большая, серая в крапинку муха. Мухи – это проклятие Афганистана – казалось, были везде. Как ни закрывай, как ни занавешивай двери и окна, они все равно проникали в помещение, не давая покоя ни днем, ни ночью, и, пожалуй, только наевшись, переставали летать и будить всех воющим звуком своих крыльев.

– Вы там не уснули? – глядя на отсутствующий вид Сергея, спросил Бакатин.

– Никак нет! – бодро ответил старлей, вставая и собираясь уходить, нахлобучил на голову панаму. Он уже понял, что ничего нового для себя на этом совещании не услышит, а переливать из пустого в порожнее у него попросту не было времени. Ему еще нужно было многое проверить, прежде чем отправляться к черту на рога. Минохин уже сделал первый шаг к выходу, когда услышал позади себя возмущенный возглас, доброжелательность новоявленного комбата исчезла начисто.

– Товарищ старший лейтенант, вы куда? Я вас еще не отпускал! – приглушенно прошипел подполковник, метнув в лицо стоявшего вполоборота старшего лейтенанта такой взгляд, который, наверное, должен был испепелить, уничтожить Минохина, посмевшего нарушить нормы субординации. Но что мог сделать этот взгляд человеку, которому оставалось всего ничего до замены, который провоевал два года? Все, что нужно было ему знать, он давно обсудил с начальником штаба, мнение которого Сергей всегда выслушивал с почтительным вниманием, но поступал сообразно обстоятельствам. Кроме того, чтобы дожить до замены, его волновали еще многие вопросы, но мнение подполковника, только что прибывшего из Союза, в их перечень не входило.

– А-а-а-а, – протянул старший лейтенант и, усаживаясь на место, пояснил: – А я думал – все.

Комбат поморщился, но промолчал, затем спросил:

– Вы все поняли?

– Так точно! – резко вскочив, гаркнул Сергей.

Сидевший рядом командир второй роты прыснул от смеха.

– Отставить! – заорал задетый за живое комбат. И тут же, взяв себя в руки, уже более спокойно добавил: – Я искореню этот цирк! – И в сердцах: – Сплошная неуставщина! Поразвели бардак! Солдаты мне, подполковнику, не отдают чести! А строй! Вы посмотрите, как они ходят строем, это же стадо баранов! А офицеры?! – он сделал паузу, давая возможность остальным прочувствовать момент. – Кошмар, некоторые отпустили бороды! – он метнул красноречивый взгляд в сторону начальника штаба. – Но ничего, я наведу здесь уставной порядок, я вам не Дедов! – Сделав выпад в сторону своего предшественника, он вытащил из кармана большой клетчатый платок и, вытерев со лба выступивший на нем пот, уселся на стоявший у окна стул.

«Да, ты и вправду не Дедов, – подумал Сергей. – Тот себе ораторствовать не позволял и занимался тактической подготовкой, а не шагистикой. – Минохин окинул печальным взглядом сидевших вокруг офицеров. – Ох, не завидую я вам, мужики, ох, не завидую».

Комбат разинул рот и хотел сказать что-то еще, но тут поднялся начальник медицинской службы и елейным голосом произнес:

– Разрешите, товарищ подполковник.

Комбат расправил плечи и одобрительно кивнул.

– Разрешаю, товарищ капитан.

Начмед улыбнулся сидящим, подмигнул Минохину и, уже глядя прямо в лицо командира, ляпнул:

– Мужики, я думаю так: не жили хорошо, не хрена и начинать! – и сразу же сел.

Комбат подскочил, попытался что-то сказать, но дружный хохот заглушил сказанное. Он покраснел и с руганью вылетел из штаба, решив, что посчитается чуть позже…

– Сергей! – догнал идущего по коридору старлея начальник штаба капитан Шишкин. – Забыл тебе сказать: звонили из дивизии, заменщик там тебе прибыл.

– Спасибо, – просто ответил Сергей, не сбавляя шага и заставляя маленького начштаба семенить рядом.

– Может, послать кого другого? – сердобольно предложил капитан. – Степанова, например, или Матусевича, а?

– Да ладно, не надо, как-нибудь уж сам.

И, махнув рукой, Сергей торопливо направился к модулю, где располагалась его родная рота.

– Бебишев, – крикнул он, подходя к казарме. – Где мой рюкзак?

– У меня, товарищ старший лейтенант! – отозвался куривший около беседки Молотов.

– Тащи все на броню! А старшина здесь?

– Здесь, – ответил кто-то.

– Зайду к нему на минутку, а вы давайте, усаживайтесь, я быстро, – он махнул рукой в сторону урчавших у КПП БТРов и, открыв дверь, шагнул в каптерку…

– Степаныч, – едва войдя в помещение, позвал Минохин. – Ко мне заменщик прибыл.

– О, поздравляю! – радостно воскликнул старшина и засиял улыбкой так, будто это была его собственная замена.

– Да погоди поздравлять, приду, тогда и поздравишь. В общем, пока меня не будет, подготовь все, что надо. В дукан сгоняй, фанты купи и прочее, в общем, ты меня понял. Хоп?

– Нет проблем, но ты там поаккуратней, особо не геройствуй, уже ни к чему. – Сказав это, старшина смутился, будто в том, что он не шел вместе со взводом, была его собственная вина.

– Как всегда! – Минохин, видя смущение старшины и понимая его причину, деликатно отвернулся и направился к выходу.

– Ну ладно, будь! – старший прапорщик ткнул на прощание старлея в плечо своим огромнейшим кулачищем и пожелал: – Ни пуха ни пера!

– К черту! – ответил Сергей и, торопливо выскочив за дверь, побежал к стоящим у КПП БТРам.

– Заводи! – крикнул он, подбегая, оглянулся назад, окинул последним взглядом строения родного батальона и в два прыжка оказался в командирском люке. – Поехали! – подал он новую команду, и «броня», загребая всеми колесами, рванула с места.

В это же самое время в щитовом модуле штаба дивизии проходило экстренное совещание. Впрочем, совещанием это было назвать нельзя, так как комдив проводил его неофициально и собрал своих замов лишь для того, чтобы услышать их мнение, как говорится, без протокола. Для себя он почти все решил, только теперь думал, каким образом сделать так, чтобы и врагов уничтожить, и приказ выполнить. Стараясь загасить мельтешившие в душе противоречивые мысли, он даже принял малость на грудь, но выпитое не смогло принести упокоения.

– Плевать я хотел на ихние приказы! – негодовал, расхаживая по своему кабинету, комдив. – У меня караван в полсотни ослов, груженный оружием, идет, а я должен выдерживать этот дурацкий, невесть кем придуманный, месячник мира. А духам на него начхать. Они оружие завезут, а потом меня же им бить и будут! Они там наверху сами ослы! Ох, еж твою мать! – он замолчал и с вызовом оглядел своих замов.

– Я думаю, ты погорячился. Мы люди военные и должны выполнять приказы, а что и почему, это пусть политики разбираются, – шумно встав с кресла, высказался начальник штаба, долговязый полковник с красным, оставшимся от шального осколка, шрамом, пересекавшим почти всю левую половину лица. В его чуть дрожащей руке дымилась наполовину выкуренная сигарета. Полковник всего неделю назад вернулся из отпуска, где пробыл без малого два месяца, и еще только-только начал входить в привычную текучку штабной жизни. Но он был тертым калачом и знал, что с вышестоящим начальством лучше не ссориться. Полковник высказался и сел и, с наслаждением затянувшись, выпустил длинную белую струю дыма.

Генерал-майор недовольно покачал головой.

– Политики, политики, а кто у нас политик? – Комдив косо посмотрел на сидевшего рядом начальника политического отдела дивизии. – Во, замполит. А ты, замполит, что предлагаешь?

Начальник политотдела подполковник Овсянников, которого всегда коробило, когда комдив называл его замполитом, а не начальником, скорчил рожу, степенно, словно нехотя поднялся, тревожно оглядев остальных замов, тяжело вздохнул и, прежде чем начать говорить, на минуту задумался. Говорил он медленно, с какой-то даже ленцой, но спокойно и убедительно. Его внушительная фигура выражала непоколебимую твердость и уверенность. По сравнению с маленьким, щуплым комдивом он выглядел поистине Гераклом.

– Я согласен с начальником штаба, но и караван пропустить нельзя. А чтобы приказ не нарушать, поступим проще. Пусть все идет своим чередом, выход разведывательного взвода отменять не будем, а если что, доложим: мол, так и так, разведвзвод ушел на задание до получения указания сверху, на связь не выходил, а следовательно, возможности для отмены приказа не было. Вот и все: маленькая машина времени – и проблемы решены. И волки сыты, и овцы целы.

Сидевшие восторженно загудели, выражая свое полное согласие с предложением начальника политотдела. Один только начштаба неодобрительно покачал головой, но, видя единодушное одобрение офицерами замысла замполита, возражать не осмелился. Тем более что он понимал: если что, то в первую очередь волной вышестоящего гнева накроет голову командира батальона, отправившего на задание людей своего подразделения, а когда волна докатится до дивизии, то от ее напора уже ничего не останется.

– Молодец! – улыбнулся генерал Гуляев и довольно похлопал начальника политотдела по плечу. – Хорошая мысль и, главное, вовремя. Да за один такой дельный совет надо к награде представлять! – Он хмыкнул. – А что? Начальник штаба, проследи, чтобы в случае успешной операции замполита представить к ордену! – Сказав это, комдив на минуту задумался. Начальник политотдела сжался в пружину, испугавшись, что тот передумает. Он уже полтора года был в ДРА, но еще ни одно представление к награждению на него отправлено не было. Комдив тем временем задумчиво продолжал: – Пожалуй, боевым орденом награждать тебя рано, да особо, между нами, и не за что… – Он пристально посмотрел в лицо все еще стоявшего полковника. – А вот орден «За службу Родине в Вооруженных Силах» будет в самый раз. Ты еще им не награждался?

Замполит отрицательно покачал головой, а Гуляев, потерев указательным пальцем переносицу, пару раз крякнул, прочищая горло.

– Начштаба, пиши представление на орден третьей степени, я подпишу. – Комдив хмыкнул, раздумывая, и добавил: – Сегодня же.

Начальник политотдела был приятно удивлен словами комдива, не баловавшего своих штабистов наградами, но, с другой стороны, его взяла досада: побывать в Афганистане и вернуться в Союз хоть и с высоким, но все же не боевым орденом было несолидно, и, опускаясь в кресло, он стал подумывать над тем, как бы уговорить Гуляева на представление себя к боевому ордену.

«Конечно, орден «Боевого Красного Знамени», – размышлял подполковник Овсянников, – мне не получить ни в какую, но с Красной Звездой можно и попытаться. Хотя, с другой стороны, «За Службу Родине» – и то хлеб». Успокоив себя этими мыслями, начальник политотдела стал подумывать над тем, как получше подкатить к комдиву, чтобы дело выгорело.

Полевой аэродром жил своей, только ему присущей громогласной, но вместе с тем размеренной и несуетливой жизнью. Да, собственно, место, куда подъехали разведчики, аэродромом в полном понимании назвать было нельзя. Это была металлическая вертолетная площадка, на которую время от времени садились приданные вертушки.

Как оказалось, вертолеты Ми-8, приветливо распахнув дверцы и опустив трап, ждали у самого края летного поля, зеленые металлические конструкции которого выходили за край проволочного ограждения и были местами занесены песком, темно-коричневым, как корка грубого хлеба. Увидевшие подъезжающую технику вертолетчики полезли внутрь винтокрылых громадин, и почти тотчас огромные лопасти, качнувшись, стали медленно набирать обороты, поднимая вокруг себя столбы желтой пыли. Время торопило. Бронетранспортеры, скрипнув тормозными колодками, остановились у края площадки и, стряхнув с себя тучу желто-серой пыли, которая густым облаком понеслась вдаль, встали как вкопанные.

– Десантируемся! – громко скомандовал Минохин, и на каменистую землю, будто отстрелянные гильзы, посыпались отягощенные рюкзаками бойцы взвода. Южный ветер бил в лицо, казалось, что кто-то включил огромный фен и направил идущий из него воздух по выгоревшей от солнца долине.

Виктор окинул взглядом броню: забытых вещей не было. Он отметил про себя этот факт и, повернувшись, отрывисто доложил взводному:

– Товарищ старший лейтенант, оружие и снаряжение в наличии!

Минохин, услышав это, кивнул и, отсылая БТРы обратно в подразделение, махнул рукой.

– Езжай!

– Ни пуха! – донеслось приглушенное напутствие, и старший лейтенант привычно бросил в ответ:

– К черту!

Вновь взревели моторы, и обе «брони», поднимая колесами несусветную пыль, развернулись и покатили в обратную сторону.

Стоявший рядом с командиром сержант Бебишев посмотрел им вслед и незаметно вздохнул.

– Пошевелись! – прикрикнул он, но сделал это скорее, чтобы прикрыть собственную грусть, а не для того, чтобы и в самом деле поторопить самых нерасторопных, замешкавшихся на месте выгрузки бойцов.

– Бебишев, правая вертушка твоя! – счел нужным напомнить Минохин, и Бебишев согласно кивнул и задумчиво потопал к ожидающим разведчиков вертолетам. Старший лейтенант шел позади всех и тоже о чем-то размышлял.

Бойцы медленно, с ленцой потянулись по вертолетной площадке, меж тем стоявшие у вертолетов борттехники уже призывно размахивали руками.

– Живее! – громко крикнул понявший, что их торопят, Минохин, и бойцы, повинуясь его приказу, хоть и сгибались под тяжестью снаряжения, оставшееся расстояние преодолели бегом.

Минохин кивнул стоявшему возле трапа вертолетчику и, перебросившись с ним парой ничего не значащих фраз, влез внутрь. Через пару минут моторы загудели громче, и лопасти, издавая ставший уже привычным для Минохина свист, слились в один нескончаемый круг. Рулежка по площадке, короткий разбег, и два Ми-8, принявшие в свое чрево десант, подпрыгнув, взмыли вверх и, отстреливая тепловые заряды, понесли группу в точку высадки. За бортом промелькнули первые полосы зеленых насаждений. Глинобитные дувалы, стоявшие посреди этой зелени, были изрядно разрушены многочисленными артиллерийскими обстрелами, но все еще представляли хорошее укрытие для приползавших в ночи духов. От резкого перепада давления уши Минохина заломило, как будто в них вставили раскаленную проволоку. Сергей открыл рот и сглотнул слюну, но покалывание в ушах не прекратилось. Он помотал головой, но и это не принесло облегчения. Тогда, смирившись с данным неудобством, он вытащил карту и расстелил ее на коленях. В общих чертах боевую задачу бойцам он поставил ещё с утра, а конкретику собирался довести уже по прибытии на место при организации засады.

– Смотри, – приблизив свое лицо к уху сидевшего рядом младшего сержанта Молотова – командира второго отделения и одновременно бессменного старшего разведдозора, сквозь шум винтов прокричал взводный (Бебишеву, как своему заместителю, все это он уже досконально объяснил и показал еще с утра), – видишь эту высотку? Высадят нас от нее километрах в восьми, сразу за ней тянется каменная гряда.

Младший сержант всмотрелся в карту, но никаких признаков каменной гряды на ней не углядел. Обычные линии высот.

– Я здесь однажды уже был, в первый месяц после замены, – видя недоумение командира отделения, пояснил Минохин, – гряда невысокая. Прямо под ней начинается небольшой каньон, я бы сказал, овраг, – старлей ткнул пальцем в нарисованные на карте зубчики-лесенки. – Здесь, – Минохин снова ткнул пальцем, – он сходит на нет, сужается и втягивается в узкое ущелье. В ущелье мы не пойдем. Места удобного для засады там нет. Мы будем ждать караван на выходе. Местность вокруг равнинно-холмистая, до ближайшей зеленки километров пять. Просматривается во все стороны на пару километров, так что о скрытном передвижении и духам и нам можно забыть. Все будет зависеть от того, кто первый. Если у них выставлен наблюдатель, то караван не пойдет. Но будем исходить из того, что наблюдателя нет. Холмы на нашем пути невысокие, идти будет не тяжело, но есть одно «но»… Пару лет назад здесь проводилось воздушное минирование. Придется глядеть под ноги в оба глаза. Быстро не побежишь, а нам еще нужно осмотреться на местности и оборудовать позицию, – палец старшего лейтенанта снова скользнул по карте. – Выход из ущелья духам не миновать, другого пути здесь просто нет, так что хочешь не хочешь, а выползут они рядом с этой высоткой, тут мы их и накроем, – оптимистично заключил Минохин и, замолчав, резко развернувшись, посмотрел в иллюминатор.

Похожая на огромную развернутую карту, окруженная со всех сторон отрогами гор, внизу под ними раскинулась живописная долина. Ровные квадратики полей, то здесь, то там изрытые оспинами воронок, чередовались с темно-зелеными островками садов, обнесенных высокими глинобитными стенами и возвышающимися над всем этим развалинами дувалов. Сергей посмотрел вдаль, разглядывая маленькую черную точку с тянувшимся за ней шлейфом пыли. «БМП», – не зная почему, решил он и, удивленно пожав плечами, повернулся к Молотову.

– Так, на чем мы остановились? Ага, – он почесал переносицу. – По оперативным данным, караван насчитывает до пятидесяти вьючных животных при двух десятках сопровождающих. Одним словом, работы минут на двадцать.

Сегодня взводный был излишне оптимистичен, поэтому Молотов хмыкнул, а старлей взглянул на своего подчиненного и поправился:

– Ну, это если все сделаем грамотно. Главное – ошеломить и уничтожить большую часть душманов еще до того, как они разберутся в обстановке. В общем, Серега, пока все. Остальное уточним на местности. Вопросы есть? – он спросил скорее по привычке, чем по необходимости, и, не дожидаясь ответа, в бесплодной попытке уснуть закрыл глаза.

Неподалеку от места высадки начинался горный кряж и, уходя вершинами в поднебесье, непроходимой стеной тянулся на сотни верст. Лишь изредка через его могучие отроги проходили узкие, мало заметные тропинки, служившие основными путями переброски оружия и наркотиков.

Очнулся Сергей от новой, нарастающей боли в ушах. Попробовав от нее избавиться, старший лейтенант сглотнул, но боль не ушла. «Снижаемся», – догадался он и, открыв глаза, покосился в иллюминатор на мелькающие за бортом скалы.

– Приготовьтесь к высадке! – крикнул борттехник.

– Хорошо! – старший лейтенант кивнул и, выпрямившись, громко отдал команду: – Приготовиться к десантированию!

Все ожили и зашевелились, поправляя и прилаживая снаряжение. Меж тем вертушки замедлили полет и, остановившись, зависли в метре от земли, затем, почти одновременно коснувшись поверхности, присели на амортизаторах и так же одновременно выпрямились.

Пыль и песок, поднятые бешено вращающимися лопастями, на некоторое время закрыли сразу же потемневшее небо. Потом мелкие пылинки были унесены ветром, и лишь небольшие завихрения, гудение моторов да свист лопастей говорили о том, что вертолеты в любую минуту готовы взмыть в воздух. Вставшие со скамей разведчики, широко расставив ноги, топтались в ожидании выгрузки. Рядового Иванова, стоявшего по правую руку от Бебишева, бил озноб. Склонившись к молодому бойцу, Виктор тихо, так, чтобы не было слышно окружающим, спросил:

– Что, мандраж?

Тот, не разжимая губ, кивнул. Виктор успокаивающе похлопал его по плечу и по привычке окинул чрево вертолета на предмет забытых вещей. Все было тип-топ.

Бортачи выпрыгнули первыми и, пристально посматривая по сторонам, встали рядом с родными вертолетами.

– Пошел! – кивнув в сторону дверного проема, скомандовал Сергей.

– Пошел! – отдал такую же команду находившийся во второй вертушке Бебишев.

Сам он спрыгнул третьим и, отбежав в сторону, залег неподалеку от лежавшего на земле пулеметчика Есиповича. Поудобнее приладив автомат, Виктор сквозь прорезь оглядел возвышавшуюся над местностью, резко переходящую в настоящие горы гряду. А Есипович меж тем тщательно выцеливал какой-то округлый камень, находящийся в полукилометре от высаживающих десант вертолетов.

Минохин покидал доставивший их сюда Ми-8 последним. Сжав автомат, он подошел к двери и, делая шаг вниз, на мгновение замер. Какое-то щемящее чувство разлилось в его груди.

– Ни пуха! – сквозь протяжный свист лопастей до него донесся голос стоявшего рядом вертолетчика.

– К черту! – старлей пожал протянутую руку и прыгнул. Ноги привычно коснулись земли. Сергей распрямился и, повернувшись, прощально улыбнулся взмахнувшему рукой борттехнику.

Дверь захлопнулась, и вертолет взмыл вверх, набрал скорость, резко накренившись, стремительно развернулся и, поднимаясь все выше и выше, начал удаляться. Чуть правее и сзади, отстреливая световые ракеты и оставляя за собой едва заметный дымный след, летел второй вертолет пары. Грозные боевые стрекозы уходили все дальше и дальше, шум винтов становился все тише, пока не затих совсем. Взглянув еще раз на удаляющиеся точки, Сергей повернулся и оглядел распластавшихся по камням бойцов своего взвода.

– Как обстановка? – сказал он, обращаясь к Бебишеву.

– Тихо, – ответил тот.

– Тогда топаем, и поживее. Еще належитесь, давай, давай, – поторопил он лениво поднимающихся ребят. – Сыторчук, вперед! – крикнул он на приданного взводу сапера. – Молотов, разведдозор следом! Радист ко мне! – и сам двинулся вслед за уходящим разведдозором, краем глаза наблюдая, как поднимающиеся бойцы постепенно вытягиваются в ощетинившуюся стволами ниточку.

Перевалив через гребень, разведчики спустились вниз и оказались у края каньона, выходящего из узкого ущелья, окруженного отвесными, почти неприступными скалами, убегающего куда-то влево и теряющегося среди каменных сопок. Сергей не стал даже доставать карту. И без того было ясно, что они были на месте. Вместо этого он вынул из чехла бинокль и не торопясь оглядел окружающую местность.

Обзор был невелик: вправо-влево до восьмисот метров, не больше, но позиция, на которую они выбрались, показалась почти идеальной. То, что караван, выйдя из ущелья, будет как на ладони, было заметно и невооруженным глазом.

– Батаев, Есипович и вы двое, – ткнул он пальцем в распластавшихся среди камней бойцов, – за мной. Виктор, ты пока определи место каждому и пусть приступают к оборудованию позиции. И вот еще: видишь вон тот «бугорок» со скалой посредине? Отряди туда наблюдателей.

Сказав это, взводный, перепрыгивая с камня на камень, устремился к ущелью. За ним, закинув на плечо тяжелый пулемет, поспешил Есипович.

– Пока, Жека! – крикнул Сыторчук, и тот, не поворачиваясь, поднял правую руку и помахал ею над головой.

Проводив взглядом уходившего командира, Бебишев повернулся и подозвал сапера.

– Бери Чепикова, Абрамова и дуй вон туда, ставь две мины вправо от центра нашей позиции, одну влево, в остальном не мне тебя учить. – Но все же не удержался, добавил: – Замаскировать как следует не забудь. И пошевелись, до темноты осталось не так уж много времени. Давай дуй, – и Виктор, ободряюще хлопнув Сыторчука по спине, обернулся к остальным.

– Так, ребята, подъем, – обращаясь к развалившимся на земле бойцам, приказал он. – Повалялись, и баста. Пора за дело браться. Шевелись. – Он подхватил с земли свой вещмешок и немного поднялся вверх по склону. Выбрав подходящее место, сержант остановился и, обернувшись, спросил у подошедшего Молотова: – Как думаешь, подойдет?

Тот достал папиросу, не торопясь прикурил и только тогда ответил:

– Пожалуй, лучшего места тут действительно нет, если не считать вон той сопочки, но она несколько далековата, оттуда только наблюдать хорошо.

– Угу, – угрюмо согласился Бебишев. – Тогда, значит, так. Бери, Сepeгa, пулемет и Иванова в придачу и чапай туда; ты у нас хоть и командир отделения, но лучше тебя из пулемета пока никто не стрелял. Так что тебе самое то из пулемета потарахтеть, простор, – с улыбкой добавил он.

Молотов согласно кивнул головой и нехотя обменялся оружием с притихшим Алтынбековым, затем сплюнул сквозь зубы и, дернув за рукав растерявшегося Иванова, рыкнул:

– Пошли, чего варежку раскрыл?

Тот вздрогнул и, пугливо озираясь, засеменил следом за командиром отделения.

Тем временем ушедшие со старшим лейтенантом бойцы почти добрались до присмотренного им места. Впереди шел он сам, чуть сзади, ссутулившись под тяжестью рюкзака, Саиб Арипов, за ним Есипович, четвертым Мишка Батаев, а замыкал колонну вечно хныкающий Сухарев. Отчего он не шел спокойно, было неясно, но повешенный вниз нос и шаркающий по сторонам ничего не видящий взгляд говорили о том, что ему явно не по себе. Правда, за всю дорогу он не издал ни звука, но это еще ни о чем не говорило.

– Чтоб тебя! – выругался поскользнувшийся на камне Мишка.

– Чем тебе камень виноват? Ходить научись, – Женька оглянулся и засмеялся. – Тоже мне, дембель, тебе еще года два надо тренироваться!

– Ну, ну, поговори у меня! Я вот взводного попрошу, он тебя до сентября служить оставит. Правильно я говорю, товарищ старший лейтенант?

Минохин слабо улыбнулся:

– Кончай болтать, балаболки, лучше под ноги смотрите, а то и впрямь на костылях домой поедете. Да и по сторонам глядеть не помешает. Совсем припухли…

– Это правильно! – согласился Женька, осторожно ступив кроссовкой на большой булыжник и высматривая, куда сделать следующий шаг.

– А мне для тебя костылей не жалко, – отозвался Мишка, – носи на здоровье!

– Мужики, да ну вас с вашими костылями! – донесся хриплый голос по-прежнему тащившегося сзади Сухарева. Лицо его раскраснелось и покрылось маленькими капельками пота, он тяжко вздохнул и обреченно посмотрел в спину взводного.

– А, Сухарик проснулся! – обрадованно встрепенулся Мишка, и его лицо расплылось в улыбке. – Что-то ты рано, тебя надо бы к чаю или на закусь.

– Молчи, Блатной, – огрызнулся враз обидевшийся Сухарев, – тебе слова не давали!

Оставшуюся сотню метров они шли молча, и только шлепанье ног по камням и шуршание одежды нарушали окружавшую тишину.

Многотонный скальный выступ, нависая над небольшой, почти квадратной площадкой, образовывал естественное укрытие. Место было удобное со всех сторон. Минохин и пришедшие с ним солдаты откатили в сторону несколько валунов и небольшими камнями заложили пространство между ними, образовав дугу, упирающуюся основанием в каменный монолит.

Потирая ладони, Сергей отошел в сторону и придирчиво осмотрел новоявленное укрепление. Со стороны оно казалось простым, не бросавшимся в глаза нагромождением камней.

– Так должно и быть, – решил он, возвращаясь к ожидающим его бойцам.

– Совсем незаметно? – не выдержав, спросил Мишка.

Вместо ответа взводный вытянул вперед руку с поднятым вверх большим пальцем. Сделав еще шаг, он перемахнул через валун и, не раздумывая, присел на чей-то рюкзак.

– С этим все, – вместо вступления сказал он, – теперь ваша задача…

Есипович было открыл рот, но лейтенант жестом остановил его.

– Я знаю, что вы все все хорошо помните, но повторить не помешает, – и добавил: – На всякий случай. Так вот, ваша задача: первое – сидеть тихо, как мыши, даже еще тише; второе – пропустить караван, не открывая огня и не выдавая своего присутствия. Пусть они вам хоть на головы наступают. Третье – открываете огонь только по отступающему к ущелью противнику, ну и, не дай бог, конечно, если нам паче чаяния придется слишком жарко. Ну, а про то, что открывать огонь в случае вашего обнаружения, я молчу, это само собой; впрочем, об этом и думать не хочется. В общем, все, я пошел, ни пуха ни пера!

– К черту, и вам того же!

– Угу, – Сергей, поправив на плече автомат, легко перескочил на другую сторону камней и, не оглядываясь, заспешил к основной части группы.

Тем временем Виктор посмотрел на сложенные в кучу РД и начал подтаскивать камни. Работали молча, лишь изредка матюгаясь. Когда все было почти готово и из камней сложена небольшая стенка, подошел взводный и одобрительно кивнул.

– Нормально. Так… – задумчиво процедил он, – а мины уже установили?

– Да вон копошатся еще, маскируют, – Виктор, укладывая очередной камень, кивнул вниз, – скоро закончат.

– Вот и ладушки, – старший лейтенант одобрительно похлопал своего зама по спине и, повесив завершение работ на его широкие плечи, уселся в тенек здоровенного валуна, возвышающегося над землей на высоту нескольких метров. Радостные мысли по поводу замены, вытесненные хлопотами по подготовке позиции, вновь вернулись на свое законное место, заставив губы взводного расплыться в непроизвольной улыбке. Навоевался он досыта, и сейчас ему хотелось лишь одного – поскорее попасть домой. Караван, так некстати появившийся на горизонте агентурщиков и ХАДа, не входил в его планы. Ради чего нужен был ему этот караванишко? Ради того, чтобы пострелять? Но он уже настрелялся. Ради очередной награды? Так у него их было уже две. Ради того, чтобы просто уничтожить врага и тем самым помочь остающимся? Так ведь могли послать кого-нибудь другого. Ах, да, начштаба предлагал… но разве мог он позволить, чтобы его – да, именно его – взвод пошел на боевые с кем-то другим?! Он сам себе никогда до конца так и не смог признаться, сколь сильно он привязался к окружавшим его почти два года людям.

Уже начало смеркаться, когда, разматывая провода, подошли запыленные Абрамов и Чепиков. Они устало опустились на землю и, вытащив папиросы, закурили.

– А где Сыторчук? – сообразив, что того нет, удивленно воскликнул Виктор.

– Да он там еще что-то химичит, сейчас подойдет, – хрипло ответил Чепиков.

Виктор посмотрел вниз и увидел поднимающегося сапера.

– Давай присаживайся, – окликнул взводный Сыторчука, – ужинать будем.

– Сейчас, только закурю.

Старлей посмотрел на мигнувший огонек и подал команду:

– Всем желающим – курить, но через пять минут чтоб ни единой искорки, темнеет.

Скрежет металла о металл возвестил о начале ужина. Вознаградив себя обильной трапезой за труды дня, разведчики напялили бушлаты и в попытке хоть немного поспать легли на расстеленные поверх остывающих камней плащ-палатки. Смеркалось. Где-то далеко взлетел осветительный снаряд и завис в воздухе, заставив зажелтеть узкую полоску горизонта.

Сергей зевнул, аккуратно приладил на автомат НСПУ и, прильнув глазом к окуляру, начал не спеша оглядывать местность.

– Вынту и Степшин, – услышал он голос замкомвзвода. – Соберите банки и сложите под вот тот валун, а потом заступайте в боевое охранение. Первая смена ваша.

Наступила тишина, прерываемая лишь вздохами и звяканьем банок.

– Что не ложишься? – заслышав сзади шаги Бебишева, спросил старший лейтенант.

– Пока не хочу, а вы?

– Да и я пока тоже, вот посижу немного, а потом лягу.

– Товарищ старший лейтенант, забыл спросить, а долго ждать-то?

– У нас два варианта, и оба, в общем, зависят от духов. Дело в том, что здесь большой переход. К выходу из ущелья они подойдут не раньше трех-четырех часов утра, а то и позже. И тут перед ними встает выбор: или идти дальше до первой зеленки, или дневать в каньоне. Оба варианта не без греха. В первом случае им придется пяток километров топать по открытой местности в лучах встающего солнца, во втором – перекантоваться в каньоне, но он неплохо просматривается с воздуха, и, я думаю, они об этом знают или по крайней мере догадываются. Кое-кто здесь уже поплатился за такой дневной отдых, так что, я думаю, они выберут первый вариант. Тем более что такое пять километров? Ерунда, час ходу, а там зеленка – и ищи ветра в поле. О втором варианте лучше не думать, это ж ведь целый день сидеть на жаре и носа не высунуть, иначе засекут. А они тут за день себе, поди, все глаза измозолят, высматривая, нет ли чего впереди подозрительного. Так что в этом ракурсе наши дела выглядят неважнецки, – он цокнул языком и, зябко передернув плечами, замолчал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.